Текст книги "Путешествие в Шахристан"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Шахрезад XIII Ничего Личного, государь шахрайский
Шахрезад тепло улыбнулся нам, а когда цереймонеймейстер представлял посольство, то встал при чтении титулов Лукоморского государя, выражая тем особое почтение к нашей державе.
– Рад приветствовать благородных послов великого Лукоморья в моей столице! – провозгласил он после представление и положенного церемонией удостоверения в том, что государь Василий находится в добром здравии[18]. – Пусть этот визит станет началом мирного сотрудничества на благо двух наших народов. А недоразумения между нами пусть навсегда останутся в прошлом – уверен, всё это было от того, что мы мало знали друг друга, ничего личного! От лица и по поручению шахрайского народа приглашаю вас на встречу с эмирами для обсуждения договорённостей, которые лягут в основу новых лукомойрско-шахрайских отношений.
Шах неожиданно подмигнул нам, и продолжил уже не так пафосно:
– Понимаю, что вас уже утомили эти церемонии. Поэтому после эмиров жду вас у себя дома, в Ширин-Алтыне! Там и поговорим по-людски. А пока отдыхайте, набирайтесь сил для переговоров с эмирами. Может эмиры вас и утомят, а я утомлять не буду. Поэтому сразу перехожу к подаркам. Брату моему государю Василию передавайте мою искреннюю благодарность за его роскошный дар. Незаурядный музыкальный инструмент стал жемчужиной моей дворцовой капеллы, – Шахрезад указал рукой на хоры над входом в тронный зал, – а книги уже отправились в Государственную библиотеку. Кстати, Дионисий-ага, возможно Вы как специалист согласитесь дать нам некоторые консультации по поводу их классификации и наилучшего расположения? Во времени мы Вас не ограничиваем, наша библиотека находится в полном Вашем распоряжении так долго, как только Вы этого пожелаете... В любом случае, загляните на досуге в библиотеку – не пожалеете!
По знаку Шахрезада церемониймейстер поднёс шаху увесистую плоскую шкатулку, длина которой была вдвое больше её ширины, а всю поверхность украшали светлые и тёмные квадраты из опала и малахита. Церемониймейстер открыл шкатулку, и внутри мы увидели уложенные в специальные ниши фигурки, из которых половина была отлита из серебра и изображала забугорцев, а вторая – выполнена в золоте и изображала сулейманцев. Каждая из фигур была примерно с кулак графа Рассобачинского.
– Шахматы, – провозгласил Шахрезад. – Лучшее, что может предложить Шахрайский эмират просвещённому государю далёкого Лукоморья! К сожалению, монарх в Шахристане не может распоряжаться государственной казной, а потому от себя лично я могу сделать благородным послам лишь скромные подарки.
В зал внесли три изящно уложенных шубы дорогого сукна с роскошной отделкой из меха песцов и соболей.
– Я знаю, что в Лукоморье эта деталь гардероба считается знаком аристократического достоинства и монаршего благоволения. Позвольте и мне заверить вас в своём расположении к вашей великой державе и к вам лично. Боярин Никодим, окажите честь – уверяю Вас, исследовав эту незамысловатую одежду подробнее, Вы окажетесь приятно удивлены. Граф Пётр, судя по Вашему виду, вы не только аристократ, но и воин – Ваш подарок укреплён лёгкой, но прочной кольчугой, сделанной лучшими шахрайскими оружейниками. Дионисий-ага, – к моему удивлению, третья шуба предназначалась мне, – предназначенная Вам одежда как нельзя лучше подойдёт для учёного и писателя.
На этом аудиенция была закончена. 'Шахматы' – удивлённо промолвил Нибельмес-ага, когда после столь неутомительного приёма мы покидали дворец. 'Наверное, это второй после нашего герба символ Шахристана. Шахматы из золота и серебра по шахрайскому этикету считаются самым утончённым подарком человеку, у которого и так уже всё есть'.
Граф галантно добавил: 'А кроме того, подарок сей характеризует шаха как человека, заботящегося о благе других'. И когда проводник недоуменно округлил глаза, то пояснил: 'Согласитесь, любезный ага, что довезти от Шахристана до Лукоморска шахматы гораздо проще, чем рояль и филиал царской библиотеки'.
