Текст книги "Путешествие в Шахристан"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Да кто ж его разберёт.... А, вероятно он заметил посланника Восточной Вамаяси! – просиял Ан дю Буа, с немым восхищением доселе наблюдавший за гротескной сценой. – Этот буси – единственный человек, которого асхат боится. В своё время в этом вот самом ресторане Драбадан, напившись до полного соответствия своему имени, поносил последними словами Вамаяси. Сей достойный буси сидел за соседним столиком, прямо напротив асхата, и слушал его бредни с каменным лицом. Но когда Драбадан дошёл до того, что 'все вамаясьцы трусы, прячущиеся за спинами степняков', то вамаясец внезапно вскочил и с боевым кличем выхватил свой меч, явно целясь асхату в середину черепа, дабы рассечь его надвое, а потом снять с него кожу, предварительно на него... ну, вы знаете, как истинные буси это делают...
– Так кто же дозволил вамаясьцу иметь при себе оружие?! – в искреннем изумлении воскликнул Пётр Семёнович, хорошо знакомый с шахрайским мораторием на оружие для неграждан, а потому вынужденный постоянно прятать под одеждой милый свинцовый сувенир своих отроческих лет.
– Поверите ли – ему дозволили! Это единственный иностранец, который носит в Шахристане оружие. Он отказался отдавать его на границе даже под страхом расстаться с должностью и самой жизнью, а потому шахраи специально для него выпустили указ, что два меча в данном случае служат-де не оружием, а знаком дворянского достоинства. Не представляете, до какой степени мы все здесь ему завидуем!
– Так как же асхату удалось уцелеть в той переделке? Он не похож на искусного воина!
– Разве может быть современный асхат воином?! Вы шутите! Нет, асхата спасли совместными усилиями забугорских послов: половина из нас удерживала вамаясьца от кровопролития, а вторая половина колотила асхата, выбивая из него извинения...
– Похвальное человеколюбие! – умилился Пётр Семёнович.
– Похвальная осторожность, – уточнил граф де Кетр. – Шахраи очень нервно относятся к убийствам. У них последнее время, видите ли, преступления происходят нечасто: то ли от воспитания, то ли от зажиточности, то ли от неизбежности поимки и наказания, но нынешние шахраи предпочитают не нарушать закон. Поэтому убийство, а тем более совершённое иностранцами, стало бы для них шоком. А то обстоятельство, что убийство произошло в нашем квартале, бросило бы тень на всех посольских... Мсье Е Сентуки! – дружелюбно приветствовал граф вамаясьца, подошедшего к нам. Вамаясец был одет в просторные одежды своей Родины и имел за поясом два меча.
– Господин посёр! – церемонно поклонился Е Сентуки.
– Восточные вамаясьцы не выговаривают букву 'л', – вполголоса пояснил нам Ан дю Буа и, обращаясь уже к Е Сентуки, добавил: – Позвольте представить Вам вновь прибывших послов Лукоморья...
Е Сентуки, торговый представитель Восточной Вамаяси, размышляет о межгосударственном коммерческом партнёрстве или о самурайском долге
В тот вечер мы перезнакомились едва ли не с половиной представителей различных держав, представленных в посольском квартале. Е Сентуки оказался суровым, но начитанным и совершенно не уязвимым для алкоголя аристократом, а потому стал пользоваться уважением лукоморских послов – думаю, от того, что начитанность суть качество, ценное во всех землях. Сулейманин был обходителен и болтлив до подозрительности. Узамбарский посол запомнился своей вежливостью. Уже виденный нами огромный вондерландец, оказавшийся помощником посла Вондерланда, непрестанно шутил по поводу своей внешности, местного пива, степняцких костюмов и кулинарных пристрастий шантоньского графа, судя по всему уже привыкшего к такому обращению, и сам громогласно смеялся над собственными шутками... Не упомнить всех, с кем мы встретились за время ночного моциона по посольскому кварталу в сопровождении Ана дю Буа, счастливого возвращению Ордена Лилии! Трофейные золотые и перстни были пропиты нами все до единого с теми, кого асхатский посол когда-либо поносил, то есть, практически, со всем дипломатическим корпусом. Никодим, рассказывая историю мести, натер мозоль на языке, но стал героем дня – и не одного, как я подозреваю.
