Текст книги "Мир богов. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Светлана Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

И всё же, упорство упорством, а у всего есть предел. Человек не бог, его силы не бесконечны.

Рывок к противнику; с кэма сорвался магический заряд и… ушёл мимо цели. Всё. Я исчерпала свой запас до самого дна.

Кецалькоатль понял, что это моя лебединая песня и в его руках появился лук. Мелькнула ослепительно яркая молния, и я рухнула на землю. Всё, Икар приказал долго жить! Невзирая на страшную боль от ожога, я собрала волю в кулак и перевернулась на спину. «Прощай, Фандора, моя негостеприимная родина!» – мысленно сказала я, глядя в безмятежно-синее небо.

Для меня всё было кончено. Вечный холод уже студил конечности и исподволь подбирался к сердцу; оно билось всё реже и реже. Но это было ничто по сравнению с тем холодом, что поселился в моей душе. На пороге вечности меня вдруг посетило озарение, и было оно горше горького. Я вдруг поняла, насколько мелочны и суетны мои дела и чувства.

Всё тлен и пустота. Любовь, мечты… какая глупость! Мы слепцы, тешащие себя обманом. Друзья, семья – всё ложь. А главная ложь кроется в самой жизни. Мы восхваляем её, цепляемся за неё, не понимая при этом, что она и есть тот самый жуткий вампир, который год за годом высасывает наши соки. Жизнь отбирает у нас всё: молодость, красоту, ум и даже надежду, которую мы тщимся сохранить при помощи веры. Эта дрянь втихую обирает нас до нитки, а затем выбрасывает на помойку. Что есть история человечества? Всего лишь музей при бойне. Множество сморщенных сухих шкурок с безразличными датами и надписями. Зачем? Кому они нужны – все эти бесчисленные герои прошлого? Если вдуматься, то никому. Прошлогодний снег – вот что такое их посмертная слава.

Кецалькоатль! Тварь ты эдакая! Сколько можно тянуть?! Убей меня, наконец!

Лёд металла, вонзившегося в сердце, рвёт ещё живую плоть. Вот теперь действительно всё кончено. Я глотаю кровь, заполнившую рот, и благословенная тьма облекает душу саваном вечности.

Глава 21

Чтобы никто не вмешался в сражение Ирины с Кецалькоатлем, Золотой император закрыл поместье магической сферой, которая позволяла видеть всё, что происходило в его окрестностях, но не давала выбраться за его пределы.

Алекс сходил с ума, но ничто не помогало. Ни в человеческом облике, ни в личине дракона он не мог вырваться из тюрьмы, в которую для него превратилась Вечерняя Звезда. Эдик и Даша пытались его успокоить, но у них плохо получалось, они сами были на грани срыва. Действуя вместе и поодиночке, паладины Ирины перепробовали все способы, чтобы вырваться наружу и прийти ей на помощь, но магическая преграда не поддавалась никаким их ухищрениям.

Первой сдалась Кэт, поняв, что ничего не умеет и не помощник друзьям. Она встала рядом с мужем и, вцепившись в него, неотрывно смотрела в небо, где Ирина вела неравный бой. «Держись, подруга! Только держись! Я знаю, ты победишь. Ведь ты не из тех, кто даст себя убить!» – бормотала она как заклинание, не замечая при этом, что по щекам непрерывным потоком струятся слёзы.

Судя по позе изваяния и застывшему взгляду, устремлённому в даль, Вифания была спокойна, во всяком случае, внешне. Лишь её пальцы с такой силой сжимали браслет на запястье, что на золотом дракончике остались вмятины. Вот только тот, к кому она мысленно взывала, не откликался ни на её мольбы, ни на её проклятия. Золотой император заглянул к ней буквально на минуту и, сообщив, что жив и здоров, тут же исчез.

Снедаемая тревогой Вифания воззвала к Вишну и перед её внутренним взором возник смуглый полуголый красавец, благоденствующий в своём райском саду. В образе человека Вишну был совершенно неотразим, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы вырваться из-под его чар. «Ишвари Вифания! – улыбнулся индийский бог. – Рад видеть вас снова. О, не нужно так волноваться! Уверен, Золотой император знает, что делает», – сказал он, и у Вифании немного отлегло от сердца, но не настолько, чтобы перестать волноваться.

