Текст книги "Муза разрушения (ЛП)"
Автор книги: Стефани Херст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ
АТЛАС
Глаза Каллиопы, широко распахнутые и полные безумия, мечутся между нами. Она словно нисходит по спирали, слишком часто моргая, а её взгляд метается по комнате, останавливаясь на других телах. Для нас предательство Коя не стало таким уж сильным потрясением, но для Каллиопы оно было сокрушительным. Хотя и меня это открытие удивило, а я не люблю сюрпризы.
Несмотря на то, что я чувствую себя глупо, что для меня крайне неприятно, эта информация проливает свет на прошлое, а с этим знанием приходит сила. Кой заправлял торговлей людьми еще при жизни наших родителей и продолжал это дело все это время. Прикрывать его мог лишь один человек, и теперь у меня есть законный повод покончить с Зевсом. Но сейчас, когда Каллиопа разваливается на части у меня на глазах, ни один из этих двух предателей меня не волнует.
Кровь на ее лице стекает по ресницам и приоткрытым губам, но она, кажется, этого не замечает. Его кровь у нее на языке. Рука Каллиопы дрожит, лезвие ловит свет, и мое внимание переключается с ее лица на потенциальную угрозу. Она в шоке, и это делает ее еще опаснее.
– Ты в порядке, Психопатка? – спрашивает Перс, его голос звучит мягче обычного.
Он наблюдает за ней так, словно подозревает, насколько близко она подошла к краю.
Каким же мудаком он бывает. Сейчас не время напоминать Каллиопе, что она психопатка. Ее глаза сужаются, пока она решает, что с нами делать, а мы все, затаив дыхание, ждем ее следующего шага. Она делает выпад ножом, шагнув вперед – не задевая никого из нас, но ясно обозначая свою угрожающую позицию.
– С дороги, – приказывает она с такой силой, какой я не ожидал от нее в подобном состоянии.
Перс и Лелантос в знак покорности поднимают руки и отступают в сторону, пропуская ее. Каллиопа опускает нож, но я не собираюсь уступать.
– Я отвезу тебя домой, – говорю я.
– Какого хрена ты творишь? – цедит Лелантос сквозь неестественную улыбку.
Его встревоженный взгляд прикован к Каллиопе. Он что, думает, что покорность ее усмирит? И если он такая размазня, почему у него так плохо получается подчиняться?
Глаза Каллиопы встречаются с моими: золотисто-карий цвет утонул в расширенных зрачках. Я без страха смотрю в эту тьму. Я много раз смотрел смерти в лицо, и Каллиопа – не мой конец.
– Что ты задумала, Каллиопа? Или заблудилась в собственном разуме?
Она слегка наклоняет голову, оценивая меня.
Я продолжаю давить.
– Может, мне войти туда и вытащить тебя?
– Ты стоишь у меня на пути, – безжизненным тоном отвечает она, обходя меня.
Ее здесь нет, не по-настоящему. И я не могу отпустить ее в таком безумие. Рано или поздно она обратит этот нож против нас. Она проходит мимо, и я вдыхаю ее аромат, смешанный с запахом крови вокруг, прежде чем поднять пистолет и с силой ударить её прикладом по черепу.
Прости.
Я молча пожимаю плечами.
– Какого хрена, мужик!
Лелантос бросается вперед, когда Каллиопа падает на пол. Он опускается на колени, протягивая к ней руки.
– Серьезно, в чем твоя проблема? – говорит Перс, следуя за Лелантосом. Они обступают ее бесчувственное тело, прикасаясь и ощупывая.
Лелантос приподнимает плечи Каллиопы и подкладывает руку ей под голову. Другой рукой он зарывается в ее волосы, проверяя рану.
– Хватит, блядь, драматизировать. Я не так уж сильно ее ударил, – говорю я, закатывая глаза в ответ на их испепеляющие взгляды.
– Кожу не пробил, – неохотно соглашается Лелантос. – Но шишка будет здоровенная.