Боярин разглядывал шубу, тихо похмыкивая: ведь лукоморцу получить такой подарок от шахрая всё равно, что бхайпурскому, к примеру, посланнику в Лукоморье – слона. Несомненно, если бы его светлость и дальше поразмыслил над сим положением, то придумал бы новую поговорку вроде 'Ездить в Бхайпур со своим слоном' или 'Шахристан – родина не только слонов, но и соболей и песцов'. Но поскольку глубокая задумчивость над философскими вопросами и проблемами бытия, как правило, для боярина нашего не свойственна, то и поговорка, и речение остались не изобретенными, и посему для потомков утерянными.
Мне же показалось не случайным и такое внимание к шахматам в Шахристане, и то, что слова эти одного корня. Расспросив Нибельмеса подробнее, я выяснил, что сия мудрая игра окружена в эмирате легендами и традициями...
Схолия шестая. О шахристанских шахматах
По легенде, которую шахрайцы считают единственно достоверной, Шахристан является родиной шахмат: их якобы придумали шахрайские купцы, дабы коротать время в долгой дороге. Со временем же шахматы стали почитаться в эмирате не просто игрой, а словно бы особым искусством, облагораживающим игроков. Кости и прочие настольные игры шахрайцы называют уделом варваров, а крайнее почтение к шахматам выражают помимо прочего и тем, что не играют в них на деньги (хотя, как говорят, такое иногда и бывало на заре шахрайской государственности). При таком пиетете не удивительно то, что шахматная доска присутствует на гербах некоторых шахрайских городов. Мастера этой игры не только пользуются всеобщим почетом и уважением, но даже получают привилегию в виде освобождения от уплаты подушной десятины, за сбором которой, к слову сказать, зорко следит государство, не делая исключений ни для бедных, ни для богатых.
В шахрайских школах одним из первых шахов был введен, наряду с такими важными для купца предметами, как арифметика и география, специальный урок шахмат. Согласно поговорке, шахрайские дети сначала садятся за шахматную доску, а потом уже учатся ходить. В каждой уважающей себя шахрайской семье есть шахматный набор – и не один, ведь каждый совершеннолетний отпрыск в многолюдной шахрайской семье в день совершеннолетия получает от старшего из предков свои первые личные шахматы. Шахматы эти служат таким же атрибутом совершеннолетнего шахрайского гражданина, как оружие или личная печать, сиречь монограмма на перстне, оттиском которого шахрай скрепляет свою корреспонденцию и удостоверяет совершаемые им сделки. Но если перстень с личной печатью малоприметен, а оружие носят далеко не все шахрайки (хотя и обладают правом на ношение оного наравне с мужчинами), то шахматы можно найти на видном месте в доме каждого совершеннолетнего гражданина эмирата.
Шахматными досками оборудованы все беседки в городских местах отдыха, на что я и сам обратил внимание, когда мы возвращались в гостиницу через центральный парк столицы. Там же, в тени дерев, установлены и огромные шахматные доски с вырезанными из дерева фигурами в рост библиотечного. Будучи лишены шахскими законами большинства возможностей по выражению своего сословного превосходства, именно в материале шахматной доски и мастерстве исполнения фигур, составляющих личную собственность каждого полноценного гражданина, шахрайцы находят способ продемонстрировать свой достаток и положение в обществе – впрочем, наряду с этим существует всеми признанный неписанный закон: «За шахматной доской все равны!». Порой, по большим государственным праздникам государь Шахристана, дабы подчеркнуть свою близость народу, приглашает одного из новичков какой-либо третьей гильдии во дворец на шахматную партию. Для наиболее преуспевших в этом деле школьников, а также для их учителей, Шахрезадом XIII установлена специальная премия, выплачиваемая частью из государственной казны, частью же – из личных средств шаха.
Раз в четыре года в столице Шахристана проводится грандиозный шахматный турнир, на который съезжаются игроки со всего Белого Света. Здесь же заключаются грандиозные пари на победу того или иного участника, которыми шахраи отчасти компенсируют невозможность самим играть в шахматы на деньги. С каждого такого пари взимается определенный налог в казну, чем частично покрываются затраты на проведение самого турнира. Сие состязание, которое служит для шахрайцев аналогом стеллийского Чемпионата Мирра, как правило венчается партией сильнейших игроков Шахристана и Узамбара, а потому главный приз небезосновательно именуется кубком чёрного и белого королей.
– А что это за богатыри, которых Вы назвали атанатами? – спросил я у Нибельмеса, когда мы покидали дворец.