Помимо обитателей Вечерней Звезды в заключении также оказались Чантико и Лиланд Бон со всеми чадами и домочадцами, а также мистер Тофус, Лунный заяц Юйту и карп Кои, которые довольно часто заглядывали в Лягушачью Заводь. Та же участь постигла хозяев и гостей Расомского поместья, причём одной из них оказалась Алконост, правда, она там была незваной гостьей. В общем, Лягушачью Заводь и Расомское поместье накрыли такие же магические сферы, что и Вечернюю Звезду.

Лотико тоже наблюдал за тем, как Ирина сражается с Кецалькоатлем, и вёл себе ничем не лучше Алекса. Разве что у него, как у бога, было куда больше возможностей для выражения своей ярости. Если бы не родители, он разгромил бы родное поместье.

После того как были перепробованы все способы выбраться из ловушки, Лотико бросился за помощью к деду.

Хаос сидел в библиотеке и с интересом изучал новейший гримуар, над которым работал один величайший из магов всех времён и народов. «О, смертный даже это сумел понять!» – одобрительно проговорил он, когда внук ворвался к нему и, упав на колени перед его креслом, поднял молящий взгляд.

– Нет! – сказал демиург и добавил: – Я в это дело не полезу и тебе не советую.

– Дедушка! Кецалькоатль убьёт Сирин!

– Думаю, да, – последовал спокойный ответ.

Лотико вскочил на ноги.

– И ты так спокойно об этом говоришь?! – воскликнул он, сверкая глазами.

Глянув на взбешённого внука, Хаос со вздохом закрыл гримуар.

– Мой мальчик, Золотой император хорошо относится к дочери. Если он решил, что она должна умереть, значит, у него есть на то веская причина.

– А мне плевать на его причины! Я не дам ему убить Сирин!

– Попробуй! – ответствовал Хаос и снова открыл заинтересовавший его труд. На новенькой кожаной обложке, тиснённой золотом, значилось имя Лилинда Бона.

Видя, что от деда нет никакого проку, Лотико помчался к матери.

Миссис Фьюстер и Алконост сидели на открытой веранде и вели ни к чему не обязывающую светскую беседу.

При виде гостьи Лотико взял себя в руки и, подойдя к женщинам, наклонил голову.

– Приветствую вас, принцесса, – сдержанно проговорил он, стараясь не смотреть на ту, что своей похожестью на Ирину, терзала ему сердце.

Алконост с благонравным видом выпрямилась на стуле.

– Здравствуйте, мистер Фьюстер.

Удивлённый её церемонным тоном Лотико бросил быстрый взгляд на мать, и та опустила ресницы, призывая его выслушать гостью.

Видя, что Лотико заартачился и собирается уйти, Алконост преградила ему дорогу.

– Не спешите, мистер Фьюстер! Иначе пожалеете! – с угрозой проговорила она и её губы скривились в ироничной улыбке. – Если вы так рвётесь спасти мою сестру, то мне есть что предложить.

– Тогда я весь внимание, – ответил Лотико и смерил Алконост нетерпеливым взглядом. – Не тяните, принцесса! Я вас слушаю.

– А мне спешить некуда, – последовал насмешливый ответ.

Неожиданно бог любви схватился за сердце, и его лицо исказила нечеловеческая мука. Он повернулся к матери, и она в тот же миг оказалась рядом с ним. Обняв сына, она прижалась щекой к его груди. Вместо ровного биения она слышала, как его сердце то несётся вскачь, то настолько замедляет свой бег, что у неё возникало впечатление его полной остановки.

– Тихо-тихо, мой мальчик! Всё будет хорошо! – пробормотала испуганная миссис Фьюстер.

– Нет, мама! Уже не будет. Сирин мертва! Родная, как же мне теперь жить? – потерянно проговорил Лотико, глядя перед собой невидящими глазами.

Миссис Фьюстер бросила красноречивый взгляд на гостью, но та не спешила выкладывать свои козыри.

Видя, в каком отчаянии находится тот, кого она любила, Алконост помрачнела, тем не менее не отступила от задуманного.

