Текст книги "Месть (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

33

Как только флиттер выбрался из зоны повреждения и присоединился к кораблю-носителю, «Беллона» помчалась за алмазным снарядом из Тайника – тем, что направлялся к Марсу. ВЕС-двигатель «Беллоны» легко мог превысить скорость зонда, составлявшую двести пятьдесят километров в секунду; при такой скорости алмазной массе потребовалось бы около одиннадцати дней, чтобы достичь самого Марса.

Зонд: так уже называли это надзорные группы и официальные агентства, и этот термин быстро распространялся среди многомиллионных слушающих сообществ, как на Земле, так и на Марсе и в других местах. Но для инженера это слово подразумевало определенное намерение, понял Пул. Если это был зонд, подобный его собственному солнечному зонду, все, что ему, по-видимому, было нужно, – это информация. Ничего более зловещего в этой массе, привязанной к Марсу, нет, как и в его братьях, направляющихся к Земле и Луне.

Эта интерпретация была основана только на надежде. Что было реальным и несомненным, так это то, что траектория объекта, без изменений, приведет его прямо к столкновению с Марсом.

Вскоре выяснилось, что столкновение произойдет в самом сердце Элладской равнины.

Не дожидаясь приказов или согласия, Никола развернула "Беллону" параллельным курсом. Через два дня после вылета с Марса Пул поговорил со своими коллегами на Галлии-три. Не то чтобы было о чем совещаться.

Насколько кто-либо мог судить, как только алмазная глыба была запущена из Тайника, ее траектория не была изменена никакой дополнительной двигательной установкой, ни бортовой, ни внешней. Не было никаких вспышек экзотических ракетных выхлопов от самого зонда, никаких лазерных лучей высокой интенсивности, идущих к куску углерода, когда он направлялся в марсианское пространство.

– Ничего такого, Мириам, что смогли бы обнаружить мы или кто-либо другой, – пробормотал Пул в свою систему связи. – Зонд просто плывет в космосе по баллистической траектории, не отправляя никаких сообщений, не отвечая на вызовы. Отслеживаемый растущей толпой экскурсионных кораблей, аппаратов научных институтов, официальных правительственных судов. И крейсеров федеральной полиции, приспособленных для операций в глубоком космосе в поясе астероидов. Насколько я знаю, полицейские корабли – единственные несут вооружение…

Толпой, в которую теперь входила и "Беллона". Оставалось всего два дня до запланированной встречи объекта с Марсом. Его слова передавались с места нахождения зонда на орбите Юпитера в обиталище Галлия-три практически не обнаруживаемым направленным нейтринным пучком.

– Знаю, что произойдет сорокаминутная задержка со скоростью света, прежде чем ты это услышишь, Мириам. Еще минимум сорок минут до ответа. И, послушай, учитывая, что Марс и марсианская орбита усеяны кораблями и зондами с искусственными глазами и ушами, ты не должна отвечать, если не уверена, что это безопасно…

– Может быть, это не более чем то, на что похоже: кусок алмаза, плывущий в космосе по направлению к Марсу. Пушечное ядро. Хотя единственное большое изменение, свидетелями которого мы стали, поскольку мы с Джеком были почти на линии огня этого порожденного Летой оружия внутри Тайника, заключается в том, что оно каким-то образом само оказалось завернутым в обшивку корпуса ксили – грубый яйцевидный материал, который каким-то образом собрался вокруг снаряда. Возможно, он вырос на солнечном свету из какого-то семени: Джек называет этот гипотетический объект цветком ксили. В любом случае, это оболочка, которая практически ничего не добавила к массе предмета, но, предположительно, придала ему какую-то дополнительную защиту. Бронепокрытие, говорит Никола.

– Но такого рода формулировки – броня – кажется, запрещены надзорной группой ООН и различными аналитическими центрами, с которыми они консультируются на Земле и в других местах. Несмотря на то, что с того момента, как он появился из Тайника, его предполагаемый маршрут был стабильным, а цель неизменной – шлепок в центре бассейна Эллады, в яблочко самой большой мишени на планете. Но мы также не можем сказать "мишень"…

– Продолжаю думать о том, как я забрал тебя с Ио. Ты лучше меня знаешь, что появление ксили из портала червоточины в первую очередь ассоциировалось с насилием, с ущербом. Но ты могла бы списать это на… ну, на беспечность. Несчастный случай. Не было никаких конкретных свидетельство деструктивных намерений, не говоря уже о воинственных. Пока нет. Даже отказ различных артефактов отвечать на любые приветствия можно списать на культурное непонимание. Однако, когда сто тысяч тонн алмазов падают с неба на обитаемый мир – и пара подобных "зондов" направляется к Луне и самой Земле, – у меня складывается впечатление, что все еще никто не хочет верить в это…

– Что ж, полагаю, реакция на вторжение в целом, к лучшему это или к худшему, будет определяться тем, что произойдет здесь, на Марсе.

