Текст книги "Искатель, 2018 №8"

Автор книги: Станислав Савицкий

Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Никита услышал в трубке короткие гудки.

– Ну и что? – спросила Светлана.

– Как что?! Не на кого положиться. Тем более в местном Управлении полиции. Каждый занят самим собой. Совсем как у Маяковского: «Каждый свою воду толчет в своей ступке». Одним словом, полиция умыла руки и погрязла в своих разборках. Придется мне во всем разбираться.

Светлана с тревогой заметила в глазах у Никиты разгоравшиеся огоньки.

– Вот что: вводи-ка меня в курс дела, – потребовала она. – Если мы живем под одной крышей, то и заботы у нас должны быть общие.

Никита почувствовал себя припертым к стене, но, рассказав обо всем Светлане, он испытал облегчение. Если не гора с плеч свалилась, то, по крайней мере, перед Светкой ему не надо будет больше таиться.

– Сейчас же звони вдове, – сказала она. – Пусть знает, кого в дом впустила, и не горюет о потере.

– Согласен. Как всегда, ты права.

– Не подлизывайся.

Сообщение о том, что Смагин уголовник, Анна Тимофеевна встретила спокойно.

– А я знала об этом, – сказала она.

– Вот как, – удивился Никита. – И вас это не смутило?

Анна Тимофеевна вздохнула.

– Чего не бывает по молодости.

– То есть как по молодости? – не понял Никита. Хороша молодость! На пороге шестого десятка.

Оказалось, Никита имел в виду последнюю отсидку Смагина, Анна Тимофеевна – первую.

– Что поделаешь, ребенок вырос в неполной семье, – с грустью в голосе начала свой рассказ она. – Мать-одиночка с утра до вечера гнула спину на работе, вот улица и стала воспитателем мальчишки. А там дурная компания. Дурное влияние и не устоявшаяся психика ребенка в подростковом возрасте, помноженная на ложно понятую романтику…

Красиво говорит, позавидовал Никита, привыкший к скупой на слова колонке уголовной хроники и к чеканному слогу.

– Коротко говоря, летом ночью залезли в распахнутое окно. Ведь распахнутое окно так соблазнительно для людей, склонных к криминалу. Причем залезли другие. Он, что называется, стоял на стреме. Но это Юру не спасло от колонии. Но после ни-ни.

– Одним словом, перевоспитался, – усмехнулся Никита.

– Именно, – подтвердила вдова.

– А с чего это вдруг Юрий Петрович решил покаяться вам в грехах своей юности?

– Я как увидела у него наколки на руках и груди, так и спросила, откуда они взялись.

– И он вам сразу все выложил.

– Нет, не сразу и неохотно. Ему до сих пор было стыдно за грехи молодости. Такое не забывается никогда. А в колонии, вы сами понимаете, свои законы. Как юнец мог им противостоять? Вот отсюда и наколки.

– А что за наколки? – поинтересовался Никита.

– Обычные для людей этого круга. «Не забуду мать родную» и «Нет в жизни счастья».

– Да, малохудожественное тату, – согласился Никита. – Ну да ладно. С молодостью все ясно. А с недавним прошлым надо еще разобраться. Он вам о нем ничего не рассказывал?

– А что с ним? – насторожилась вдова.

– А то, что три месяца назад он вышел из заключения, где отбывал срок за грабеж.

– Ой…

– За ним числится не один срок и, стало быть, не одно преступление, – продолжил Никита.

Он не видел, как в Москве стоявшая до того вдова села на стул как подкошенная.

– Так что, Анна Тимофеевна, вам не о чем и, главное, не о ком жалеть.

Ответом в трубке было молчание.

– Всего вам хорошего в дальнейшем, – пожелал Никита вдове, вспомнив аппетитные пирожки домашнего приготовления.

– Все правильно, – согласилась Светлана, когда он повесил трубку. – А теперь о твоих вопросах полиции. Мы ими займемся завтра. У нас появился новый архивариус. Вполне симпатичный дядечка. Отзывчивый и, главное, мне кажется, ему самому интересно во все вникать и в чем-то копаться. Может, у него в архиве найдется какой-нибудь материал на твоего Смагина.