– Лотико! – негромко позвала она. – Я могу вернуть Сирин к жизни.

Поняв, что полностью завладела вниманием бога любви, она горько усмехнулась.

– Вот только ты заплатишь мне за это.

Лицо Лотико, до этого убитое горем, осветилось надеждой.

– Говорите, принцесса! Ради Сирин я сделаю всё, что вам заблагорассудится! – воскликнул он, боясь поверить в чудо.

– Не сомневаюсь, что сделаешь! Хотя именно за эту готовность очень хочется тебя убить!.. Ладно, это всегда успеется. Сначала поклянись, что ты женишься на мне, – потребовала Алконост, и когда Лотико дал ей нужную клятву, добавила: – И ещё одно, ты должен пообещать, что ни под каким предлогом не будешь искать встреч с Сирин. Как только я узнаю, что ты нарушил клятву, я её убью.

Она заметила тень скептицизма на лице бога любви и ядовито улыбнулась.

– О нет! Я не Кецалькоатль, я не дам ей шанса победить меня в бою. Смертные, знаешь ли, очень уязвимы. Гораздо проще отравить их или подстроить несчастный случай.

– Даю слово! Но Сирин не в ответе, если мы встретимся случайно, – предупредил Лотико и нетерпеливо глянул на ту, что ставила ему условия, ещё не имея никаких прав на него. – Принцесса, верните Сирин к жизни или нам больше не о чем разговаривать! – потребовал он и в его голосе прозвучали стальные нотки, присущие Антеросу.

– Немного терпения! – сказала Алконост; она протянула руку и сжала его ладонь. – Идём! Думаю, преграды больше нет.

Действительно, обитателей Расомского поместья больше ничто не держало на месте, и они беспрепятственно переместились за его пределы.

При виде Ирины, недвижно лежащей на земле, Лотико рванулся к ней, не обращая внимания на гневный вскрик Алконост. Вот только та, что он любил, по-прежнему была недостижима для него. Чья-то воля заключила Ирину в магический саркофаг, потому богу любви, как и всем остальным, кто её окружал, оставалась лишь смотреть и ждать дальнейшего развития событий.

Когда рядом с ними возник Кецалькоатль, Алекс молча накинулся на него, но Нэхуель опередил Огненную стражу и, скрутив, прижал его к земле. Спасая его от сородичей, он злобно зарычал, и шолоицкуинтли отступили, повинуясь знаку Золотого императора, который явился вслед за братом.

Не доверяя никому, Нэхуель оттеснил Алекса к Эдику и Даше, которые, защищая товарища, тотчас обзавелись доспехами и ощенились оружием. «Твою ж мать!» – обескуражено пробормотал Сергей Пименов. Несмотря на сомнения в здравости своей головы (что не удивительно для человека, не верящего в сверхъестественные вещи), он задвинул жену себе за спину и, подозрительно глядя на ожившие ночные ужасы, попятился к друзьям.

Паладины Алконост тоже не замедлили с появлением. Вооружённые до зубов они возникли рядом с принцессой и взяли её под плотную опеку.

Последними явились супруги Бон, в сопровождении троицы неразлучных божков. Чантико блистала недоступной красотой и манерами истинной аристократки. Она приподняла брови, раскланиваясь с императорской четой, но сделала вид, что не заметила разлада в их отношениях. По возвращении к мужу Чантико встала позади него, зорко охраняя своё смертное сокровище.

Лиланд Бон был в парадном облачении гильдии магов и выглядел необычайно внушительно. В руках он держал большой деревянный ларец, чья огненная роспись на чёрной лаковой поверхности роднила её с хохломой.

Преисполненный важностью момента маг поставил свою ношу на землю и отступил, давая место Золотому императору, но тот кивнул Алконост, и она склонилась над сестрой, глядящей в небо широко распахнутыми мёртвыми глазами. Она взяла её за запястье правой руки и сложила их ладони вместе. Как только она это сделала, полыхнул яркий свет и в воздухе возник Телемах.

С торжествующим вскриком Алконост ухватила рукоять волшебного топора и кинула его отцу. Кецалькоатль дёрнулся было перехватить символ верховной власти ацтекских богов, но передумал и остался на месте.