Вернувшись домой уже за полночь, мы обнаружили на первом этаже лукоморского дома задремавшего Нибельмеса. При нашем появлении шахрай встрепенулся и, смутившись, извинился:
– Прошу прощения за то, что проник в ваше жилище без приглашения, господа послы. Но, я подумал, что ожидать вас таким образом у дверей лукоморского участка будет ещё хуже...
– Да не волнуйся, Нибельмес, мы не в претензии! – махнул рукой великодушный граф.
– И всё же я прошу великодушно меня извинить. Я, собственно, прибыл лишь за тем, чтобы напомнить: завтра у вас неофициальная аудиенция в Ширин-Алтынском дворце Его величества, а потом, если это вам будет интересно, я могу предложить высокородным послам посвятить пару дней изучению культурного досуга шахраев...
– И песенных домов тоже? – встрепенулся граф.
– Вам известно про наши песенные дома? – удивился Нибельмес-ага и окончательно проснулся. – Если на то воля Вашего сиятельства, то я включу в программу и какой-нибудь из песенных домов города...
– Восточный, – веско определил Пётр Семёнович.
– Восточный? – Нибельмес удивился ещё больше. – А почему именно он? Если не секрет, разумеется...
– Секрет, – отрезал граф.
– Нибельмес-ага, если это не секрет для вас, поясните мне, почему караканцы, встреченные нами на землях ханства, называли шахраев бессмертным народом? – дабы отвлечь шахрая от попытки дальнейших расспросов, я решился задать давно мучавший меня вопрос. – Неужели вы действительно бессмертны?
– Смертны, к сожалению. Но вы подумайте сами: сколько живёт шахрай, и сколько – степняк. В Караканском ханстве дикость, постоянное недоедание, антисанитария, да к тому же они ещё и воюют между собой время от времени. Улюмцы, кстати, не лучше. А шахрайский чиновник может получить звание посла первого ранга лишь к весьма почтенному возрасту, степняки столько не живут. И вот представьте: наш посол представляется новому хану, и этот хан знает, что этот шахрай знаком и с его покойным отцом, и с его покойным дедом, и с прадедом... Наша медицина пока ещё не столь совершенна, как нам того хотелось бы, но степнякам мы и в самом деле можем показаться бессмертными.
– А бывают послы и не первого ранга? – заинтересовался Рассобачинский.
– Разумеется! – рассмеялся шахрай. – Послы первого ранга отправляются только к нашим союзникам. Это самые опытные дипломаты, способные при необходимости принять на себя управление небольшой страной. Послы второго ранга, искусные исключительно в дипломатии, но тоже очень опытные, представляют интересы Шахрайского эмирата в великих державах.
– И много ли таких? – ревниво вопросил боярин Никодим, и даже перестал по такому случаю зевать.
– До недавнего времени было двое: в Сулеймании и в Вамаяси. Третий в прошлом году направился в Лукоморье.
– А раньше, значит, вы посылали к нам кого поплоше?
– Это было нашей ошибкой, которую мы поспешили исправить так скоро, как только осознали её!
– Так всё же кто в Лукоморске вас представлял?
– Забулды-ага его звали...
– Да нет, какого посола он посол был, я спрашиваю?
– А! Четвёртого ранга посол.
– Это, стало быть, для самых завалящих государств? – окончательно обиделся боярин.
– Ну почему же! В Мюхенвальде или в Соире тоже послы четвёртого ранга. Просто наши отношения с этими странами... Словом, наши отношения находятся в самом начале своего развития, вот! – выспренно выкрутился Нибельмес-ага.
