Текст книги "Искатель, 2018 №8"

Автор книги: Станислав Савицкий

Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ты сам в это веришь?

– Не знаю, – пожал плечами Сергей.

– А я вот не верю. Лунатики по крышам бродят, а не лезут под машины на шоссе. А продышаться можно было на лавочке возле дома. Что-то не стыкуется.

– В жизни многое не стыкуется, – с оттенком философичности заметил Сергей, поднимаясь из-за стола.

– Хоть скажи на прощанье, где у деревни Кочки его сбила машина?

– Возле самой автобусной остановки.

– В каком направлении? Их там две. Друг напротив друга.

– Неужели?

– Давай без иронии обойдемся.

– А если без иронии, то черт его знает на какой, – сказал Сергей, задвигая стул.

– Насколько я понял, имя его неизвестно.

– Родные заявят, тогда узнаем, – равнодушно отозвался Сергей.

Никита остался один. Рядом с ним на столе лежали остатки леща. Под них он взял еще пару кружек пива.

Домой возвращался, когда уже стало темнеть.

3

Никите оставалось пройти не больше ста метров до дома, когда он нагнал человека, понуро бредущего под тяжестью двух сумок.

– Я вас приветствую, Ефим Ильич! – воскликнул Никита и протянул руку к одной из сумок. – Разрешите вам помочь.

– А… Никита. Покорно благодарю, – сказал судмедэксперт, с удовольствием передавая ему сумку.

Они пошли рядом неспешной походкой.

– Говорят, ты теперь на вольных хлебах, – сказал Ефим Ильич.

– А что делать? Не вынесла душа поэта придирок мелких буквоеда. То бишь Горыныча.

– Сам виноват, – наставительно сказал судмедэксперт.

– Ясное дело, – поспешил подтвердить Никита, надеясь этим закрыть тему.

Но не тут-то было. Пожилые люди, особенно освободившись от бремени сумки, имеют склонность к нравоучениям.

– Какого черта ты привязался к Лагоеву, не имея на руках веских доказательств? – спросил Ефим Ильич.

Никита промолчал. Доказательства были. Только им глотку заткнули.

– Ты сам рубишь сук, на котором сидит ваша газета. И ты с ней заодно.

«Второй раз слышу про сук, – подумал Никита. – Хоть сам на нем вешайся».

– Откуда я мог знать, что так все получится? – вяло сказал он, пожалев о том, что остановил судмедэксперта.

– Что думаешь делать дальше? Писать стихи, раз назвался свободным поэтом?

– Что я и делаю.

– О чем пишешь? – заинтересованно спросил Ефим Ильич.

«О доярочке», – хотел сказать Никита. Но старик ведь не поймет.

– На стихи не размениваюсь. Пишу поэму, – сказал он.

– О… Серьезный подход. О чем будет поэма?

– О несчастном убиенном, сброшенном в кювет при дороге, до которого никому дела нет. Естественно, я говорю о погибшем при деревне Кочки. Не о кювете же, до которого никому, кстати сказать, тоже дела нет. Включая надзорные службы, обязанные следить за состоянием дорог и кюветов. Вот и получается: что кювет, что человек – понятия равнозначные.

Ефим Ильич остановился и странно посмотрел на Никиту.

– Вопрос непростой, – сказал он.

– Требует обсуждения, – подхватил Никита.

– А потому присядем. Я заодно покурю. А то в доме с появлением внука мне запретили курить. И правильно сделали. Стал чаще бывать на свежем воздухе.

– Как он?

– Скоро год. – В тоне Ефима Ильича прозвучала неподдельная гордость.

Они сели на лавочку в сквере.

– Так что это было? – спросил Никита. – Несчастный случай или… или что-то другое?

– Я всего лишь судмедэксперт, – скромно заметил Ефим Ильич, – и не могу сказать, что было. На место происшествия меня никто не приглашал.

– Но вы же видели труп?

– Видел. И даже осмотрел его.

– И вам ничто не показалось странным?

– В жизни много странного, Никита.

Эту примиренческую позицию по молодости лет Никита не разделял.

– Что странного было именно в этом трупе? – нетерпеливо спросил он.

– Кое-что было. Не без этого.