Золотой император поймал волшебный топор и когда зрители отошли на безопасное расстояние, размахнулся и со всей силы ударил остриём по крышке ларца.

Во все стороны брызнули деревянные щепки и по поверхности чёрного алмазного яйца, лежащего внутри ларца, зазмеилась тонкая трещина, а затем из него вырвался столь ослепительный свет, что даже боги не смогли его вынести и зажмурили глаза.

Когда новорожденный феникс подлетел к Ирине и его пылающие крылья заключили её в огненный кокон, Алекс снова рванулся к ней, но на этот раз на его пути возник Лотико и оба без промедления схватились за оружие.

Вифания хотела было остановить неравный бой, зная, что смертному не выстоять против бога, но Золотой император велел ей не вмешиваться и поставил магический купол над местом поединка. «Лучше посмотри туда», – сказал он жене, и она радостно вскрикнула. В объятьях феникса Ирина сгорела дотла, чтобы затем возродиться из собственного пепла.

Принявший человеческий облик князь Фонг коснулся губами лба девушки. «Живи, моё дитя! И будь счастлива!» – напутствовал он первый вздох той, что была ему как дочь.

И тут рождённая в огне открыла глаза и с нежностью коснулась его щеки. «Лин Гуан! Эци тим! Луань! Кас марен, люциера тея!» – прошептала она. «Луань!» – вскрикнул князь Фонг, и его лицо осветилось счастьем, но огонь в глазах девушки сменился синевой, и он сразу же поник. Свидание было окончено – та, что он любил, снова ушла туда, куда не было хода даже богам.

Опечаленный феникс бережно опустил Ирину на землю и, вознесшись в небесную синеву, взмахнул громадными крыльями. Он с гортанным криком устремился к солнцу и с его появлением всё живое и неживое на Фандоре радостно встрепенулось.

Удивлённая поспешным бегством князя Фонга, Вифания посмотрела на Золотого императора, пребывающего в образе мистера Вейса.

– Что это с ним?

– До сих пор тоскует по любимой, – ответил он и, видя её любопытство, добавил: – Помнишь легенду о Луань?

– О смертной девушке и фениксе, что полюбили друг друга? Насколько я помню, Луань сгорела в его объятьях.

– Так оно и было, – подтвердил Золотой император. – Чтобы Луань стала бессмертной, им нужно было принести жертву. Девчонка уверила Лин Гуана, что ей достаточно его видеть, и она выдержит испытание. Но она нарушила клятву и сгорела, бросившись в его объятия.

– Бедный князь Фонг! – вздохнула Вифания и склонилась над дочерью. – Сирин! Ты меня слышишь?.. Дорогой, почему она не просыпается?

Золотой император пожал плечами, а затем успокоительно улыбнулся, мол, не спеши, проснётся.

Ирина действительно открыла глаза – они были ярко-синими и пустыми, как у куклы.

– Святые Небеса! – пробормотала Вифания, и её взор обратился к мужу. – Что с ней?

«Проклятье!» – Золотой император подхватил дочь на руки и без промедления перенёсся в Небесные чертоги.

– Постой! Ты куда? – запоздало воскликнула Вифания, но отвечать ей было уже некому.

– Миссис Вэйс! – подскочила к ней Даша. – Почему мистер Вейс забрал Иру?

– Сирин жива, значит, нет ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться, – последовал хладнокровный ответ и Вифания с решительным видом направилась к сражающимся.

– Хватит! – сказала она и достала из рукава платок, щедро украшенный кружевами и искусной вышивкой.

Квадратик батиста порхнул между мелькающими лезвиями мечей и в целости и сохранности опустился на землю.

– Прекратите сию же минуту, иначе я превращу вас в камень! – возвысила голос Вифания.

На этот раз её призыв был услышан. Хоть и с неохотой, но Алекс и Лотико отступили друг от друга и опустили мечи.

«Вот и молодцы!» – усмехнулась Вифания, сохраняя при этом вежливо-отстранённое выражение.