– Первого, второго, четвёртого... – загибал пальцы граф Рассобачинский. – Третий сорт – не брак... Третьего рангу, чаю, послы у вас тоже бывают?
– Бывают, – почему-то замялся шахрай. – Это послы для небольших государств, которые... с которыми мы поддерживаем тесные отношения.
От дальнейших расспросов Нибельмес-ага с присущим ему искусством уклонился и скоро откланялся, напомнив нам про завтрашний визит к шаху.
Схолия девятая. О внешней политике Шахристана
Управление окрестными народами шахрайцы осуществляют не силой оружия, а силой денег и своей шахрайской внешней политики. Политика эта заключается главным образом в том, чтобы быть для каждого из подвластных народов светом в окошке, по словам нашего проводника, или пупом земли, как выразился боярин Никодим – и с ним я склонен согласиться более. С тем и Песчаный блок, бывший изначально лишь военным союзом, они превратили в союз по большей части торговый, активно поставляя вассалам своим всяческие товары и ввозя от них многое, потребное для оных товаров производства.
Вассалами Шахристана можно назвать тех, кого сами шахраи деликатно именуют союзниками, на словах никак не превозносясь и не выказывая своего превосходства над ними. Союзников своих шахраи делят на страны для дружбы и страны для службы. К последним относятся улюмцы, караканцы, уч-арамцы и несколько мелких бхайпурских княжеств, изобильных рудой. Шахраи не скрывают того, что намерены сделать своими союзниками и иные бахйпурские страны, изобильные сырьём и лежащие недалече от шахрайских земель, однако по некоторым косвенным признакам я осмелюсь предположить, что аппетиты эмирата распространяются и на Атлантское государство, славящееся на весь Белый Свет залежами полезных ископаемых. В эти государства, намеченные эмиратом к вступлению в Песчаный блок, шахраи посылают искуснейших послов, ничем не уступающих тем послам, которых Шахристан отправляет к уже состоявшимся союзникам своим. Даже нося скромное звание 'послов третьего ранга' эти представители скоро приобретают решающий вес в управлении принявшими их государствами.
Совершенно особое место среди всех союзных Шахристану народов занимают сабрумаи – единственные, кого шахраи почитают не подвластными, а действительно друзьями. В силу ли родственных связей, культурной близости или каких иных причин, Шахристан не использует сабрумайские земли как источник сырья и место сбыта товаров, а, напротив, прикладывает немало усилий к их обустройству. Посол первого ранга, отправленный к сабрумаям, прилагает усилия не только для упрочнения влияния шахрайского, но и для усмирения боярских распрей и арбитражу между сарумайскими удельными князьями, ставящими ныне его авторитет почти столь же высоко, как и авторитет безвременно погибшего великого князя. Сабрумаи, как и бхайпурцы, не входят в Песчаный блок и, таким образом, не составляют с шахраями военного союза, однако и без этого находятся под сильнейшим влиянием последних.
Кроме своих союзников шахраи уделяют немало внимания окружающим их торговую империю великим державам, каковыми они справедливо почитают Вамаяси, Сулейманию, а с некоторых пор и Лукоморье. С великими державами Шахристан неизменно стремится к миру и дружбе, чего с успехом и добивается. Впрочем, статус великой державы не служит для шахраев препятствием в стремлении упрочить положение своей торговли в оной стране.
Нельзя сказать о том, что шахраи сами совершенно избежали влияния культуры тех государств, с которыми поддерживают тесные отношения. Если вамаясьское влияние заметно лишь в архитектуре, то забугорские (упорно, впрочем, именуемые шахраями 'сабрумайскими') и сулейманские черты видны и в строениях, и в одеждах эмиратцев. Более того, шахрайские инженеры, получившие знания в устроенных под руководством сабрумайских науковедов городских училищах, не только города свои снабжают всяческими удобствами, но и для сельских угодий издревле строят на сулейманский манер систему орошения, незаменимую во время иссушающего летнего зноя. Да и само наименование Шахрайского эмирата указывает на то, что некогда это государство представляло собой восточную оконечность сферы влияния Сулеймании.
