Текст книги "Муза разрушения (ЛП)"
Автор книги: Стефани Херст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Стефани Херст
Муза разрушения

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.
Над книгой работали:
Homi
LoveLikeLove
Katana
Саурону, Урсуле, Дарту Вейдеру, Норману Бейтсу, Джокеру,
Серсее Ланнистер и Ганнибалу Лектеру.
Злодеи заслуживают любви, даже если от нее у них мурашки бегут по коже.
ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ
«Муза Разрушения» содержит очень мрачные сцены и может затронуть чувствительные темы. Среди них, помимо прочего, присутствуют: графическое насилие, торговля людьми и сцены сексуального характера. Также затрагиваются такие фетиши, как сомнофилия, игры с ножами и бондаж.
Если вас беспокоят мрачные темы или специфические фетиши, возможно, эта книга не для вас. Ваше ментальное здоровье важно для меня, поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь с полным списком предупреждений на моем сайте.
Здесь нет героев, только злодеи. Приготовьтесь расстаться с моралью.
ПРОЛОГ
КАЛЛИОПА
Сердце бешено колотится, когда я осмеливаюсь бросить взгляд на мужчину, который идет за мной. Я ускоряю шаг, и капля пота стекает по шее от влажного ночного воздуха. Кожаная куртка – плохая идея, но, черт возьми, я выгляжу в ней горячо, и не в том смысле, что сейчас упаду в обморок от жары, хотя еще час на таком пекле – и так оно и будет.
Сконцентрируйся, Каллиопа. Всегда следи за тем, что происходит вокруг.
Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что он все еще преследует меня. Его шаги ускоряются, догоняя меня. Промышленный район небезопасен по ночам, а если учесть, что я женщина, то это верный путь к катастрофе.
Мой преследователь приближается, и я ныряю в переулок между двумя складами. Я успеваю мельком оглянуться, как затененная фигура уже входит в замкнутое пространство. Расстояние между нами резко сокращается. Сердце пускается вскачь, готовое выпрыгнуть из груди, когда я замедляю шаг, закрываю глаза и принимаю неизбежное.
Его рука тяжело опускается мне на плечо, пальцы больно впиваются, присваивая то, что ему не принадлежит. Я не могу сдержать улыбку, когда поворачиваюсь и вонзаю большой охотничий нож ему в живот.
– Здравствуй, Грэм. Приятно наконец познакомиться.
Его глаза вылезают из орбит от шока, а рот беззвучно открывается и закрывается, как у рыбы, пока я быстро провожу острым лезвием по его животу, глубоко вспарывая плоть. Его ослабевшие руки жалко хватаются за мое горло, но они уже бесполезны. Я отступаю, и Грэм падает на колени, а затем заваливается вперед безжизненной грудой.
Я отточила свои таланты до совершенства, научившись убивать быстро и бесшумно, но, глядя на этот кучу плоти у моих ног, я думаю, не слишком ли прозаичен финал. Я неделями наблюдаю за своими целями, изучаю их привычки, манеры и повадки. Сегодня вечером Грэм подтвердил, что вышел на охоту, когда взял свой мерзкий рюкзачок. Он и не подозревал, что охотились на него.
Сдернув с его руки черную брезентовую сумку, я открываю ее и вытряхиваю содержимое. Веревка, скотч, черные резиновые перчатки и нож с глухим стуком падают на землю. Внутри все переворачивается от осознания того, скольких женщин он пытал и насиловал с помощью этих предметов, и большинство из них больше никто никогда не видел и не слышал. Его кровь впитывается в грязь, и я наслаждаюсь мыслью, что больше жертв не будет.
Наблюдая за ним, я знала, куда Грэм направится за своей следующей жертвой. Я опередила его и позаботилась о том, чтобы привлечь его внимание. Мои длинные огненно-рыжие волосы сделали свое дело, а мое стройное телосложение при росте в пять футов семь дюймов он счел чем-то, что легко одолеть.
Мне нравится, когда меня недооценивают.
Это делает убийство проще и слаще.
По улицам Тартара бродят монстры, но я питаюсь их почерневшими душами. Они дают мне цель, смысл. Как бы я их ни ненавидела, я не смогла бы без них жить.