Джек Грантт хочет быть на планете, когда произойдет столкновение – если оно произойдет. У Джека, конечно, есть семья. И, в конце концов, его вирусы в скале, решетка, его марсианский разум размером с планету, если он существует, – я думаю, это их мир, а не наш, и им угрожает такая же опасность, как и людям-колонистам. Мы отправили его вперед на флиттере.

– Не колонистам, – напоминает мне сейчас Никола. – Неправильное слово. Там, внизу, существуют человеческие линии, которым более тысячи лет. Это их мир, такой же, как и у кого бы то ни было. Справедливо.

Что касается Никола и меня, мы пересядем на "Краба-отшельника" на Фобосе и останемся на орбите. Учитывая мое, э-э, личное участие, я не хочу никого отвлекать. В любом случае, мы будем смотреть шоу отсюда.

– И, видишь ли, есть два других зонда. Если здесь действительно случится что-то плохое, у меня такое чувство, что я, возможно, захочу побыстрее вернуться на Землю.

– Я все больше думаю, что Хайсмит Марсден был прав, спрятав вас всех в Галлии.

– Пожалуйста, перезвони мне. Но, прежде всего, будь в безопасности… Пула и Никола оставили в покое на двадцать четыре часа. Затем, всего за один день до того, как зонд достигнет Марса, Пулу было приказано предстать перед комитетом по надзору.

Другими словами, ему позвонили его родители.

34

Никола покинула жилой купол на время встречи.

Она застегнула свой скафандр и спустилась к двигательному отсеку, погребенному глубоко под астероидным льдом, чтобы провести, по ее словам, кое-какое плановое техническое обслуживание и модернизацию. С ее стороны это было тактично, но Пул не сомневался, что она будет подслушивать; он молился, чтобы она не нарушила то, что всегда обещало быть неловким занятием.

Неловким, несмотря на то, что Пул был единственным присутствующим.

Они сидели свободным кругом. За исключением Пула, все они были виртуальными людьми на виртуальных сиденьях: Гарри, Мюриэл и Гэа. Как обычно, протоколы согласованности предписывали поддерживать иллюзию реальности; в условиях невесомости они были пристегнуты ремнями, пусть и неплотно, к своим креслам. Даже напитки рядом с ними были в запечатанных стаканчиках с клейким основанием: кофе для Гарри, вода для Мюриэл – что-то подозрительно похожее на машинное масло для Гэа, и Пул, который знал, что одним из первых разумных аватаров был макет лязгающего игрушечного робота, принадлежавшего его далекому предку Джорджу Пулу еще в двадцать первом веке, задался вопросом, не было ли это какой-то продуманной шуткой. Если так, то он оценил это прикосновение, и ему показалось, что он уловил легкое подмигивание на этом мудром, но почти неподвижном лице, когда она заметила, что он смотрит.

И первой заговорила Гэа.

– Итак, сразу переходим к делу? Это своего рода семейное собрание – и здесь у нас Майкл, ваш сын, так недавно возвращенный вам в целости и сохранности и с голосом. Что, даже не обнимете? Я уверена, Майкл мог бы создать аватар, который…

– Мы Пулы, – сказала Мюриэл, и в ее голосе прозвучало удивление. – Мы не обнимаемся. Спускаемся в опасные ямы, да. Но не обнимаемся.

– Даже если бы кто-то из нас был здесь в действительности, – сказал Гарри. – Кроме Майкла.

Он отвел взгляд, как будто на часы, видимые в любом месте, откуда бы он ни звонил, как будто у него были более важные дела, которыми нужно было заняться. – К тому времени, когда мы закончим, и к каким бы выводам мы ни пришли, они будут отправлены обратно нашим оригиналам на Землю, с этого последнего дня будет потеряно еще несколько минут, прежде чем – ну, до того, как зонд Тайника достигнет Марса, и что за этим последует. Может, продолжим?

– Для протокола: я являюсь авторизованным виртуальным представителем Гарри Пула.