Все прочие державы шахраи делят на полезные и бесполезные. К первым относятся, например, Шантонь и Соира, в которых шахраи вербуют магов по интересным им специальностям, а также Вондерланд, почитаемый шахраями за инженеров и верный, по шахрайскому мнению, образ жизни. С полезными державами шахраи предпочитают дружить, однако как бы на расстоянии. Для сего они направляют им послов и принимают ответные посольства. Со странами же, от отношений с которыми они не чают никакой выгоды себе, шахрайцы связи отнюдь не поддерживают, при этом, впрочем, периодически осведомляясь о состоянии дел в оных.
Ч а с т ь 12 В гостях у шаха
Дворец Шахрезада XIII в Ширин-Алтыне гораздо меньше и гораздо уютнее шахского дворца в столице. От самих шахрайцев ширин-алтынская резиденция Шахрезадов, в отличие от столичного дворца находившаяся в собственности шахов, получила наименование Изюминки. По словам Нибельмеса, сие название намекает на то, что его владельцы всегда знают 'почём фунт изюма' – на языке шахрайских метафор это означает прекрасную осведомленность о торговле и финансах.
Изюминка выстроена со сдержанной роскошью, которая подчеркивается не размерами дворца, а изяществом планировки и мастерством отделки. Мне же лично более всего запомнилось то, что каждый из восьми фасадов дворца, имеющего в плане форму октаэдра, неповторим и является парадным. Каждый из фасадов обращен на определенную сторону света и выполнен в чертах архитектуры проживающего в этой стороне народа. Меня умилило то, что роскошнейший из всех восьми северо-западный фасад явно воспроизводил лукоморские мотивы, хотя Нибельмес и уверял нас, что это сабрумайская архитектура. Западный фасад был посвящен атланам и имел забугорские черты, юго-западный был выполнен в стеллийском стиле, южный – в сулейманском, юго-восточный – в бхайпурском, восточный – в стиле Восточной Вамаяси, северо-восточный – в стиле Западной Восвояси, северный же наводил на мысли о степняцких селениях.
Фасады были разделены восемью апсидами башен. Именно в них мастерство архитектора воплотилось наиболее ярко, ибо каждая башня имела черты обоих соседствующих с ней фасадов, и при этом смотрелась целостно и живописно! Да и весь дворец, хотя и воплощал собой архитектурную эклектику, выглядел на удивление гармонично.
В самом центре Изюминки имеется небольшой восьмигранный внутренний дворик с непременным фонтаном, так что изнутри дворец несколько напоминал замок. Впрочем, для замка Изюминка имеет слишком много украшений: восемь фасадов, окружающих внутренний дворик, не уступают оригинальностью и разнообразием внешним. Предводительствуемые встретившим нас при входе дворецким, мы пересекли этот дворик и, поднявшись по широким ступеням массивного крыльца на второй этаж южного крыла Изюминки, вскоре оказались в отделанном дубовыми панелями трапезном зале.
Трапезная была невелика, от силы на дюжину гостей. Оформлена она была в сдержанном стиле Восточной Вамаяси, и даже стол и стулья, хотя и отвечали лукоморским представлениям о меблировке места приёма пищи, были исполнены с тем же внешним аскетизмом. Стены были украшены лишь несколькими вамаяського вида картинами, выполненными акварелью и представлявшими собой, как я позже узнал от Нибельмеса, лучшие образцы из серии '256 ликов огнедышащей горы Погремушки' кисти прославленного мастера Ляпуса Лазурного.