Ефим Ильич затянулся и с шумом выпустил клуб дыма.

Не томи душу, хотел закричать Никита. Но опыт общения с судмедэкспертом приучил его к тому, что старика лучше не раздражать. Иначе он захлопнется, как створки устрицы.

– Мне сказали: его сбила машина… Сбила так сбила. Я при этом не был, и не мне опровергать умозаключения следователя.

Хорош следователь. Петро Гребенка!

– Но основания для сомнений в правильности диагноза были? – спросил Никита.

– Не то чтобы да. И не то чтобы нет… Мне показалось странным, что если человека сбивают, то почему я не обнаружил следы наезда на него.

– Может, скорость была недостаточной?

– Ну уж очень недостаточной.

– И тем не менее он умер?

– Еще как, – подтвердил судмедэксперт.

– Так отчего он умер?

– От удара тяжелым предметом в затылок, – бесстрастно ответил Ефим Ильич, не сомневавшийся «точности этого вывода.

– Бампером?

– Возможно. Если только машина умудрилась подпрыгнуть, как на трамплине, достаточно высоко.

– А могло быть такое, что человек испугался проносившейся мимо машины, отпрянул в сторону, поскользнулся и упал, ударившись затылком… скажем, о валун?

– А почему нет? – сказал Ефим Ильич и загасил сигарету. – Идем. А то мои, небось, заждались. Я теперь в семье за главного по снабжению.

С появлением внука остальные дела у Ефима Ильича отошли на второй план. Какое ему дело до нестыковок выводов следствия с его заключением? Он профессионально исполнил свои обязанности, все записал в заключении, а дальше, господа, вам решать.

Никита проводил его до подъезда.

На следующее утро он решил съездить на место происшествия.

4

Своим названием деревня Кочки была обязана болотистой местности, окружавшей ее с трех сторон. Добираться до нее Никите пришлось на автобусе. Его машина вторую неделю была в ремонте из-за пустяка – помятого крыла, но знакомый жестянщик был на больничном, а везти машину в другую СТОА не хотелось.

Никита был единственным, кто вышел на остановке. Оглядевшись по сторонам, он пошел искать гипотетический валун, о который мог удариться затылок неизвестного, оказавшегося потом в кювете при шоссе. Пройдя метров сорок в обе стороны, он не обнаружил ничего похожего на валун. Мелкие камушки на обочине были в изобилии. Но не более того. Ту же операцию он проделал на противоположной стороне шоссе. Ничто не напоминало здесь о происшествии двумя днями раньше.

Никита вернулся на остановку и посмотрел на расписание автобуса. В нем оказалось окно в три с половиной часа, а вслед за этим движение возобновлялось с интервалами в сорок пять – пятьдесят минут. На шоссе было пустынно. Ни одной попутки.

Но ему повезло. Подъехала полицейская «Нива», и знакомые менты подвезли его до города.

Домой идти не хотелось, и Никита отправился в фитнес-клуб.

Добросовестно отработав на тренажерах и помолотив грушу, он отказался от спарринга и пошел домой.

Еще на лестничной площадке Никита услышал, что у него звонит телефон. Он успел снять трубку. Это был Сергей.

– Как съездил в Кочки? – спросил он.

– Уже донесли?

– Не донесли, а сообщили по долгу службы. Так как съездил?

В тоне Сергея была едва заметная ехидца.

– Нормально съездил. Думаю там дачу отстроить. Положу начало элитному поселку.

– Одни дренажные работы чего будут стоить, – усмехнулся Сергей. – Там же болота вокруг.

«Как ты все воспринимаешь всерьез», – подумал Никита.

– Ладно. Убедил. Откажусь отдачи в элитном поселке. А теперь расскажи мне, как идет следствие по делу безумца, совершившего самоубиение методом бросания под колеса проходящей мимо машины на скорости, несовместимой с состоянием шоссе и жизнью означенного бедолаги. Кстати, имя его не прояснилось?

В разговорах между собой они часто пародировали канцелярский слог рапортов и протоколов, составленных полицейскими, и сейчас Никита как никогда был расположен к этому.

– Отвечаю по порядку. Дело на три четверти в архиве. Что касается второго вопроса: а черт его знает, как его звали. Видно, никому до него дела нет. Кроме тебя.

