444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Стефани Херст » Муза разрушения (ЛП) » Текст книги (страница 19)
Муза разрушения (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 20:30

Текст книги "Муза разрушения (ЛП)"


Автор книги: Стефани Херст



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Я поворачиваюсь к Персу и получаю удар в челюсть.

– Это все из-за тебя, – говорит он так тихо, что его слова звучат как смертельная угроза.

Он разворачивается и уходит в сторону гаража, оставляя меня страдать в одиночестве.

ТРИДЦАТЬ ДВА

КАЛЛИОПА

Руки трясутся, сердце колотится, и с каждым шагом в груди нарастает давление. Все мое паршивое существование – ложь. Начиная с людей, которые якобы обо мне заботятся, и заканчивая моим именем.

Ничего из этого не реально.

Я даже не могу осознать, что означает эта новая информация, потому что все, что я чувствую, – это боль.

Сокрушительная, изнуряющая агония, вызванная тремя ублюдками. Они не только сожгли мой бизнес – факт, который сейчас кажется до смешного незначительным, – но и лгали мне с самого первого дня. У меня есть право, нет, чертова обязанность ненавидеть их до глубины души, но я этого не делаю.

Я их люблю.

Вашу ж мать!

Я на это не подписывалась, не хотела этого, и все же они забрались мне под кожу, и теперь, когда я швыряю свою одежду в черную спортивную сумку, я сомневаюсь, правильно ли поступаю. Могу ли я винить их за то, что они мне лгали?

Да. Да, могу. Какое они имели право? Не поймите меня неправильно, Зевс – тот еще змей, но это лишь усугубляет ситуацию. После того как Зевс все раскрыл, я ожидала, что Атлас скажет мне, что это все – извращенная ложь. Я ожидала, что они придут в ярость от его наглости. Вот только Атлас не мог ничего этого сказать, потому что все, что сказал Зевс, было правдой.

– Каллиопа, я же говорил, что мне нужно кое-что объяснить.

Слишком мало и слишком, блядь, поздно, Атлас.

– Мы можем поговорить?

Я напрягаюсь, услышав Лелантоса, и мой гнев яростно вскипает. Как бы странно это ни звучало, но я почти могу простить Перса за ложь: он с самого начала меня ненавидел. Атлас делает то, что считает правильным, невзирая на последствия. Но Лелантос… Почему-то осознание того, что он скрывал это от меня, ранит гораздо сильнее, чем ложь остальных.

– Нет. Не думаю, что можем.

Я даже не оборачиваюсь, заканчивая бросать вещи в сумку и застегивая ее. Я стягиваю с себя футболку Атласа, и Лелантос резко вдыхает, увидев мое обнаженное тело.

Если он думает, что дело пойдёт в эту сторону, то он глубоко ошибается.

Я одеваюсь в рекордно короткие сроки, пока Лелантос продолжает молча маячить рядом, так что меня переполняет неистовое желание сбежать. Я не хочу причинять боль мужчинам, живущим под этой крышей, но с каждой секундой что я провожу здесь, угроза растет. Даже мое сердце не сможет остановить моего демона от мести, как только она сочтет ее необходимой.

– Пожалуйста. Я никогда не хотел скрывать это от тебя, но Атлас…

– Серьезно?! – я разворачиваюсь, охваченная яростью. – Ты взрослый мужик, Лелантос. Не вини Атласа, когда ты сам соучастник. Я знаю, он твой лидер, но ты мог поступить иначе.

– Ты права, но что ты хочешь, чтобы я сказал? Это я выяснил, кто ты, и рассказал остальным. Я хотел сразу во всем признаться, но ты только что убила одного из наших парней. Насколько мы знали, ты могла работать на Зевса.

– Да, но вы ведь довольно быстро поняли, что это не так, верно? Что ты там сказал в Белой Комнате? «Она не знает». Я тогда спросила тебя, что ты имел в виду, и ты предпочел промолчать, так что, если ищешь, кого винить, посмотри в зеркало.