У дверей лакей-бхайпурец дожидался распоряжений хозяев по поводу трапезы, а сами они всем своим видом показывали, что дожидаются лишь нас и желают оную трапезу с гостями разделить. Даже грусть шахрайского народа на лице шаха, восседавшего во главе стола, сменилась радушием гостеприимства. Рядом с Шахрезадом была его супруга – никогда ранее не виданная нами миниатюрная женщина с приветливой улыбкой и живым умным взгляд. Несомненно, она, как и Пахлава-апа, относилась к прекраснейшим из шахраек, однако красота Ее величества была совсем иного рода: даже библиотечному было понятно, что такая женщина дарит мужчине возможности, а не обязанности, с ней чувствуешь себя хозяином, а не каменной стеной, ощущаешь торжество победителя, а не дурацкую неловкость охранника дорогостоящего, но непонятно для чего нужного трофея.
– Отчего же наш дорогой Нибельмес-ага пренебрег нашим приглашением на две персоны? – вопросил шах, тепло поздоровавшись с нами.
– Увы, Ваше величество, мне не с кем разделить столь лестное приглашение, – поклонился наш шахрай.
– Нибельмес-ага разборчив сверх меры? – с шутливой суровостью погрозил Шахрезад.
– Нибельмес-ага подражает Вашему величеству, – нашелся шахрай.
– А вот это правильно! – весело воскликнул шах, приобнимая свою супругу. – Просто правильно, ничего личного. Не каждому суждено быть принцем, но каждому возможно иметь спутницей принцессу.
Ее величество меж тем изволила подать знак к началу трапезы, и на столе появились традиционные «плоды Шахристана». Вспоминая наш обед у Дастар-хана, я должен заметить, что стол шаха показался мне ненамного более роскошным по сравнению со столом зажиточного крестьянина. Блюда, которыми нас потчевали в гостях у шаха, хотя и были по большей части еще не известны нам, но показались мне в целом схожими с творениями дастархановой кухни. Вообще же память Дастар-хана – не нашего знакомца Чебур-бека, а того легендарного вельможи, в честь которого плутоватый шахрайский аграрий взял себе второе имя – была почитаема и в шахском дворце. Его Величество заверил нас, что каждый шахрайский хозяин своим праздничным застольем стремится подражать пирам Дастар-хана. Впрочем, овеянные славой угощения древности, как посетовал даже шах, оставались недостижимым идеалом, ибо у Дастар-хана, как говорят, подавали такие легендарные блюда и напитки, как птичье молоко, соловьиные язычки, ласточкино гнездо, павлиний хвост, северное сияние и многие другие, рецепт которых, к сожалению, в настоящее время утрачен.
– Вот у кого, наверное, от гостей отбоя не было, – облизнулся боярин и потянулся за новой порцией жаркого. – Кому ж не хочется поесть на халяву!
– Так-то оно так, – промолвил шах, внимательно наблюдая направление боярского движения, – но все, как говорится, хорошо в меру. Согласно шахрайским легендам, бывало, Дастар-хан закармливал гостей до смерти, а потом устраивал по ним пышные поминки. Поместье Дастар-хана, говорится в некоторых мрачных сказаниях, со временем стали огибать десятой дорогой. Те же, кому довелось побывать там и с трудом вырваться из липкой паутины радушия хлебосольного хозяина, несколько дней не могли без отвращения и изжоги смотреть на еду. Дастар-хан стал под разными предлогами задерживать тех, кто по тем или иным причинам не мог проехать мимо его земель. Все они в полной мере сумели оценить нерастраченное радушие хозяина. Один из гостей даже вынужден был бежать под покровом ночи со всеми традиционными для побега из самой ужасной темницы атрибутами: веревка из связанных простыней, перепиленная решетка, скитание впотьмах тайными тропами, дышащие в спину загонщики, преследовавшие свою жертву с собаками, зажженными факелами и тарелками с пирожками...
Впрочем, мрачные легенды быстро забываются, и сегодня в Шахристане памяти этого воистину великого, по словам Шахрезада, человека посвящён ежегодный турнир в городке Саранчае, именуемый кубком Дастар-хана. Кубок этот, служащий наградою победителю, отливают из любимого шахраями серебра и вручают выжившему в соревновании по поеданию яств и потреблению напитков. Сам сосуд триумфатора нескольковедёрный – ибо объём его меняется от года к году в зависимости от изобилия шахрайской жизни – наполняется каким-то местным веселящим напитком и должен быть опустошён тем из соревнующихся, кто до того съел и выпил более остальных. Если же победитель после сего остаётся жив, то родственники уносят его и добытый им кубок.