– Атанаты – подразделение, состоящее из лучших воинов эмирата, – ответил он. -Это потомки племени гигантов.
– А есть на Белом Свете и такое? – удивился граф.
– На Белом Свете есть много достойного удивления, Ваша светлость. Часть из этого известна нам, а ещё что-то только предстоит узнать. Гиганты были покорены асхатами в годы славы Асхатского царства – не удивляйтесь, рост и физическая сила не спасли их от рабства, ведь меж собой они тогда ладили ещё хуже, чем современные асхаты. После этого гиганты несколько веков жили в полном ничтожестве где-то на окраине асхатских владений, пока наши предки не явились за ними. Ко времени основания Шахристана гиганты почти вымерли и явно стали вырождаться – ведь раньше, говорят, они были куда выше, чем теперь. Сегодняшних гигантов можно принять за человека очень высокого роста, но их предков можно было отличить от людей издалека...
– А зачем шахраи за ними пришли?
– Наши предки рассчитывали использовать их на тяжелых работах, и не ошиблись: гиганты, живущие впроголодь, согласны были трудиться за троих в обмен на самое скромное жалование. Несколько сотен самых смышленых шахраи тогда забрали с собой – а потом случилось непредвиденное. Перебравшиеся в Шахристан гиганты оказались удивительно обучаемыми и вообще выказывали всяческую склонность к шахрайскому образу жизни! Уже дети переселенцев проявили себя в науках и в коммерции, а потом мы стали набирать из них и нашу гвардию... Эффектно получается, правда?
– Да куда уж эффектнее, этакие шкафы! – покачал головой боярин.
– Часть из них служит на границах – наводит ужас на степняков в слоновьих подразделениях. Ведь как бы ни обмельчали гиганты, но ни один конь их не выдержит! А на слонах в самый раз, слонами гиганты научились управлять с удивительным проворством... Ну а без слонов гиганты могут воевать лишь в пешем строю. Поэтому атанаты не имеют конных подразделений. Подчиняются они только собственному командиру, который назначается Советом Простолюдинов из числа атанатских офицеров. Финансируются отдельной строкой из казны. Те, которые во дворцах эмиров и шаха, носят только парадное оружие, а остальные вооружены до зубов и расквартированы в остальных важнейших зданиях столицы.
– Они защищают ваших государей?
– Ну... Они должны защищать глав Шахристана... или взять их под стражу, если на то будет приказ от Совета.
Возвращались с высочайшей аудиенции мы мимо здания гильдии, располагавшегося через проспект от дворца. 'Как раз шаху близко туда-сюда ходить' – пояснил нам Нибельмес-ага, но развивать тему не стал. По сравнению с дворцом шаха здание гильдии было куда обширнее, однако обширность эта лишала палаты богатейшего шахрайского купечества того изящества, которое присуще архитектуре шахского дворца. Даже несмотря на богатый экстерьер, здание гильдии смотрелось довольно тяжеловесным монолитом – хотя, возможно, именно в этом и заключался замысел неизвестного нам архитектора, стремившегося тем показать незыблемость шахрайской торговли. Особенно незыблемыми получились охраняемые атанатами огромные окованные железом двери, которые, на первый взгляд, открыть могли разве что слоны или големы.
Дворец Первой гильдии шахрайского купечества, расположенный в Шахрабаде
Однако в дебрях дворца, видимо, скрывался какой-то механизм, который позволял двигать эти исполинские створки с минимальным усилием, ибо когда мы поравнялись с гильдией, то из дверей этих, легко толкнув одну из сворок, вышел шахрай огромного роста и столь же обширных размеров. На широком лице его, украшенном роскошной бородой, явственно читалось разочарование, смешанное с удивлением в пропорции примерно два к одному.
– Наверное, в гильдию не приняли, – пояснил, уловив моё любопытство, Нибельмес-ага. – Да и правильно, я бы с такой разбойничьей физиономией в первую гильдию тоже не взял! Деньги деньгами, но гильдейская честь важнее...
Я возразил нашему уважаемому проводнику в том смысле, что лицо у расстроенного купца выражает не столько криминальные наклонности, сколько крайнюю упитанность.
– Может быть и так, Дионисий-ага, – не стал спорить шахрай. – Но, в любом случае, я не вижу в нём того аристократизма, который должен быть присущ коммерсанту высокого полёта. Ведь настоящий негоциант должен иметь не просто чутьё на деньги – он должен иметь склонность к науке и философии, а эта склонность облагораживает...
