Текст книги "Месть (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

63

Итак, Пул искал Никола.

Планета Земля оставалась с действующей связью. Несмотря на то, что при ее попадании в червоточину было в основном утрачено или разрушено орбитальное семейство удаленных искусственных спутников планеты, обиталищ, электростанций и фабрик, собственная глубоко укоренившаяся система связи волокон и кабелей Земли, большая часть которой была очень древней, сохранилась почти нетронутой. Пул убедился, что системы его флиттера подключены к этой надежной сети информации и сообщений. Он знал, что, если бы Никола была жива, она бы где-нибудь, как-нибудь публиковала сообщения – и если да, то он бы их прочитал.

Но пока, почти наугад – в поисках усилия по поддержке миграции – он вылетел на север, из Антарктиды, и направился в Австралию. Он приземлился в Мельбурне, городе, который посещал много раз прежде; здесь были офисы и производственные мощности Пул Индастриз.

Теперь, когда он спустился с темного неба, на первый взгляд, при его собственном искусственном освещении, это место выглядело почти таким же, каким он его помнил, все еще тесным за стенами, которые защищали прибрежные ландшафты в эпоху повышения уровня моря. Было хорошо видно ядро старого города – сеть величественных бульваров, а вдоль берегов реки Ярра позже появились более высокие и просторные здания. Австралия в целом жестоко пострадала от климатического коллапса в постантропоцене. С наступлением Восстановления она обрела новый баланс: небольшая часть населения жила в равновесии с восстановленной флорой и фауной: камедными деревьями и гигантскими кенгуру. Но старые города, такие как Мельбурн, сохранились как населенные пункты и реликвии прошлого.

Однако в Мельбурне сейчас не было подходящего жилья; ближайшие современные Башни находились в Канберре, примерно в шестистах километрах отсюда. И именно там населению Мельбурна предстояло найти убежище, наряду с жителями всех прибрежных сообществ, расположенных далеко на севере, вплоть до Сиднея.

Более рассеянное население внутренних районов также собиралось в спешно назначенные центры эвакуации. Даже в океанах были подводные сообщества, чьи тщательно продуманные, красивые места обитания были оторваны от своих причалов, всплыли на покрытую льдом поверхность бушующих морей и опустели.

Итак, Пул спустился сквозь густые снежные завалы к умирающему городу. Это был третий день с момента Перемещения. Тепло, выделяемое в воздух водяным паром при кристаллизации падающего снега, пока поддерживало температуру воздуха не ниже точки замерзания. Но целые районы Мельбурна уже погрузились во тьму. Снег толстым слоем лежал на крышах, и вдоль этих проспектов конца второго тысячелетия – все уцелевшие деревья, должно быть, были срублены на дрова.

И он видел, как повсюду двигались люди, в ползущих машинах, даже пешком, пробираясь к эвакуационным центрам. С воздуха они казались черными точками, комочками страдания на фоне белого снега. Пул внезапно отчетливо вспомнил эвакуацию с Ио в самом начале всего этого, после вторжения ксили на Юпитер. Должно быть, так происходит по всему миру, понял он, сообщества истощаются, социальные структуры рушатся, человечество сводится к ничтожеству, сброду, у которого нет другой цели, кроме как найти убежище. Каждая из этих точек – человеческое существо, живущее, дышащее, чувствующее. Сейчас никто даже не в состоянии оценить количество потерянных жизней.

Я сделал это.

Пул сообщил городским властям Мельбурна о своей готовности забрать эвакуированных. Затем, следуя инструкциям, он позволил автоматическим системам зафиксировать флиттер и опустить его над Площадью Федерации, открытым пространством, где роботы, оснащенные огромными импровизированными лопатами, трудились, убирая снег с центрального перрона. Как только флиттер спустился, Пул распахнул двери его пассажирской кабины и грузового отсека. Перед тем, как покинуть Антарктиду, оба отсека были оборудованы стойками с сиденьями.

Вскоре наземная команда, потеющая в толстом снегозащитном снаряжении, начала контролировать посадку людей во флиттер.