Всё это Шахрезад поведал нам, когда в положенное время приспел черёд беседы. Отдав должное описанию и сравнению красот шахрайской и лукоморской столиц (от которого описания Петр Семенович, к моему недоумению, всячески уклонялся), собеседники волей-неволей подошли и к теме недавних наших международных переговоров.
– Вы показали себя настоящими патриотами, бескомпромиссно отстаивая интересы своего купечества, – Шахрезад доброжелательно, но все же неколько двусмысленно одарил комплиментом послов. Боярин Никодим почему-то густо покраснел.
– Мы лишь подражаем Вашему величеству, – столь же двусмысленно вернул любезность граф. – Ведь и Вы для защиты шахрайской торговли готовы на всё.
– Ноблесс оближ, как говорили древние шантоньцы. Ничего личного, – развел руками шах[27]. – Но две наши державы, я не сомневаюсь, смогут вести торговлю, не мешая, а помогая друг другу. Ко взаимному обогащению.
– Неужели Шахристан собирается радеть об обогащении чужих купцов, а не об их разорении? – вмешался в разговор боярин.
– Наша забота – собственное преуспеяние, а не чужая бедность, – усмехнулся шах. – Ничего личного. Если кто-то настолько умен, чтобы богатеть вместе с нами, то мы не возражаем. А лукоморцы умны – причем ни я, не даже вы, никто из нас еще не догадывается, насколько! Мы, как выясняется, еще многого не знаем о Лукоморье...
– Ну а поборами-то обложить наших купцов вы все равно не прочь! – не унимался Труворович.
– Шахристан отнюдь не нуждается в том, чтобы облагать поборами иностранных негоциантов.
– Никакая деньга лишней не бывает! Тем более, что налоги у вас, как мы уже наслышаны, невысоки, да ещё и голытьбу всякую кормите, лечите за казённые счёт опять же, кров им оплачиваете...
– Налоги нужно собирать так, чтобы не разорить налогоплательщика, будь то аристократ, купец, ремесленник или крестьянин. Разорённый налогоплательщик в любом случае заплатит меньше, чем не разорённый...
– Ну хорошо, это понятно, а зачем нищебродам всяким ещё приплачивать? – не унимался Никодим.
– Мой мудрый прадед Шахрезад X по прозвищу 'Надо Просчитать' вместе со своими коллегами из руководства первой гильдии просчитал, что выгоднее кормить бедных, чем не кормить, – шах поднял указательный палец вверх, призывая к вниманию. – А ещё выгодно кормить стражников и чиновников, однако это выгодно лишь в том случае, если для них обильное жалование сочетается с суровым и неотвратимым наказанием за любой проступок. Всё это в совокупности позволяет стимулировать внутренний спрос и минимизировать риски социальной напряженности, которая в среднепрочной и долгосрочной перспективе препятствует эффективному развитию коммерции. Как известно каждому шахрайскому школьнику, инвестиционная привлекательность любого проекта, если максимально упрощать, зависит не только от объема необходимых первоначальных вложений, чистой прибыли и периода окупаемости, но и от таких факторов, как транспарентные и стабильные условия хозяйствования. Низкие коррупционные риски уменьшают издержки, а неизменные условия делают возможным долгосрочный анализ и прогнозирование как на микроэкономическом, так и на макроэкономическом уровне. Существенная же дифференциация в доходах между различными социальными стратами исключает как первый, так и второй из названных факторов... – тут шах заметил, что на слове 'дифференциация' взгляд графа окончательно остекленел[28].
– Продолжайте, пожалуйста, Ваше Величество... – попытался дипломатично разрядить обстановку я, но Шахрезад не нуждался в подсказках.