Рука Перса тоже скользит в ее волосы, перепроверяя его оценку ситуации.
Я снова пожимаю плечами.
– Каллиопу занесло. Вы что, придурки, хотели стать жертвами номер тридцать четыре и тридцать пять? Я уж точно не собирался быть тридцать шестой.
– Мы бы с ней справились, – возражает Перс.
– Если ты так думаешь, то понятия не имеешь, на что она способна.
Я наклоняюсь, чтобы самому осмотреть рану у нее на голове. Как я и думал, ничего страшного. Знаю, у нее бывало и похуже, и сомневаюсь, что она станет меня винить.
– Нужно во всем этом разобраться, – замечает Перс, наблюдая за мной и Каллиопой.
Очевидно, ему неприятно напоминание о том, сколько времени он игнорировал женщину, которой теперь так очарован.
Лелантос подхватывает Каллиопу на руки и встает.
– Я забираю ее домой.
– Хрен тебе, – я тянусь к Каллиопе. – Я отвезу ее домой. А ты должен остаться здесь и глушить камеры, пока мы не выведем отсюда людей.
Лелантос отступает, защищая ее от меня.
– Ты, должно быть, головой ударился, раз думаешь, что я доверю ее тебе после того дерьма, что ты только что выкинул.
– Это была не просьба.
Я вырываю Каллиопу из рук Лелантоса. Его попытка помешать мне длится лишь мгновение, пока он не осознает, что, если продолжит сопротивляться, пострадает именно Каллиопа.
Перс надвигается на меня.
– Если ты причинишь ей боль…
– Если я причиню ей боль, то лишь потому, что ей это будет необходимо.
– Она не одна из твоих гребаных шлюх, Атлас! – выплевывает Лелантос, едва сдерживая ярость, но он больше не держит Каллиопу. Он знает, что уже проиграл.
Я разворачиваюсь и ухожу.
– Нет, пока еще нет, – говорю я Каллиопе, когда мы выходим из здания.
Я сажаю ее в машину. Она не шевелится всю дорогу домой, и даже когда я беру ее на руки и несу в свою комнату. Я укладываю ее на кровать, убирая пряди волос, упавшие ей на лицо. Кровь, покрывающая ее кожу и одежду, высохла, став коричневой и превратившись в корку, но это не лишает ее притягательности. Наоборот, от одной мысли о том, чтобы отмыть и позаботиться о ком-то столь же диком, как она, у меня по коже бегут мурашки.
Моя собственная белоснежная рубашка испачкана красными брызгами. Войдя в ванную, я снимаю ее и бросаю в корзину. Горячая ванна – это именно то, что нужно Каллиопе. Что-то, что согреет ее и вызволит разум из клетки, в которую она сама себя заточила. Если это не сработает, другие мои планы куда менее деликатны.
Пока вода с паром наполняет утопленную в пол гидромассажную ванну, я добавляю в нее масло камелии и лотоса, и этот аромат помогает снять часть моего собственного напряжения. Глядя в зеркало, я обдумываю свой следующий шаг.
С самого начала Лелантос просил, чтобы мы рассказали Каллиопе о ее происхождении. Я отказывался просто потому, что не доверял ей. Я был почти уверен, что она в той или иной форме работает на Зевса, и ждал, когда она проколется. На том складе она доказала, что я ошибался, и теперь передо мной стоит невыполнимая задача – открыть ей правду.
Каллиопа больше не проблема, которую мне нужно решить. Она околдовала Перса, превратив его ненависть в одержимость и страстное желание. У Лелантоса никогда даже и шанса не было, и было бы глупо полагать, что мое признание не изменит сложившуюся между ними динамику. Как мне вытащить ее из ментальной тюрьмы в этот новый мир, не разорвав те хрупкие узы, что она успела с нами создать?
У моего отражения ответов не больше, чем у меня самого. Мне нужно во всем признаться. И когда я это сделаю, она должна быть в сознании, чтобы услышать меня. Это полумертвое создание – не настоящая Каллиопа, и я не позволю Кою сломать ее.