– Этакий скрупулезный зануда, – проворчал Никита, вспомнив Горыныча. – Не представляю себе, какая информация может быть в управе на бандита.

– Вот и разберемся завтра. Должна же я хоть как-то поучаствовать в твоем расследовании? – Светлана не смогла сдержать улыбку.

Никита недовольно хмыкнул.

– В общем так: завтра придешь в управу за полчаса до обеда. Я договорюсь с архивариусом о встрече.

– А полчаса не много?

– Но не пять же минут! Хотя для твоих вопросов… Все, хватит о Смагине и о твоих вопросах. Марш ужинать.

Света пошла на кухню, и Никита последовал за ней в предвкушении вкусного ужина.

Ужин оказался действительно вкусным.

Единственно неприятным осадком после него осталось замечание Светы:

– В общем так, Ники: берись за ум и отнесись к работе серьезно. Иначе как под тебя создадут отдел?

– И что я должен сделать? – имитируя глубокий интерес к вопросу, спросил он.

– Как что!? Написать отчет.

– Какой отчет? – наивно спросил Никита.

– О проделанной работе. – Светлана посмотрела на любимого скептическим взглядом. – Применительно к тебе лучше сказать о не проделанной работе.

– А раз так, то что я, по-твоему, смогу написать?

– Придумаешь. Тебе не привыкать писать всякий вздор. Ты спец по очковтирательству.

9

Управа находилась в здании из красного кирпича, построенном в начале XX века для городской Думы.

На входе Никиту остановил охранник. Никита предъявил удостоверение сотрудника местной газеты, и охранник, пробежав глазами заявочный список на допуск в здание на этот день, сказал: «Проходите».

– А где у вас архив? – спросил Никита.

– Вон там, – охранник показал на угол вестибюля. – По ступенькам вниз.

Никита спустился на семь ступенек и встал перед железной дверью, освещенной одиноко висящей лампочкой без абажура. Здесь было прохладно и пахло сыростью.

Никита постучал.

Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Войдите.

Он ожидал увидеть старичка с взъерошенными волосами и колючим, въедливым взглядом за толстыми стеклами очков. Но ему навстречу шел моложавый мужчина лет пятидесяти с небольшим, в белой сорочке и в галстуке.

Светлана стояла поодаль, улыбаясь.

Никита почувствовал себя слегка сконфуженным.

Архивариус протянул руку и представился:

– Владимир Михайлович Гусев. Архивариус. А вы, насколько я понимаю, Никита Константинович Хмельное.

– Просто Никита, – скромно отрекомендовался Никита Константинович.

Не Хмель же, как обычно зовут его близкие друзья.

– Ну так, просто Никита, что вас интересует? Насколько я понимаю, у вас есть ко мне вопросы в рамках моей компетентности. Пройдемте на мое рабочее место, – сказал архивариус и показал на заваленный бумагами и папками огромный стол, сохранившийся от Думы с дореволюционных времен.

Усевшись за пего, Владимир Михайлович достал из ящика лист бумаги и ручку.

– Садитесь, – улыбнулся он и показал на скромный стул по другую сторону стола. – Ознакомьте меня со своими вопросами.

Никита сел и почувствовал себя на приеме у высокого начальства.

– Итак?

Никита пожалел, что пришел. Не было у него вопросов к архивариусу. Пришлось их придумывать на ходу.

Один глупее другого, как определил сам Никита.

Наверно, о том же подумала Светлана. Скептически улыбнувшись, она сказала:

– Не буду вам мешать.

Никита с архивариусом остались одни.

– Позвольте узнать, чем вызван ваш интерес к господину Смагину.

– Он бандит, – ответил Никита.

Архивариус вздрогнул и, подумав, сказал:

– Так, может, есть смысл обратиться в полицию? Он несомненно представляет опасность для общества.

– Уже не представляет. Его убили.

– Тогда тем более. Пусть она расследует убийство.

– Видите ли, Владимир Михайлович, так уж случилось, что именно сейчас я готовлю материал о работе наших правоохранительных органов и надеюсь придать следствию дополнительный импульс.

Архивариус посмотрел на Никиту поверх очков.

– А вы не боитесь поставить полицию и себя в неловкое положение? Есть ли смысл портить с ней отношения? Ведь вы, извините меня, в каком-то смысле как репортер уголовной хроники от нее кормитесь. Она для вас источник информации.