– Кхм... НЕ-ВЫ-ГОД-НО! – подытожил свою экспресс-лекцию он. – Если в двух словах, то обдирать свой народ как липку просто НЕ-ВЫ-ГОД-НО. Нет, отдельные барышники, позор рода купеческого, которые гнались за короткими деньгами, действительно радели о том, чтобы трудовые ресурсы были бедны и неквалифицированы, но таких мы уже давно повывели...
– Казнили?! – Никодим аж подпрыгнул на подушках.
– Зачем? – улыбнулся уже привычной очаровательной улыбкой шах. – Разорили...
– Это ещё хуже... – вздохнул Рассобачинский, и шах подарил ему улыбку, в которой к вежливости прибавилась и немалая толика уважения.
– Вы совершенно правы, Ваше сиятельство, – чуть наклонил голову Шахрезад. – Но нам не интересны короткие деньги ради коротких денег. Если ты начинаешь дело, то должен строить свой торговый дом так, чтобы в нём торговали твои дети и внуки. Иначе ты не купец, а спекулянт.
– А детям и внукам нужны покупатели, – начал понимать граф. – Богатые покупатели...
– И чем больше их будет – тем лучше! – воскликнул шах, посмотрев на Рассобачинского с новым уважением. И тут же ввернул: – Так что мы, шахраи, заботимся о развитии внутреннего потребления, а не о том, чтобы мешать купцам дружественных держав. Коммерция и конкуренция – как две сестры...
– Порой так и поубивали бы друг друга? – невинно уточнил граф.
– Одной крови, Ваше сиятельство, одной крови и должны друг друга поддерживать, я имел в виду!
– Ваше величество, а отчего Ваш прадед получил такое необычное для правителя... эээ... – попытался увести разговор в сторону от опасной темы я, но понял, что ляпнул бестактность.
– Прозвище? – закончил мой вопрос шах и рассмеялся. – Да и у меня, как вы знаете, не лучше. Вообще от шахраев почетного прозвища не дождёшься. 'Шахрезад II Как Сказал бы Мой Отец', 'Шахрезад IV Куда Вложим Деньги'... Лишь трое из моих предков заслужили право именоваться так, как подобает великим государям: Шахрезад I Возобновитель, Шахрезад III Ирригатор и Шахрезад VII Преобразователь.
– Ирригатор? – окончательно проснулся боярин. – Разве же это почётное имя?
– Для шахрая – очень, – серьёзно ответил шах. – Величие Шахристана началось со стараний наших предков в обработке земли. Для этого они под руководством Шахрезада Ирригатора построили каналы для орошения неплодородных до того полей...
– Посторили руками рабов? – дотошно уточнил Рассобачинский.
– Да, это было не очень хорошо... – Шахрезад на мгновение смутился, но больше для виду. – Но, согласитесь, это лучше, чем делать рабов из собственных граждан. Пусть даже для великой и очень нужной стройки. А ирригация для первопоселенцев Шахристана была делом первоочередной важности.
– А как же торговля?
– Как гласит древний принцип: 'чтобы купить что-нибудь нужное – нужно сначала продать что-нибудь ненужное'. Когда в Шахристане стали выращивать продуктов больше, чем нужно для собственного потребления, началась торговля.
– А когда стали делать товаров больше, чем нужно для собственного потребления, то торговля продолжилась... – задумался о чём-то своём граф Пётр.
– Именно так, Ваше сиятельство, – улыбнулся шах. – Торговля – это средство для благополучия Шахристана, но не его основа. Я рад, что вы с нашими эмирами смогли найти общий язык и согласовать положения торгового договора. Однако уверен, торговля – это лишь первый шаг к сотрудничеству между нашими народами.
– То есть Ваше величество как монарх и как главный купец гарантирует, что никто теперь не будет препятствовать доступу восточных товаров в Лукоморье? – уточнил Рассобачинский.