– И позволяет оставить конкурента без штанов не просто так, а с изяществом и подведя философское обоснование, – усмехнулся Рассобачинский.
– На философа он не похож, – констатировал Никодим, глядя на то, как запримеченный нами купец забирается в бричку.
– Могу предположить, что он вообще разбогател на сотовых откупах, – с лёгким осуждением проговорил Нибельмес-ага. – Дело, конечно, важное, но всё же малопочтенное...
– Связана ли как-то ваша сотовая сеть с упомянутыми Вам откупами? – заинтересовался я.
– Она на них основана, Дионисий-ага. Необходимость в сотовой сети наши предки осознали давно. И тогда же поняли, что казна не потянет ни строительство такой сети, ни тем более её содержание. Одним из эмиров было предложено не идеальное, но вполне жизнеспособное, как показало время, решение: привлечь к строительству купцов. И с тех пор казна указывает купцу, желающему получить сотовый откуп, места, в которых надлежит строить соту. Купец строит по надлежащему образцу, и за это освобождается от налогов вся коммерция, которую он ведёт в соте – будь то торговля, гостиничное дело или столовальные заведения. За это сам купец обязуется содержать в надлежащем состоянии всю соту, в том числе почтовую голубятню, конюшню для курьерских лошадей и помещения для государственных служащих. За это гарнизон соты в случае чего защищает не только свои помещения, но и ту часть соты, которая предназначена для купца. Такое вот сотрудничество. Ну а людям удобно: в одном месте можно и переночевать, и поесть, и письмо отправить, и прикупить всего, что нужно. Тем более что самые ушлые в своих сотах огромнейшие магазины всякой всячины устраивают...
– А почему, кстати, ты назвал эти откупы малопочтенным делом? – вспомнил Пётр Семёнович.
– Потому что они основаны на государственной преференции. В Шахристане настоящие коммерсанты этого не любят: ведь всегда можно сказать, что деньги заработаны не умом и усердием, а счастливым для барышника стечением обстоятельств. А это неприлично. Хуже только монополия.
– И купцы так считают? – не удержался я.
– А кого заботит, что и как они считают, если речь идет об интересах государства и его подданных? – гордо вскинул голову наш проводник.
Ч а с т ь 8 Шахрайские эмиры
На следующий день после аудиенции у шаха мы отправились на переговоры к эмирам, дворец которых располагался недалеко от нашей гостиницы.
Как объяснил нам ещё накануне Нибельмес-ага, титул эмира, обозначающий достоинство военного вождя, был дарован некогда сулейманским калифом Шахрезаду I Возобновителю, первому государю Шахристана. Позже Шахрезад VII Преобразователь уступил своё эмирство выборным от народа, и с тех пор этот титул утратил в Шахристане своё первоначальное значение, ибо для шахраев эмиры стали не полководцами, а высшими чиновниками, руководителями государства.
Ныне, по примеру древнейшего правления Тарабарской империи, шахраи одновременно имеют двух эмиров, сменяющихся ежегодно и обязанных получать одобрение своих решений в Совете Мудрых, Совете Сильных и Совете Простолюдинов. Эти же три Совета и избирают на всякий год двух новых эмиров – одного в день летнего, второго же в день зимнего солнцестояния.
Для избрания нового эмира три Совета собираются вместе, образуя, таким образом, Государственный совет за вычетом Дивана. Из своей среды они выдвигают нескольких кандидатов на должность эмира, из которых победителем становится тот, кто получит простое большинство в каждом из Советов. По этой причине голосование проходит в несколько этапов и порой длится не один день, пока Советы не найдут лучшего или того, чья кандидатура покажется компромиссной всем.
По обычаям шахрайским ни возраст, ни даже пол не может стать препятствием для занятия эмирской должности. По этой причине и женщины, выдвинувшиеся на поприще хозяйствования, науки или дипломатии, нередко получают этот высший государственный пост. Ибо шахрайки не токмо образованы и деловиты, но к тому же нередко миловидны и велеречивы, чем и пользуются в важнейших дипломатических миссиях, употребляя в оных для достижения цели очарование своего пола.