Схватив сумку с кровати, я проталкиваюсь мимо него к двери, но он хватает меня за руку и тянет назад.

– Пожалуйста. Не делай этого. Ты нужна мне. Ты нужна нам.

От его неприкрытых эмоций в горле образуется ком, но я сглатываю и позволяю ярости поглотить его.

– А вот вы мне не нужны.

Я вырываюсь из его рук, чувствуя, как мои внутренности скручиваются в агонии.

– Постой, ты забыла своего слоника.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я оборачиваюсь и вижу, что он держит Плюшика.

– Он значит для меня столько же, сколько и ты.

И это правда. Они оба чертовски много для меня значат. И все же, после откровения о Кое и сегодняшней тошнотворной информации, я не могу вынести вида ни одного из них.

Лицо Лелантоса заметно мрачнеет, и я замираю. Даже после всего, что произошло я не хочу видеть, как ему больно. Я не собираюсь прощаться навсегда, но отказываюсь доставить им удовольствие, дав понять, что надеюсь однажды вернуться. Как нашкодивших щенков, их нужно проучить. Я забираю их любимую игрушку и беру паузу, необходимую чтобы смириться со всем этим. А они пусть потратят это время на раскаяние в своих решениях, на поиски возмездия, и, может быть, я дарую им искупление.

Я направляюсь в гараж и замечаю в гостиной Атласа. Мое сердце снова сжимается в груди, умоляя передумать. Атлас сидит на диване, сгорбившись, и обхватив голову руками. Перед ним на столе стоят пустой стакан и бутылка виски.

Из всех троих я больше всего обязана Атласу. Он вытащил меня из бездны, когда никто другой не смог этого сделать. Наши демоны идеально подходят друг другу, и он удовлетворяет самые темные мои стороны. Он винит себя в этом бардаке, и поделом ему, но я рассматриваю возможность вернуться лишь потому, что он действительно планировал мне все рассказать. Просто с моментом не угадал.

Дневной свет заливает гараж через поднятые роллетные ворота. Перс стоит рядом с моим мотоциклом, держа в руках свою сумку, и я медлю, прежде чем подойти. Я кладу свою дорожную сумку на мотоцикл, а затем поворачиваюсь к нему и протягиваю руку.

– Ключи.

– Я еду с тобой, – говорит он, прожигая меня взглядом своих темных глаз.

– Нет, не едешь.

– Если ты хоть на секунду подумала, что я позволю тебе просто уехать, значит, ты совсем меня не знаешь, Психопатка. – Он бросает сумку и хватает меня за бедра, притягивая к себе. – Ты моя, чтобы ненавидеть, контролировать и любить.

Его губы обрушиваются на мои, и на мгновение я почти таю, но держусь стойко и не отвечаю ему.

С рычанием он отстраняется.

– Поцелуй меня, блядь.

– Отпусти.

Я встречаюсь с ним взглядом, и его лицо искажается от гнева.

– Знаешь, я так и знал, что это случится. – Он усмехается, но смех звучит пусто. – Если ищешь, кого винить, то я прямо здесь. Не вини остальных.

– Что это должно означать?

– Я виноват в том, что вся твоя семья мертва, – выпаливает он. – Если бы я держал рот на замке, ты бы выросла в Тартаре, где тебе и место.

Обе его руки погружаются в волосы, и он дергает себя за пряди.

– Что ты сделал? – Слова срываются с моих губ едва слышным шепотом. Смогу ли я вынести еще хоть одно откровение сегодня?

– Когда мне было восемь, я застал Мнемосину с Кроносом, и она умоляла меня ничего не говорить. Я рассказал родителям, и две недели спустя они вырезали твою семью с помощью родителей Атласа и Лелантоса.

Я на мгновение задумываюсь над его словами. Я ничего не чувствую к той мертвой «семье», о которой он беспокоится, а моя мать сама сделала свой выбор. Чувство вины Перса неуместно, – ему же было всего восемь лет, черт возьми, – но я не собираюсь утешать его.