Это удовольствие будет целиком и полностью принадлежать мне.
ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ
КАЛЛИОПА
Звук бегущей воды вытягивает меня из тьмы. Я лежу на чем-то мягком, окруженная знакомым запахом Атласа. Открыв глаза и сев, я оказываюсь в незнакомой обстановке.
Комната не огромная, но пустота делает ее визуально больше. Я нахожусь на одном из всего лишь трех предметов мебели. Дубовая кровать размера кинг-сайз до смешного удобна, а черные шелковые простыни приятно холодят кожу. Лампа на прикроватной тумбочке отбрасывает на комнату мягкий свет, но этого недостаточно, чтобы согреть холодные, абсолютно белые стены.
Напротив меня три двери, одна из которых приоткрыта, открывая вид на ванную комнату и источник шума. Атлас склонился над утопленной в пол ванной, которая медленно наполняется, и водит рукой по воде. У меня отвисает челюсть при виде его, одетого лишь в боксеры, что дает мне полный, непрошеный обзор.
Атлас хорош, с большой буквы «Х». Он шире в плечах, чем Лелантос и Перс, а мышцы на его руках более массивные. Его живот идеально рельефен, а темные волосы спускаются дорожкой от пупка, создавая идеальный путь, по которому мне хочется последовать. В верхней левой части его груди – татуировка мужчины, держащего мир на плечах, и я закатываю глаза. Только Атлас мог набить татуировку самого себя на самом себе.
Он выпрямляется, поворачиваясь к зеркалу, и у меня перехватывает дыхание. Его широкая спина испещрена шрамами. Длинные розовые выпуклые линии пересекают его кожу, ставшие его вечным клеймом. Я бы предположила, что их оставил кнут или, возможно, нож, но одно можно сказать наверняка: они – символ его силы и невероятно сексуальны. Мне хочется провести языком по каждому шраму и почувствовать боль, которую он испытал, получая их.
Он поворачивается в мою сторону, и я автоматически опускаю взгляд, смущенная тем, что он застал меня за разглядыванием. Я не из тех, кто ведет себя застенчиво, поэтому не понимаю своей реакции, но эта мысль улетучивается, потому что я смотрю на засохшую кровь, покрывающую мои руки. У меня все обрывается внутри, когда воспоминания возвращаются с жестокой ясностью.
Дядя Кой мертв.
– Я набрал тебе ванну. Помочь дойти?
Я поднимаю глаза и вижу стоящего надо мной Атласа, на его лице нет ни тени эмоций.
Дядя Кой никогда меня не любил.
– Каллиопа, возьми мня за руку.
Атлас протягивает руку, и на его лице проскальзывает что-то нечитаемое.
Я ничего не чувствую.
Пальцы Атласа обхватывают мои, и он тянет меня на себя, но я снова не двигаюсь. Он вздыхает, словно я его раздражаю, но я не реагирую, даже когда он начинает снимать с меня одежду. Я замечаю, что кровь приклеила ткань к моей коже, и снимание каждого слоя создает ощущение будто сдирают пластырь. Но даже это для меня ничего не значит. Кровь Коя сдирает с меня чертову кожу, а я ничего не чувствую.
– Блядь, ты собираешься все усложнять, да?
Я усложняю? Не знаю, но он ворчит, стягивая с меня ботинки.
– Перевернись, мать твою, Каллиопа.
Я не двигаюсь.
– Твою ж мать.
Его руки теплые на моей коже. Тепло, – его я чувствую. Он стягивает с меня трусики, и когда его руки покидают мое тело, мне становится еще холоднее.
– Давай, залезай в ванну.
Должно быть, это был не приказ, потому что в следующее мгновение я оказываюсь у него на руках. Он делает несколько больших шагов и опускает меня в воду.
– Ай! – я вскрикиваю, и это меня шокирует, но, блядь, вода горяченная. Атлас улыбается, и это выражение его лица вызывает у меня диссонанс. Я так глубоко провалилась в кроличью нору, что у меня начались галлюцинации, потому что Атлас не улыбается.