– А был ли он вообще? Несчастный выпивоха.

– Не удивлюсь, что нет.

– А с чего вы взяли, что он из Кочек? Может, он выпал из машины, проносившейся мимо на запредельной скорости.

– Нет, из Кочек. Это точно. Петро заехал в деревню, и мужики по фотке признали в нем жильца дяди Васи.

– Жильца? Значит он не местный?

– Блестящий пример дедукции. Не зря мы с тобой зачитывались Конан Дойлом в детстве.

– И дедукция под стать тому возрасту, – вздохнул Никита. – Ну хоть с дядей Васей Петро пообщался?

– Насколько это было возможно.

– Поясни.

– Дядя Вася беспробудно пил неизвестное количество суток.

– И, конечно, не только не помнит имени-отчества своего жильца, но, даже протерев свои опухшие очи, ни в жисть не узнает его по фотке.

– Надо полагать, – согласился Сергей.

– Откуда же родом этот свалившийся в Кочки, словно диверсант на парашюте, знакомый для всех незнакомец?

– А черт его знает, – беспечно ответил Сергей.

– Тебе не кажется все это странным?

– Пусть это кажется Петру. А мне своих забот хватает. Извини, Никита, на работе завал.

В подкрепление тезиса о том, что ему своих забот хватает, Сергей повесил трубку.

«И какого черта я ввязался в это дерьмо?» – подумал Никита.

От этой мысли его отвлек звонок. О чудо! Это была Светлана.

– Небось голодный сидишь? – не без ехидства спросила она тоном, скорее похожим на констатацию факта, чем на вопрос.

Конечно, голодный!

– Да, – подтвердил Никита. – Единственно потому, что не удосужился зайти в универсам купить себе что-нибудь поесть. Дела отвлекли.

– Еще добавь к этому, что ты вообще перешел на диету ввиду сложившихся обстоятельств.

Никита готов был взвиться под потолок от колкости любимой, но сдержался и решил вообще не отвечать.

Тем временем любимая продолжала измываться.

– А у меня тушеная утка с капустой, – сказала она.

Никите показалось, что у него в животе начались колики.

Тушенная с капустой утка, приготовленная в домашних условиях образцовой хозяйкой, – это не курица-гриль из универсама Лагоева. Более того, зная Светлану, он не сомневался, что утка не магазинная, а с базара, и любовно тушилась в утятнице не один час. Полтора-два как минимум.

– Ладно. Приходи, – смилостивилась единственная и неповторимая.

Никита летел к ней на крыльях любви, подгоняемый голодом.

5

Утром Светлана сказала:

– У нас есть для тебя место.

– В управе? – лениво спросил Никита.

– Не совсем так. Глава управы…

– Главный управный дьяк, – пробормотал он.

– …создает новый департамент. Территориально он находится… – Она назвала улицу весьма далекую от управы.

«Территориально» – лишнее слово, машинально подумал Никита, еще не вполне понимая, что в его жизни наступает переломный момент.

– Поэтому мы с тобой будем ездить на работу в разные концы города, – продолжила любимая. – Это тебя более чем устроит. Ты ведь не захочешь видеть меня двадцать четыре часа в сутки?

– Перестань, Светка, – сказал Никита. – Лучше расскажи, что это за место.

– У тебя, кажется, незаконченное высшее, – уклончиво сказала Светлана.

«А то ты не знала. Да. Незаконченное высшее, если считать таковым три семестра в вузе».

– Светик, давай конкретно, что за работа?

– Это новый и весьма перспективный департамент.

– Что новый, я слышал. Лучше расскажи, что в нем перспективного?

– У тебя ведь есть запись в трудовой книжке, что ты был инженером? – сказала Светлана, напряженно глядя ему в лицо.

Запись есть. Не более того.

Какое-то время, вернувшись из армии, Никита работал в шарашке, изготовлявшей гвозди, где был оформлен инженером ОТК. Ему в обязанность вменялось следить за тем, чтобы работяги не напивались до окончания смены.

Весьма инженерная была работа.

Через полгода он ее бросил. Но запись осталась.

Полтора месяца Никита был не у дел, пока приятель, работавший в местной центральной прессе, не пристроил его в «Вестнике».