– Ты закончил?

На его лице промелькнула боль, но он тут же ее скрыл.

– Да, мы закончили.

Он вкладывает ключи мне в ладонь и отступает.

Я неуверенно перекидываю ногу через мотоцикл и готовлюсь уезжать.

– Стой! – Перс ныряет в сумку у моих ног и достает очень знакомые предметы. – Они тебе понадобятся.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать слезы, вызванные этим жестом, когда он кладет в мою сумку мои клинки – те самые, что они конфисковали.

– Будь осторожна, – шепчет он, и на его лице отражается мука.

Его глаза встречаются с моими, и я ненавижу ту уязвимость, которую чувствую в нас обоих из-за его беспокойства.

– До сих пор я выживала без посторонней помощи, со мной все будет в порядке.

Он кивает и отступает, а я завожу двигатель и с ревом вылетаю из гаража.

Подъезжая к воротам, я почти уверена, что они останутся закрытыми, но по мере приближения они распахиваются. Мое сердце сжимается еще сильнее от осознания, что кто-то из них, вероятно Лелантос, решил позволить мне уехать.

Свобода.

Почти две недели это было единственное, чего я жаждала, но когда я мчусь по улицам Тартара, это ощущение не приносит той эйфории, которую я себе представляла. Мало того, что мне некуда идти, я еще и оставляю позади все, что для меня важно. Нравится мне это или нет, но Титаны – мой дом. Я позволяю слезам свободно течь, пока выезжаю из города и направляюсь к дому Коя. Они высыхают на ветру, а я делаю вид, будто их и не было. Слезами все равно ничего не добьешься.

Мне ненавистна мысль о возвращении в место, где Кой меня взрастил, теперь, когда я знаю, что все это было лишь частью его больного плана. Но я не могу позволить себе упираться из принципа. Ему это имущество больше не понадобится, ведь он мёртв. А вот мне может понадобиться больше, чем пара секунд, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Все еще слишком свежо.

Единственное, в чем я уверена, – Зевс заслуживает моего наказания. То, что в нас течет одна кровь, не спасет его от этой участи. Я рассчитывала отомстить вместе с Титанами, но, возможно, действуя в одиночку, я смогу развеять этот туман в голове. Когда Зевс будет мертв, я смогу сосредоточиться на своем будущем, оставив прошлое гнить в земле, где ему и место. Являются ли Титаны частью этого будущего? Еще день назад я была в этом уверена.

Я погружаюсь в свои мысли и не замечаю блокаду впереди, пока не оказываюсь прямо перед ней. Я едва не врезаюсь в один из трех черных внедорожников, перекрывших дорогу, но успеваю затормозить вывернув руль. Мой мотоцикл и одну из машин разделяет всего дюйм, и я вытягиваю руку, чтобы опереться о холодное стекло пассажирского окна.

Опустив подножку, я спрыгиваю с мотоцикла, готовая кого-нибудь убить. Окна машин наглухо затонированы, но я вижу внутри тени, что злит меня еще больше. Я не сомневаюсь, что за этим стоят Титаны. Какой был смысл отпускать меня, если они собирались выкинуть подобное?

– Атлас, вытаскивай свою гребаную задницу сюда! – кричу я в сторону ближайшего внедорожника.

Перс слишком зол, чтобы приехать за мной, а Лелантос делает только то, что прикажет ему его Хозяин.

Не успеваю я открыть дверь, как подъезжает еще один внедорожник. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Титанов или хотя бы кого-то из их людей. Но, разглядев, кто выходит из машины, я бросаюсь к своему мотоциклу в надежде достать один из клинков.

Я не успеваю. Сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают назад. Я брыкаюсь, бью кулаками и отбиваюсь изо всех сил, проклиная собственную глупость. Несколько моих ударов достигают цели, но к потасовке присоединяются еще двое охранников. Боль пронзает мою шею, и я кричу – в этом вопле смешались гнев и отчаяние, – пока вколотый наркотик растекается по венам.

