Текст книги "Месть (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

41

Итак, Майкл Пул снова спустился на Тенерифе, на этот раз в воплощении.

Им пришлось ждать разрешения на посадку, выданного какой-то автоматизированной системой: искусственный разум разговаривал с искусственным разумом. Небо было заполнено спасательными кораблями, каждый из которых имел более высокий приоритет, чем флиттер Пула.

Наконец их подвели к посадочной площадке, расположенной высоко на одной из горных террас вокруг Ачинета.

Пул и Никола выбрались на твердый, неровный тротуар. Солнце стояло высоко и ярко светило; это был день поздней весны. Скафандр Пула стал отражающим, защищающим от солнечного света. Они находились недалеко от высотного центра этого города на вершине горы. Неподалеку возвышалась сверкающая огромная башня, ее четкие линии колыхались в жаркой дымке. А в шумном, почти хаотичном небе толпились летательные аппараты, прилетающие на низменную окраину острова и возвращающиеся с нее.

Пул увидел, что на западе собирается тяжелая туча.

Заметно надвигающаяся, кипящая. Солнечно будет недолго. Еще один подарок от атлантического зонда.

Никола указала на женщину, одиноко стоявшую прямо за огороженной посадочной площадкой. Пулу показалось, что он узнал изображение своей матери, невысокой, скромно одетой. Оставив рой роботов из технического обслуживания аэродрома присматривать за флиттером, Пул направился в ту сторону, а Никола последовала за ним.

Но пока Пул шел, он боролся с головокружением, легкой тошнотой, ощущением резины в конечностях. Они оба провели несколько дней в невесомости. Когда он почувствовал, что скафандр напрягся, обеспечивая ему поддержку экзоскелета при ходьбе, он хлопнул себя по консоли на груди, чтобы отключить интеллектуальные функции. Физическая слабость только раздражала Пула, заставляя его чувствовать себя потакающим своим желаниям, учитывая бедствие, которое разворачивалось по всей планете, даже на этом острове.

Если Никола испытывала такие же трудности, он не оглядывался, чтобы посмотреть.

Они добрались до его матери. Мюриэл стояла в одиночестве перед рамкой безопасности, которая вела в здание аэровокзала, где, без сомнения, в обычный день проходили бы таможенный досмотр и проверку безопасности. На ней было простое серое платье, ниспадающее до земли. Что-то было немного не так с ее сегодняшним изображением, подумал Пул: возможно, тень была недостаточно резкой, игра яркого солнечного света на материале ее одежды не совсем убедительной. Если ресурсов для поддержки ее проекции было недостаточно, он вряд ли мог жаловаться.

– Майкл. – Она шагнула вперед с улыбкой, которая выглядела вымученной.

Пул понятия не имел, что сказать.

– И Никола Имри. Вы доказали, что являетесь хорошей подругой моему сыну. Я следила за вами, когда вы отслеживали полет зонда к Земле. Ну, конечно, следила – и большая часть человечества тоже. Ваше нападение на зонд – я понимаю, вы должны были попытаться.

Но без вас, Никола, я боюсь, что он мог бы покончить с собой в процессе.

Никола отвела взгляд. Она никогда хорошо не воспринимала похвалу, подумал Пул.

Но он сам был раздражен. – Даже если бы я сжег себя – и даже если бы это не имело ни малейшего значения для утонувшего в Лете зонда, – разве это не было бы правильно?

Никола повернулась к нему лицом. – Только если ты веришь в какое-то искупление. Нравится Христос на кресте, отдающий свою жизнь, чтобы спасти человечество. Это то, кем ты себя считаешь? Знаешь, я рада, что просматриваю все эти старые религии. Это помогает мне разобраться в тебе.

– Никола…

– Она права, – сказала Мюриэл. – Ты всегда был сложным маленьким мальчиком, Майкл, даже до того, как стал кем-то вроде аватара будущего. С твоей стороны не было самонадеянностью воображать, что тебе удастся отклонить зонд. Но если бы ты, потакая своим желаниям, расстался со своей жизнью – да, это было бы высокомерно, непростительно высокомерно. Я бы огорчилась, ты это знаешь. Но я бы также пришла в ярость.