Ногой я переворачиваю безжизненного Грэма на спину и любуюсь багровым пятном, растекающимся по грязи, словно прекрасная абстрактная картина. Грэм был одним из немногих счастливчиков. Хотя мир скоро забудет о его жалком существовании, для меня он всегда будет важен. Будь он еще жив, я уверена, он поблагодарил бы меня за то, что я позволила ему стать частью моей коллекции.
Опустившись на колени рядом с ним, я достаю из внутреннего кармана куртки пластиковый футляр и открываю крышку. Осторожно извлекаю скальпель и любуюсь блеском хирургической стали. Мой охотничий нож оставил ровный разрез, открыв доступ к тому, что находится внутри.
Я убиваю быстро, чтобы не допустить ошибок, но мое истинное видение воплощается в жизнь уже после их смерти. Я ненавижу термин «серийный убийца», он звучит слишком банально. «Художник» – вот что больше подходит, и Грэм только что стал экспонатом номер двадцать пять. Неплохое достижение для двадцатичетырехлетней.
Отделив его кишечник от окружающих тканей, я вытаскиваю его наружу. Кровь покрывает мои руки, мешая ухватить скользкий орган, но мне и не нужна идеальная точность. Искусство – это самовыражение, и смысл этого произведения очевиден.
Схватив обмякшие руки Грэма, я оборачиваю его кишки вокруг запястий, имитируя то, как он связывал своих жертв. Затем, готовясь к тому, что предстоит увидеть, я стягиваю с него штаны.
Меня тошнит от его жалкого подобия мужского достоинства, от немытого запаха мутит желудок. Оружие, разбросанное по земле, – ничто по сравнению с тем, какой вред причинила эта штука. Взяв нож Грэма – потому что мои драгоценные инструменты этого не коснутся, – я отсекаю его член и засовываю ему в рот, а сверху для эстетики заклеиваю куском скотча.
Я любуюсь композицией. Кишки Грэма вываливаются из живота, удерживая его в плену. Его стеклянные глаза смотрят на меня, пока он давится собственным членом. Эта уникальная картина, показывающая его грехи всему миру, служит предупреждением для всего Тартара. Карма – та еще стерва, и зовут ее Калли.
Не хватает лишь одной детали.
Я прячу скальпель и охотничий нож, а затем достаю закрепленное на ноге лезвие в форме когтя хищной птицы. Рубашка Грэма – месиво из крови и кишок. Я одним чистым движением разрезаю ее, обнажая его грудь. Приставив кончик изогнутого лезвия к его сердцу, я медленно начинаю вырезать на его плоти лиру.
Может, это и безвкусно, но у меня есть тяга к драматизму. Лира стала моим символом, когда все это началось, и каждая такая отметина означает, что еще одна мерзкая душа вернулась в глубины Аида.
Закончив свою подпись его номером, я усмехаюсь. Копы продолжают гоняться за «Убийцей с лирой», как они меня прозвали, но единственное, чего им удалось добиться, – это не допускать, чтобы мои убийства просочились в новости. Живя в таком городе, как Тартар, я не ищу дурной славы, так что их умалчивание мне вполне на руку. Меньше всего мне нужно или хочется привлекать внимание Зевса или Титанов.
Сожаление и возмездие выстилают дорогу к моему искуплению. Я очищаю город, истребляя зло, что таится на его улицах. Монстры в Тартаре боятся Титанов, но их страх направлен не по адресу.
Мою невинность отняли в раннем возрасте, но лишь в одиннадцать лет моя душа почернела. В тот день я защитила истинно невинного, и теперь отказываюсь останавливаться.
Я могла бы искать искупления, но я его не хочу.
ОДИН
КАЛЛИОПА
– Три курицы марбелья, четыре стейка с голубым сыром и два тоста с моцареллой и песто. Что-нибудь еще?
Я ставлю перед Тони коричневый пакет с заказом, улыбаюсь ему и тихо вздыхаю с облегчением. Мне нравится Тони, но его присутствие заставляет меня быть в состоянии повышенной готовности. Буква «Т», вытатуированная на его левой щеке, ясно указывает, на кого он работает и какая опасность его окружает.