Далее следуют идентификационные коды гражданина. – Он закрыл глаза, и Пул увидел, как шевелятся его губы, произнося последовательность цифр. – Гарри Пул не присутствует лично на этом корабле на марсианской орбите. Как и Мюриэл Пул, или сущность, известная как Гэа. Цель проведения этой виртуальной презентации – предоставить ответы Майклу Пулу здесь, на "Беллоне", в режиме реального времени. И цель самой встречи – поделиться знаниями; любые выводы или рекомендации будут переданы нашим оригиналам вместе с синхронизацией самого опыта для утверждения или отклонения. Все согласны?

Мюриэл вздохнула и сделала аналогичное заявление, немного менее напыщенное, за ней и Гэа.

Неугомонный Пул встал со своего дивана и направился в камбуз.

– Что ж, я здесь лично, уполномоченный, ратифицированный или как-то иначе. И мне нужно еще кофе. Лета, семейное собрание, когда все находятся за сотни миллионов километров друг от друга. Как в старые добрые времена. Как ты сказала, мама, мы – Пулы.

Однажды, знаешь, Гэа, на вечеринке по случаю дня рождения, когда я был ребенком, они попросили одного из сотрудников компании задуть за меня свечи. Потому что у виртуальных родителей нет легких.

Гэа рассмеялась. – Я тебе сочувствую.

Гарри фыркнул. – Ты проводишь слишком много времени с коротышкой Имри. Она подкидывает тебе реплики.

Пул только улыбнулся. – Думаю, ей было бы приятно, что ты помнишь ее, Гарри. Она, похоже, именно та компания, которая мне сейчас нужна. В отличие от отсутствующих родителей, появляющихся как проявления ненадежных богов.

– Перейдем к делу? – спросила Мюриэл. – Как ты сказал, Гарри, у нас заканчивается время.

– Хорошо. – Гарри посмотрел на Пула. – Но на самом деле, это последний обход; Майкла довольно тщательно опросили после его путешествия в Тайник. Вы вышли оттуда с огромным количеством данных и интерпретаций. Если бы не ты, сынок, мы были бы сбиты с толку еще больше, чем сейчас.

Гэа вставила: – Гарри прав. Записи, которые вы добыли, уникальны и бесценны. И предварительные анализы профессора Грантта тоже подтвердились. Ваши парагоны действительно кажутся формой жизни на основе углерода, приспособленной к жизни в мире, погруженном в теплую ванну излучения – внутреннее пространство Тайника похоже на фрагмент глобально пригодной для жизни вселенной, какой была наша в молодости. Один интересный момент заключается в том, что обшивка корпуса, скрывающая тела парагонов, когда они выходят из укрытия Тайника – и которая также окружает зонды – похоже, не характерна для технологии парагонов, такой, какая она есть. Грантт наблюдал это в то время. Парагоны могут запустить космическую пушку; они не могут изготовить обшивку. Технологически она гораздо более продвинута.

– Тогда ксили, – сказал Гарри. – Материал происходит от ксили.

– Предположительно. Предполагается, что парагоны – это разновидность клиентов ксили. Партнеры, находящиеся под их защитой. Получатели подарков.

Мюриэл нахмурилась. – Но если парагоны являются реликтами ранних дней Вселенной – через десять, пятнадцать миллионов лет после Большого взрыва? Если ксили сотрудничали с ними так долго…

– Впечатляющая преемственность, – сказал Гарри.

– Что ж, мы знаем, что ксили мыслят масштабно, во времени и пространстве, – процитировала она. – Звезды продолжали стареть, слишком быстро. Ксили завершили свои великие проекты и покинули космос…

Пул подавил дрожь.

Гарри сказал: – Да, что бы ни случилось тринадцать миллиардов лет назад, это не так важно, как то, что произойдет в ближайшие несколько часов, когда этот зонд достигнет Марса.

Гэа взмахнула рукой, и в воздухе поплыли изображения и записи. – Как можно себе представить, на Марсе существует большое общественное беспокойство. Были требования уничтожить зонд, протесты против бездействия.

Гарри фыркнул. – Протесты? Ты имеешь в виду беспорядки. Такие, как у федеральных зданий в Кахре.

– Конечно, официальная позиция до сих пор, такая, какая она есть, основывалась на предпосылке, что это действительно исследование. Что это по-прежнему в основном мирный контакт, с благими намерениями. Мы придерживаемся этого предположения. Даже несмотря на то, что мы не получили ответа на наши собственные попытки установить контакт.