– Так поступили бы многие люди, – сказала Никола. – Я имею в виду, когда все это закончится, кого еще они собираются привлечь к ответственности?

Это заставило его рассмеяться, хотя и горько. – Итак, – сказал он, – зачем ты позвала нас сюда, мама? Ты сказала, что место подходящее. – Так и есть. Идем со мной.

Они последовали за ней через здание портового терминала. В этом светлом, просторном помещении было включено электричество; роботы и автоматизированные транспортные средства сновали туда-сюда. Но здесь никого не было, ни живого, ни виртуального. И, как заметил Пул, большие умные экраны, покрывавшие стены, были пустыми, бледными, невыразительными, как обшивка корпуса ксили, подумал он.

Пройдя через здание, снова на ярком солнечном свету, Пул был ослеплен и прикрыл глаза рукой. Он оказался на чем-то вроде площади, позади терминала, перед впечатляющими сооружениями: чем-то похожим на собор, скоплением хрустальных блоков, увенчанных тонким распятием, а за ним более высоким зданием Башни. Даже земля под ногами была экзотической – твердый настил из чего-то похожего на спрессованный вулканический пепел, покрытый стекловидной оболочкой. Почти как марсианское дорожное покрытие, подумал Пул. Над головой монорельсовые дороги тянулись по тонким эстакадам через террасы, даже прорезая интерьеры некоторых более величественных зданий. И что-то похожее на тросы фуникулера поднималось аккуратными прямыми линиями вверх по склону скульптурной горы.

В транспортных системах не было никакого движения. Никого не было видно.

Мюриэл привела их в маленькое кафе, одно из нескольких, расположенных вдоль одной стороны площади. Все они были открыты; ни в одном, насколько мог видеть Пул, не было посетителей. Мюриэл нашла тень и указала на стулья. – Садитесь. Вам нужен перерыв, чтобы переориентироваться. Вам обоим.

Никола пожала плечами. – Если вы платите… – Она села, расстегивая ворот своего скафандра.

– Я прописываю свежевыжатый апельсиновый сок, – сказала Мюриэл, усаживаясь напротив них. – И негазированную воду со льдом. Я возьму нереальный эквивалент. Кто-нибудь из вас голоден? Нет?.. – Она щелкнула пальцами, и из глубины кафе выкатился робот и начал эффективно обслуживать их.

– Красивый город, – сказала Никола между глотками сока. – Никогда здесь раньше не была.

– А я была, – сказала Мюриэл. – Город называется Ачинет, по названию острова, данного гуанчами, жителями острова до его открытия. Вы видели планировку острова с орбиты: населенная прибрежная полоса вокруг ядра вулканической горы? Санта-Крус-де-Тенерифе когда-то был крупным городом. Но остров сильно пострадал из-за повышения уровня моря. Два миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома в низменности. Временами остров был полностью заброшен.

– Но когда началось восстановление, остров стал своего рода административным районом для восстановления и рекультивации прибрежных земель всего юга атлантического региона. ООН построила этот город, Ачинет, как символ нового способа ведения дел. В конце концов, когда наши предки, Пулы, понизили уровень моря, низменность была восстановлена. Сам Санта-Крус был отстроен заново, как дань уважения прошлому. Видите ли, эти острова и раньше были эпицентром, и раньше восстанавливались. Вот почему я подумала, что было бы уместно встретиться здесь.

– Однако вокруг никого, – заметила Никола.

– Что ж, мы получили множество предупреждений. Из зон, находящихся под угрозой исчезновения, большинство людей были эвакуированы. Всегда есть те, кто остается по своим собственным причинам.

Пул сказал: – Мне кажется, я встретил одну из них на пляже.

– Даже до конца, даже после Марса, некоторые люди верили, что зонд отвернет. Видите ли, это стало символом веры. И это был бы прекрасный жест, если бы зонд на самом деле не упал так, как он упал.

– Но на самом деле он упал, – резко сказала Никола.

Тень закрыла солнце. Подняв глаза, Пул увидел клубящиеся облака, плывущие по голубому небу с запада.