– Больше ничего. Спасибо, Калли. – Желудок Тони благодарно урчит, заставляя его ухмыльнуться.
– Это ведь не все тебе, правда?
– Не-а, пацаны ждут моего возвращения. Босс решил угостить нас за хорошо выполненную работу.
Я внутренне съеживаюсь и поднимаю руку, пресекая дальнейший разговор или поток информации. Чем меньше я знаю, тем выше мои шансы на выживание.
– Приятного аппетита.
Подмигнув и сопровождая свой уход очередным урчанием в животе, Тони выходит из моей лавки. Напряжение сразу же спадает, и я вздыхаю с облегчением.
Тони – постоянный клиент, но опасность следует за ним, как дурной запах. Большинство моих посетителей не опасны – обычно это просто стриптизерши, секс-работники и наркоманы, которые без ума от моих сэндвичей и выпечки. Такие, как Тони, – это обратная сторона моего в остальном процветающего бизнеса.
Не поймите меня неправильно, Тони оставляет исключительно щедрые чаевые, но какой смысл в деньгах, если за них мне всадят пулю между глаз? Ладно, может, это звучит немного драматично. Сомневаюсь, что кто-то убьет меня за то, что я сделала Тони сэндвич, но кто, блядь, знает, что может случиться в этом городе? Люди гибнут постоянно и за гораздо меньшее.
Моя рука скользит по набору метательных ножей, закрепленных под прилавком. Из всех моих клинков эти – самые любимые, потому что я сделала их сама. Идеально сбалансированные и зверски острые, они – моя защита и мой щит.
Многие девушки мечтают о рыцаре в сияющих доспехах, который спасет их от неминуемой гибели. Но не я. Я раздела рыцаря, вышвырнула его голый зад на улицу, а из его доспехов сделала смертоносное оружие.
Я наклоняюсь за тряпкой и протираю ею черный гранитный прилавок. Мой маленький райский уголок не может похвастаться многим, но он мой. Фасад лавки украшают огромные окна от пола до потолка, позволяющие прохожим заглянуть внутрь, но, к сожалению, открывающие и мне вид на улицу. В этом районе города обитает отброс общества. Угрозы таятся повсюду, а продолжительность жизни низка, а значит, и цены на недвижимость следуют той же тенденции. Отсюда и мое местоположение.
Мой дворец отражает мой характер. Черная плитка на полу сочетается со столешницей. В небольшой стеклянной витрине выставлена различная выпечка, а на меловое меню указан ассортимент сэндвичей.
Каждый дюйм стен украшают мечи, кинжалы и ножи, – все с затупленными лезвиями и бесполезные. Один клиент, в своей безграничной мудрости, однажды отказался платить и бросился к одному из декоративных клинков. Его рука в итоге оказалась пригвождена рядом с ним моим метательным ножом – славные были времена. С тех пор у меня не было проблем, и я даже получила крутое прозвище.
Безумная Калли.
В этом прозвище есть что-то особенное, и от него мне становится так тепло и уютно внутри.
Я щелкаю выключателем за спиной, отключая наружную вывеску. «Ножи» на сегодня закрыта. Когда я запираю входную дверь, мой мобильный взрывается музыкой, и я мчусь за прилавок, чтобы схватить его. С сияющей улыбкой я нажимаю кнопку, чтобы ответить на звонок.
– Дядя Кой, у нас на сегодня все в силе?
– Прости, Калли, только что подвернулась работенка.
– А, хорошо. – Я не скрываю разочарования в голосе, и мой энтузиазм резко угасает. Я беру сбоку поварской нож, вонзаю его в разделочную доску и поворачиваю так, что острие проделывает дырку в дереве.
– Она не займет столько времени, как в прошлый раз, может, месяц или два.
Ага, я это уже слышала. Я откидываюсь спиной на стену, подбрасывая нож в воздух и ловя его за рукоять на лету.
– Можно мне с тобой?
Он тяжело вздыхает.
– Мы это уже миллион раз обсуждали. У тебя невероятный талант в обращении с ножами, но моя работа требует деликатного подхода.
– Я готова, клянусь.
Если бы он только дал мне шанс, я бы смогла себя проявить.