Это недолго удерживает мое внимание, и я погружаюсь в тепло, снова ускользая в ту онемевшею оболочку, которая до сих пор меня защищала. Атлас хватает меня за руки и трет их чем-то жестким. Я в шоке отдергиваю их; он и в лучшие времена не отличался нежностью, но такое грубое обращение меня удивляет. Удивление, – его я чувствую. Я смотрю на него. Он держит отшелушивающую мочалку с очень грубой поверхностью, и улыбка все еще не сходит с его лица.
Он грубо проходится ею по моему телу, смывая кровь с кожи и возвращая крупицы ощущений каждым своим резким движением. Закончив с телом, он переходит к моим волосам.
– Откинь голову назад.
Я не двигаюсь, и вместо того, чтобы повторить, он окунает мою голову под воду. Я кашляю и отплевываюсь, выныривая на поверхность:
– Какого хрена?
– Тебе стоит слушать внимательнее.
Он наносит шампунь мне на волосы. Я замечаю, какой он холодный по сравнению с водой и его руками. Он нежно проводит пальцами по моим прядям, и я успокаиваюсь, снова погружаясь в комфортное оцепенение. Его пальцы застревают в колтуне, и вместо того, чтобы остановиться, он вырывает несколько прядей.
– Ай, – говорю я, поднимая руку, чтобы потереть больное место.
– Сядь прямо, если не хочешь, чтобы я дергал тебя за волосы, Каллиопа.
Мне нравится, когда меня дергают за волосы.
– Правда? А что еще тебе нравится?
Дерьмо. Я сказала это вслух.
Голос Атласа теплый, и, черт, я так устала от холода. Одиночество – это холод, как и мой бизнес, который сожгли Титаны, как объятия моей матери, как колония для несовершеннолетних.
Я отворачиваюсь от Атласа и смотрю в зеркало. Пар искажает отражение, и я вижу девушку-призрака, смотрящую на меня в ответ. Её глаза полны боли и печали, а кожа покрыта кровью её дяди.
– Я вся в крови.
– Нет. Как только мы смоем шампунь, ничего не останется.
Ничего не останется.
У меня ничего не осталось.
Я снова перевожу взгляд на Атласа:
– Сделай мне больно!
– Откинь голову, я промою тебе волосы.
Я игнорирую его приказ.
– Сделай мне больно, Атлас! Пожалуйста…
Что-то внутри меня ломается. Каждая крупица боли останавливает разрушение, но, кажется, я могу умереть без эндорфинов, которые бы противостояли моей внутренней агонии.
Атлас сжимает мои волосы гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и, толкнув меня под воду, удерживает там. Его кулак дергает мои волосы взад-вперед, сдирая кожу с головы и смывая пену. Боль невыносима, и на мгновение я предпочитаю смерть тем мучениям, которыми оказалась моя жизнь. Я уже собираюсь вдохнуть, все еще находясь под водой, когда Атлас вытаскивает меня на поверхность.
– Ты сегодня не умрешь.
Его губы касаются моих, прежде чем он с рычанием отстраняется. Крепко держа меня за волосы, он вытаскивает меня из ванны. Мне с трудом удается встать на ноги, едва успев удержать равновесие, но когда я делаю шаг вперед, мокрые ступни скользят.
Прежде чем я ударяюсь о кафельный пол, Атлас подхватывает меня, словно я ничего не вешу, и шагает в спальню. Я дрожу, когда воздух обдает мое влажное тело, и кожа покрывается мурашками. Мне не нравится холод, но эти мучения приятны. Я ожидаю, что Атлас отнесет меня обратно в кровать, но вместо этого он направляется в смежную дверь, которая, как я полагаю, ведет в его гардеробную.
Это определенно не его гардеробная.
– Что это за херня?
Мой голос не похож на мой собственный, но, судя по удивлению на лице Атласа, я могу ошибаться.