– Господа! – обратилась она ко всем присутствующим. – Я рада, что у моей дочери столько хороших друзей…

Взгляд Вифании скользнул по лицам пятёрки гостей из Лягушачьей Заводи – это были трое божков и чета Бонов. Затем её взгляд остановился на лице дочери-богини; Алконост с торжествующим видом встала рядом с Лотико, который всем своим видом излучал вселенскую грусть. В последнюю очередь она посмотрела на Алекса и впервые ощутила симпатию к зятю. Уж очень ей было знакомо это выражение, где перемешались непомерная гордость, бьющая через край энергия и готовность идти напролом. «Дракон, одним словом», – резюмировала Вифания и, подойдя, взяла Алекса под руку.

– Посему я прошу вас разделить нашу радость по поводу воскресения Сирин и приглашаю вас к столу. Кстати, деверь, – обратилась она к Кецалькоатлю, – вас это тоже касается.

– Нет! – взвился Алекс и Вифания, чтобы привести его в чувство, втихомолку ущипнула его, да так, что он едва удержался от крика.

– Не слушайте глупого мальчишку! – пропела она с улыбкой на лице. – Просто он не понимает, что без вас не было бы сегодняшнего воскресения Сирин, а значит, и надежды на её дальнейшее счастливое будущее.

Кецалькоатль поблагодарил за приглашение и, не обращая внимания на зверские взгляды Алекса, пошёл рядом с ними.

Глава 22

Во время битвы Ирины с Кецалькоатлем Пан был за пределами дома, поэтому его не коснулось заключение, постигшее его близких. Опечаленный наказанием за предательство, грозящим его семье, он в поисках уединения взобрался на скалу.

Скорчившись на троне короля троллей, рогатый бог некоторое время составлял планы по спасению сына и жены от гнева Золотого императора, но затем осознал, что они либо никуда не годятся, либо не осуществимы и с тоской уставился на реку. Он завидовал той беззаботности, с какой она катила свои воды; ему тоже хотелось жить так, чтобы ни о чём не думать и ни о чём не переживать.

Неожиданно на него нахлынуло чувство беспричинной радости. Встрепенувшись, он глянул в небо. Феникса он не увидел, но по воцарившейся в мире гармонии ощутил его присутствие, – ведь Пан был богом дикой природы, к тому же он был поэтом и музыкантом, потому тонко чувствовал настроение окружающего мира.

Как бы то ни было, с возвращением феникса на его душу снизошло умиротворение, и он достал из сумки флейту.

Счастливая тем, что возлюбленный перестал хандрить и к нему вернулось хорошее настроение, Сиринга прильнула к губам Пана и наконец отважилась сказать ему о своей любви.

Как только она это сделала, заклятие речного бога спало, и нимфа предстала в своём прежнем обличье.

Потрясённый произошедшим чудом Пан долго смотрел на хрупкую прекрасную девушку, которую уже не чаял увидеть и ощутил, что по его щекам текут невольные слёзы. Когда-то он хотел стать простым смертным и мечтал умереть у ног отвергнувшей его нимфы, чтобы доказать ей насколько сильна его любовь.

Он и сейчас был рад видеть свою робкую возлюбленную, и в тоже время его печалило её запоздалое признание – слишком уж много воды утекло с той поры, когда он сходил с ума по Сиринге.

Поставленный перед выбором, Пан наконец признался себе, что его любовь к ней не более чем приятное воспоминание. А ещё ветреный бог вдруг испугался, что слишком долго испытывал терпение той, что уже давно поселилась в его сердце. Он вскочил на ноги и с тревогой глянул в сторону дома. «Вот дурак! Я тут прохлаждаюсь, а Элла тем временем не находит себе место от беспокойства!» Пан глянул на нимфу, трепещущую в ожидании его ответа, и, попятившись, виновато улыбнулся: «Прости, Сиринга, я должен идти!» – сказал он и, спускаясь вниз, с козлиной ловкостью заскакал по крутым каменным уступам.

Нимфа проводила беглеца растерянным взглядом и жалобно вскрикнула. Поняв, что упустила своё счастье, она с печальным видом прислонилась к стволу могучей сосны и слилась с ней в одно целое.