Конечно, архивариус был прав. Но согласиться с ним и уйти Никита не мог.

Не дождавшись ответа, архивариус спросил:

– А в чем загвоздка у полиции со следствием?

– Она решила все списать на несчастный случай.

– Так, может, так оно и было?

«Да! Может! Но меня это не устраивает». Только этого не скажешь архивариусу. Тем более Сереге и Светке.

– Ну, хорошо. Я непременно пороюсь и, может, что найду на вашего Смагина.

Архивариус посмотрел на Никиту и спросил:

– Еще у вас есть вопросы, касающиеся криминального мира?

Это было сказано вполне миролюбиво, но Никите в его словах показалась издевка. Совсем как в интонациях у Светки.

– Тогда уж заодно посмотрите, что есть у вас на Лагоева, – подавив раздражение, сказал Никита.

Архивариус аккуратным, каллиграфическим почерком записал полное имя Лагоева.

– Он тоже бандит?

– Нет. Всего лишь жулик.

– Это уже облегчает задачу.

Архивариус улыбнулся, и эта улыбка не понравилась Никите.

– Заходите ко мне через пару деньков. Надеюсь вас чем-нибудь порадовать.

Выйдя на улицу, Никита облегченно вздохнул. Но гнетущее чувство не проходило.

Да, они все правы – и Светка, и Серега, и архивариус, – занимается он не своим делом. Строит из себя частного сыщика.

Но разве попрешь против своей природы?

Стиснув зубы, Никита позвонил Сергею.

– Хмель, я же просил тебя не отрывать меня от работы ближайшие несколько дней, – у Сергея был голос человека, смирившегося с неизбежным.

– Серега, у меня к тебе один вопрос: где покойник?

– А где ему быть? В морге.

– Но прошли все христианские сроки. Не пора ли закопать его или сжечь?

– Сжечь – не по-христиански, – заметил Сергей.

– Не будем вдаваться в религиозную подоплеку прощания с мертвецом. Как вы конкретно думаете с ним обойтись?

– Сейчас решается этот вопрос.

– Консультируетесь с покойником?

– Начали с вдовы.

– И что она?

– Наотрез отказалась брать на себя расходы, связанные с похоронами, и вообще в них участвовать.

Ее можно понять ввиду несостоявшейся счастливой семейной жизни, подумал Никита.

– А родственники что галдят?

– Их у него не оказалось.

Бедный сиротинушка с красноречивыми наколками.

– Когда думаете хоронить?

– В эту пятницу.

Замечательно. Бандита хоронят в пятницу тринадцатого числа. Лучше не придумаешь. Не станет ли он преемником Крюгера с улицы Вязов?

– Надеюсь, вдова в курсе? Вдруг надумает проститься?

– Какая она, к черту, вдова! – взорвался Сергей. – Обычная сожительница.

– Фу, как грубо. А ведь ты говоришь о пожилой женщине.

– А как мне еще о ней говорить?

– Мог бы сказать – «гражданская жена».

– Ага, напрочь лишенная гражданской сознательности.

– Ты имеешь в виду, что хоронить его придется за госсчет и вам предстоит расхлебывать все процедурные сложности?

– Именно, – процедил Сергей.

– Видишь ли, Серега, гражданская сознательность – естественный атрибут работников правоохранительных органов – совсем не обязательна для рядового обывателя, которого только что обули, лишив мечты об уютной семейной жизни. Тем не менее я вам сочувствую.

– Заткни свое сочувствие знаешь куда?

– Знаю, – ответил Никита и отключил мобильник.

Нельзя злоупотреблять терпением друга. Так можно его потерять. Никита отправился в редакцию «Вестника».

В этот день в газете было помещено объявление:

«13-го числа сего месяца в 17 часов дня состоится гражданская панихида по нашему земляку и активному члену коммунального сообщества в деревне Кочки господину Смагину Юрию Петровичу, скоропостижно скончавшемуся при загадочных обстоятельствах в придорожной канаве. Приглашаются все заинтересованные лица».