– Мнемосина, я так долго этого ждал. – надо мной нависает Зевс, а его серые глаза зловеще блестят.

– Меня зовут Каллиопа, кусок дерьма.

Язык стал тяжелым, слова сливаются.

– С твоим язычком надо будет что-то сделать, но всему свое время. А пока – спи. Я забираю тебя домой.

Мои конечности опускаются, словно камни, их вес становится невыносимым, веки трепещут. Последней мыслью, прежде чем я погружаюсь в бессознательное состояние, становится вопрос: найдут ли меня мои Титаны?

ТРИДЦАТЬ ТРИ

КАЛЛИОПА

Меня окутывает затхлый, густой туман, отравляя чувства. Мой разум, словно механизм, со скрежетом медленно возвращается к жизни, стремясь восстановить контроль. Во рту пересохло так, что распухший язык, кажется, приклеился к небу. Я с трудом отрываю его, но попытка сглотнуть не приносит облегчения.

Волосы щекочут лицо, поэтому я пытаюсь поднять руку, чтобы их убрать. И в этот момент по спине ледяной змеей скользит страх.

Я не могу пошевелить руками.

Я заставляю себя открыть глаза, морщась от боли, которую причиняет свет, только на этот раз я нахожусь не во власти Титанов. И все же… где, блядь, мои штаны?

Зевс.

Мой мозг наконец пробивает барьер, и воспоминания возвращаются.

Он, блядь, накачал меня наркотиками.

Я привыкаю к желтому свету и осматриваю комнату. Бетонный пол, кирпичные стены – если бы я не была связана, как рождественская индейка, чувствовала бы себя как дома. Металлическая труба, спускающаяся с потолка и исчезающая в полу, упирается мне в спину. Мои лодыжки и запястья связаны за спиной, а труба, к которой меня привязали, раздвигает мои ноги в стороны. Толстая веревка впивается в кожу при малейшем движении и совершенно не поддается, сводя вероятность побега к абсолютному нулю.

– Наконец-то ты очнулась. Я уже начал терять терпение.

Голос Зевса доносится из-за моей спины, но я не могу повернуться, чтобы увидеть его.

– Это что, какая-то больная шутка?

Горло протестующе горит, когда я говорю, поэтому голос звучит хрипло.

– Син, твой голос звучит неправильно. Мне это не нравится.

Он говорит мне прямо в ухо, и его теплое дыхание щекочет шею. От угрозы в его голосе по спине пробегает дрожь. Обычно я не позволяю врагу видеть мой страх, но наркотики выбили меня из колеи. Мой организм еще не полностью пришел в себя.

Зевс появляется передо мной. Его взгляд скользит по моему телу, изучая каждый дюйм. Мысли текут медленно, но я понимаю, что смотрит он на меня совсем не по-братски. Он погряз в иллюзии, что я – моя мать, а я слишком мало знаю об их прошлом, чтобы понять, чего от него ждать. Несмотря на общие гены, мы совсем не похожи, но проблеск серого под его серебристыми бровями заставляет меня замереть.

У него глаза Клио.

И, словно из лопнувшей трубы, мой разум затапливает воспоминание.

– Каллиопа, это твой отец. – Мамочка забирает у меня из рук книжку, и я поднимаю глаза на великана, возвышающегося надо мной.

У него густая белая борода, как в одной из моих книжек с картинками про Рождество. Я думала, это все выдумки, потому что Санта-Клаус никогда не приходил к нам домой. Наверное, он все время теряется.

– Мнемосина, у меня нет на это времени. – Его голос глубокий и пугающий, и я отползаю назад по полу.

– Каллиопа, не будь грубиянкой, – ругает меня мамочка, и я стыдливо опускаю голову.

– Оставь ее. У меня всего час.

Великан отворачивается и поднимается по лестнице.

Мамочка хватает меня за плечи и начинает трясти:

– Ах ты, глупая маленькая сучка. Если ты мне все испортишь, я тебя убью.

У меня стучат зубы, и болит голова.