Я подбрасываю нож еще выше.
– Ты прекратила свои… внеклассные занятия?
Его вопрос застает меня врасплох, и я ловлю нож за лезвие.
Дерьмо.
Порез неглубокий, но я роняю клинок и хватаю тряпку, чтобы прикрыть рану.
Я никогда не рассказывала Кою о своей коллекции. Но я не была наивной. Рано или поздно он все равно бы узнал; я просто не подозревала, что он уже в курсе. Повиснувшая между нами тишина говорит о многом и рушит все мои надежды присоединиться к его маленькому отряду наемников.
– Калли, в тебе есть жажда крови, и это делает тебя опасной. Тебе нельзя доверять, а я не могу так рисковать.
Я чувствую знакомый металлический привкус крови, потому что сильно прикусила губу. Руки дрожат от смеси гнева и разочарования, и я сжимаю тряпку сильнее, отчего боль от раны простреливает вверх по руке. Это ощущение помогает мне собраться, подавить разочарование и направить гнев туда, куда нужно.
– Какой был смысл меня тренировать, если ты не собирался принимать меня в свою команду?
– Я думал, это поможет усмирить твоих демонов, даст тебе выход. Я не жалею, что учил тебя. Жаль только, что не смог тебе помочь.
Что это, мать вашу, за херня? Он что, окончательно на мне крест поставил?
– Приятной поездки, Кой, – выпаливаю я и завершаю звонок.
Мы не в первый раз ведем этот разговор. Черт, да, наверное, и не в последний, но дядя Кой еще никогда не относился ко мне как к безнадежному случаю. Полагаю, он считает, что в свои двадцать четыре я уже должна была справится со всей своей подавленной болью и проблемами.
Ну и пошел он.
Впервые в жизни я рада, что ничего не услышу от Коя, пока он не вернется в Тартар. У нас нет теплых семейных отношений. Никто из нас этого и не хочет. Наша связь построена на обязательствах – со стороны Коя, а не с моей.
Шестью годами ранее
Мойра подходит к воротам, и я задерживаю дыхание. С каждым ее шагом свобода становится все ближе и ближе. Эта злобная сука не торопится, потому что не упустит возможности продлить нашу пытку. Позади меня стоят ещё две девушки, и их отчаяние витает в воздухе. Мойра упивается властью этого момента, в то время как мы трое мысленно приказываем ей, блядь, поторопится.
– В следующий раз, девочки, когда вляпаетесь в неприятности, это будет уже высшая лига, – ворчит Мойра, отпирая металлические ворота ключами, прикреплёнными к её униформе.
Я сжимаю кулаки, возмущённая её пессимистичным настроем. Согласно условиям нашего освобождения, мы теперь считаемся исправившимися, но Мойре, видимо, об этом не сообщили. Она ждет не дождется нашего возвращения в жестокие объятия государства. Для нее это вопрос «когда», а не «если».
Наконец, она распахивает массивные ворота. Выдержка девушек позади меня испаряется, и они, оттолкнув меня, бросаются к выходу. Гребаные идиотки, как будто Мойра может передумать и оставить нас здесь. Словно прочитав мои мысли, старая карга прищуривается, глядя на меня. На всякий случай я крепче сжимаю рюкзак и тоже спешу прочь.
Мурашки бегут по спине, когда я пересекаю стальную границу и выхожу в реальный мир. Семь лет моей жизни безвозвратно исчезли, и женщина, выходящая отсюда, совсем не похожа на девочку, которую сюда затащили. Я наивно полагала, что моя жизнь дома с ее жестокостью и пытками была верхом морального разложения, пока не попала в колонию для несовершеннолетних.
– Каллиопа.
Мои мышцы напрягаются. Любой, кто знает это имя, заслуживает места в глубинах ада. Последнего, кто его произнес, я лично туда и отправила, по крайней мере, я так думала. Я отказываюсь оборачиваться, боясь того, кого могу увидеть или что это может означать, так что вместо этого ускоряю шаг, направляясь к дороге.
– Каллиопа, я твой дядя Кой.
Кой, имя кажется знакомым, но если он из моей семьи, то это еще одна причина его избегать. Я хмурюсь и продолжаю идти, не оглядываясь.