Прежде чем поставить свою подпись, разрешавшую выпуск очередного номера газеты, ответственный редактор Лидия Ивановна Смирнова, симпатизировавшая Никите, переговорила с ним с глазу на глаз у себя в кабинете.

– Никитушка, слава богу, Горыныч в отпуске.

– И куда он подался в бега?

– В Анталию.

– Говорят, славное местечко. Я там ни разу не был.

– Какие ваши годы. Еще успеете.

– Хотелось бы пораньше. А то годы имеют тенденцию лететь незаметно и быстро, как птицы.

– И с каждым годом все быстрее, – подтвердила Лидия Ивановна. – Кстати, я в Анталии тоже не была.

– А не махнуть ли нам туда вместе, а, Лидия Ивановна?

Ответственный редактор рассмеялась:

– Меня муж не отпустит. Тем более с вами.

– Вот так всегда. Стоит задумать что-либо хорошее, как тут же возникает форс-мажор.

– Да. Обычная история. Ну да ладно. Хватит об этом. Вернемся к теме.

– Значит, к Горынычу, – вздохнул Никита.

– Ты напрасно о нем так плохо думаешь. Перед тем как уехать, он снял с тебя табу.

– То есть негласный запрет меня печатать?

Лидия Ивановна кивнула.

– Проникся твоим, как он считает, бедственным положением.

– Ну это явное преувеличение, – недовольным тоном сказал Никита.

– Знаю. Светлана не даст тебе утонуть или зачахнуть.

Боже мой! В этом городе все знают все обо всех. Только знать не хотят, кто убил Смагина.

– Тем не менее согласись, что это достаточно благородный жест с его стороны.

Никита выдержал паузу и сказал:

– Оценил благородство Горыныча.

Лидия Ивановна положила перед ним лист бумаги с пронумерованными сверху вниз фамилиями. Их было пять.

– Об этих людях, Никита, вам лучше не писать. Не теряйте время. Я все равно не пропущу ваш материал. В мои годы поздно становиться внештатным редактором.

– А если я напишу о них хорошее?

– Все хорошее у вас, Никита, получается с подковыркой или с двойным дном. Лучше нам с вами не рисковать и без того шатким положением в газете.

Первым в списке стоял Лагоев.

– Остальные, надо полагать, тоже скрытые или возможные доноры нашего таблоида?

Лидия Ивановна кивнула. Никита пробежал глазами список и облегченно вздохнул.

– Смагина в нем нет, и скажем прямо, при любом раскладе в его нынешнем состоянии он вряд ли бы мог оказать газете денежное вспомоществование.

– Именно поэтому я пропустила ваше весьма сомнительное объявление. Надеюсь, Никита, вы знаете, что делаете. Естественно, гонорар вы за него не получите, но и платить за объявление вам не придется. Как сотруднику газеты. Жду от вас интересного материала, – сказала Лидия Ивановна и протянула руку.

Дома Никита повесил список у себя над рабочим столом и растянулся на диване.

Вечером заглянула Светлана. Увидев список, она спросила:

– Кто это?

– Надо полагать, местная элита, – сказал он. – Раз в нем фигурирует Лагоев.

– Почему я никого не знаю в этом списке, кроме него?

Действительно, почему? Кому еще знать поименно местную элиту, как не служащей управы?

– Я тоже никого не знаю, кроме него, – сказал Никита. – Но, очевидно, по неведомым для меня причинам это весьма значимые для Горыныча люди. Во всяком случае, я не помню их имен среди рекламодателей. Если только они не подпольные миллионеры и не финансируют наш листок исподтишка.

– Теперь, значит, ты имеешь дело с элитой. Смотри, как бы тебе это не вышло боком. Или тебе мало недоброжелателей? – сказала Светлана.

– Все гораздо лучше, радость моя. Ни под каким видом я не должен иметь с ними дело и писать о них.

– Как это приятно слышать, – улыбнулась она.

10

В небольшом зале крематория, не предназначенном для пышных похорон, младший персонал не спеша выполнял свои обязанности по части препровождения покойника в мир иной и лучший методом сожжения его трупа. Ввиду скудности отпущенных средств не было ни цветов, ни венков. Все шло своим чередом. Спокойно и деловито. Из посторонних присутствовали только полицейский и Никита. Им выпала сомнительная честь стать последними свидетелями присутствия Смагина на Земле. Если не самого Смагина, то его трупа по крайней мере.