Сам Пул не спускался на землю. Оставшись в своей кабине, он поспешно принял небольшую группу, которая ворвалась через дверь в саму кабину. Трое взрослых, трое детей – нет, четверо, как он понял, с одним малым ребенком, что на единицу превышало установленное количество мест. Он не собирался жаловаться.

Одна из взрослых, женщина измученного вида, устроилась на свободном месте второго пилота рядом с Пулом. Она взяла на руки маленькую девочку, крепко прижала ее к себе на коленях и взглянула на Пула. – Спасибо. Мы Бартоны. Из пригорода. Нас немного, но сейчас не то время, когда хочется расставаться. – Она крепко обняла крохотную девочку. Но из-за внезапной жары в кабине ребенок начал выпутываться из своего тяжелого пальто.

– Эй, – мягко сказал Пул. – Тебе нужно продолжать носить это. Просто на случай, если нам придется быстро спускаться.

– Ей нормально вот так сидеть у меня на коленях? Я знаю, что для нее нет ремня безопасности.

– Я не планирую никаких трюковых полетов. Вы ее мать?

Она устало улыбнулась и откинула с головы прядь мокрых волос. – Ее прабабушка.

Маленькая девочка пристально смотрела на Пула, засунув один маленький пальчик в ноздрю; перчатка свисала с ее рукава на ниточке. Что-то в этом взгляде больших глаз заставило Пула почувствовать себя неуютно.

Он спросил: – Ты знаешь, кто я?

– Да.

– И кто же?

– Ты тот человек, который управляет самолетом. Бабушка, мы уже на месте?

– Не совсем, душечка.

Наконец они получили разрешение на вылет.

Когда флиттер плавно поднялся в воздух, Пул почувствовал странный приступ ностальгии по своим долгим одиночным полетам в глубоком космосе, которые нравились ему все больше. Его мать называла такие прогулки творческими отпусками и пыталась отучить его от этой привычки. Что ж, теперь он впал в другую крайность. Он добрался до облака Оорта, как и предполагал, но здесь был окружен толпой незнакомцев внутри крошечного корабля, его миссия – всего лишь прыжок на шестьсот километров.

И это было даже не под его контролем. Как только он вылетел из Мельбурна, флиттер перехватила наспех сформированная система управления движением и направила на северо-восток, чтобы обогнуть большие возвышенности вокруг Австралийских Альп.

Контроль был необходим; воздушное пространство было настолько переполнено, что он мог видеть огни других аппаратов, пробивающиеся сквозь снег вокруг него, а рядом – полосу пустых транспортных средств, возвращающихся в обратном направлении. Он держался также достаточно низко, чтобы разглядеть наземное движение: транспортные средства на дорогах и сверкающие огни монорельсовых поездов.

Ему было приказано сделать крюк в обход особенно свирепой штормовой системы над Бомбалой. Движение стало еще более затрудненным, еще больше замедляя их движение. Пул начинал привыкать к этому. Масштабные изменения климата происходили не упорядоченно и не единообразно: вся потерянная тепловая энергия, казалось, бушевала, просачиваясь в космос. Итак, огромные ураганы проносились по океанам и обрушивались на побережья, а снег выпадал в ходе снежных бурь, гонимых свирепыми ветрами.

Его пассажиры не произнесли ни слова протеста или жалобы. У них были вода, батончики для еды и основные медицинские принадлежности из пакетов, переданных им наземными службами. И после первого часа они, казалось, засыпали, в том числе и этот ребенок на коленях своей прабабушки рядом с ним.

Тихо зазвенел сигнал: уведомление о конфиденциальности. Он нажал на кнопку, которая создавала виртуальную полупрозрачную завесу вокруг места пилота, делая его неслышимым и почти невидимым для пассажиров.

В воздухе перед ним материализовалась голова Гарри.

Гарри выглядел измученным, небритым, его глаза покраснели. Но он улыбнулся Пулу. – Я вижу, твои пассажиры спят. Мило, не правда ли? Приятно на некоторое время доверить себя чьей-то заботе. Отдохнуть от ответственности.

– Не знаю. Чего ты хочешь, Гарри?

– Просто поговорить. Несколько минут. Когда я увидел, что ты в воздухе, то воспользовался шансом. В воздухе и вдали от твоей матери, конечно.

– Ты наблюдал за мной.