Рука хватает меня за плечо, и инстинкты берут верх. Я приседаю и делаю подсечку, опрокидывая нападавшего в грязь. Прежде чем броситься бежать по улице, я мельком вижу его лицо, и увиденное пугает меня.
Ноги стучат по асфальту, мир проносится мимо размытым пятном красок. Ветер треплет мои длинные рыжие волосы так, что они хлещут мне по лицу. Надо было их собрать. Из-за той доли секунды, что я видела этого так называемого дядю, я не могу отрицать сходства, но оно лишь усиливает мое отчаянное желание сбежать. Семье доверять нельзя.
Впереди слышится смех и радостные возгласы с карнавала. Бело-красное колесо обозрения высоко взмывает в небо, прорезая облака, а с вращающейся карусели доносится навязчивая музыка.
Окружающая обстановка не даёт мне ни малейшего представления о том, преследует ли меня тот парень. Скорее всего, нет. Я чертовски уверена, что не стою таких хлопот. Но на всякий случай эта суматоха позволит мне исчезнуть. Я крепче сжимаю рюкзак и ныряю в толпу.
Пробираясь сквозь людскую массу, я оглядываюсь через плечо. К моему облегчению, Коя нигде не видно. Чертов дядя, ага, как же. Скорее какой-то маньяк, околачивающийся у исправительного центра в ожидании освобожденных и надежде поймать свою следующую жертву. Насколько сложно достать имена тех, кто выходит на свободу?
Я борюсь с желанием вернуться и сделать так, чтобы этот урод больше никому не смог навредить. К сожалению, такой образ мыслей снова упечет меня за решетку. Восемнадцать лет – это уже взрослая тюрьма, и даже я с этим не справлюсь.
– Испытай удачу с ножами!
От крика торговца моя голова резко поворачивается на сто восемьдесят градусов, и я сосредотачиваюсь на его палатке. Оранжево-синий баннер с надписью «Метание ножей» притягивает меня, как мотылька на пламя. Пальцы зудят. Прошло целых семь лет с тех пор, как они последний раз прикасались к лезвию, но тяга к холодной, твёрдой стали ничуть не угасла.
Ноги сами несут меня вперед, пока глаза мечутся по сторонам, впитывая все вокруг. На задней стене висят шесть деревянных мишеней с красными «яблочками». На земле валяется множество метательных ножей. Худощавый парень, работающий за прилавком, бегает вокруг, собирая брошенный металл, в то время как неудачливый посетитель уходит с опустошённым видом и пустыми руками.
Я снимаю сумку с плеча и лезу в боковой карман, доставая немного наличных. Желание сыграть поглощает меня и отключает всякий здравый смысл. Какой еще Кой?
– Хочешь попробовать?
Торговец ухмыляется, и его взгляд скользит по моей миниатюрной фигуре. Он вскидывает бровь, а в его глазах пляшет веселье. Его первой ошибкой будет недооценить меня, а второй – позволить мне прикоснуться к этим клинкам.
– Да.
Я бросаю деньги на прилавок и пристально смотрю на него. Ухмылка торговца становится шире, когда он выкладывает шесть ножей на деревянную стойку.
У меня перехватывает дыхание, когда я любуюсь своими новыми сокровищами. Лезвия тупые, дешевые и невзрачные, но для меня они бесценны. У меня текут слюни, когда я протягиваю руку и беру драгоценные предметы.
Торговец отступает и прислоняется к каркасу палатки, – его скука очевидна. Он уже списал меня со счетов, и его глаза жадно блуждают по толпе в поисках следующей жертвы. Мои губы кривятся в незнакомой улыбке. Прости, что разочарую, но я заберу одного из твоих паршивых медведей.
Сделав глубокий вдох, я приступаю к делу. Я метаю ножи один за другим с молниеносной скоростью и точностью. Сталь стремительно покидает мою руку, за чем следует глухой удар, когда она попадает точно в центр мишени, и я благодарю судьбу за мышечную память. Менее чем за десять секунд все шесть клинков находят свою цель.