– Ну, – сказал Никита.

– Не подстегивай, – возмутилась Светлана.

Чем длиннее предыстория, тем грустнее развязка. Никита знал это по опыту и не слишком удивился, когда Светлана сказала:

– В общем так: тебя возьмут специалистом по инженерным коммуникациям. Ты будешь осуществлять контроль за их состоянием и производством ремонтных работ.

– Светик! Но я же в них ни хрена не смыслю.

– А чего там смыслить? Там одни трубы. Ведь ты учился в авиационном институте.

– В филиале, – уточнил Никита.

Его занесло по окончании школы. Большая часть его одноклассников тоже обзавелась студенческими корочками и с головой бросилась в омут предпринимательства.

Из чувства внутреннего протеста и полной неспособности к коммерции он первое время решил всерьез посвятить себя инженерному делу.

Но если ты не испытывал ни малейшего интереса к элементарной математике в школе, то высшая математика в институте вряд ли подкупит тебя красотой теорем и доказательств. С физикой оказалось еще хуже.

Никогда не летавший на самолетах Никита после зачисления в вуз заинтересовался ими и, задрав голову, подолгу смотрел, как они парят в небесах.

Раньше он об этом не думал, а теперь недоумевал, как эти махины держатся в эфемерном воздухе и не валятся вниз?

Он не дошел до ответа на этот вопрос, поскольку вуз бросил и пошел служить в армию, где прошел суровую школу воздушно-десантного училища и службу на границе.

И об этом ни разу не пожалел..

Светлана продолжила излагать свой взгляд на ситуацию.

– Я видела самолет в разрезе, – сказала она. – Там тоже есть трубы. Совсем как в коммуникациях. Неужели ты в наших не разберешься?

– Если б я разобрался в тех, то, наверно, сейчас был бы с дипломом.

– Не понимаю. В отделе работают простые бабы, и ничего. А ты – почти инженер – и не справишься! – возмутилась Светик.

– Стоит ли удивляться состоянию труб в нашем городе, – сказал Никита. – А нет ничего подальше от ЖКХ и поближе к аэрокосмической отрасли? С учетом специфики моего образования.

– Кто это говорит об образовании? – иронично глядя на него, сказала Светик. – Лиловый студент с двумя зачетами. И те по физкультуре и основам безопасности жизнедеятельности.

– И с одним сданным экзаменом, – дополнил Никита.

– Ага. По культурологии. Вернись с заоблачных высот на землю. Вспомни, где ты живешь. Далеко не в Звездном городке. И тем более не в Хьюстоне.

– Хорошо, хорошо, – пошел на попятный Никита. – Когда выходить?

Светлана заподозрила неладное и, прищурившись, посмотрела ему в глаза. Она ожидала чего угодно, но только не покорного согласия. Неужели он в самом деле дорожит ею?

– Вот это другой разговор, – настороженно сказала она и веско добавила: – Это твой последний шанс.

В ходе дальнейших дебатов, иногда переходивших в препирательство, ему удалось выторговать два дня на раздумье.

Чтобы сохранить лицо.

Тем более что Светик сама сказала: подумай и реши.

Решать и думать было нечего, но два дня в запасе давали возможность Никите провести их в безделье. Подальше от ЖКХ.

Когда любимая ушла на работу, он снова поехал в Кочки, надеясь застать дядю Васю в достаточно коммуникабельном состоянии.

Он опоздал. Дяди Васи дома не было. Проходивший мимо мужик сказал:

– Шляется где-то.

– А где неизвестно? – спросил Никита.

– А черт его знает. Может, по грибы пошел. Он непредсказуемый. Живет бобылем. Ни перед кем ответ не держит.

– Он что? Не работает?

– Да какой из него работник… Запойный он. И вообще…

– Что вообще? – спросил Никита.

– И вообще он других взглядов на жизнь.

– Отличных от всех остальных.

– Во-во…

– Значит, дядя Вася философ?

– Философ не философ, не моего ума это дело. Только работать не может. Не вписывается работа в его образ жизни.

– И на что живет этот мыслитель, который не может вписаться в трудовой образ жизни страны?

– Перекупщикам зелень продает. Укроп, там, чесночок, лучок…

– Это летом. А зимой лапу сосет наподобие медведя?