Если верить Нибельмесу, чаще других эмиры выходят из купеческого сословия, а вот военным путь к высшей государственной должности заказан. Такое положение отчасти компенсируется для военных тем, что они имеют право самостоятельно избирать из своей среды военного визиря, даруя эту должность на всякий год тому офицеру, которого почитают способнейшим к руководству делом обороны. Впрочем, военный визирь не имеет полномочий по верховному командованию армией, а заведует лишь тем, чтобы войско было снабжено всем необходимым, в том числе новейшим оружием, имело совершеннейшую организацию и во всякое время пребывало в учениях. Когда нет войны, каждый шахрайский гарнизон подчиняется лишь своему воеводе, а верховный командующий избирается шахраями лишь перед лицом вражеского вторжения и слагает с себя полномочия по окончании войны или, если война принимает затяжной характер, спустя год после принятия должности главнокомандующего.
Остальные визири назначаются самими эмирами, так что визирем становится тот, кого оба правящих эмира сочтут достойным. Выдвигают кандидатов в визири зачастую первые гильдии соответствующих профессий. Все визири вместе образуют Государственный Диван, то есть шахрайское правительство, заседающее под началом эмиров и собирающееся еженедельно в столице для решения важнейших вопросов оперативного государственного управления. За принятые решения каждый визирь отчитывается перед эмирами, эмиры же вместе с Диваном – перед тремя Советами.
По пути к дворцу Дивана Нибельмес-ага рассказал о том, что один человек может быть избран эмиром трижды, но каждое из трех избраний должно происходить не чаще, чем раз в пять лет. Впрочем, немногие шахраи рискуют выставлять свою кандидатуру на пост эмира даже дважды, поскольку заслуги эмира в этом случае оцениваются по совокупности правлений. Оценку каждому эмиру выносит Совет Простолюдинов спустя два года после завершения эмирских полномочий, и если эта оценка высока, то бывший эмир после наступления пенсионного возраста получает эмирскую пенсию, то есть половину своего эмирского жалования – а это хоть и не астрономическая, но немалая сумма. В худшем же для эмира раскладе Совет Простолюдинов может лишить его пенсии вовсе, оставив лишь минимальную, если сочтет его правление разорительным для граждан. Однако за три года беспорочного правления эмир может рассчитывать на эмирскую премию – то есть пожизненное сохранение полного эмирского жалования.
За лекцией об эмирах и их работе мы дошли до дворца, называемого дворцом Дивана или Эмирским дворцом, поскольку одно здание объединяет и покои эмира, и помещения для работы шахрайского правительства. Здание сие возвышается над обширным искусственным прудом, занимающим большую часть дворцового сада и изрядно радующим свежестью приходящих в оный шахрабадцев. Сам дворец выстроен в эклектическом стиле и состоит из двух вамаясьского вида башен, служащих местом пребывания эмиров и соединенных между собой основным зданием дворца, предназначенным для работы Дивана. Каждая из башен имеет восемь ярусов, причем каждый ярус завершен выполненной с немалым искусством крышей пагоды. Между башнями над основным зданием дворца, обрамленным непременными колоннами, возвышается совершенно белый купол скорее не забугорского, а сулейманского вида – он обозначает круглый зал Дивана, как пояснил нам Нибельмес-ага. В этом зале шахрайское правительство собирается на общее заседание. В плане дворец, вероятнее всего, похож на треугольник без одной из сторон, а вершинами этого треугольника служат две башни эмиров и круглый зал под куполом. Но круглый зал располагается на втором этаже, а на первом этаже находится главный вход во дворец.
Шахрабадский Дворец Государственного Дивана, отражающийся в водах дворцового пруда
У главного входа во дворец стояли 'фазаны', а над тяжеловесной аркой, обрамлявшей дверь, были в камне выбиты слова: 'Шахристан создан смертными для блага смертных – оттого слава его пребудет бессмертною на Белом Свете' (Сам-Посуди)[19]. Миновав двери, мы попали обширный холл, несколько напоминающий по стилю оформления тронный зал шаха, хотя и выполненный в меньших масштабах. Здесь нам предстояло разделиться: Нибельмес-ага увёл боярина Никодима на переговоры с эмиром Мудрагелем, а мы с графом отправились к занимавшей на тот год должность эмира шахрайке по имени Пахлава-апа. Признаюсь, позже я так и не смог вспомнить, каким образом был решён вопрос о том, кто из послов к какому из эмиров отправится.