Глаза торговца вылезают из орбит, челюсть отвисает в полном недоумении, пока его взгляд скользит по мишеням, а затем возвращается ко мне. Выражение его лица резко меняется, становясь багрово-красным.
– Приз дают за одно попадание в «яблочко», а не за шесть. Какую бы хрень ты ни пыталась провернуть, это не сработает. Проваливай, отброс, – он многозначительно окидывает взглядом мою одежду и сумку, а затем поворачивается к мишеням, пытаясь выдернуть первый нож. У него ничего не получается.
Я удовлетворенно улыбаюсь и разворачиваюсь. Ему понадобится какое-то время, чтобы вытащить их, а мне плевать на паршивый приз. Я почти сталкиваюсь с парнем, стоящим позади меня, и, подняв глаза, понимаю, что стою лицом к лицу с тем самым жутким типом.
– Она заслужила свой приз, – рычит Дядя-Жутик в адрес мужчины, который в данный момент пытается вытащить металл из дерева.
Я колеблюсь, не зная, что делать. Я уже практически уложила Дядю-Жутика на задницу у входа в тюрьму и с удовольствием повторила бы это, но здесь слишком много свидетелей. Учитывая мою судимость, я окажусь перед судьей еще до захода солнца.
Торговец фыркает, оборачиваясь, и его глаза снова разглядывают меня с упреком.
– Не знаю, что за аферу вы тут затеяли, но вам обоим лучше свалить отсюда. Если бы ты как следует наказывал свою дочь, она бы сейчас не вышла из колонии для несовершеннолетних.
Я сжимаю кулаки, когда на поверхность всплывают тошнотворные воспоминания.
Прими свое наказание, Каллиопа.
Демоны внутри жаждут крови, мир вокруг меня кренится и качается. Он больше не может причинить мне боль. Он мертв.
– Никто не пытается обманом забрать у тебя полиэстер за десять центов. То, что она сделала, требует огромного мастерства, так что будь благодарен, что мы хотим только один, а не все шесть призов, которые она заслужила. Ты отдашь ей его, или я покажу тебе другой способ использования этих ножей.
Я в изумлении смотрю на незнакомца. Кой говорит ровным тоном и не сводит взгляда с торговца. Внутри меня зарождается странное чувство. Никто никогда меня не защищал. Ни моя мать, ни мой бесплатный паршивый адвокат, и вот он стоит здесь.
Продавец бледнеет, глядя на угрожающего ему здоровяка, и быстро поворачивается к стене с призами. К моему удивлению, он полностью игнорирует медведей цвета дерьма и выбирает то, что мне очень даже нравится. Он сует мне в руки ярко-розового плюшевого слона, с явным страхом косясь на мужчину рядом со мной. Глядя на эту чересчур милую игрушку, я пытаюсь разобраться в своих чувствах.
– Каллиопа.
Я ценю, что Кой не пытается снова ко мне прикоснуться.
– Калли, – поправляю я.
Я вглядываюсь в его золотисто-карие глаза – такие же, как у моей матери и у меня, – но черты лица у него другие. Более округлые. Своей массивной, громоздкой фигурой и большой густой бородой он напоминает мне викинга. В его некогда рыжих волосах теперь отчетливо пробивается седина. Я опускаю взгляд на свои волосы и думаю, не смотрю ли я в свое будущее. Моя мать так и не поседела.
– Я предпочитаю, чтобы меня называли Калли. Вы брат моей матери?
Он проводит рукой по бороде, словно упоминание о ней вызывает у него дискомфорт.
– Да.
– Она мертва.
Сообщая этот факт, я ничего не чувствую.
Эгоизм матери упрятал меня в колонию. Она предпочла бросить своих детей, оставив нас на попечение больного ублюдка, и я никогда ей этого не прощу. Я не верю в загробную жизнь, но смерть – это проще, чем тот бардак, в котором она нас оставила.
– Я знаю, – он тяжело вздыхает. – Я служил в армии, когда мне позвонили. Как ее ближайшего родственника, они были обязаны меня уведомить. Когда я вернулся, то приехал сюда искать тебя, но ты уже была в колонии.
При упоминании этого места меня пробирает дрожь.