Мюриэл сказала: – Мы здесь почти на километровой высоте. Самому Ачинету цунами не угрожает, но…

Начался дождь, внезапный поток, хлынувший с неба. Никола и Мюриэл прижались друг к другу под навесом от стола: виртуальная Мюриэл повиновалась еще одному древнему рефлексу, подумал Пул.

Но Пул остался там, где был, под дождем. Он поднял лицо. Удары тяжелых капель жалили его кожу, почти болезненно. И когда он позволил воде попасть себе в рот, то почувствовал вкус соли и ила с морского дна.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался.

Послышалось тихое жужжание. Оглядевшись, он увидел, что из кафе, как ни странно, приближается робот, протягивая посетителям полотенца.

Никола схватила полотенце и швырнула его в Пула. – Что это? Еще одно наказание? Бросаться всем телом на инопланетные космические корабли – это одно. Сидеть под дождем – это просто выпендриваться. Вытрись, Пул.

Мюриэл усмехнулась. – Я всегда думала, что ты подходишь ему, Никола. Теперь мы можем укрыться в Иглесии. Она больше не освящена – это правильное слово? Но это самое красивое здание в новом городе, и я не могу придумать более подходящего места, чтобы пересидеть остаток этого.

Пул нахмурился. – Остаток чего?

Никола сказала: – Остаток последствий. Цунами на этом не остановилось. Я говорила тебе. Волна покатилась дальше. Следующей была Касабланка. Час спустя Лиссабон. А потом…

Пул встал. – Мы должны помочь. Возвращаемся к флиттеру.

Мюриэл не пошевелилась. – Нет, Майкл. Я понимаю, что ты чувствуешь. Что ж, думаю, что понимаю. Но ты ничего не можешь сделать. У тебя нет навыков, предоставь это специалистам. Честно говоря, ты вымотан. И – теперь все знают тебя в лицо. Тебя могут линчевать.

Пул откинулся на спинку стула. – Я слишком устал, чтобы спорить. Значит, собор?

Никола усмехнулась. – Раньше они называли это святилищем.

Когда они, взявшись за руки, спешили через площадь, опережая возобновление дождя, Пулу показалось, что он слышит отдаленные взрывы. Возможно, гром от сгустившегося воздуха или следующая гигантская волна, обрушивающаяся на остров.

42

Они прошли по сияющему пустому полу под сводчатой крышей, поддерживаемой хрустальными колоннами. Иглесия де ла Консепсьон, которой самой по себе тысячелетие, была необычайно красива, подумал Пул.

– Этот потолок, кажется, бросает вызов физике, – сказала Никола. – Напоминает мне Марс… По крайней мере, марсианские фантазии эпохи открытий. Хрустальные башни на берегах тысячекилометровых каналов.

– На Марсе никогда не было такого ливня, как этот, – кисло сказал Пул. – Ни за что на свете за миллиард лет.

– Здесь, – сказала Мюриэл.

Она провела их в нишу, которая, как узнал Пул, называлась боковой часовней, тихое помещение с диванами и столом. Закрытое, но оттуда открывался прекрасный вид на архитектуру в целом.

Отдаленный раскат грома, стук дождя по стеклу.

– Если мы подождем, нас обслужит робот, – сказала Мюриэл. – Еда и вода. Я присмотрела это место ранее. Убежище. Мы можем попросить раскладушки – там даже душ есть, если хочешь. – Она дотронулась до руки Пула, этого привычного неуместного человека инстинктивно, и отпрянула. – Я знала, что тебе понадобится место, чтобы…

– Спрятаться?

– Отдохнуть.

– Мне нужно знать, что происходит. – Он огляделся в поисках умного экрана, но не увидел ни одного. Он наугад провел рукой по столешнице, на которой засветились меню и изображения.

Так они провели остаток дня и всю ночь, ели, дремали, бессвязно разговаривали.

И они следили за развитием катастрофы в Атлантике по мере ее разворачивания. Как и сказала Никола, Канарские острова, Тенерифе, были только первой целью. Медленно-медленно огромная рябь цунами распространялась от места удара зонда.