В башне, отведённой под официальную резиденцию и секретариат эмира, нас встретила шахрайка – юная и миловидная. Она проводила нас в небольшой уютный зал, равно подходивший для разговора и для трапезы, в котором уже был накрыт стол с фруктами и иными лакомствами, а между вазами возвышалось несколько изящной работы хрустальных сосудов, содержащих явно алкоголь. В курильницах, едва заметных за складками портьер, вился дымок, источающий приятный цветочный аромат, да и в самих цветах не было недостатка[20]. На стенах я заметил несколько тарабарских картин, изображавших романтические сюжеты из стеллийской мифологии, и в целом готов был бы отметить немалый вкус обстановки отведённого для встречи помещения, если бы не обилие насыщенно-красного в обивки мебели и драпировке стен зала.
Зал был пуст, и мы приготовились ждать занятую шахрайскую чиновницу, однако не прошло и пары минут, как она появилась в сопровождении то ли служанки, то ли ассистентки. Была Пахлава-апа много моложе, чем я ожидал, и внешностью своей несколько отличалась не только от своих помощниц, но и от всех виденных мною ранее шахраек. Да чего уж там: я просто не мог оторвать от неё взгляда! У меня буквально перехватило дыхание, я рассматривал и старался запомнить каждую чёрточку её лица, каждую складку её вроде бы восточного, но при этом облегающего великолепную фигуру платья, каждый жест её и каждую интонацию. Я понял, что именно её я искал так долго! Ведь несколько месяцев уже, по правде говоря, работа над новым романом Лючинды Карамелли шла ни шатко ни валко оттого, что я не мог найти прототипа для образа главного антигероя – точнее, антигероини, роковой женщины, которая должна будет жестокой волей своей перепутать судьбы... Впрочем, наверное, это не интересно читателю сих мемуаров, так как, подозреваю преизрядно, читательницы моих романов вряд ли заглядывают в труды такого содержания.
Пахлава-апа, эмир Шахристана
Когда я взглянул на графа, то с немалым удивлением заподозрил в моём благородном спутнике собрата по перу: он тоже не мог оторвать от шахрайки взгляда, словно впитывая ее, как раскаленный песок в сердце пустыни впитывает нечаянно пролитую воду. Неужели он тоже пишет роман?
За таковыми размышлениями я, признаюсь, отвлёкся и пропустил взаимные приветствия, в ходе которых, похоже, была представлена и моя скромная персона. Мне всё время хотелось достать пергамент и перо и набросать столь необходимый для моего сюжета образ, однако я почитал неприличным делать это прямо сейчас, а потому старался в деталях проработать его мысленно, дабы по приходу в гостиницу зафиксировать на бумаге уже готовый результат. Вернулся я к разговору лишь в тот момент, когда меня спросили о том, что я буду пить: каррагонское красное игристое или вондерландское белое полусладкое?
– Если можно, чаю, – засмущался я от того, что этот вопрос, судя по всему, был задан мне уже во второй раз. – Я наслышан о превосходных свойствах шахрайских чайных сборов и хотел бы их попробовать...
– А что будет пить благородный граф? – спросила Пахлава-апа с некоторой томностью в голосе. – Могу предложить великолепный херес далёкого Каррагона...
– Да, его и буду, – горячо согласился граф.
– Выбор настоящего рыцаря, подобного славным кабальеро родины этого напитка, – обворожительно улыбнулась эмир и подала графу серебряный кубок с хересом, в то время как её помощница наливала мне и впрямь весьма необычного чаю. – Расскажите же мне про свою родину, граф! Я давно интересуюсь культурой Запада, а Лукоморье – не только величайшая, но и ближайшая к нам западная держава...
Когда граф начал повествование, то выяснилось, что Пахлава-апа обладает редким среди женщин достоинством – умением слушать. Она с неописуемым выражением интереса на запоминающемся лице внимала рассказам графа, лишь изредка прерывая его репликами одобрения или наводящими вопросами. Скоро выяснилось, что взгляды представителей лукоморской и шахрайской аристократии удивительно близки: Пахлава-апа одобряла технологию выплавки золота высокой пробы и разделяла негодование по поводу интеллектуальной ограниченности наследников древних родов, восхищалась прелестями верховой езды по пересечённой местности и удивлялась красотам лукоморской лесостепи в часы летнего заката. Удивительно, когда только жительница далёкой Бусурманской равнины могла увидеть красоту солнца, медленно и величаво садящегося в лес за рекою, отражающей облака всех оттенков розового, но я и сам, выглядывая порой в такие часы из окон царской библиотеки, пытался достичь взором границ нашей славной столицы, там где посад растворяется в окружающих город полях... впрочем, я отвлёкся.