– Прости, мамочка, – хнычу я, не совсем понимая, что сделала не так.

– Еще бы ты не просила прощения.

Она отталкивает меня, и я ударяюсь подбородком о пол. Очень больно, но я стараюсь не плакать. Мамочка не любит, когда я плачу.

Она швыряет книгу на пол и идет за мужчиной наверх. Я быстро хватаю ее, прижимаю к сердцу, чтобы показать зверюшкам внутри, как сильно я их люблю. Я не хочу, чтобы мамочка сделала им больно, как делает мне.

Я не свожу глаз с Зевса и, возвращаясь в настоящее, понимаю, что ему это нравится. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у меня с Клио, а скорее всего, и с Талией, один отец. Сколько раз Кронос возвращался к Мнемосине? Сколько раз он видел, как мы живем, трахал нашу мать и снова бросал нас? Син, очевидно, любила его, но я сильно сомневаюсь, что это было взаимно. Да и как могло быть? И какую роль во всем этом играет Зевс, кроме как больного ублюдка с навязчивой идеей?

– Зачем ты это делаешь?

Без воды слова даются с трудом.

– Последние двадцать четыре года я искал тебя. С тех пор, как твоих родителей убили, а тебя изгнали. Кстати, за это можешь поблагодарить моего отца. Он никогда не любил тебя, Син, а я люблю. И мне даже плевать, какой маленькой шлюхой ты была.

Но ему не плевать, и он не знает и половины того, что вытворяла моя мать, однако, похоже, готов выместить гнев за все ее грехи на мне. Зевс проводит рукой по моим волосам, и я отворачиваюсь.

– Ты была обещана мне, Мнемосина, и как только ты искупишь свою вину, мы наконец сможем быть вместе.

В детстве я всегда мечтала о защитнике и не раз представляла себе старшего брата. Кого-то достаточно сильного, чтобы дать отпор мужчинам, которые хотели причинить нам боль, и достаточно доброго, чтобы подарить любовь, на которую моя мать была неспособна. Вот же, блядь, повезло. У меня есть старший брат, который хочет меня трахнуть, потому что я похожа на свою мать. Серьезно, вселенная? Серьезно?

– Ты мой брат.

Слова обжигают, горло кричит в протесте, но я надеюсь, что они заставят его задуматься.

Его кулак врезается мне в лицо, и я чувствую вкус крови.

– Мы не родственники.

Его глаза угрожающе сверкают, когда он хватает меня за горло и сжимает пальцы.

– Ты будешь уважать меня, Син, и научишься любить, отдавая мне все, в чем отказывала раньше.

Я сглатываю кровь, радуясь влаге, хоть это и адски больно.

– Я не моя мать, больной ублюдок!

– Конечно, ты не твоя мать, Син. Тебе никогда не стать такой же порочной, как она.

Он отпускает мое горло, медленно проводит пальцами по ключице, а затем грубо хватает меня за правую грудь.

– Перестань мне отказывать, Мнемосина. Я знаю, как доставить тебе удовольствие.

Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я дёргаюсь в путах, но это не помогает сбросить его руку. Он наклоняется ко мне, его губы слегка приоткрыты, а глаза медленно закрываются. Я высасываю кровь из разбитой губы и плюю ему в лицо.

– Убери от меня свои гребаные руки.

Зевс стискивает зубы и встает, тыльной стороной ладони стирая кровь со щеки.

– Я знал, что нам потребуется время, чтобы привыкнуть друг к другу. Мы так долго были в разлуке, а ты успела раздвинуть ноги перед столькими ничтожествами. У меня есть кое-что, что сделает тебя покладистее.

Он исчезает за моей спиной, и я пытаюсь не терять его из виду. Единственное, чего я добиваюсь, – это натираю кожу веревками еще сильнее. Я не вижу его и едва могу дышать. Я чувствую, его присутствие, и точно знаю, как бы я с ним боролась, будь я свободна. Но я заперта в клетке так же надежно, как и раньше.