– Так уж и лапу. Картошкой с огорода пробавляется. – Мужик посмотрел по сторонам, усмехнулся и на пониженных тонах сказал: – Бизнес у него есть.

Это становилось уже интересно.

– Какой же? – спросил Никита.

– Самогонку гонит, – ответил мужик и расхохотался в голос.

– И в клиентах у него вся деревня?

– Вся не вся, но многие. Сколько ни запасай заранее, все равно не хватит. В этом вся философия дяди Васи. Потому и закрутил свой бизнес. – Мужик снова расхохотался, махнул рукой и пошел своей дорогой.

Никита вернулся в город. Здесь его ждала приятная новость.

Все началось с того, что он позвонил Сергею, имея в виду провести с ним его обеденный перерыв наточке, но тот огорошил его:

– А покойничек-то наш перестал быть неизвестным.

– То есть? – насторожился Никита.

– У него оказывается имя есть и фамилия.

– Эка невидаль.

– И нам они стали известны.

– Обзавелись в участке экстрасенсом?

– Нет. Позвонила жена. Заметь: из Москвы.

Никите стало не до обеденного перерыва на точке.

– Расскажи, – попросил он и почувствовал, как у него пересохло во рту.

– А что тут рассказывать? Мужик каждый день звонил ей по мобиле и вдруг третий день не выходит на связь. Она забила тревогу и дозвонилась до нас.

– И вы ее успокоили. Нет у тебя больше мужа, сказали вы ей, зато теперь ты свободная птица.

– За кого ты нас держишь? Неужели мы циники вроде тебя? Мы выразили ей глубокое сочувствие в подобающем тоне.

– Кстати, как его зовут, раз он перестал быть безымянным?

– Смагин Юрий Петрович.

– И что дальше?

– А что может быть дальше? Мертвого не воскресишь. И нам теперь не надо докапываться до его имени.

– Петро знает о звонке?

– Откуда? Он все еще в командировке.

– А что вы?

– А что мы? Посочувствовали. Как могли.

– Знаю я, как вы можете. Серега, дай мне координаты вдовы.

– Никита, ты псих.

6

Никита объяснил Свете поездку в первопрестольную тем, что давно не был в столице и решил навестить ее, прежде чем закопать себя с трубами в ЖКХ.

Вдова встретила его в трауре, но вполне приветливо и даже улыбнулась, хоть и скорбно. Усадив его пить чай с пирожками собственного производства, она спросила:

– Как это случилось, – она утерла платком пару слезинок, выступивших в уголках глаз, – что его убили?

– Признаться, Анна Тимофеевна, этого толком никто не знает.

Это была немолодая женщина с полным лицом и черными волосами с проседью.

– Отчего так? Ведь, небось, следствие было?

– Оно и сейчас, можно сказать, ведется, – ответил Никита и отвел глаза под ее напряженным взглядом. – Ноя как журналист…

«…Господи, прости мою душу грешную за эту невинную ложь…»

– …надеюсь придать ему дополнительный импульс.

– Да?

В глазах Анны Тимофеевны засветилась надежда, словно Никита обещал ей вернуть погибшего живым и невредимым.

Эта реакция смутила его. Работа репортером уголовной хроники научила его быть нагловатым и развязным, но разве можно вести себя подобным образом с пожилой женщиной, к тому же лишившейся подспорья на старости лет?

– Я хочу написать статью, которая заставит местные правоохранительные органы тщательнее заняться этим инцидентом. Подхлестнуть их. Это чистая правда, – сказал Никита, посмотрев на вдову ясным взглядом, и для большей убедительности положил руку на сердце. – Но для этого мне необходимо как можно больше узнать о погибшем Юрии Петровиче Смагине.

Анна Тимофеевна улыбнулась.

– А ведь он из ваших краев, – сказала она.

– Вот как… А зачем он поехал к нам? Вы не знаете?

Анна Тимофеевна пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она и опустила глаза.

Никита ей не поверил. Он взял очередной пирожок и принялся расхваливать его достоинства:

– Разве может покупное изделие сравниться с шедевром домашней кухни?