– Ах, милый граф, а наши эстетические представления удивительно родственны, – ворковала меж тем шахрайка. – Прихожу в трепет от одной мысли о близорукости бывшего эмира, который своими хамскими выпадами в адрес благородных лукоморцев чуть не развязал войну! Ох, не видать ему пенсии, как шахраям теперь – торговой монополии в Лу... Кхм. То есть, я хотела сказать, что теперь ведь открывается время мира? Время, лучше узнать друг друга?
– О, да, – вымолвил граф, завороженно глядя шахрайке в глаза... впрочем, с моего места мне было не очень хорошо видно направление его взгляда, да и объёмный сосуд с хересом, из которого Пахлава-апа во всё время разговора наполняла пустеющий по временам кубок графа, сейчас содержал в себе напитка едва ли на треть.
Когда примерно через час с четвертью мы вернулись в холл у главного входа во дворец, то Никодим уже ожидал нас в холе с чрезвычайно довольным видом, сжимая под мышкою обитый железом сундучок. Чуть поодаль стоял Нибельмес-ага, и лицо его ничего не выражало. Взгляд Петра Семёновича был несколько затуманен одному ему ведомыми думами, а потому ни сундучка, ни Нибельмеса он не заметил, да и мимо боярина прошёл бы в задумчивости, если бы не был остановлен дружелюбным 'И куда ж твое сиятельство на всех парусах прёт-то так?'.
Против своего обыкновения, Его сиятельство не изволили ответить, а потому весь путь из Дворца Дивана прошёл в неизменном, но от чего-то отнюдь не тягостном молчании.
Ч а с т ь 9 Государственная библиотека
На второй день после визита к выборным лидерам Шахрайского государства я с удивлением обнаружил, что проснулся последним. Лукоморские послы и неотступный Нибельмес-ага уже завтракали в пустой по утреннему времени чайхане на первом этаже нашей гостиницы, причём даже несмотря на утренний час боярин Никодим выглядел воодушевлённым, а Его сиятельство тепло, хотя и несколько рассеяно приветствовали меня. Очевидно, вчерашние переговоры с эмирами завершились к полнейшему обоюдному удовольствию сторон.
Впрочем, как выяснилось сразу после завтрака, переговоры не завершились. Пётр Семёнович, едва закончив скудный завтрак[21], объявил, что должен следовать во Дворец Дивана для 'второго раута дискуссии о торговых и культурных лукоморско-шахрайских отношениях'.
Услышав это, боярин округлил глаза, прыснул в кулак и, судя по выражению лица, хотел сказать нечто язвительное, но был отведён бдительным Нибельмесом в сторону. Там шахарай что-то энергично, хотя и вполголоса стал объяснять Никодиму, после чего тот кивнул и замолчал с довольным видом, а после и сам куда-то засобирался. Граф Рассобачинский, судя по всему, не обратил на боярскую эскападу никакого внимания. Я понял, что и библиотечный, приставленный к посольству, на внимание может не рассчитывать – по крайней мере, ни от кого от участников завтрака предложения составить компанию я не получил.
Таким-то образом и оказался в моём распоряжении целый свободный день. По некотором размышлении, я решил его потратить на то, чтобы, воспользовавшись любезным предложением шахрайского монарха, посетить Государственную библиотеку.
Извозчиков и носильщиков в столице Шахристана было в изобилии, и они с одинаковым радушием за умеренную плату доставляли в нужную часть города и шахрая, и иноземца, и библиотечного. В отличие от караканских проводников – ужасного воспоминания степного отрезка пути, – шахраи не требовали показать дорогу, а слова 'Библиотека' служили им достаточным указанием.
Главное здание шахрайской Государственной библиотеки в Шахрабаде
Государственная библиотека Шахристана и вправду была приметна. Хотя это слишком мягкое слово – она была поистине огромна, причём, думаю, не только с точки зрения библиотечного, но и с точки зрения человека. Исполинское здание состояло из множества корпусов. Над центральным возвышался купол. Под ним-то и располагался главный вход в книгохранилище.