Хуже всех пришлось тростниковой флейте, верной спутнице Пана. Забытая всеми, она пожелтевшей трухой осыпалась на трон короля троллей. Тогда по влажному тёмно-зелёному мху, устилающему каменное сиденье, прошла дрожь, и сам властитель горных троллей с кряхтением распрямил затекшие члены. Под влиянием его колдовства, флейта обрела прежний вид и он, стараясь не раздавить хрупкий инструмент, поднёс её к лицу, которое походило на грубо вытесанную каменную маску. «Сыграй мне, девочка, порадуй старика», – попросил король горных троллей и благодарная ему флейта впервые в жизни запела самостоятельно. Поначалу её голосок срывался и дрожал, но она знала столько мелодий и песен Пана, что вскоре к ней вернулась уверенность, и она запела в полную силу.

Мелодия, застигшая его на полпути к дому, была столь чудесна, что поражённый Пан замер на месте, а затем, устыдившись своего поспешного бегства, поспешил обратно. Вернувшись, он не нашёл ни нимфы, ни флейты и обескураженный повернул обратно. Когда бог дикой природы спустился к подножию скалы, горный король ухмыльнулся и распрямил каменную ладонь, на которой лежала флейта, и она снова заиграла.

Так продолжалось несколько раз, пока Пан не понял, что его дразнят и, махнув на очередной призыв, побрёл домой.

Стоило ему увидеть родные крыши и он, позабыв об угрызениях совести, с радостным нетерпением устремился к въездным воротам.

Миссис Фьюстер сидела в той же гостиной, в которой беседовала с Алконост и сыном, и старалась не думать о том, что будет, если план принцессы провалится и ей не удастся защитить Лотико. «Элла!» – позвал её радостный голос. «Святые Небеса! Неужели удалось?» – подумала она и, вскочив, с надеждой посмотрела на мужа, возникшего на пороге. «Дорогой! У тебя хорошие новости о нашем мальчике? Золотой император его простил?» – волнуясь, воскликнула миссис Фьюстер. «Простит, куда он денется! – отмахнулся Пан и привлёк её к себе. – Элла… знаю, это глупо, особенно после стольких лет, но я люблю тебя». Миссис Фьюстер посмотрела на его взволнованное лицо и, пряча удивление, мягко улыбнулась: «Нет, дорогой, это совсем не глупо. Ведь я тоже люблю тебя».

***

После праздничного застолья, Вифания сообщила Алексу, что он и близнецы переселяются на хозяйскую половину, и была настолько любезна, что сама показала отведённые им комнаты.

Подойдя к тому, что очень напоминало сейф, она открыла дверцу, и Алекс перестал озабоченно хмуриться. Это и в самом деле был сейф, причём не пустой. На полках лежало золото, которое он принёс с Земли и припрятал его в гостевых комнатах.

Вифания показала ему, как действует магический замок, и, прежде чем уйти, протянула зелёный бархатный мешочек, украшенный золотой монограммой семейства Вейсов. «Извините, что с опозданием, но это наш с мужем подарок на вашу свадьбу», – сказала она, и Алекс рассыпался в благодарностях. Оставшись один, он заглянул внутрь мешочка и, прикинув его вес, протяжно присвистнул. «Вот это да! Судя по количеству камешков, здесь целое состояние», – обрадовался он, но вспомнил недвижную позу и пустые глаза той, что была ему дороже жизни, и с его лица пропало оживление. «А вдруг она останется такой навсегда? – мелькнула у него паническая мысль, и он упрямо стиснул зубы. – Нет, моя Ирка не из тех, кто сдаётся! Чего бы это ни стоило, она обязательно вернётся!»

Стараясь не думать о плохом, Алекс глянул на полки сейфа, ища свободное место для мешочка с самоцветами и, не найдя такового, примостил его поверх «колбасок» с золотыми монетами. После чего он прикрыл дверцу сокровищницы и, начертав нужные символы, пробормотал магическое заклинание.

Была ли это его ошибка или ошиблась Вифания, давшая ему ключ, но замок не сработал и сейф остался открытым, что впоследствии привело к большой суматохе в поместье.

Если с мужем и детьми смертной дочери Вифания была сама любезность, то с женихом дочери-богини она держалась так, что на её фоне Снежная королева показалась бы образцом теплоты и добросердечия. Алконост бесилась, но не смела скандалить с матерью, боясь, что она уже открыто выступит против их брака и тогда ей придётся самой отстаивать право на любовь и в одиночку молить отца о снисхождении к её избраннику.