– Все еще хочешь, чтобы было больно?
Мой взгляд блуждает по комнате, впитывая каждую деталь, и я без сомнения понимаю, что это именно то, чего я хочу.
– Да.
– Я не буду с тобой нежен, Каллиопа. Мне нужно знать, что ты понимаешь, во что ввязываешься.
– Я хочу этого. Я хочу тебя.
Атлас на секунду сжимает меня крепче, прежде чем поставить на ноги, а затем его кулак зарывается в мои волосы.
– Вот он я, Каллиопа.
Его губы обрушиваются на мои, и я теряю себя в восхитительном вкусе Атласа. Его язык вторгается в мой рот, требуя подчинения. Другой рукой он притягивает меня к себе, наши тела соприкасаются, и меня охватывает пламя. Атлас тянет меня за волосы, и от восхитительного жжения я стону. Атлас жадно поглощает мой стон, прежде чем сильно укусить меня за губу и отпустить.
Мои ноги почти подкашиваются от внезапной потери контакта, и я спотыкаюсь. В одну минуту Атлас крадет воздух из моих легких, а в следующую – уже уходит. Я провожу языком по ноющей губе и чувствую вкус меди.
Он укусил меня достаточно сильно, чтобы пошла кровь.
Дрожь желания пробегает по спине, пока я осматриваю комнату. Стены из голого кирпича выглядят зловеще, напоминая грязный подвал. С потолка свисают цепи, похожие на те, что удерживали меня в Белой Комнате. Хотя я знаю, что это часть особняка, войти сюда – все равно что шагнуть в другой мир.
В одном углу из пола торчат странно расположенные металлические прутья. Будь это любая другая комната, я бы подумала, что это произведение искусства, но интуиция подсказывает мне иное. Я уже заметила стену с игрушками и оружием. Среди вибраторов, лопаток, розг и различных других вещиц лежат лезвия, кастеты, пистолет и даже бейсбольная бита.
– Иди сюда.
Мой взгляд перемещается на Атласа, стоящего в дальнем конце комнаты рядом со шкафом, наполненным еще большим количеством предметов.
– Давай проясним. Я хочу, чтобы ты показал мне худшее, и не сдерживался, – говорю я.
Атлас кивает и приглашающе протягивает руку. Я поднимаю подбородок и выпрямляю спину, идя к нему. Я хочу, чтобы он причинил мне боль и освободил от этого онемения. Мои чувства где-то внутри. Я их ощущаю. Они словно заперты за стеклом, и я могу лишь смотреть на них, не в силах добраться. Атлас уже доказал, что моя боль – это ключ. Теперь мне нужно, чтобы он разрушил оставшийся барьер.
Мои пальцы касаются его ладони, и он тут же обхватывает мое запястье, разворачивает меня и заводит руку мне за спину, прежде чем впечатать в стену. Холодные кирпичи почти врезаются в кожу, пока моя рука кричит от боли. Я стону от теплых объятий агонии.
– Давай проясним, Каллиопа. Я и не собирался сдерживаться с тобой. Я хочу попробовать на вкус твою кровь, пот и слезы. Ты совершила ошибку, согласившись на это, и мы не уйдем отсюда, пока ты не пожалеешь.
Он кусает меня за ухо, добавляя к боли восхитительное жжение.
Атлас оттаскивает меня от стены, хватает за вторую руку и приковывает цепью, свисающей с потолка. Я остаюсь стоять на цыпочках, мое тело вытянуто перед ним. Его ледяные голубые глаза обжигают мою кожу, медленно вбирая каждую деталь.
Он заходит мне за спину, и я слышу, как открывается ящик шкафчика. Ожидание – худший вид пытки. Я должна была бы испытывать страх или возбуждение, но по-прежнему не способна пробудить в себе ни одной эмоции. Оцепенение тянется бесконечно, пока я жду, что Атлас сделает что-нибудь, что угодно.