В зале было тихо и тоскливо. Тишину нарушил звук открывшейся двери. В зал вошел немолодой седовласый мужчина в поношенном макинтоше, туго перетянутом в поясе. Его лицо избороздили морщины, но в день похорон оно не выглядело сколько-нибудь огорченным. Он встал в нескольких шагах от гроба.

Других свидетелей похорон, очевидно, не предвиделось.

Неизвестный в макинтоше вдруг решительно подошел к гробу и, склонившись над ним, внятно сказал:

– Будь ты проклят, скотина.

Так же решительно он пошел к двери.

Никита нагнал его на улице.

– Вы знали покойного? – спросил он.

– Лучше б я его никогда не знал, – не поворачиваясь, ответил незнакомец и ускорил шаг.

Никита не отставал. Холодным приемом его было не смутить.

– Почему? – спросил он.

– Это был законченный негодяй.

– Тогда зачем вы пришли?

– Чтоб удостовериться, что он все-таки сдох.

– Он вас ограбил?

Человек в макинтоше замедлил шаг, остановился и посмотрел Никите в лицо. С нескрываемой ненавистью он сказал:

– Еще как! – И добавил словно себе в утешение: – И не только меня. А кто вы?

– Я журналист.

– И что журналиста привело сюда?

– Журналистское расследование. Мне показался странным несчастный случай, в котором погиб Смагин.

– Так это вы дали объявление в газете?

– Да.

– На что надеетесь? Отыскать возможного убийцу?

– В общем-то, да.

– Это ваши проблемы.

Незнакомец резко повернулся и пошел прочь.

«И не только меня», – мысленно повторил его слова Никита.

Значит, в городе есть люди, знавшие и наверняка помнящие Смагина, но не пожелавшие прийти на его похороны. И, быть может, точно так же проклинающие его по сей день.

Никита пошел за быстро удалявшимся незнакомцем в макинтоше с поднятым воротником. Тот ни разу не обернулся. Выйдя за ограду кладбища, он сел в старенькую «Ладу» и укатил в сторону города. Никита записал номер его машины.

Перед ним встал вопрос: куда двинуть дальше? Обходить ДЭЗы или навестить архивариуса? Выбор был сделан в пользу архивариуса. Они столкнулись в дверях управы.

– Здравствуйте, Владимир Михайлович, – сказал Никита.

Озабоченное лицо архивариуса прояснилось, как только он узнал его.

– А это вы, молодой человек! Извините, не приглашаю вас к себе в обитель. У меня рабочий день уже закончился.

– А почему бы нам с вами не скоротать вечерок в небольшом и тихом кафе поблизости?

– А почему бы и нет? – оживился архивариус. – Сегодня пятница. Вечер. Впереди выходные.

Так Никита думал отблагодарить архивариуса за проделанную для него работу. Но просчитался.

Как только они уселись за столик, архивариус объявил:

– Извините, Никита, я умываю руки. Я не смогу участвовать в вашем проекте.

– Почему?

– Есть на то личные причины, – уклончиво ответил архивариус.

Это любопытно. Очень любопытно, подумал Никита.

Подошла официантка и положила на стол меню.

– Что вы будете, Владимир Михайлович?

– Право, не знаю. А что бы вы рекомендовали? – архивариус обратился к официантке.

По рекомендации официантки, Никита заказал два ростбифа на горячее и, с согласия архивариуса, бутылку водки и легкую закуску.

В ожидании официантки они обменялись несколькими фразами о погоде и работе. От выпитой водки лицо архивариуса зарумянилось. Он заметно повеселел, и пропала скованность.

Самое время спросить, решил Никита.

– Владимир Михайлович, если не секрет, что за личные причины не позволяют вам участвовать в проекте?

Архивариус вздохнул, поводил кругами рюмкой по столу и сказал:

– Видите ли… Как бы это сказать… Вы толкаете меня на конфликт с местной элитой.

Никита был поражен его ответом. И не сразу нашелся, что сказать.

– С какой элитой? На какой конфликт? – спросил он, задумчиво глядя на архивариуса.