Через три часа волна достигла южного побережья Великобритании. Мюриэл запросила отчеты из Гунхилли, главного комплекса Пулов в стране. Расположенный на высоте почти ста метров и далеко вглубь страны, этот объект не задела волна цунами, но погодные условия вскоре начали разрушать древний курган. Южное побережье Англии сильно пострадало, но Лондон был сравнительно безопасен.

Через шесть часов волна достигла атлантического побережья Северной Америки. Начали поступать сообщения из старых городов восточного побережья, из Бостона и Нью-Йорка через Майами и многих других. Когда-то, еще до наводнения постантропоцена, сорок миллионов человек жили в пределах нескольких десятков километров от восточного побережья и всего не выше чем на десять метров от доиндустриального уровня моря. Сегодня население было намного меньше, а уцелевшие города были драгоценностями, сохранившимися на протяжении тысячелетий. Теперь, после всей этой истории, таким городам снова угрожали.

Слушая даже самые правдивые сообщения обо всем этом, Пул почувствовал растущий глобальный гнев.

Еще через несколько часов пришло сообщение от Гарри с острова Манхэттен.

В Ачинете уже наступила ночь, и колонны Ла Консепсьон сияли мягким внутренним светом. В Нью-Йорке все еще было светло. Гарри стоял в чем-то, что выглядело как переулок, прорезанный среди руин.

– Оглянитесь вокруг, Майкл, Мюриэл. Вы видите? Я стою на древней Виа Вест 72, недалеко от берега Гудзона. И, кстати, я действительно здесь. – Он наклонился, поднял что-то похожее на кусок бетона и отбросил его в сторону. – Видите? Во плоти. Я хотел прийти и посмотреть сам. – Он указал через плечо на реку. – Помните старые защитные сооружения от наводнений? Стоящие высоко из воды, с тех времен, когда уровень моря поднимался. Оставлены нетронутыми как памятники. Но они никогда не были предназначены для этого.

– Когда настала очередь Нью-Йорка, когда волна докатилась до нас… – Он прошел вперед; обзорная площадка вернулась назад, чтобы не отстать. Он указал. – Итак, волна докатилась сюда, разбилась, разнесла все в пух и прах, а затем, когда осушила это место, она притащила обломки обратно. Что нанесло еще больший ущерб, поскольку она пронеслась по улицам. Сейчас местами груды щебня высотой в пять-шесть метров. Труд столетий превратился в груду хлама, вот так просто.

– Вы можете видеть, что они едва начали, даже не для того, чтобы расчистить его, просто чтобы проложить путь. Многие машины по производству пищевых продуктов не работают, и даже станции по производству медикаментов. Таким образом, предпринимаются масштабные усилия по поддержанию запасов продовольствия и чистой воды. Есть опасения дизентерии и других заболеваний. Дизентерия! В Нью-Йорке, в тридцать седьмом веке…!

Изображение резко изменилось. Теперь Гарри, грязный, выглядевший усталым, шел по зеленой траве. Вдалеке виднелась стена небоскребов, некоторые из них очень древние – и на некоторых из них до сих пор сохранились следы самого сильного наводнения в постантропоцене, древние следы прилива, которые носят как знаки мужества.

– Он в Центральном парке, – сказала Мюриэл. – Смотрите. А вот и купол Парадокса.

Это была посеребренная сфера высотой в четыреста метров, содержащая десятки миллионов тонн сухого льда: углекислый газ, выделенный из воздуха.

– Вода проникла даже сюда, – сказал Гарри. – В парк. Повсюду мусор, щебень. Но – посмотрите вверх.

Угол обзора камеры изменился, чтобы показать небо, усеянное точками света, даже при дневном свете: обиталища и фабрики в околоземном пространстве.

– Человеческое небо. Полное промышленности, предприимчивости и жизни. А на земле – руины, наводнения и обломки. Из-за ксили. Теперь посмотрите на меня снова.

Обзорная площадка повернулась вниз, чтобы показать жесткое, перепачканное грязью лицо Гарри.

– Вы знаете, даже те, кто пытался объяснить удар по Элладе как "зондирование", как будто он был нанесен слишком сильно, не смогут оправдать это ничем иным, кроме бессмысленного разрушения. Труд веков, случайно стертый. И ради чего?