Анна Тимофеевна зарделась. Никита продолжил:

– Просто удивительно, что в Москве до сих пор сохранились люди, которые могут попотчевать своим, домашним, пирожком я не бегут в универсам, чтобы угостить гостя на скорую руку.

Польщенная Анна Тимофеевна разговорилась.

Оказалось, москвичкой – к своему неудовольствию – она стала три года назад, когда перебралась сюда ее дочь, особа, по всей видимости, энергичная и предприимчивая. Она купила матери эту однокомнатную квартиру и с головой ушла в бизнес.

Анна Тимофеевна почувствовала себя заброшенной.

В один из приступов отчаянного одиночества она решилась пойти на вечер знакомств для тех, кому за пятьдесят.

– Там судьба свела меня с Юрием Петровичем, – хлюпнув носом, сказала Анна Тимофеевна. Пожилая женщина расчувствовалась, и слезы потекли у нее по щекам.

– И как долго вы состояли в браке с Юрием Петровичем?

Слезы высохли сами собой. Анна Тимофеевна поджала губы и неохотно сказала:

– Мы не были расписаны. Мы состояли в гражданском браке. В наши годы это уже не обязательно. Лишь бы человек был хороший, – сказала Анна Тимофеевна.

– Юрий Петрович был хороший человек?

Женщина не спешила с ответом.

– Анна Тимофеевна, поверьте, я ваш друг. Мной руководит чувство справедливого возмездия. (Господи, прости мою душу грешную.) Тем более что речь идет о моем бывшем земляке. Что он представлял собой как личность?

– О, это был незаурядный человек. С характером. Но справедливый. Я себя за ним чувствовала как за каменной стеной. И внешне он был крайне привлекательный мужчина. Рослый. Правда, с уже поредевшими волосами, но все равно очень даже привлекательный.

– А вы не знаете, давно он перебрался в Москву из наших мест?

– Не знаю. Он вообще мало распространялся на эту тему.

– А где он работал в Москве? На эту тему он тоже не распространялся?

– Он не работал. И не распространялся, – сразу на два вопроса ответила Анна Тимофеевна. – Но собирался устроиться. В ближайшее время.

– А на что жил? До встречи с вами?

– Не знаю, – сухо сказала вдова.

Боже мой! Как мало она знает о своем сожителе. Вот что значит одиночество и желание почувствовать рядом с собой надежное мужское плечо, на которое можно опереться в старости.

С последними словами Анны Тимофеевны и, главное, потону, каким они были сказаны, Никита почувствовал, что она снова отстраняется от него, и посчитал за лучшее свернуть визит. Напоследок он спросил:

– Анна Тимофеевна, если он собирался устроиться на работу, то зачем поехал в наш город?

– Ему нужно было получить с кого-то должок.

– Понятно.

Из всего, что узнал Никита о Смагине, вывод напрашивался сам собой: он пришел на вечер для тех, кому за пятьдесят, единственно чтоб познакомиться с подходящей женщиной и обрести над головой крышу в столице.

7

По возвращении из Москвы Никиту ожидал сюрприз.

– Борис Иванович согласился, что городские коммуникации с множеством труб и авариями, особенно в отопительный сезон, дело стремное. Поэтому мы решили… – сказала Светлана и сделала паузу, от которой у Никиты пробежал холодок по спине. – Мы решили, – продолжила любимая, – что он возьмет тебя на должность инспектора по надзору за работой ДЭЗов. В дальнейшем, когда ты полностью войдешь в курс дела, он создаст под тебя отдел. А пока потрудишься под началом Егора Акимовича Чехонкина. Он сам долгое время проработал в ДЭЗе и знает его работу досконально.

«Час от часу не легче. Неужели мне на роду написано увязнуть в сфере ЖКХ? И кто толкает меня на это? Любимейшая из девушек!»

Светлана, поначалу не спускавшая с него лучезарных очей в ожидании благодарности, увяла, увидев его каменное лицо, и с сомнением в голосе сказала:

– Ты, кажется, не рад?

– Ну почему же? Более чем рад. Просто от восторга слов не нахожу. Еще бы! Буду инспектировать работу сантехников, электриков и дворников с их вороватым начальством. Дело государственной важности. Это вдохновляет.

Светлана закусила губу. Никите стало стыдно.

– Я вижу, тебе это неинтересно. Как и я.