– Ну как же? Фамилия Лагоев мне с самого начала показалась знакомой. И мои опасения подтвердились. Ведь ваш Лагоев – это тот самый Лагоев, у которого универсам в центре города?

– Ну и что?

– А то, Никита, что он весьма состоятельный человек. А по утверждению классиков марксизма-ленинизма, все крупные состояния нажиты неправедным путем. Иными словами – криминальным. Извините, но мне на старости лет ни к чему впутываться в криминальные разборки.

– Ваши опасения напрасны, Владимир Михайлович. Никто и ничто вам не угрожает. Тем более что Лагоев не криминальный авторитет, а заурядный жулик.

– Не мне судить об этом. Я здесь человек новый.

– Вот как?

– Ну, конечно же. Я перебрался в ваш город единственно потому, что у меня одно желание – тихо, мирно и спокойно скоротать свой век. И простите меня, Никита, я не смогу и, правду сказать, не хочу быть вашим доктором Ватсоном. Вот это и есть мои личные причины, по которым я вынужден отказаться от участия в вашем проекте.

Скоротать свой век в подвале среди пыльных папок с документами? И это выбор еще не старого человека? Хорошенькое дело.

По крайней мере сказано было честно и откровенно.

Наполнив рюмки, Никита спросил:

– И откуда вы пожаловали в наш город?

Лицо архивариуса тронула улыбка.

– Из культурной столицы России.

– Неужто из самого Питера?

– Из него самого.

– Неужели там негде было скоротать свой век?

– Знаете ли, за каждым поступком стоят личные мотивы.

– Конфликте криминалом?

Архивариус рассмеялся, запрокинув голову.

– О чем вы говорите, Никита?! Все гораздо проще. Мой сын женился, пошли внуки, и нам стало тесно. А с нашими доходами мы не могли купить квартиру в Питере. Зато у вас – пожалуйста.

Обычная житейская ситуация. Правда, разрешилась она не вполне тривиальным способом.

– А по внукам не скучаете?

– А я их вижу регулярно по скайпу.

Вот он прогресс двадцать первого века. Отпала необходимость общаться с внуками. Достаточно увидеть их по скайпу.

– Так выпьем за ваших внуков! И за скайп.

Они выпили еще, потом еще и еще.

Порядком захмелевшего архивариуса Никите пришлось везти на такси.

В машине архивариус что-то бормотал себе под нос. Никита не обращал на него внимания, пока тот не схватил его за колено и не сказал:

– Ах, Никита, Никита, брось ты это дело. За тебя так волнуется такая замечательная девушка. Светлана Александровна.

– И вас она подговорила посоветовать мне это? Отказаться от расследования?

– Ну да! Только тсс… Молчок. Никто об этом не должен знать. И уж тем более она, – сказал архивариус и захрапел.

«Заботливая ты моя», – подумал Никита.

Дома он сварил крепкого кофе из зерен и уселся за письменный стол. Через полчаса из-под его пера вышел отчет о проделанной работе с рекомендациями, как улучшить работу ДЭЗов.

Уснул он с приятным чувством исполненного долга и с чистой совестью перед Светкой. Теперь все увидят, что в нем не ошиблись и под него можно создавать отдел.

11

На следующее утро Никита бодрым шагом вошел в кабинет Егора Акимовича, Тот стоял под форточкой и курил.

– А… Наша молодая смена, – улыбнулся он.

В его улыбке было что-то нехорошее.

Егор Акимович отошел от окна и с достоинством занял служебное место за письменным столом, свободным от бумаг, но с компьютером, которым он пользоваться не умел.

– Наслышан, наслышан о твоих подвигах, – с нескрываемым сарказмом сказал он.

«О каких подвигах? – подумал Никита, ничуть не смутившись. – Ну да ладно. О подвигах – так о подвигах. Какая разница, о чем он наслышан».

– О тебе уже легенды ходят, – продолжил начальник. – И всего-то работаешь без году неделя. А репутация уже сложилась. Ты вроде красна солнышка за полярным кругом зимой – мелькнешь над горизонтом, и тебя только и видели.

– А я думал, зимой там полярная ночь, – сказал Никита.

Егор Акимович недовольно хмыкнул и выжидающе посмотрел на Никиту. Никита вызов принял.