– Конечно, наблюдал. Вокруг тебя все еще проводится масштабная, но незаметная операция по обеспечению безопасности, Майкл. Я бы подумал, что ты угадал. Прямо сейчас ты самый известный человек на планете. Или самый печально известный. А чего ты ожидал? Для большинства людей на Земле ксили были абстракцией. Даже то, что они сделали с Марсом, было просто картинками с неба. Ты, однако, вверг нас всех в ледниковый период. Само по себе это чрезвычайно разрушительный акт. Тебя называют массовым убийцей, Майкл. Или самым отъявленным фашистом со времен худшего антропоцена. В конце концов, ты ни с кем не посоветовался, прежде чем принять решение от имени всего человечества.

Мы, Пулы, наверное, получали по шее еще со времен Майкла Пула Базалджета, но корона досталась тебе.

– У меня не было выбора…

– Я знаю это! Но сейчас, если ты настаиваешь на том, чтобы находиться на виду, если ты просто не хочешь оставаться на Земле принцессы Элизабет, как советовала твоя мать, оставайся анонимным, хорошо?

– Я удивлен, что у тебя есть время поговорить.

– Знаешь, даже у управляющих бывают перерывы.

Пул сказал неохотно: – Я видел твою передачу. В первый день. Ты хорошо справился. Это, должно быть, стало шоком для всех вас в правительстве.

– Нам действительно помогли, – признал Гарри. – В частности, искусственные разумные существа – Гэа, например. Когда ты протолкнул мир через это большое электрически-голубое кольцо, Майкл, они быстро начали понимать последствия. Итак, мы неплохо начали. Но мы уже думаем о более широких последствиях, в долгосрочной перспективе.

– В долгосрочной перспективе?

– Ну, мы не победили ксили, просто сбежали. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы ксили и их беспилотники добрались сюда, но мы не думаем, что сможем вечно прятать такую планету, как Земля, даже за тысячу астрономических единиц. Хотя нам нужно подумать о том, как попытаться. Но ты выиграл нам время, Майкл. И большинство людей, живших на Земле до прихода ксили, все еще живы благодаря тому, что ты сделал. Ты должен держаться за это.

Вернулась часть рефлекторного цинизма Пула. – Что за утешительные слова, Гарри? Ты чего-то добиваешься?

Гарри покачал головой. – Не в этот раз. Только в этот раз… Я хочу сказать тебе две вещи. Во-первых, у тебя есть разрешение на окончательный подход к Канберре. Я закончу разговор. И второе…

– Да?

– Мы нашли Имри для тебя. Загружаем сейчас. Будь в безопасности, сынок. – И он исчез из существования. Поврежденный флиттер Никола провалился вместе с Землей через червоточину и приземлился по другую сторону Тихого океана: в Андах, недалеко от изолированного сообщества носителей языка кечуа. Подумав об этом, Пул понял, что ей вообще повезло попасть на сушу. Выбравшись из схватки с ксили, спускаясь почти наугад, она имела семидесятипроцентный шанс упасть в океан или на лед – а если бы и упала, то после Перемещения ее шансы были бы невелики.

Как бы то ни было, местные жители смогли спасти ее. Они извлекли ее со сломанной ногой и всем остальным из обломков ее флиттера. А затем, днем позже, когда начал падать снег, ей, в свою очередь, пришлось спасать их, помогая им соорудить укрытие над их маленькой ратушей и используя уцелевший ВЕС-двигатель флиттера для подачи тепла и света.

Таким образом, она выжила.

Пул смог подключиться к небольшому передатчику, встроенному в этот ВЕС-двигатель Пул Индастриз для рутинной передачи данных о техническом обслуживании обратно производителю. Но ему потребовались дни, чтобы получить разрешение на такой полет, таков был хаос в воздухе холодной Земли.

Наконец, на десятый день после Перемещения, он облетел замерзающую планету. Над покрытыми льдом океанами.

Снегопад уже закончился. В конце концов, в воздухе скопилось достаточно водяного пара, чтобы образовался глобальный слой снега толщиной в десять или двадцать метров. Океаны, тем временем, тоже неуклонно охлаждались. На поверхности вод, фактически, даже на экваторе, льдины начали образовываться с самого первого дня.