Что-то холодное брызгает мне на ягодицы, и я инстинктивно дергаюсь, раскачиваясь на цепях. Атлас обхватывает меня рукой за живот и притягивает к себе. Его пальцы погружаются в мои ягодицы, втирая гель в мое тугое отверстие. Когда он проталкивает один палец внутрь, я стону.
Жжение ощущается прекрасно, когда он начинает двигать пальцем. Меня поражает, насколько это почти больно, но ощущение восхитительно. Атлас вынимает палец и появляется передо мной, – его брови сдвинуты в замешательстве.
– Твоя задница нетронута?
Я прикусываю губу и киваю. Его гортанный стон пронзает меня насквозь, а в глазах вспыхивает жар.
– Это меняет дело.
– Почему?
– Я планировал шокировать тебя, но никак не ожидал, что у тебя девственная задница.
Он не кажется разочарованным. Скорее, похоже, он изо всех сил старается сохранять спокойствие.
– Не. Сдерживайся. – повторяю я свои прежние слова, выделяя каждое.
Наши взгляды встречаются, и он, укрепившись в своей решимости, исчезает из вида.
На мои ягодицы вновь льется гель, и я жду, что он снова введет пальцы, но на этот раз туда вставляют нечто гораздо большее. Ладонь Атласа ложится мне на живот, удерживая на месте, пока он медленно вводит в меня кончик чего-то твердого.
Черт, как же больно. Растяжение, жжение, покалывание. Предмет упирается в точку, где кажется, что дальше двигаться уже некуда, но затем моя попка внезапно поддается, и Атлас продолжает вводить его в меня. Я стискиваю зубы и дышу через нос, а восхитительная боль зажигает мои нервные окончания.
– Прими все, Каллиопа, – рычит Атлас мне на ухо, и я стону от того, как это приятно.
Я и не подозревала, что секс может быть таким болезненным, и мне это нравится. Хотя моя киска пуста, я чувствую себя невероятно наполненной. Каждый вошедший дюйм – это уже почти слишком, но Атлас продолжает вталкивать в мою задницу все больше и больше. Если бы я знала, каково это, я бы сделала это давным-давно.
Когда предмет полностью оказывается внутри меня, Атлас снова встает передо мной. От чувства наполненности я тяжело дышу, а он смотрит на меня с улыбкой, играющей на губах. Он поднимает руку, и я замечаю маленький черный пульт.
– Приготовься. Будет больно.
Его возбуждение очевидно, и я невольно задаюсь вопросом, кто из нас получает больше удовольствия.
– Блядь! – кричу я, когда первый разряд электричества ударяет по моей заднице. От этого ощущения мои мышцы начинают спазмировать вокруг предмета, а тело дергается от шока.
– Это была самая низкая мощность, – говорит Атлас, усмехаясь, и я прищуриваюсь, глядя на него.
Я снова вскрикиваю, когда меня поражает мощный разряд. Он начинается слабо, но постепенно нарастает, достигая почти невыносимой интенсивности, прежде чем все заканчивается и начинается заново. Мое тело нагревается, колеблясь между ощущения сильного удовольствия и боли.
Все мое внимание сосредоточено на заднице, и я не замечаю, как Атлас берет со стены нож, пока кончик лезвия не касается шрама на моем левом бедре. Мое желание взлетает до небес, когда он медленно вдавливает его в отмеченную кожу, вскрывая старую рану.
Я запрокидываю голову и стону, когда из раны начинает сочиться кровь. Атлас режет неглубоко, но этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня к неожиданному оргазму. Он хватает меня за волосы и заставляет запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Ты чертовски феноменальна, Каллиопа.
Он притягивает мое лицо к себе и начинает покусывать нежную кожу вдоль линии челюсти, добавляя к моим страданиям восхитительное жжение. Он ослабляет хватку, вдавливает палец в мою рану и прижимает плоскую сторону лезвия к моему клитору. Мои притупленные чувства наконец-то возвращаются в полную силу, и я кричу, когда меня пронзает самый невероятный оргазм, который я когда-либо испытывала.