Я ненавижу себя за панику, но ведь он не хочет меня убивать. Он хочет меня изнасиловать, и хочет делать это снова и снова. Теперь я понимаю, что Титаны, по сути, ничего у меня не отняли, кроме моего бизнеса. Я бы все отдала за возможность сражаться, но в моем нынешнем положении я бессильна.

Он снова появляется в поле моего зрения, принося с собой мимолетное чувство облегчения. Оно длится недолго, так как свет отражается от того, что он держит в руках. Между его пальцами болтается кляп-кольцо. Вместо шарика, который можно прикусить, там кольцо, достаточно широкое, чтобы член легко прошел сквозь него, а металл не дал моим зубам поранить его. Что от меня останется, когда он закончит?

Сосредоточься.

Я выравниваю дыхание, заставляя конечности расслабиться, пока оцениваю ситуацию. Зевс хочет, чтобы я подчинилась, возможно, даже больше, чем хочет засунуть в меня свой член. Его одержимость моей матерью почти смехотворна, учитывая, в какое ничтожество она превратилась. Но я могу использовать его одержимость, чтобы заставить его говорить. Все что угодно, лишь бы этот кляп не приближался ко мне.

– Пожалуйста, я так скучала по разговорам с тобой.

Я смягчаю голос, чтобы он больше походил на тот, которым, как я помню, говорила моя мать, когда хотела произвести впечатление на мужчин.

Зевс резко останавливается и удивленно смотрит на меня.

– Мы ведь всегда были друзьями, правда?

Я даю этому больному ублюдку именно то, чего он хочет, в надежде, что он забудет о своих извращенных мыслях.

– Мы больше, чем друзья.

Его голос становится мягче, пока он медленно опускается в кресло, а взгляд затуманивается.

– Мы не всегда были больше, чем друзья.

Я не знаю, правда ли это, но, учитывая, что они выросли вместе, это вполне вероятно.

Он улыбается, словно его поймали на чем-то.

– Знаю. Ты ненавидела меня за то, что я подложил тебе в волосы лягушку, но я всегда любил тебя.

– Ты вечно что-то вытворял.

Например, пытаешься трахнуть собственную сестру, извращенец ты гребаный.

– Ты могла бы уберечь меня от неприятностей, – говорит он, и его взгляд темнеет. Мне страшно от того, куда может завести этот разговор.

– Я ни на минуту не переставала думать о тебе, – говорю я, надеясь, что это его успокоит.

На мгновение это срабатывает, но мне нужно заставить его говорить дальше, чтобы он не вспомнил о кляпе, который все еще держит в руке. Чего бы я только не отдала, чтобы почувствовать холодную сталь между пальцами. Всего один клинок – и я бы освободилась от этих пут и свершила столь необходимую месть.

– Ты же знаешь, я никогда не переставал думать о тебе, и… – его лицо наполняется искренним раскаянием. – Мне жаль, что все так вышло. Ты же знаешь, я никогда не хотел тебя терять.

– А чего ты хотел?

Я склоняю голову набок, словно надеюсь, что он нашепчет мне еще больше красивых слов о своей любви к моей матери, но на самом деле я так сильно прикусываю щеку, что идет кровь, в надежде, что он скажет хоть что-то, что я смогу использовать против него.

– Ты никогда не должна была покидать Тартар. Я защищал тебя. Но он… – Зевс сжимает руки в кулаки, но на этот раз его ярость направлена не на меня. – У него были свои планы. Если бы другие семьи выполнили свою часть сделки, мы были бы вместе.

Я молчу, давая себе лишнюю секунду, чтобы переварить его слова. Трудно продолжать этот разговор, не зная, что именно я пытаюсь выудить, но он более чем готов говорить. Словно он хочет научить меня всему этому, чтобы я стала более убедительной версией своей матери.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он сам продолжает:

– Ты же знаешь, твой отец угрожал мне и сказал, что я больше не смогу с тобой видеться. Он сказал, что я тебя пугаю, но я-то знал, что это неправда. Ты любила меня.