– Могу сказать вам, что это изменит все. Все о том, как мы справляемся с этой ситуацией, порожденной Летой. Все о том, как мы будем вести наши дела в будущем – даже после кризиса с ксили.

Наблюдая за происходящим, Мюриэл вздохнула. – Как ни трудно с ним не согласиться, от этого предсказания у меня замирает сердце. Если бы у меня было сердце.

– И, кстати, взгляните на это. – Гарри снова указал на небо, на этот раз ниже.

Камера повернулась, увеличила масштаб, сфокусировалась. На ясном дневном небе была отчетливо видна почти полная луна. И тут Пул заметил немедленно проявившуюся аномалию – в искаженном левом глазу Человека на Луне, в сером пятне, которое было Морем Безмятежности, вспыхнула яркая искра. На следующий день началась настоящая работа по восстановлению. Сам Пул остался, работая в основном анонимно в проектах Пул Индастриз по восстановлению. Но не Никола. Она снова решила исчезнуть из жизни Пула.

Первые дни были самыми тяжелыми. Даже после того, как были извлечены тела, и найдены жертвы первоначальных травм, и им оказана медицинская помощь, целые группы населения остались без электричества, продовольствия и медицинского оборудования, в некоторых случаях без укрытия от дождя. Даже без чистой воды.

Вскоре началась игра в обвинителей.

По мере того, как дни превращались в недели, в некоторых местах, если помощь не приходила быстро, ослабевало влияние правительства ООН. Были полицейские акции против местных скопидомов и полевых командиров. Даже небольшие войны.

Несколько месяцев спустя начались более экзотические последствия. Оказалось, что высокая температура при ударе вызвала выброс оксидов азота в воздух, что, в свою очередь, повредило озоновый слой. Наблюдалась медленная эпидемия ожогов кожи, катаракты, рака кожи. Мир природы тоже пострадал: свирепые лесные пожары охватили леса Сахары и другие уязвимые ландшафты. И на этом фоне пришлось предпринимать усилия по оказанию помощи на Марсе и Луне.

Заживление шло отчаянно медленно. Гнев нарастал. Через шесть месяцев после того, как зонды упали на Землю и Луну, наконец, со стороны Солнца появился корабль ксили. Он встретился с Тайником, который прибыл на встречу из марсианской точки L5. Странная флотилия начала новый спиральный путь, направляясь прочь от Солнца, через Солнечную систему. Оказалось, что-то новенькое. Шесть месяцев спустя Гарри Пул вызвал своего сына.

ПЯТЬ

А Марс стар. Старейшие ландшафты на Земле были бы одними из самых молодых на Марсе. Но, конечно, даже древность может таить в себе несколько сюрпризов.

Люру Парц, 24973 г. н. э.

43

3649 г. н. э.

Экстренный созыв руководящих советов ООН был инициирован самим Гарри, как членом комитета по надзору за ксили. Он должен был состояться в Великобритании. И Гарри ясно дал понять, что ожидает личного присутствия своего сына.

– Послушай, я созвал это собрание, и это примерно та степень контроля, которая у меня есть. Но я использую все рычаги воздействия, какие только могу. Я выбрал место с учетом этого. И ты, сынок, должен быть здесь, чтобы напомнить этим болтунам и бездельникам о том, что возможно.

– Ты имеешь в виду то, что я сделал в прошлом году, когда отправился на летящий к Земле зонд с "Крабом"? Это даже не сработало. Я был мухой, бьющейся головой о бетонный блок. Я не герой.

– О, да, ты герой, на время. Ты когда-нибудь слышал о камикадзе? Посмотри. У тебя есть история, сынок. И просто находясь здесь, ты расскажешь эту историю, даже если не откроешь рта… Итак, спустя целый год после удара зонда в Атлантике Пул оказался один в автоматизированном флиттере класса "земля-поверхность", выполнявшем санкционированный ООН полет к юго-восточному побережью Англии.

Это был Кент, и, спускаясь, он увидел меловые утесы – линию белого, залитого солнцем блеска, зажатую между серыми водами Ла-Манша и зеленью сельской местности, поросшей редкими лесами. Большей части этой области страны было позволено вернуться в дикую природу; флиттер Пула спугнул стадо какого-то вида дикого длиннорогого скота, которое бежало через груду развалин.