Моя голова безвольно падает вперед, ноги подкашиваются, а тело раскачивается на цепях, пока я купаюсь в эйфории. От накала чувств на глаза наворачиваются слезы, и когда одна из них сбегает по щеке, Атлас со стоном слизывает ее.
Я все еще плыву в тумане, когда Атлас вынимает устройство из моей задницы, и я начинаю ненавидеть это чувство пустоты. Он освобождает меня от цепей и подхватывает на руки, прежде чем я успеваю упасть на пол. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я начинаю чувствовать себя как обычно, но мне все еще нужно больше.
Прежде чем я успеваю сказать об этом Атласу, он ставит меня на ноги рядом со странно выглядящим «произведением искусства». В центре из пола торчат два металлических стержня, соединенные на уровне талии третьим. Это напоминает мне гимнастическую перекладину, однако эта версия гораздо грубее. Треугольником вокруг основной конструкции расположены три одинаковые мини-версии, едва возвышающиеся над полом на два-три дюйма. У этого странного приспособления явно есть какое-то назначение, но я понятия не имею, в чем оно заключается.
Схватив меня за руки, Атлас направляет меня в центр конструкции, за большую перекладину. Он кладет ладонь мне между лопаток и, не говоря ни слова, толкает меня вперед и вниз, заставляя согнуться над перекладиной.
Потеряв равновесие, я упираюсь руками в пол рядом со стержнями поменьше, – и тут до меня доходит. Те, что поменьше, предназначены для моих запястий, а значит, тот, что сзади, – для моих…
Атлас использует перекладину, чтобы зафиксировать мои ступни, и холодный металл впивается в заднюю часть моих лодыжек. Он быстро перемещается вперед и фиксирует мои запястья на перекладинах, так что я оказываюсь полностью обездвижена. Я дергаю руками, чтобы проверить, есть ли хоть какой-то люфт, и боль пронзает мои руки, ноги и живот.
Холодный, неумолимый металл впивается в кожу, готовый скорее сломать кости, чем ослабить хватку. Я полностью беззащитна перед Атласом, о чем он с радостью напоминает мне, с силой шлепнув ладонью по моей заднице. От удара я вздрагиваю, но лишь от неожиданности. Дискомфорт незначителен по сравнению со всей остальной болью, пронизывающей мое тело.
Атлас подбирает брошенный нож, и я содрогаюсь в восхитительном предвкушении. Мою спину разрывает полоса раскаленной боли, и я стону, чувствуя, как моя киска наполняется влагой. Мокрая струйка стекает по левой стороне спины, по боку, и я не удивляюсь, когда рядом со мной на пол начинает капать кровь. Когда боль от нового пореза вновь обрушивается на меня, я вскрикиваю и сотрясаюсь от возбуждения.
– Совершенство, – рычит Атлас позади меня, проводя рукой по моей спине, размазывая кровь и заставляя раны жечь.
Я не знаю, сколько еще смогу выдержать. Моя киска пульсирует от желания, голова кружится в тумане агонии. Эти чувства сливаются в прекрасный дуэт удовольствия и боли. Я открываю рот, чтобы умолять Атласа о какой-нибудь разрядке, но как только слова готовы сорваться с моих губ, он внезапно всаживает свой член в мою киску, заставляя меня закричать, когда его толстый ствол растягивает меня.
– Этого ведь ты хочешь, не так ли? Чтобы я трахал тебя, пока мир не рухнет. Пока не останется ничего, кроме нас.
Его член толще, чем у других, и тот факт, что я могу это оценить, показывает, как много он сделал, чтобы вытащить меня из моей скорлупы. Он почти до боли разрывает меня. Словно зная, что я жажду этого дополнительного всплеска боли, Атлас проталкивает палец в мою киску рядом со своим членом, растягивая меня еще сильнее. Я вскрикиваю от невыносимой наполненности и кончаю, обхватив его, пока он изливается в меня.




