– Занят был по горло. Работа, работа прежде всего.

Егор Акимович опешил от такой наглости и не сразу оправился.

– И чем же ты был занят? – ядовито спросил он наконец.

– Обходил ДЭЗы.

– Ботинки небось стоптал?

– Нет. Чего не было, того не было. Единственно потому, что недавно обзавелся новой обувью на толстой подошве. Зато в подтверждение своих слов могу представить отчет о проделанной работе. Прошу ознакомиться.

Никита положил на стол отпечатанный на принтере, получасовой труд, с его размашистой подписью от руки.

– У тебя не только ботинки на толстой подошве, – пробурчал начальник, доставая очки.

– А что еще? – поинтересовался Никита.

– Совесть!

На Егора Акимовича, более привыкшего к унитазам, чем к документам, две странички произвели гнетущее впечатление. Ему особенно не понравился заголовок «Докладная записка», выделенный жирным курсивом.

Недовольным тоном он сказал:

– Ну поглядим, что ты тут нацарапал.

Никита мгновенно оценил ситуацию.

– Ну я пойду, – сказал он, ретируясь к двери.

– Ступай-ступай, – ответил начальник.

– По ДЭЗам, – улыбнулся в дверях Никита.

Впереди у него был весь день.

Теперь на Первомайскую, десять. Там прошло детство Смагина, начало всех начал. До этой улицы на окраине города Никите пришлось добираться с пересадками. Наконец в автобусе объявили: «Первомайская».

Дом десять оказался в двух шагах от остановки. Никита вошел во двор. Обычная картина для окраины города: на длинной веревке от забора до забора, подпертой шестом, сохнет белье, песочница с малышом и девочка на качелях.

В дальнем углу за покосившимся столом трое, судя по виду, пенсионеров, вяло перекидывались в картишки.

От этой картины на Никиту повеяло однообразием и скукой провинциальной жизни.

Охватив взглядом мизансцену с картежниками, он направился к их столу. Никита знал, что с подобной публикой лучше всего налаживать отношения через магазин.

– Мужики, не подскажете, где здесь магазин поблизости? – спросил он.

К нему живо обернулись, бегло осмотрели с ног до головы, и ближний к нему картежник сказал:

– Как выйдешь со двора, направо. Здесь недалеко.

– Понял. Я мигом.

Магазин не баловал богатством выбора, но необходимое в нем было.

Десять минут спустя он вернулся к пенсионерам.

– Ну что, мужики, не возьмете меня в компанию?

– Играем на деньги, – сказал пенсионер в клетчатой рубашке с засученными рукавами. Он был на полголовы выше остальных, широкий в плечах и скуластый. Судя по решительному тону и по тому, как закивали головами на тонких шеях его приятели, он здесь был за главного.

– Идет. А это мой вступительный взнос, – сказал Никита и поставил на стол бутылку портвейна емкостью 0,8 местного розлива.

– Вот это дело, – оживились старики. – А то ходят тут разные.

Тут же нашлись стаканы, и пошла игра. Она прерывалась единственно на то, чтобы принять очередную дозу.

Играли молча и в некоторой степени профессионально, то есть партнеры главного, который банковал, более менее ловко подыгрывали ему. Общими усилиями они обули Никиту на триста рублей, что не противоречило его планам. Дальше пенсионеры играть отказались и уставились на него.

Никита достал из сумки вторую бутылку портвейна.

Суровые лица стариков смягчились до умиления.

– Петька, организуй закусон. И сам знаешь что, – сказал главный.

Петькой оказался старичок в потертой кепчонке и с очками на носу. Он вмиг организовал закусон и бутылку водки на выигранные деньги. Непочатую бутылку портвейна старики оставили про запас и принялись за водку. Карты отложили в сторону.

После первого же захода по водочке и бутербродов с колбасой за столом установилась дружеская атмосфера и завязался непринужденный разговор. Никита подкинул им тему – семья Смагиных. Их здесь помнили до сих пор.

– Михална была ничего себе баба, – так отозвался о матери Смагина пенсионер с белесыми глазами и челкой на лбу, предварительно шмыгнув носом.

– Нормальная, отзывчивая, – подтвердил Петька.

На предмет дать взаймы, догадался Никита.