– Гарантирую! – кивнул Шахрезад. – Я во исполнение древних монархических традиций нашего народа уже поставил свою подпись под этим договором. А договоры должны исполняться – этот принцип мы чтим. Осталась лишь одна мелочь: некоторое формальное уважение к нашим союзникам по Песчаному блоку требует, чтобы после моей подписи стояла и подпись кагана. Ведь товары из Вамаяси в Лукоморье повезут по землям Улюма.
– Ещё одно посольство?
– Нет, что вы! Едва ли Его степное величество рискнёт не подписать. Так что это просто визит вежливости, ничего личного. Никаких переговоров вести не придётся.
Мы приступили к десерту – некоей вариации на тему кексов и пастилы – и после этого более не возвращались к посольским вопросам, тем более что очаровательная хозяйка занимала нас беседой о местных искусствах и развлечениях, которым мы и собирались посвятить следующий день.
Ч а с т ь 13 Шахрайские зрелища
Народ Шахристана более всех известных мне народов любит разнообразные зрелища, средоточием которых служит Ширин-Алтын. Даже за наше недельное там пребывание мы, не без помощи Нибельмеса, успели познакомиться с некоторыми из них, о чём я ниже подробнее и расскажу.
Во-первых, я был изрядно удивлён, узнав, что шахрайцы являются горячими почитателями стеллийского искусства трагедии и комедии. Гуляя в один из вечеров по улицам города, мы только в прилегающем к нашей гостинице квартале заметили два устроенных по стеллийскому образцу театра. Судя по афишам, в одном из них в тот вечер давали дивертисмент 'Обняв его за выю' по лирике Кириана Златоуста. В другом же публике была обещана восемнадцатая серия бессмертного вамаясьского боевика под названием 'Краткая история Троецарствия'.
Здесь же я остановился, дабы приобрести одну из брошюр, продающихся при входе в театр. Назначение брошюр было заинтересовать будущих зрителей, и излагали они содержание постановок этого театра. 'Щедрый виконт' – прочитал я название первой, попавшейся мне в руки, а на последней странице обнаружил следующий прелюбопытный диалог, завершающий произведение:
Виконт
Слабею... душно!.. душно!.. Где духи?
Духи, духи мои!..
(Падает в обморок от конфуза)
Герцог
Я в шоке! Ой-ой-ой!
Галантный век, галантные сердца...
– О, замечательный выбор, Дионисий-ага! – не преминул заметить Нибельмес. – Очень популярная вещь, написанная то ли узамбарцем, то ли лукоморцем.
– Ну конечно, мы ж с узамбарцами соседи, не мудрено перепутать! – почему-то обиделся боярин Никодим.
– Но как же? Разве не ему принадлежит популярный среди шахраек афоризм 'Благородная жена не подобна рукавице'?
– Судя по форме афоризма, это что-то вамаясьское... – попытался уточнить я.
– Да? Ну может быть, может быть... – Нибельмес-ага отнюдь не выглядел убежденным.
Случилось нам проходить и мимо грандиозного Ширин-Алтынского ипподрома, устроенного в единственно уместном для такого монументального сооружения тарабараском имперском стиле. По словам Нибельмеса, ипподром при необходимости может вместить половину жителей города. Здесь проходят конные и верблюжьи бега, а также заезды колесниц, мода на которые была привезена в Шахристан из Стеллы. Однако, к моему удивлению, среди шахраев совершенно не распространены иные спортивные состязания, подобные Чемпионату Мирра. 'Для шахрая почётно поддерживать себя в хорошей физической форме, однако культ силы мы не приветствуем ни в каком виде' – пояснил в связи с этим Нибельмес-ага.
Нибельмес упомянул вскользь и о том, что в городе есть устроенные по тарабарскому образцу циркусы, однако мы таких не видели. Не видели мы и големовых арен, хотя Нибельмес и вынужден был по некотором колебании признать, что 'в каком-то городе на юго-западных границах' такая арена есть и на ней даже устраиваются регулярные бои.