Лотико терпеливо сносил пренебрежение одной и болтовню другой. После праздничного застолья Алконост потащила его в парк и, пока они гуляли, изложила ему свои планы относительно их свадьбы и дальнейшей жизни. Лотико рассеяно улыбался и в нужных местах согласно кивал; при этом он не помнил ни единого слова, сказанного спутницей – все его мысли занимала одна лишь Сирин. Если бы не беспокойство за неё, он уже давно бы сбежал.

Томительный день уже близился к концу, а от Золотого императора по-прежнему не было вестей. По ледяным взглядам хозяйки дома бог любви понял, что слишком задержался и, откланявшись, отправился в Расомское поместье.

Оказавшись дома, Лотико первым делом зашёл к деду, и на лице Хаоса промелькнуло облегчение. Родители тоже обрадовались его возвращению. Правда, будь он менее занят своими переживаниями, он заметил бы перемену в их отношениях, хотя бы по тому, как они поглядывали друг на друга.

За ужином миссис Фьюстер спросила сына, знает ли Золотой император о его намерении жениться на Алконост.

Во время пребывания в Вечерней Звезде Лотико несколько раз ловил на себе взгляд императора, но не смог что-либо прочесть на его лице: своей бесстрастностью оно не уступало его обычной маске. Он не стал лгать, и миссис Фьюстер беспомощно глянула на мужа. Чтобы её утешить, Пан взял её за руку и с нежностью коснулся губами. При виде этого Хаос презрительно фыркнул и Лотико с недоумением посмотрел сначала на деда, а затем на смущённые лица родителей. Наконец до него дошло, что происходит, и его губы тронула улыбка. «Браво, папа! Наконец-то до тебя дошло, что лучшая из женщин уже рядом с тобой. Что ж, лучше поздно, чем никогда», – подумал он и подмигнул отцу. Это переполнило чашу терпения Хаоса и он, распорядившись принести ему десерт в кабинет, встал из-за стола.

После ухода демиурга в столовой некоторое время царила благонравная тишина.

Первым не выдержал Пан:

– Вот ведь! Уверен, если раньше он пилил Аэллу за то, что её муж постоянно сбегает от неё, то теперь он будет ворчать, что я целыми днями таскаюсь за ней.

– А ты действительно собираешься ходить за мной по пятам? – осведомилась миссис Фьюстер со счастливым блеском в глазах.

– Во всяком случае, пока тебе не надоест, и ты не прогонишь меня, – последовал обтекаемый ответ.

«Понятно, горбатого только могила исправит», – усмехнулся Лотико и попросил мать передать ему смородиновый мармелад.

– Вот нечего фыркать! – рассердился Пан и миссис Фьюстер поспешно закрыла ему рот.

– Тихо-тихо! Только не кричи, дорогой[41]41
  Когда Пан сердится, его крики вызывают панику у тех, кто его слышит.


[Закрыть]! Ребёнок не имел в виду ничего дурного. Это в нём говорит юношеский максимализм. В молодости всем кажется, что тот, кого ты любишь, непременно должен находиться рядом.

– Разве это плохо? – Лотико слизнул мармелад с ложки и мечтательно добавил: – Будь Сирин моей женой, я был бы только счастлив.

Старшие Фьюстеры переглянулись и дружно вздохнули. Лотико с иронией глянул на родителей и отправил в рот ещё одну ложку любимого лакомства.

– Вот только не нужно жалеть меня! Спорим, что Алконост не выдержит общества Антероса и вскоре потребует развод?

– Не будь таким самонадеянным, – Пан с улыбкой покосился на жену. – Если Алконост любит тебя по-настоящему, то ты сдашься. Рано или поздно. И вообще, вряд ли тебя надолго хватит. Слишком уж сестрички похожи и, между прочим, не только внешне.

– Нет! В моём сердце только Сирин, – заупрямился Лотико и миссис Фьюстер при виде непреклонной мины на его лице, знакомой ей по отцу, снова вздохнула.

– Не спорьте, мои дорогие! Время всё расставит по своим местам, – сказала она и взяла поднос, принесённый служанкой.

***

Подойдя к отцовскому кабинету, миссис Фьюстер постучала.