– А вот муженек у нее был еще та сволочь, – сказал главный, и оба других пенсионера согласно закивали головами.

– Одним словом, хулиган.

– Слава богу, отдал концы. И настрадалась от него Михална.

– Так помянем ее добрым стоном, – предложил Петька.

Предложение поддержали единогласно. Выпили за упокой души Михалны.

– А вот за него пить не будем, – решительно заявил пенсионер с белесыми глазами. – Хоть он и помер. Да, Филиппыч? – обратился он к главному.

– Не будем, – согласился тот.

– Кстати, сын недавно последовал его примеру, – сказал Никита.

– Помер, что ли?

– А я о чем говорю?

– Неужто? А ведь он еще в соку должен быть. По возрасту, – засомневался Петька.

– Точно говорю. Стороной, правда, слышал. Но от общего знакомого.

– Туда ему и дорога, – удовлетворенно сказал пенсионер с белесыми глазами.

– Что так?

– А то: яблоко от яблони далеко не падает.

– Тоже хулиганил? – спросил Никита.

– Не без того, – сказал Филиппыч, глядя в сторону.

Пенсионеры о чем-то задумались.

О чем могли думать эти одинокие и вряд ли кому нужные старики, отжившие свой век? Конечно, о былом.

«Того и гляди посыплются из них воспоминания, скучные и замшелые, интересные только им одним», – с содроганием подумал Никита и решил оживить разговор в прежнем русле.

– Да… – прочувственно сказал Никита. – Я, конечно, не в плане оправдания, а в качестве констатации факта говорю – время было такое. Как ни крути, а молодость Юрки выпала на крутые девяностые. Многие тогда подались в братки.

Это была наводка на нужную тему. И, кажется, на нее клюнули. было дело, – согласился самый общительный из троицы Петька. – Тяжелые были времена. Все выкручивались как могли.

– Вот и Юрке Смагину довелось отсидеть свое, – сказал Никита. – И чему удивляться, если он еще с детства матери лишился.

– Кто это тебе сказал, что он матери в детстве лишился? – удивленно спросил Филиппыч.

– Так… Стороной слышал, – нейтрально ответил Никита.

– Опять, небось, от общего знакомого, – с неприязненной миной в лице сказал пенсионер с белесыми глазами.

– Ну да, – подтвердил Никита.

– Соврал он тебе.

– Михална мужа пережила этак лет на восемь. Как могла старалась правильно направить сына. Только он от рук с детства отбился. В отца пошел. И при нем еще сел, – сказал пенсионер с белесыми глазами и скосил глаза на главного.

– Так что с детства семья у него была в полном составе, – поставил точку главный.

Так появилась трещина в автобиографии Смагина-сына, рассказанная им доверчивой Анне Тимофеевне.

– На стреме стоял, – вздохнул Никита. – На том и попался.

– Опять соврал твой знакомый, – хихикнул пенсионер с белесыми газами. – Смага сам влез в чужую квартиру. А на стреме поставил Рогалика. Вот на пару они и сели.

– А что за Рогалик? Фамилия такая? – спросил Никита.

– Сам ты фамилия, – возмутился Петька. – Не фамилия, а прозвище. А фамилия его Рогов всегда была. Васька Рогов.

А не пресловутый ли это дядя Вася из Кочек? Если да, то все прекрасно сходится. Юрий Смагин приехал получить с него должок, и тот с ним рассчитался по полной программе.

Как все просто. До неприличия.

Если так, то остается только рассказать обо всем Сереге и уйти отдел. И что тогда? Неужели его судьба заниматься ДЭЗами?

– А где он сейчас живет? Васька Рогов, – спросил Никита.

– А черт его знает. Сгинул куда-то. Всех пацанов с нашего двора жизнь разметала черт знает куда.

Старики загрустили. Этот двор, где прошла вся их жизнь, так и остался для них единственным и последним пристанищем.

– Мужики, а не пора ли нам возобновить мероприятие? – сказал Петька, доставая бутылку портвейна.

Филиппыч дал отмашку, и Петька принялся разливать вино. Никита накрыл свой стакан ладонью к всеобщему удовлетворению.

Они допили портвейн и предались воспоминаниям личного характера о давно минувших днях, совершенно чуждых ему.