Она ушла в глубь комнаты, где сгущались сумерки.

Пауза была недолгой. Никита бросился к столу, где в свете настольной лампы лежали ручка и лист бумаги с отпечатанным на машинке жутким заголовком: «Заявление о приеме на работу».

Светка продумала все.

Не прочитав ни строчки, он подмахнул его.

В этот вечер Светик снова оставила Никиту ночевать у себя дома. Он был счастлив всю ночь.

А на следующее утро для него начались трудовые будни.

Они вместе вышли из дома и, перед тем как пойти в разные стороны, Светик с надеждой в голосе сказала:

– Ни пуха ни пера.

– К черту, – искренне ответил Никита.

Работа оказалась вполне приемлемой для его непоседливой натуры. Он появлялся утром в офисе и отправлялся куролесить по городу, попутно заходя в ДЭЗы с целью ознакомления с их работой.

Уже на второй день Никита понял, что работа в принципе не мешает его поискам убийцы Смагина. Если, конечно, он был.

Никита возобновил их с того, что затащил Серегу на точку. В разгар рабочего дня они сидели за стаканами пепси, и продавщица не сводила с них ошеломленного взгляда.

– Кстати, небезызвестный тебе Юрий Петрович Смагин, чье бездыханное тело обнаружили у деревни Кочки, из наших мест, – сказал Никита.

– Ну и что?

– А то, что он вернулся в наш город, чтобы получить с кого-то должок.

– Это ничего не меняет.

– И дело, значит, вместе с телом спокойно можно закопать, – сказал Никита.

– Вроде того.

– И виновника наезда искать не будут?

– Ты смеешься?

– Серега, я печенкой чувствую, что здесь все не так просто, как кажется.

– Никита, в тебе говорит изголодавшейся по писанию репортер. Тебе нужен материал для колонки.

– А вам не нужен висяк.

Сергей промолчал.

– Серега… – Не в службу, а в дружбу пробей его по своим каналам. Где работал, где жил, чем занимался?

– И это все? – спросил Сергей.

– А тебе мало?

– Достаточно. Достаточно для того, чтобы все дела пустить побоку и заниматься только твоим никому не нужным Смагиным.

– Ну извини. Не знал, что старлей в нашем богоугодном городке по горло завален работой.

– Не могу с тобой не согласиться – наш город из тихих. Но по части неугомонности у тебя есть прямой конкурент.

– Кто же это?

– Начальник нашего Управления. Он не меньший талант, чем ты, по способности заваливать подчиненных всякой дребеденью. Но для этого у него есть полномочия.

– А у меня их нет, – вяло согласился Никита и с надеждой посмотрел на Сергея.

– Ладно, адрес обещаю, а на большее не рассчитывай, – сказал Сергей и посмотрел в глаза Никите. – Послушай, Хмель, тебе в самом деле нравится разыгрывать из себя частного детектива?

– Если ты мне в самом деле друг, то спровоцируй преступление, чтоб было о чем написать несчастному внештатному репортеру.

– Не дождешься, – на ходу сказал Сергей.

8

Светлана была в состоянии крайнего раздражения. Ее протеже на работе аттестовали не с самой лучшей стороны. Проще говоря, назвали бездельником.

– Ты как бабочка, – недовольным тоном сказала она Никите, – залетишь утром в ДЭЗ на пять минут и потом тебя только и видели.

«А что там делать среди баб, вечно занятых чаепитием?» Но разве скажешь это Светику?

– Вот ответь мне, что ты сделал за эти три дня на работе?

– Видишь ли, Светик, я не стою у станка и не выдаю продукцию на-гора.

– И все же?

– Обхожу ДЭЗы. Вникаю в работу, – пробормотал Никита.

– Вник?

Черта с два вникнешь в работу этой крепости, где все связаны круговой порукой и дружно стоят в каре, ощетинившись штыками. Это неприступный Измаил, а он не Суворов.

– Никита, Никита, – вздохнула Света, глядя на его поникшую голову. – Вроде взрослый мужик и к тому же не совсем глупый, а главного понять до сих пор не можешь.

– Чего же такого главного я не могу понять, как не совсем глупый мужик?