Затем прямо под собой, недалеко от заброшенной грунтовой дороги – прямой линии, обесцвеченной зеленым, – он увидел более открытую местность, пару сотен метров в поперечнике: обнаженную меловую землю. Вокруг этой раны в лесу стояло несколько компактных строений и еще одно солидное здание, низкое, стеклянное. Чуть дальше на неровном аэродроме скопилось несколько летательных аппаратов, мало чем отличающихся от его собственного. Необычное зрелище в эти консервативные времена и сам по себе признак глобальной чрезвычайной ситуации.

Возле того большого стеклянного здания прогуливались люди, выйдя на солнечный свет. Пул увидел, что некоторые из них не отбрасывают тени: значит, виртуалы, и не самой дорогой разновидности, не как проекции, которые поставляются с тенями. Но это было время бережливого использования ресурсов. Итак, дешевые виртуалы.

Прежде чем его доставили на место, Пул позвонил своему отцу. – Где я, Гарри? И что это за руины?

– Мы находимся недалеко от места старой общины под названием Фокс-Тон. И, не случайно, рядом с археологическими раскопками. Взгляни.

Под руководством Гарри флиттер Пула сделал вираж над расчищенным участком, и Пул послушно посмотрел еще раз. Археология? Да, в этом был смысл; он мог посмотреть, что слой верхнего слоя почвы и растительности был снят, оставив этот бледный шрам на земле. Ближе к середине вырытой площадки было что-то вроде тройного земляного вала, сосредоточенного на бугристой насыпи на центральной платформе – он прикоснулся к умному иллюминатору, чтобы улучшить вид – нет, не холмик, это было похоже на статую, сидящую фигуру, обхватившую ноги руками.

Обезглавленную.

– Недавнее открытие, – сказал Гарри. – Обнаружено с помощью орбитальных исследований. Обычные действия после цунами, вызванного зондом, хотя это место не было непосредственно пострадавшим от волн. Сканирование выявило эту погребенную статую. Ее интерпретация противоречива. Я думаю, что это относительно недавняя находка. Реликт антропоцена, который затерялся в последовавшем хаосе.

– Майкл, ты знаешь, что в эпоху раннего антропоцена древняя британская нация вступила в войну с континентальными соседями, которые поддались своего рода технологической диктатуре – сама Британия в то время была более или менее демократической. Военно-воздушные силы были все еще примитивны, но, похоже, именно воздушный конфликт стал поворотным моментом в этой конкретной войне. Ты можешь представить себе мифологию: превзойденные по численности британские истребители отбрасывают орды континентальных бомбардировщиков. Я думаю, что, несмотря на весь его архаичный вид, это памятник той ключевой битве.

– Откуда ты можешь знать? Я не вижу там скульптуры самолета.

– Нет, но этот трилистник на земле очень похож на пропеллер от одного из тех примитивных самолетов. Ты знаешь об этом.

– Воздушные змеи с двигателями на ископаемом топливе?

– Это все, что у них было. И все же они поднялись и сражались, несмотря ни на что.

– А статуя?

– Сидящая фигура. Голова потеряна. Слишком размытая, чтобы можно было интерпретировать значимые детали, и в "бутылочном горлышке" было потеряно множество записей. Но он, она, могли быть пилотом. Героем.

– Мне не хочется спорить, Гарри. Итак, предположим, ты прав. Почему мы здесь, а не в каком-нибудь более удобном месте ООН, таком как Новая Женева?

– Мы, Пулы, британцы, помни. Или были. История показывает, что британцы были такой же алчной кучкой империалистов и колонизаторов, как и все остальные. Но в том конкретном конфликте, в тот конкретный момент, они были одни и значительно уступали в вооружении. И они не сдались; они выстояли и продолжали сражаться, пока враг не отступил.

– Символизм, Гарри? Вроде как очевидно, не так ли?

– Я имею дело со многими упрямыми бездельниками, Майкл. Я говорил тебе, я использую все, что смогу достать, чтобы выиграть день. Итак, ты готов войти?