– Слушай, малышка, я понятия не имею, как быть родителем, и по пути сюда я много раз сомневался в своем решении. Я не жду, что ты мне доверишься. Черт, я бы даже рассердился, если бы ты сразу это сделала. Но если ты готова дать мне шанс, я бы хотел доказать, что мне можно доверять.
Он смотрит мне прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Если верить языку его тела, то эта небольшая речь искренняя. Я снова смотрю на розового слона, и его черные глазки-бусинки блестят в ответ. Вот уж повезет, если единственный человек, проявивший ко мне хоть каплю тепла, заведет меня куда-нибудь и убьет. Но какие у меня есть альтернативы?
– Хорошо, – шепчу я, не сводя глаз с Плюшика. Да, я только что дала имя этой дурацкой мягкой игрушке.
– Хорошо, – с шумом выдыхает Кой и заметно расслабляется. Он отворачивается от палатки, и я следую за ним сквозь толпу. – По дороге домой нам нужно купить тебе приличный набор ножей.
Я останавливаюсь, когда до меня доходит. Кой не знает, за что я сидела. Если бы знал, покупка клинка была бы последним, что он бы сделал. Я делаю глубокий вдох, борясь со странным чувством разочарования. Лучше рассказать ему сейчас и покончить с этим.
– Ты знаешь, почему я провела семь лет за решеткой?
Конечно, не знает. Дерьмо, а все так хорошо начиналось.
– Я знаю, что ты сделала, и считаю полным бредом, что они решили упрятать тебя за это.
Его взгляд скользит по моему лицу и тут же отводится в сторону. У него дергается челюсть, кулаки сжимаются. Он что… злится за меня?
Боже, этому парню, похоже, действительно не всё равно.
Голова кружится, и я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за ним. Он знает, и все равно пришел сюда, разыскал меня, заступился, а теперь предлагает вооружить. Где Кой был всю мою жизнь? Или, может, он и вправду сумасшедший, который замышляет что-то гнусное. К сожалению, второе кажется более реалистичным, но, черт возьми, как же мне любопытно.
– Ты упомянул дом. А где именно он находится?
Кой указывает на бежевый пикап, припаркованный у обочины, и жестом приглашает меня сесть.
– В Тартаре.
Я сглатываю и, игнорируя демонов, которые подталкивают меня бежать, забираюсь на пассажирское сиденье. Моя мать сбежала из Тартара восемнадцать лет назад, беременная мной. В редкие моменты просветления она заставляла меня клясться, что я никогда и ногой туда не ступлю. Говорила, что там небезопасно, особенно для меня.
Но моя мать часто лгала.
Может, если бы она не предпочла своим двум дочерям гору наркотиков, она бы сейчас была здесь, чтобы остановить меня, и последних семи лет не было бы.
К сожалению, ее здесь нет, а те
годы все же были. Поэтому я поворачиваюсь к своему новообретенному дяде с улыбкой.
– Не могу дождаться, когда увижу его.
Я смотрю на телефон в руке, и трясу головой, чтобы прогнать воспоминание. Кой – единственный, кто всегда был рядом, но что теперь? Мне ненавистно его разочарование, хоть я и понимаю, почему он не одобряет, что я убиваю. Но он даже представить себе не может, зачем я это делаю.
Я выключаю свет и захожу на кухню. У дальней стены стоят четыре большие промышленные печи, а рядом – пять двадцатиярусных алюминиевых стеллажей с противнями. Посреди комнаты расположена островная группа, состоящая из стальных столешниц, идеально подходящая для готовки. Слева от меня громко гудят промышленные холодильник и морозильная камера. Как всегда, я раскладываю свои ножи. В отличие от тех, что на витрине, эти заточены до совершенства.
После разговора с Коем мне как никогда нужно расслабиться. Я промываю порез на ладони и накладываю пластырь, чтобы защитить его во время работы. Несмотря на накопившуюся агрессию, мне все еще нужно приготовить хлеб и выпечку для завтрашней торговли.
Кой не хочет, чтобы я вмешивалась в его дела. И хотя это ранит, он не помешает мне наслаждаться тем, что я делаю, включая мои внеклассные занятия.




