Мюриэл сказала: – Тем не менее, мы должны пытаться. Я и мои коллеги изучили теоретические сценарии первого контакта и давно пришли к выводу, что в такой ситуации намерение – это все. Если вы намерены быть миролюбивыми, вы должны это показать.

– Ха! – смех Гарри был похож на лай. – Ты всегда витала в облаках, Мюриэл. Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли ты Пул. Что ж, признаю, что ты выигрывала спор. Поскольку не было никаких серьезных попыток проверить альтернативную гипотезу об этом "исследовании". Что это то, на что это похоже прямо сейчас, когда оно приближается к Марсу. Что на самом деле это оружие.

– Но что мы могли бы сделать? – спросила Гэа. – У нас нет военных кораблей, Гарри. То есть у полиции есть кое-какое оружие, хотя прошли столетия с тех пор, как оно применялось целенаправленно в сколь-нибудь крупных масштабах. У нас, конечно, есть технологии, которые мы могли бы использовать в качестве оружия. Были поспешные исследования…

Гарри фыркнул: – Поспешные. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что группировки, выступающие за независимость на Марсе, десятилетиями экспериментировали с оружейными технологиями. Но ни одно из них не было использовано против зонда. Верно?

– Сейчас не воинственный век, Гарри, – сказала Мюриэл. – Эти посетители нашей Солнечной системы, желанные или нет, здесь; они, очевидно, сверхразвитые, сверхмощные. Война с такими существами может быть катастрофической – скорее всего, для нас, а не для них. Это то, что показывают наши теоретические исследования. Мы не хотим быть теми, кто начнет войну, если война не неизбежна.

Гарри фыркнул: – Скажи это бедолагам, сидящим под этой штукой в Элладе.

Гэа спокойно сказала: – На самом деле регион Эллады уже эвакуирован. В основном. В гипотетической зоне воздействия все еще присутствуют те, кто по какой-либо причине настаивает на том, чтобы остаться.

Гарри нахмурился. – Лета, кто захотел бы остаться?

Мюриэл сказала: – Честно говоря, оптимисты. Те, кто все еще не верит, что здесь есть злой умысел, и остались, чтобы продемонстрировать эту веру.

– Веру? – в голосе Гарри звучало недоверие. – Веру, на которую вы поставили бы свою жизнь?

– Это все еще возможно, – сказала Мюриэл. – Даже если ксили пришли из будущего, где будет война, даже если Майкл – своего рода мишень, возможно, они пришли сюда, чтобы установить мир.

Гарри фыркнул. – Мир? Скажите это выжившим. Может быть, пришло время начать показывать нам, насколько мы незначительны. О, это заводит нас в никуда. Полагаю, мы выполнили то, зачем пришли. А именно, чтобы узнать, может ли кто-нибудь из нас сказать что-нибудь новое, прежде чем этот порожденный Летой зонд упадет. Очевидно, нет. У меня есть работа. – Он поднялся с сиденья.

Мюриэл, словно нехотя, последовала его примеру. Она повернулась к Пулу, выдавив улыбку. – До свидания, Майкл. Я поговорю с тобой после всего этого…

Гэа серьезно кивнула.

Гарри посмотрел на Пула и пожал плечами.

Затем все трое перестали существовать, превратившись в мимолетные облака пикселей, которые светились, тускнели, исчезали. Внезапно Пул остался один; жилой купол был большим и пустым.

Почти жалобно он позвал: – Никола?

– Я все еще здесь. И мы получили сообщение с Марса.

– От кого?

– От Джека Грантта… На самом деле это послание человечеству.

Пул слушал. И продолжал слушать, пока истекали последние часы.

35

– Это Грантт из Института биологии аборигенов Сидонии, университет Кахры. Полагаю, я записываю свои неосведомленные наблюдения для потомков. Дата и время… Что ж, вы узнаете их по штампу записи.

– Моя семья в безопасности на Фобосе, что бы ни случилось. Жена, дети, внучата. Я посвящаю эту запись им. Я далеко от дома. За полмира от Сидонии.

– Я во флиттере, строго говоря, флиттере моего института, над Элладой. Я несколько осторожно кружу над Локьервиллем, в самом сердце Элладской равнины, и недалеко от предполагаемого места удара объекта, известного как зонд – хотя по мере его приближения, по-прежнему с сохранением своей скорости, в пятьдесят раз превышающей скорость убегания Марса, это название кажется все более неуместным.