– Простой вещи. Главное в работе – отчетность. А разве ты не мастер писанины?

– Ты предлагаешь мне изложить в художественной прозе повседневную жизнь вантуза и разводного ключа?

Светик посмотрела на него долгим и ясным взглядом. Ничего хорошего он не сулил.

– Работа тебе неинтересна. Это очевидно. Чем же ты живешь?

– Видишь ли, Светик, я втянулся в одно расследование и не могу бросить его на пол пути.

– Сиквел из жизни Лагоева?

– К черту Лагоева! Он ворюга. Но ловкий ворюга. Замазал глотки моим информаторам изуверским способом. Он не уволил их. Нет! Он просто пригрозил им увольнением. А где бы в наше время они нашли работу, не имея ни специальности, ни квалификации, ни образования, и к тому же с подмоченной репутацией продавщиц и кассирш, продавшихся закону? Таких торговля отторгает. Мало того. Он еще прибавил им в зарплате. Теперь они за него горой стоят. Стоит ли удивляться, что при таком уровне нравственности у нас в городе процветает коррупция?

Света поморщилась.

– Во-первых, не процветает, а только имеют место ее отдельные проявления.

– Ну да, конечно, – вяло согласился Никита.

– Во-вторых, теперь ты сам видишь, чем все могло кончиться для девушек, доверившихся тебе. Безработицей. И в-третьих, наконец, если это не Лагоев, то кто же?

– Есть такой Юрий Петрович Смагин. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет. Но это неважно. Так в чем он провинился перед тобой?

– В том, что его убили.

– О господи, – передернув плечами, сказала Света. – И ты, конечно, хочешь найти убийцу?

Никита соврал наполовину. Он сказал:

– Нет. Я просто хочу помочь полиции разобраться в этом вопросе.

– Ну да, конечно. А то она без тебя не справится.

– Ну, точнее говоря, слегка подтолкнуть ее к более активным действиям.

– Сначала продавщиц подставил, теперь взялся за единственного друга, Сергея.

– Не он ведет следствие.

– А кто?

– Петро. Петро Гребенка.

– Значит, его можно?

– Да нет… Он неплохой, я бы даже сказал, славный парень, но не вполне на своем месте, – сказал Никита и подумал: «А ты на своем месте?»

– И ты решил ему помочь.

– Некоторым образом.

– После чего его сократят за несоответствие.

– Перестань! – возмутился Никита.

– И каким же образом ты решил ему помочь и вообще подтолкнуть полицию к более активным действиям?

– Я подготовил для нее ряд наводящих вопросов. Кстати, Сергей обещал мне дать на них ответы.

– Так в чем дело? Позвони ему. Сергей всегда в курсе всех дел в Управлении. Он с ходу даст ответ на все вопросы. Не тяни время, Ники, – так ласково называла она любимого, когда хотела его приласкать. – Ты ведь профессиональный репортер и знаешь, как оно дорого. Горячие новости стынут быстрее горячих пирожков с капустой. А тебе ведь нужно чем-то заполнить колонку уголовной хроники, так восторженно читаемую жителями нашего города. Не томи их души долгим ожиданием.

Никита нехотя взял трубку. Света не спускала с него глаз, и в уголках ее губ таилась улыбка.

– Сергей, это я, Никита.

– Понятно.

– Как там насчет моих вопросов? Помогают следствию?

– Какому следствию?

– Я имею в виду убийство Смагина. И мои наводки в виде вопросов.

– А… Ты у Светки, – догадался Сергей и понизил голос: – Слушай, Хмель. У нас без тебя хлопот хватает. Мы ожидаем инспекцию из министерства. Сам понимаешь. А тут ты… – дальше Сергей перешел на обычную тональность, – …со своим Смагиным, будь он неладен. Узнал о нем следующее: он вышел из заключения три месяца назад. Отсидел срок за грабеж. Кстати, за ним числится не одна отсидка. Да вот еще: у нас в городе он прописан был на Первомайской, десять. Не знаю, как это поможет твоему следствию, но прошу тебя: в ближайшие несколько дней не дергай меня. Усек?

– Усек, – ответил Никита. – Гребенка еще в командировке?

– Да. Все, Хмель, извини. Правда не до тебя и твоих проблем. Своих хватает.