Но к седьмому или восьмому дню приостановилась первая значительная потеря тепла. Снег перестал падать, облака рассеялись – небо прояснилось в последний раз. Океаны уже были покрыты равномерной коркой льда, которая неуклонно утолщалась. Земля лежала неподвижно, под звездами, похожими на кости. Даже реки замерзли намертво, жуткое зрелище.

И, поскольку небо было постоянно чистым, теперь ничто не удерживало остатки тепла. Ничто не мешало температуре падать и падать.

Пул посадил свой флиттер над местом расположения маяка ВЕС-привода, погребенного где-то под снегом. Затем он, пошатываясь, вышел на чистый, глубокий холодный воздух, пробился сквозь слои снега с помощью роботов с лопатами и пробрался в погребенную ратушу.

Когда он проломил крышу, горячий, влажный воздух ударил ему в глаза. Он увидел круги лиц с широко раскрытыми глазами, потрясенных, испуганных, испытывающих облегчение. У одной стены было даже несколько лам, грязных, топчущихся в собственном навозе. А в одном углу ноги Никола спрятаны под грудой разноцветных одеял – комбинезон разорван у шеи – в руках набор трубок свирели, очевидно, ручной работы…

– Ты не торопился, – сказала она. И вернулась к наигрышу мелодии на дудочках.

– Я…

Теперь она посмотрела на него. – Что?

– Я не спал. С тех пор, как…

– Тише. – Теперь она встала, прихрамывая, подошла и накинула ему на плечи свое одеяло.

СЕМЬ

Мы всего лишь горстка людей в этом пустынном, отдаленном месте. И все же здесь рождается новая эпоха. Они слушают нас, вы знаете – слушают в залах истории. И нас будут помнить вечно.

Адмирал Кард, 12659 г. н. э.

64

3660 г. н. э.

Спустя десять лет после Перемещения Земли, Майкл Пул, тридцати девяти лет от роду, закутанный в неотражающий скафандр, стоял на поверхности Хирона.

Хирон принадлежал к странствующему классу небесных тел, называемых на древнем жаргоне "кентаврами". Он следовал по неторопливой, эксцентричной пятидесятилетней орбите через Солнечную систему, между кругами Сатурна и Урана. Его поверхность была окрашена в темный цвет органикой, фиолетовой и малиновой, экзотической химией, созданной бледной энергией далекого Солнца. Только тот факт, что процентное содержание камня перевешивало содержание льда, делал этот мир похожим на ледяную скалу, а не на грязный снежный ком.

Пул осторожно проверил силу тяжести; он согнул ноги и медленно оторвался от поверхности. Он знал, что сила тяжести составляет всего около одного процента от земной – ее почти нет. Скорее похожа на него самого, подумал он. В конце концов, эта виртуальная копия, хотя и обладающая памятью и самосознанием, не была Майклом Пулом.

Его почти не было тут.

Но Хирон, как обитаемое убежище, должен был быть неприметным. Его поверхность, сильно, но неуловимо измененная, ощетинилась веретенообразными конусами из ледяного камня, некоторые высотой по пояс, другие возвышались над головой Пула. Они были покрыты умным материалом, который заставлял их работать коллекторами солнечной энергии при солнечном свете и радиаторами отработанного тепла в тени. Издалека могло показаться, что энергия Солнца проходит через инертную массу без изменений, без признаков чьего-либо присутствия. На самом деле, этот поток радиации был пойман в ловушку, использован, отработанное тепло скремблировано и высвобождено новыми обитателями Хирона.

За десять лет, прошедших с тех пор, как Земля была выброшена из внутренней системы,

человечество научилось прятаться. До сих пор наблюдались активные действия ксили и их объектов, или симбионтов, вплоть до Сатурна. И все же человечество выжило, в таких тайниках, как этот, даже на этой орбите, и в большем количестве дальше – особенно, конечно, на самой Земле. Итак, наказ управляющих состоял в том, что где бы то ни было должны быть минимальные свидетельства человеческой деятельности. Конечно, не летали космические корабли, большие, яркие энергетические объекты.

И это означало, что если Пул хотел посетить планетную систему, он мог быть только проекцией виртуальных копий на неуловимых нейтринных каналах с узким направленным лучом.