Он смотрит на меня в поисках подтверждения, и мне стоит неимоверных усилий произнести:

– Я любила тебя. И до сих пор люблю.

Он закрывает глаза, упиваясь этими словами.

– Ты будешь хорошей девочкой, если я тебя поцелую?

Мне хочется закричать «нет», но если я буду хорошей девочкой, это может привести к некоторой свободе. Он может освободить мои руки, и даже это даст мне огромное преимущество. Мой взгляд скользит к кляпу, и я быстро киваю.

Поцеловать его лучше, чем это.

– Я буду хорошей для тебя.

Он дергает меня за волосы, прижимая свои губы к моим. Поцелуй грубый и небрежный, в нём нет той чувственной грации, которой обладают мои Титаны. Я, блядь, ненавижу это, но отвечаю на поцелуй, подавляя тошноту. Когда он отстраняется, его глаза сияют. Радость на его лице вызывает такое же отвращение, что и его губы.

– Единственный способ, который позволил бы нам быть вместе, – это избавиться от твоих родителей. – Его рука задерживается на моей щеке. – Я знаю, большинству людей не нравится слышать, что их родителей убили намеренно, но мы не такие, как все, Син. Без них мир стал лучше.

По моей щеке скатывается слеза – не потому, что мне есть дело до этих дедушки и бабушки, которых я никогда не знала, а потому, что я осознаю, насколько глубока его одержимость и на какие злодеяния он готов пойти ради ее воплощения.

– Как ты это сделал?

Он убил их собственными руками и наслаждался этим, как я наслаждаюсь убийством своих жертв? Что, если мой внутренний демон – это то, что нас роднит? Что, если нас объединяет не внешность, а жажда крови? Запятнана ли я грехами своего отца, обречена ли быть такой же порочной, как мой брат? Навеки оторванной от сестры. Меня наполняет экзистенциальный ужас, и мне стоит огромных усилий слушать его самодовольные объяснения.

– Я сказал другим семьям, что твои родители замышляют захватить все районы. Они и так боялись Дартмуров и завидовали их власти, так почему бы им мне не поверить? Поверить в то, что могущественные Дартмуры хотят забрать все, было им выгодно.

– Это было умно с твоей стороны.

Мой голос звучит пугающе пусто, но он сияет от моей похвалы. Он продолжает болтать, но мои мысли заняты Персом.

Я неправильно поняла его, когда впервые попала к Титанам. Полагаю, то, что я пырнула его ножом, не облегчило переход к нашим новым отношениям, но во многом Перс чувствует глубже всех остальных. Гибкая натура Лелантоса позволяет ему принимать перемены, а Атлас настолько тверд и непоколебим, что его практически невозможно сдвинуть с места. Перс же – жертва обстоятельств и сердца, перенесшего слишком много страданий. Все это время он винил себя в гибели моей семьи, хотя на самом деле не имел к этому никакого отношения. Мне нестерпимо хочется рассказать ему правду, избавить его от этой тяжелой ноши. И избавить мир от ноши по имени Зевс.

– Но потом мой отец отослал тебя, Син. Все мои планы пошли прахом. Все мои мечты умерли.

– А что случилось после этого? До меня нечасто доходили вести из Тартара.

Или вообще никогда, насколько я знала, но, очевидно, визиты Кроноса к Син доказывают, что это предположение неверно.

– Я создал Титанов. Ну, на самом деле, сначала я убил Прометея, а потом создал Титанов.

Кровь стынет в жилах при упоминании брата Атласа.

– Я думала, Тео покончил с собой.

Он широко улыбается:

– Знаю. Я хорошо поработал. Не так ли, сладкая?

Я сдерживаю рвотный позыв.

– Никто ничего не заподозрил. Я бы сказала, ты добился большого успеха.

Это лучший дипломатичный ответ, на который я способна, потому что я скорее умру, чем скажу ему, что он хорошо поработал, отняв у Атласа единственного человека, которого тот по-настоящему любил.