– В малонаселенном мире Локьервилль на самом деле является относительно значительным сообществом. И он находится в центре радиальной сети дорог, которые соединяют его с сообществами-спутниками, разбросанными по всей равнине. Значение Локьервилля, конечно же, заключается в его уникальном местоположении. Геометрический центр Эллады, самое глубокое место на планете, представляет не только большой научный интерес, но и уникальное туристическое направление. Путешественникам нравится возвращаться домой, показывать на снимки, сделанные телескопами, достаточно хорошими, чтобы выделить Элладу, и иметь возможность похвастаться: – Вот где я был, прямо там. Вы можете увидеть это с Земли.

– И, по-видимому, именно эта геометрическая особенность привлекла сегодня внимание наших новых посетителей. Позже.

– Осталось совсем немного до падения зонда. Я пытаюсь убедиться, что нахожусь на достаточно большой высоте и достаточно далеко, чтобы не быть застигнутым ударным элементом, если это окажется именно так, или предсказанными побочными эффектами его падения.

Похоже, что расстояния, меньшего половины окружности планеты, было недостаточно, чтобы успокоить бортовой интеллект флиттера; мне пришлось отменить его протоколы безопасности.

– Наблюдатели, находящиеся в космосе, по-прежнему не фиксируют отклонений на траектории полета объекта. Еще нет. Возможно, еще есть время отвернуть.

– На самом деле, у меня сильное чувство одиночества. Не такое уж необычное чувство для ученого-полевика. И я знаю, что в некотором смысле я одинок. Почти все население Эллады, население которой превышало миллион человек, было эвакуировано. Даже крупные аркологии далеко на западе опустели. Эти стеклянные крыши, должно быть, показались сегодня очень хрупкими.

– Те, кто остается в эпицентре, даже сейчас надеются на мирный исход. Мягкую посадку. Рукопожатия и обмен флажками, я полагаю. A духовой оркестр… Как я уже сказал, я перевез свою семью далеко отсюда.

"Эпицентр". Сам по себе это ужасный, устаревший термин эпохи войн антропоцена. Но именно на этом языке, по-видимому, уместно обсуждать это событие. Алмаз размером в сорок метров, закрытый корпусной обшивкой, приближающийся со скоростью двести пятьдесят километров в секунду – трение о разреженный воздух Марса едва ли замедлит его – выделит кинетическую энергию, эквивалентную ядерному оружию мощностью в восемьсот мегатонн. Единица измерения, которая сама по себе восходит к эпохе войн…

– Ах. Кажется, я вижу это. Вспышка высоко вверху. Я позволяю чувству флиттера увести нас прочь…

– Столкновение! – Я должен – это было так быстро – я должен записать свои впечатления. И последовательность, по большей части слишком быстрая, чтобы за ней можно было уследить невооруженным глазом, но расшифрованная моими приборами.

– Я видел падения метеоритов. Такое было у каждого марсианина. На Марсе небольшие объекты часто достигают поверхности; разреженный воздух – плохая защита по сравнению с земным. Они вспыхивают, детонируют, разрываются; как правило, это рыхлые, хрупкие куски камня или льда, сами получающие катастрофические повреждения, прежде чем достичь грунта.

– Не в этот раз. Не в этот раз. Я думаю о сцеплении его алмазной сердцевины – я сам видел это, помните, в Тайнике – и еще есть неизвестная защита, обеспечиваемая его корпусной обшивкой.

– Он с визгом пронесся по воздуху, снижаясь почти прямо на меня. Я видел светящуюся плазму истерзанной атмосферы, и мои приборы говорят мне, что сам объект не пострадал. Цел до самой поверхности.

– Он упал – эта вспышка…

– Там, где был Локьервилль, и этот несчастный город был прямо под ударом, я увидел точку невыносимой яркости. У меня до сих пор пятна перед глазами. На поверхности те, кто был ближе, должно быть, погибли мгновенно, те, кто был дальше, ослепли.

– Затем мгновение того, что выглядело как восходящий град – капли расплавленной, раскаленной докрасна породы, я полагаю, втягивающиеся обратно в туннель вакуума, оставшийся после прохождения зонда. Расплавленная порода и, возможно, перегретый пар. Слой вечной мерзлоты на Марсе превратился в пар.

– Затем Локьервилль накрыла волна жара. Это была волна сжатого, перегретого воздуха, бегущая с места столкновения. Я видел взрывы среди купола и укрытий города: полагаю, все, что содержало кислород для подпитки огня, взорвалось и разлетелось на осколки. Сама поверхность дорог из стекла расплавилась.