Однако в этом маленьком мире были свои собственные чудеса природы. Примечательно, что у Хирона были кольца, как у Сатурна, тонкие полосы частиц водяного льда, вращающиеся на высоте около ста километров над поверхностью. Пул находился здесь близко к экватору, поэтому кольца были расположены ребром. Он откинулся назад, подняв голову, пытаясь убедить себя, что может разглядеть неуловимый блеск колец.

В нескольких шагах от него в неровном грунте открылся люк, крышка из камня и льда. Он был хорошо спрятан, закамуфлирован, как и остальная поверхность. Из темного помещения с привычной легкостью выскочила фигура в скафандре и встала рядом с Пулом. Вокруг ее ног клубился пар, летучие вещества испарялись из-за утечки тепла из скафандра – нереальные шаги Пула не оставляли таких следов, провал симуляции.

За лицевой панелью, в слабом, далеком солнечном свете, Пул разглядел черты ухмыляющегося Джека Грантта.

– Майкл! Добро пожаловать на Хирон. Или, как мы иногда называем его, маленький Марс.

Дядя Джек. Пулу пришлось улыбнуться в ответ, когда они, спотыкаясь, пробирались при низкой силе тяжести друг к другу.

Судя по тому, что Пул мог в нем увидеть, Грантт почти не изменился с тех дней, когда он усердно занимался поисками высокоразвитой местной жизни на Марсе. Во всяком случае, он выглядел немного моложе, и это не было сюрпризом.

Человечество отреагировало на огромный шок Перемещения неожиданным образом. После первоначального всплеска жертв резко возрос уровень рождаемости, и возникла потребность в расширении и без того перегруженных медицинских служб для обеспечения большего количества случаев АВТ. Люди хотели жить, хотели детей, и хотели, чтобы они тоже жили. И Джек Грантт, выглядевший моложе, был примером этого.

Теперь Грантт протянул руку для рукопожатия. Рука Пула в перчатке распалась на пиксели, проходя сквозь руку Грантта.

– Ой, – сказал Грантт. – Извини. Эти процедуры согласования. Мы от этого отвыкли, почти совсем. У нас здесь нет свободных мощностей для виртуалов. – Он смотрел на Пула, странно очарованный. – На самом деле я никогда не проводил много времени среди виртуальных людей. За исключением нескольких игроков с Барсума. Ты не Майкл Пул, не так ли? Потому что сам Пул находится на расстоянии нескольких световых дней отсюда, на Земле. Возможно, бодрствует, занимается делами, живет своей собственной жизнью. Когда этот визит закончится, мы отправим хранилище твоей памяти домой, где ты будешь синхронизирован с оригиналом, и от тебя больше ничего не останется, от существа, стоящего сейчас передо мной… Тебя это не беспокоит?

Пул пожал плечами. – Лучше не думать об этом.

Грантт посмотрел прямо на Пула. – Конечно, если бы я был психологом, а не биологом, я мог бы подумать, что ты подвергаешь себя этому, этим мини-смертям, как своего рода наказанию.

Пул ничего на это не сказал.

– Что ж, Майкл, в глубине души я не знаю, кто ты такой. И, честно говоря, не могу представить, каково тебе, должно быть, жить с тем, что ты сделал. Но, конечно, я рад, что ты это сделал. И мои люди здесь будут рады тебя видеть. – Он приветственно поднял руку. – Заходи внутрь.

65

Внутри Хирона изгнанные марсиане вырезали пустой мир.

Погребенная на пару километров вглубь каркаса мирка, главная камера имела форму яйца и была полна света. Стены изо льда, сглаженные, запечатанные пластиком, блестели пурпурно-красным в свете полосы солнечного света. Сила тяжести была почти такой же, как и на поверхности, один процент от земной – или около трех процентов от марсианской, напомнил себе Пул, – так мала, что это почти не имело значения, и он видел, как люди высоко и уверенно прыгали, перескакивая через сети и кабели, перекинутые через открытые внутренние помещения.

Конечно, пригодный для дыхания воздух, чистая вода, продукты питания были предметами первой необходимости, и, без сомнения, для обеспечения этих потребностей были спрятаны гидропонные баки и установки для переработки отходов. Пул предполагал, что там также будут машины для приготовления пищи, используемые только в качестве запасного варианта, так как они были энергозатратными и заметными со стороны.

Но здесь, на открытом пространстве, где жили люди, вдоль внутренних стен раскинулись старомодные фермы, пережиток давно исчезнувшей эпохи сельского хозяйства на Земле. Капуста росла огромными кочанами. Тем временем люди жили в домах на стеблях покрытого изоляцией льда, которые поднимались с пола или торчали из стен. Грантт сказал Пулу, что стебли были намеренно оставлены на месте, когда вырезалась камера.

В заведении было оживленно, по-домашнему скромно. Люди работали на полях, или приводили в порядок дома, или просто собирались небольшими группками в воздухе, разговаривая. В одном углу было что-то похожее на школьную группу: маленькие дети и пара взрослых сгрудились вокруг курятника. В другом группа пробиралась по одной из солнечных полос, чистя, полируя, чиня. Они отбрасывали огромные тени на среду обитания.

Этот пузырь света был местом, где люди продолжали жить своей жизнью, настолько, что немногие из них даже взглянули на Пула, незнакомца, знаменитого – или печально известного – мирового деятеля. От этого он почувствовал себя еще лучше. Почти успокоенным.

– Я всегда был уверен, что мы выживем здесь, как только соберем приличное население, – сказал Грантт, ведя Пула по мирку. – Я имею в виду, у нас, марсиан, уже были необходимые навыки. Весь Хирон размером всего пару сотен километров в поперечнике; мы на Марсе строили аркологии больше размером. И Хирон щедр. Он на двадцать пять процентов состоит из водяного льда по объему и насыщен органической химией. Сначала мы думали раскрутить его, чтобы обеспечить нам нормальную гравитацию – я имею в виду, нормальную для Марса.

– Но это сделало бы вас слишком очевидными.

– Для ксили, да. Мы инстинктивно скрывали все, что делали, с самого начала. В конце концов, мы пришли сюда прятаться. И присматривать за ксили.

– Мы разобрали большинство кораблей, которые доставили нас сюда, и погрузили спасенное во льды. Вся наша внутренняя связь осуществляется по закрытым кабельным системам. У нас есть несколько ВЕС-двигателей, снятых с кораблей, которые мы могли бы достать из хранилища, если бы нам действительно срочно понадобилось много энергии. Пока мы живем на девяносто девять процентов за счет потока энергии солнечного света, который естественным образом попадает на поверхность Хирона.

– Живем скромно и тихо, и до сих пор это срабатывало. И, – раздраженно добавил он, – когда вернешься, можешь сказать своему отцу и его коллегам по управлению, что нам не нужны директивы, выговоры и лекции о том, как оставаться незаметными. Мы знаем. Мы уже пережили десятилетие в нескольких астрономических единицах от неистовствующих ксили. На самом деле сообщения от руководства сами по себе являются одними из худших угроз нашей безопасности.

Пул ухмыльнулся. Его отец знал все о марсианах. Большая часть из десяти миллионов, в конце концов, бывшие обитатели планеты оказались беженцами на самой Земле, и большинство из них все еще были там, на холодной Земле, в облаке Оорта.

На самом деле, в первые дни после Перемещения марсиане внесли неоценимый вклад в выживание Земли: в отличие от большинства рожденных на Земле, у них был личный опыт жизни в холодном, практически безвоздушном мире.

Но марсиане, сказал Гарри, были самоуверенной, злобной, склонной к спорам компанией, которая была проклятием его жизни. Итак, еще одна жалоба от Джека Грантта, подумал Пул, на самом деле не имела бы большого значения.

– …Это он. Я говорил тебе. Татуировка у него на лбу выдает это. Хотя выглядит неправильно. Татуировка.

– Это потому, что он был одним из первых, дурачок. Должно быть, так и было, если вдуматься. Они еще не стилизовали это…

Двое молодых людей спускались к ним с неба, полного домов. Юноша и девушка, похожие друг на друга, со взъерошенными светлыми волосами, отросшими и стянутыми сзади. Ясные голубые глаза. Им могло быть лет семнадцать-восемнадцать. Одетые в свободные, практичные комбинезоны, с грязными коленями и нарукавниками, они выглядели так, словно только что вернулись с работы на ферме. И у обоих на лбу были стилизованные четырехгранные символы, выделенные лимонно-зеленым цветом.

Грантт хмыкнул. – Перестаньте пялиться, вы, у вас плохие манеры. Да, это он. Майкл Пул, познакомьтесь с Фламмарион; ее брат – Вайнбаум. Мои приемные дети.

Пул удивился: – Приемные?

Девушка фыркнула. – Это типично для тебя, Джек. Самый важный человек в Солнечной системе приезжает с визитом, а ты нам о нем не рассказал. Ты даже не рассказал ему о нас.

Грантт выглядел скорее усталым, чем смущенным. – Если я кому-то должен извинения, ладно.

Пул сказал: – Я встречал твоих приемных детей раньше, много лет назад. Ты снова женился, Джек?

Он кивнул. – Я познакомлю тебя с Таней. Эти дети потеряли отца во время эвакуации. Здесь, в Хироне, много распавшихся семей. Много новых семей собирается вместе. Как живая мозаика.

– Что ж, я рад за вас. – Пул внимательно посмотрел на юношу. – Вайнбаум, однако. Писатель-фантаст эпохи антропоцена, да? Я слышал о нем.

Юноша выглядел озадаченным. – Нет, это кратер на Марсе. Или был.

Грантт сказал: – Другая мода. Люди начали называть своих детей в честь объектов на Марсе – видите ли, чтобы мы не забывали, – и некоторые из малышей, как эти двое, взяли себе собственные имена. Им было шесть и семь лет, когда упала Клетка. Но, конечно, эти объекты были названы в первую очередь в честь мифологических существ, известных личностей и всего остального с Земли. Я знаю, что Фламмарион был астрономом.

Девушка критически оглядела Пула. – Вы не такой высокий, каким кажетесь в виртуальных драмах.

Он ухмыльнулся. – Я слышал это раньше. Они используют актеров. Даже в документальных фильмах они подчищают образы.

– Вам следовало бы исправить эту татуировку, – сказал Вайнбаум, взглянув на лоб Пула. – Хотя в ней есть какая-то примитивная аутентичность.

– Спасибо.

– Наши были спроектированы должным образом.

– Некоторые люди программируют это в своих генах, – сказал Вайнбаум. – Итак, ваш ребенок родится с татуировкой. Символ свободного человечества. Но мы думаем, что это неправильно. Будет разумнее, если ребенку придется выбирать, носить его или нет, когда он вырастет. Некоторые люди проводят своего рода церемонию, когда делают татуировку.

– Что-то вроде крещения, – сказал Джек Грантт, бросив предупреждающий взгляд на Пула.

Пулу страстно хотелось отвернуться от пристального взгляда этих двух ярких, трудолюбивых подростков с их броскими татуировками. Он не был уверен, что было хуже, когда ему поклонялись или когда поносили. В любом случае, он подозревал, что в последнее время слишком много времени проводит, прячась от всего этого. – Я не мессия, – пробормотал он.

– Может, и нет. Но ты – все, что у нас есть. – Грантт безуспешно попытался обнять Пула за виртуальные плечи – инстинктивная категориальная ошибка, напомнившая Пулу о его матери. – Давай. Послушай, я договорился, что ты позже выступишь с докладом в нашей школе. Уверен, возражать не будешь. А пока приходи посмотреть, чем мы тут занимаемся. Мы не просто играем в "фермеров в небе"…

Грантт повел Пула вверх по ледяной лестнице к одному из наиболее сложных сооружений. Это оказалось скоплением рабочих помещений. Здесь, по-видимому, дежурили люди, и пространство было насыщено информационными технологиями, с умными экранами на стенах и абстрактными и более полными виртуальными фигурами, которые плавали в воздухе.

– Это, – загадочно сказал Грантт, – место, где мы сами присматриваем за ксили. И где мы развлекаем гостей.

– Гости?

Они завернули за угол, и Пул оказался лицом к лицу с Хайсмитом Марсденом и Мириам Берг, оба излучали слабую, мерцающую нереальность виртуальных проекций.