– Папа, можно к тебе? Я принесла десерт.

Изнутри донеслось невнятное ворчание и она, сочтя это за согласие, толкнула дверь.

Хаос внимательно глянул на дочь и, уловив её смутное настроение, жестом пригласил сесть.

– Тебе как обычно? Эту твою гадость вишнёвый ликёр? – осведомился он и, не дожидаясь ответа, взял ещё один бокал.

– Спасибо, – кивнула миссис Фьюстер.

– Аэлла, что тебя беспокоит? – спросил Хаос, видя, что дочь не решается заговорить.

– Я долго думала, есть ли смысл говорить, но… – миссис Фьюстер выпила ликёр и, собравшись с духом, быстро проговорила: – Принцесса хотела со мной поговорить насчёт Лотико, и мы перенеслись в её Небесный дворец. Проклятая девчонка, у которой самолюбия больше, чем ума, вывела меня из себя, и тут я обнаружила, что обзавелась новой формой.

– Ну? – подстегнул её Хаос. – Что за форма?

– Дева Ада, – чуть слышно уронила миссис Фьюстер.

Пальцы Хаоса, держащие кубок, самопроизвольно сжались, и по кружевной манжете его рубашки расплылось тёмно-красное винное пятно.

– Я так понимаю, это ещё не всё, – произнёс Хаос каким-то каркающим голосом.

– Да, – миссис Фьюстер бросила на отца виноватый взгляд. – Я хотела проверить свои новые возможности и, видимо, привлекла внимание лорда Ваатора.

– Святые Небеса! – вырвалось у Хаоса. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Теперь Эквилибриум[42]42
  Эквилибриум (Equilibrium от лат. aequus – равный, libra – весы) – равновесие.


[Закрыть] знает о нашем существовании и вряд ли Литу понравится, что мы поселились в его кладовой магической силы.

Миссис Фьюстер растеряно захлопала глазами.

– Хочешь сказать, что Фандора никакая не природная линза, как нас учили в МАГе, а мы воруем запасы магической силы у властителя Эквилибриума?

– Вот именно! – вздохнул Хаос. – Кстати, что было нужно повелителю Адской Бездны?

– Лорд Ваатор сказал, что пришлёт мне приглашение к Сияющему Двору, – сказала ошарашенная миссис Фьюстер. – Папа, что теперь будет?

– Сам хотел бы знать! – ответил Хаос и махнул рукой. – Иди, Аэлла, я должен подумать.

Оставшись один, он взял первую попавшуюся бутылку с вином и надолго приложился к её горлышку.

***

Стоило Золотому императору увидеть глаза Ирины, и он понял, что в её теле нет души. Это был голем – живая кукла без разума и воли.

Шолоицкуинтли, отправленные на поиски, понеслись по мирам мёртвых, но, сколько они ни искали, души Ирины нигде не было. Тогда Золотой император поместил её тело в стасис-поле и вернулся на Фандору. Повинуясь ему, время повернуло вспять, и он исследовал каждое мгновение времени, которое прошло с момента смерти Ирины и до момента её воскресения.

Золотой император искал того, кто похитил душу его дочери, ради которой он столь многим пожертвовал. По характерному рисунку силовых линий, ещё не успевших сгладиться, он нашёл следы портала, ведущего в Междумирье, и, вычислив вектор направления, открыл его вновь. Не успел он шагнуть внутрь, как в небе возник всадник на чёрном коне.

«Стой, Чак! Ты идёшь на верную гибель!» – прогремел Хаос. Не удовольствовавшись словами, он, спустившись вниз, схватил его за плечо.

Первым желанием Золотого императора было как следует врезать ему (так сказать, за всё хорошее), но в обычно бесстрастном лице демиурга было нечто такое, что он решил не горячиться и выслушать своего извечного оппонента.

Хаос спешился и первым делом погасил портал.

– Даже так? – усмехнулся Золотой император. – Здесь поговорим или на Небесах? – осведомился он, заинтригованный тем, что портал почему-то не хотел закрываться, и Хаосу для этого пришлось приложить немалые усилия.

– Лучше в Расомском поместье.

Золотой император нахмурился.

– Если ты намерен просить за внука, то напрасно…