– Затем огромный импульс энергии распространился по земле со сверхзвуковой скоростью, круговая ударная волна распространилась по самому ландшафту, сопровождая удар в воздухе. Я мог это видеть. Она превзошла прочность материала самой скалы, превратила в пыль верхний слой почвы, разрушила коренную породу. Эта волна прошла километры, прежде чем остановилась, образовав огромную насыпь из перевернутых пластов, образующих край нового кратера. И я тоже увидел что-то вроде отскока, отраженную волну, которая ударила обратно в центр, в точку столкновения, поднявши там гору с неровными краями. Таким образом, образовался новый кратер.

Как вы понимаете, все эти события произошли за считанные секунды. Механизм хорошо изучен. В момент столкновения огромная кинетическая энергия зонда обрушилась на коренную породу под ним, сжимая и испаряя ее. Это вызвало мощный подземный толчок: вторичный взрыв.

– Но даже после этого чудовищного начала, даже когда осколки породы начинают градом падать обратно на землю, волна разрушения распространяется от эпицентра через атмосферу: огромный круговой шторм уже на километры поперек, из ветра, жары и красной марсианской пыли, гонимой жаром от удара, уничтожающей волной, распространяющейся со скоростью звука. Это будет захватывающе, когда достигнет аркологий на окраине Эллады. Позже.

– Сейчас я высоко, подчиняясь требованиям безопасности осторожного флиттера. Так высоко, что вижу изгиб планеты. У меня такое чувство, будто я на полпути к орбите.

– И я отчетливо вижу область падения. Новый кратер в центре Эллады, возможно, шесть километров в поперечнике. Он четко очерчен. Такой новый, такой совершенный в своей симметрии, что это почти красиво. Невинный.

Локьервилль, конечно, полностью исчез. Не осталось даже могил. Кроме того, ландшафт очищен от следов присутствия человека примерно на двадцать километров. Ничего не осталось ни от тех, кто жил здесь на протяжении поколений, ни от их работ.

– И ущерб, нанесенный ландшафту самого Марса и организмам, которые я изучаю, обширен, возможно, на двести километров.

– Небо надо мной потемнело из-за выброса в атмосферу. На этой маленькой планете будет похолодание.

– Какая дикость! Удар, который ощущался сейсмическим эхом прямо вокруг Марса. И намеренно нацелен. Те, кто управлял этой штукой, должно быть, понимали, что в зоне удара были живые существа. Сейчас я думаю о подобных пакетах разрушений, направляющихся к Луне и Земле. Интересно, что произойдет в этот день.

– И все же, я размышляю.

– Я размышляю о том, что, несмотря на все эти варварские разрушения, Эллада представляет собой ударный кратер в десять раз шире, чем этот новый волдырь повреждений в ее центре. Даже ксили не сравнились с этим актом природы. Во всяком случае, пока.

– Я размышляю о том, что, несмотря на весь причиненный им вред, возможно, это уродливое оружие действительно было зондом в такой же степени, как и инструментом разрушения. Майкл Пул говорит мне, что некоторые высокоточные приборы наблюдения зафиксировали то, что выглядит как частицы мусора, поднимающиеся от удара, переносимые тепловыми потоками с места катастрофы, даже поднимающиеся к границе разреженного воздуха и достигающие космоса.

Сообщается, что это частицы углерода. Возможно, каким-то образом этот объект даже сейчас отчитывается перед своим создателем: о планете, с которой он столкнулся, о природе тех, кто ее населяет.

– И как биолог я размышляю о том, что мощный выброс тепла, созданный этим ударом, должно быть, растопил слой вечной мерзлоты, лежащий глубоко под марсианской почвой. Тепло, которое может сохраняться в течение тысячи лет. Мы знаем, что на Марсе есть организмы, приспособленные к использованию преимуществ такого "ударного лета".

Если намерением ксили было причинить смерть, по каким бы то ни было мотивам, это каким-то образом утешает, что, по крайней мере, в какой-то степени оно могло непреднамеренно подарить жизнь.

Но это слабое утешение. Я марсианин. Теперь из-за действий ксили погибли марсиане – и не может быть никаких сомнений в том, что намеренно. Я со стыдом оглядываюсь на свою собственную наивную реакцию на исследование Тайника, который оказался оружейной платформой. Как я мог быть таким глупцом? Ладно, хватит.

– Все это на завтра. Теперь я, как и все остальное человечество, перехожу к проблеме того, как мы должны бороться с этим доказанным разрушительным присутствием ксили среди наших миров.

– И как мы должны поступать с объектами, направляющимися к Земле и Луне.