– Особенно Атлас. Было так легко занять пустующее место старшего брата. Он нуждался в моих советах и поддержке и был только рад присоединиться ко мне. Мне нравится думать, что Тео был бы благодарен за то, что я не бросил Атласа на произвол судьбы, как поступил с ним самим.

– Тео был твоим другом, Зевс.

Я стараюсь, чтобы осуждение в моем голосе не звучало как резкий упрек, словно я просто журю его за то, что он взял печенье до чая.

– Слабые друзья становятся пушечным мясом, Син. Ты же знаешь.

Зевс поднимается с кресла и начинает расхаживать по комнате, агрессивно жестикулируя во время разговора.

– Я знал, что мне нужны союзники, если я хочу отомстить тем, кто причинил тебе боль, а Тео стоял у меня на пути. Он был лучше большинства членов наших семей. Ты всегда видела это в нём. Он воспротивился, когда я рассказал ему о своих планах избавиться от наших родителей. Он собирался рассказать им правду. – Зевс пожимает плечами, будто это пустяк. – Я знал, что без него у меня будет больше шансов. Прометей был человеком с уже устоявшимися взглядами и убеждениями. Моей ошибкой было думать, что я смогу повлиять на него, как на ребенка. А вот его брат, Атлас, напротив был в идеальном возрасте для того, чтобы вылепить из него то, что мне было нужно. Когда старшего брата не стало, убедить его, что все наши родители должны умереть, оказалось просто. Атлас и так ненавидел свою мать. Его дружки всегда подчинялись ему с собачьей преданностью, а после этого для осуществления моего плана требовалось лишь терпение.

Мои душа разрывается между скорбью по тому, что произошло с Персом и Атласом и неумолимым желанием убить Зевса. Атлас винит себя за то, что не заметил признаков приближающейся смерти брата, но никаких признаков и не было. Потому что Тео не был самоубийцей. Мне нужно держать себя в руках и взять верх в этой ситуации.

– Но почему ты не пришел за мной?

Я опускаю ресницы, изображая печаль, которой не чувствую.

– Кронос отослал тебя, чтобы оставить себе. Чтобы ты рожала ему детей. Ты знала, что у него были планы на твое потомство? А они были, и именно поэтому мне пришлось их убить. Чтобы ты была в безопасности.

Убить потомство?

– О чем ты говоришь? Каких детей?

Только не говори – Клио.

– У Кроноса осталось только двое детей – я и Клио. Но совсем скоро останусь только я.

– Какое отношение к этому имеет Клио? – выдавливаю я из себя.

– Уже никакого. Она уже должна быть мертва.

Слезы ярости и муки наполняют мои глаза и текут по щекам. Из груди вырывается рыдание, и, кажется, мой мозг отключается, чтобы защитить меня от этой невыносимой боли. Я смотрю на Зевса, желая, чтобы он сломался под силой моего мстительного взгляда.

– Я сожру твое гребаное сердце, а кишки оставлю орлам.

– Это не так уж и отличается от того, что я сделал с Прометеем, – парирует он, раскусив мою уловку.

Зевс проносится через комнату и дергает меня за волосы, запрокидывая голову. Я закрываю глаза, когда его кулак обрушивается на меня – один, два, три раза. К третьему удара у меня начинает кружится голова, а левый глаз заплывает от отека.

У меня едва хватает воли держать рот закрытым, пока он старается разжать мне челюсти и засунуть кляп. Я прилагаю к этому все усилия только потому, что знаю, чем это закончится. Лицо пульсирует, от боли подкатывает тошнота, и я знаю, что меня вырвет в ту же секунду, как он коснется моего языка. Остановится ли он или задушит меня своим гнилым членом и моей же рвотой?

Он завязывает ремни кляпа у меня на затылке, и я издаю гортанное шипение. Это единственный звук агрессии, на который я способна, но разве я когда-нибудь сдавалась без боя? Он расстегивает штаны, и я смотрю на него с вызовом.

Он собирается сломать меня, но я не могу позволить ему это увидеть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю