Текст книги "Искатель, 2018 №8"

Автор книги: Станислав Савицкий

Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Если хозяин увезет комп, как буду свидетельствовать?

9 сентября

Ранним утром Жора традиционно радостно объединился с соседом Серегой. Щелк: длинный, верста коломенская, по выражению хозяйки, сутулый, с седой щетиной на голове, щеках и подбородке, в углу рта вечная сигарета, отчего один глаз смотрит с прищуром.

Серега, абориген Белых Омутов, до конца социализма проработал в поселке шофером при продуктовом складе, а когда в новейшие времена склад закрыли, покантовался водилой-бомбилой лоточкам и ровно в 60 отправился на заслуженный отдых. Жизнь подмосковного пенсионера, если у него нет дополнительных авуаров, не сахар. Но у Сереги с работающей женой Клавдией дом, земля, а значит, огород, сад, соленья, варенья и основное – картошка. Кроме того, Белые Омуты омывает Ока и окружает лес, к услугам местных и приезжих рыба, грибы и охота. Серега – рыбак. Поначалу он относился к Жоре настороженно, как большинство селян к горожанам, однако Жора был мирен, в меру открыт, и главное, тоже рыбак. Общие интересы и взгляды на жизнь настолько сблизили соседей, что практически ликвидировали разницу между городом и деревней. Поэтому, только завидев в окно бывалый Жорин «Ниссан», где мы с хозяйкой обычно занимаем заднее сиденье, Серега дает знать телефонным звонком, что рыба не ждет, и в тот же, если срочно не припашет хозяйка, или на следующий день приятели собираются нары-балку. Серега собирается быстрее и заходит к Жоре обсудить животрепещущие вопросы бытия, на рыбалке-то не поговоришь.

Перетирают в основном державу с проекцией на Белые Омуты. Сереге тоже больше нравится, как было раньше, до большого взрывав девяностых. Имелись в поселке две фабрики, хлебозавод, рядом птицеферма, могучий совхоз, словом, работа и самообеспечение. Похоже, никакой свободы тут никто не хотел, всех все устраивало. Да, жили в бедности, но этого не сознавали. Да, пили горькую, но никто никого не увольнял, на улицу не выбрасывал. Да, в пору тотального дефицита ездили в Москву за колбасой и шмотками, но, как говорил всенародно любимый сатирик, рыба в реке водилась. Порядок был, всяк сверчок знал свой шесток.

Поглядеть со стороны, в капитализм белоомутцы вписались органично: отреставрировали два действующих храма, восстановили из бывшего клуба новый и не демонтировали памятник Ленину, оставили улицы имени революционера Урицкого и Рыбацкую, 50 лет Октября и Таганку, в предыдущие и последующие годы хранили верность барину-демократу Николаю Огареву, в чьей вотчине пребывали еще крепостными крестьянами, одними из первых в России получившими вольную, открыли частные магазинчики со свежими продуктами, завели наряду с отечественными импортные автомобили, мобилы и компьютеры. Но Серегу все это не сильно втыкает. Пить, конечно, народ стал в разы меньше, не то что раньше, когда «не пили только фонарные столбы, потому что чашечками вниз», а молодежь так и вовсе перестала. Интересы у молодых теперь в разных областях, по интернету видно, за здоровьем следят, волонтерствуют, опять же главный приз – автомобиль, сел за руль нетрезвым, и прощай права. И с работы скатертью дорога. Только где она, в поселке, работа? На всех частных магазинчиков, аптек и парикмахерских не хватает, а остального нет, «молодые почти все разъезжаются». Жора понимающе кивает.

Нанять на работу по дому и огороду тоже некого. Старые мастера поумирали от водки или от лет, оставшиеся на месте средние, похоже, мало на что способны. Серега дом снаружи и изнутри подлатывает сам, огород обрабатывает сам, «Рено» российско-французского производства и мотоблок с прицепом чинит сам. Пробовал на все эти дела подрядить урюков, обрыдался. Жора дом внутри вагонкой обил сам, участком занимается сам, в доме всю электрику провел сам, немолодой «Ниссан» по мелочи тоже чинит сам. Пригласил на проведение отопления и канализации местного мужика, о котором говорили, что профессионал, тот согласился, однако бабки заломил изрядные. Жора матерился, но выхода не было, согласился. Мужик сделал конфетку. Начал с того, что приволок инструмента, по Жориным подсчетам, на полмиллиона, бегал по дому, чесал репу, бормотал, потом представил отчет, сказал, что купит все лично и привезет чеки. Хозяин отдался на милость, мужик все привез и приступил к работе. Делал, как песню пел, четыре дня с девяти до шести, ни разу не опоздал, перекуров не устраивал, на часовой обеденный перерыв уезжал домой. Жора даже как-то стыдился себя, неумехи, пробовал помогать, но привлечен не был. По окончании работы мужик дал ей пожизненную гарантию, взял деньги и отбыл. Серега мужика знает, сын его одноклассника. Закончил, говорит, техникум в Коломне, после армии заочный институт, работал электриком, газовщиком, свар-шиком, сейчас в Москве посменно в каком-то элитном жилом комплексе отвечает за сантехнику, так на него мажоры прямо молятся, «наши зовут редко, не по карману». Жора согласно кивает.

Да как вы не поймете: мастера, айтишник он или сантехник, стоят, как породистые животные, дорого. Могла бы порода стоить дешевле, будь она в изобилии, создай она внутри себя конкуренцию. Но ее мало, и конкурирует она на свалке с беспородными, которые мечутся туда-сюда, ноют, просяще заглядывают в глаза, возьмите, мол, нас, мы многочисленны, но денег хотим как породистые. В поселке без таких обходятся, а в городе берут, требования предъявляют высокие, отдачу получают низкую, зарплату назначают никакую, выжимают за короткий срок все соки и выбрасывают. Несчастные молчат, терпят, иногда руки лижут, знают, пикнешь – вылетишь, заменят такими же многочисленными и дешевыми, но свежими. Вспомни, Жор, как гневно ты рассказывал жене об уволенных тобой за профнепригодность трех продавщицах и таких же непригодных новоприбывших. Тебе и другану твоему сельскому повезло, что время вас под этот пресс не подложило, по бровочке прошли.

Если приятели собираются на рыбалку поспешно, то разговор строят лаконично, тема сворачивается до неширокого использования общеупотребимых слов в связке с греющими общенародную душу ненормативными. О великий, могучий русский мат, кто тебя выдумал! Тем не менее я, знакомый с филологическими работами о многофункциональности обсценной лексики, знаю оборотную, метафизическую сторону мата, потому что животные вообще и коты, пусть и кастрированные, в частности не потеряли глубинной связи с абсолютом (про аватаров вообще молчу). Если вся страна от мала до велика негативно обозначает половые органы, а также сексуальный контакт, да еще с матерью, это деформирует коллективное бессознательное и неизбежно влияет, вместе с другими отрицательными факторами, на интимную сферу. Подобная гипотеза выдвигалась некоторыми немногочисленными психологами, но отклика в массах не нашла. Так что вставь, потенциальный массовый читатель, вместо точек пропущенные слова и выражения, все равно не ошибешься.

«Здорово! Здорово! Ну че там погода?.. Опять по телевизору пророчили сухо и ясно, а смотри че… И картошка гниет… И рыба… не клюет. Да еще сетями… выгребают… им че, есть нечего, козлам?., знает, может, и нечего. Раньше все-таки лучше было…. Какой… что щас магазины полны… Полны… а денег нет. И ворье кругом… только оно и живет. Работать… разучились… а бабло им подавай… Свободы… все хотели… вот вам и свобода… Доведут эти уроды… страну. Грабители… латифундисты хреновы. Ну че, готов? Поехали…»

Уезжают, как правило, на Сереге, который знает сокровенные места, а перед моим внутренним взором вырастают груды мусора, специально оставленного по берегам реки и обочинам дороги помещиками и капиталистами.

11 сентября

Хозяин не забрал комп, сказал, что этот, старый, оставит на даче, а в Москве купит новый, давно собирался. Ни я, ни Шура не возражали.

Мне с Шурой комфортно, а с тех пор как ее пол года назад сократили в журнале, степень моего комфорта только возросла. Я стал получать больше внимания, чаще смотреть передачи про животных, есть вкусную неполезную пищу и напитываться информацией через разговоры хозяйки с окружающей средой. Хозяйка же, наоборот, от сокращения очень расстроилась. Считала случившееся несправедливостью, чувствовала в себе силы еще работать, приносить пользу журналу и через это стране.

Суету в стране Шура, в отличие от Жоры, воспринимает с мягкой иронией и всегда беззлобно. Взять хотя бы историю со Сбербанком. У хозяйки было две сберовских карточки, одной она активно пользовалась, а другую оставила для социальных пенсионных начислений, которые намеревалась подсобрать, по советской привычке, на черный день. Однако почему-то деньги на оплату услуг жилищно-коммунального хозяйства автоматически снимались с обеих карточек. Хозяйка чухнулась раньше черного дня, решив подарить себе на именины скороварку, но полученная в банковском офисе сумма со второй карточки не позволила свести дебет с кредитом. «Как же так получилось?» – вежливо поинтересовалась Александра Владимировна у офисной барышни. «Надо было самим отслеживать, а теперь разбирайтесь с ЖКХ», – отфутболила барышня далекий от вежливости ответ. Получив пас, Александра Владимировна пошла в наступление и написала на банк жалобу, которую в свою очередь отпасовала вышестоящему сотруднику офиса. Дома она отчиталась мужу о матче, спокойно заключив, что на выигрыш, то есть выплату сгинувших по воле Сбера в дебрях ЖКХ денег, не рассчитывает, но порядок, как говорится, быть должон. Через две недели хозяйка, от души веселясь, рассказала хозяину о телефонном общении с откликнувшимся на жалобу банком.

– Представляешь, Жор, они повторили то, что я уже слышала в офисе, но шутка не в этом. Следом пришла эсэмэска, где меня попросили оценить по десятибалльной шкале степень и качество реагирования на мой запрос.

– И что тебя так рассмешило? Особый цинизм?

– Нет, бюрократический тупизм. Ужинать будешь?

Кстати, по поводу пользы. Заметил, что это абстрактное для меня понятие хозяева ощущают как личное достижение, не признанное остальными. Муж, утешая жену, лишенную возможности приносить всеобъемлющую пользу, вразумительно предложил ей наполнить жизнь конкретным содержанием: почаще ездить на дачу, пусть даже на метро и автобусе, и подольше там оставаться.

Утром хозяйка затеяла уборку, поскольку завтра ждала в гости взявшую отгул Лину, бывшую коллегу по работе, литературного редактора, кандидата филологических наук, еврейку. Три последние составляющие подружкиной биографии расшатывают столбы Шуриного мироздания, делая ее невыносимо разговорчивой и отравляющей мое гармоничное существование.

– Барсик, сколько раз просила тебя аккуратней испражняться в лоток, а ты гадишь с краю, весь бортик в говне. Жирный стал, не помещаешься нигде.

«Я жирный? А кто кормит кастрированного кота сметаной, сосисками и колбасой? Ты, образованная курица, прочитавшая несметное количество книг, кроме нужных. Хозяин вот мне рыбу не дает, знает, что нельзя. И тебе, перед тем как заводить животное, надо было всесторонне изучить вопрос. А мне что, мне жрать охота, как я могу отказаться? Девушкам на диете и тем не устоять перед сочным беконом или сливочным суфле».

– Надо лоток вымыть, в доме хорошенько прибрать. Скоро Линка приедет, сама-то грязнуля, а нос обязательно своротит. Как надоело за Жорой срач убирать, и в Москве все разбросает, и здесь, всю жизнь за ним хожу. Сейчас наверняка с любовницей, тварь неблагодарная. Думает, я не догадываюсь, думает, не понимаю, какой-такой Юрик с работы ему звонит. Был ты вместе со своим дружком котом блудливым, им и помрешь. А кто тебе в старости жопу будет вытирать, кормить, одевать? Интересно, о чем с этим Юриком можно беседовать? Дура небось непролазная. К бабке, что ли, пойти, сделать отворот? Нет, страшно, еще мне наколдует чего-нибудь к смерти. Надо поболеть, сердцем, там, головой, пускай подергается.

«Конечно, шантажистка, сделала из мужа морального импотента, оплела заботой, словно паучиха нитью, он, по жизни не больно в себе уверенный, и увяз. А дура – это ж свобода, воля вольная, осознанная необходимость чувствовать себя сильным и смелым с молодой игривой кошкой. Теперь-то, известное дело, какая бы кошка между вами ни пробежала, не денется от тебя никуда муженек твой, не вырвется из мягких когтистых лап львицы. Львицы, между прочим, изгоняют молодых самцов из прайда насильно, самому от мамочки, пусть и суровой, уйти трудно – иждивенческое сознание развращает, лишает мужественности».

После пыльной тряпки настал черед ненавистной половой. Хозяйка кланялась безвольному чудовищу, погружала его в мутные ведерные воды, вынимала, сильно скручивала и шмякала о линолеум.

– Барсик, брысь, а то тряпкой получишь. Как там, интересно, на работе? Линка говорит, без меня ошибки косяком идут. Ясно, кто ж сейчас грамотный. Господи, я ведь тоже могла на кафедре в универе остаться, кандидатскую защитить, у меня же красный диплом. Нет, комсомольское сознание, надо работать, пользу родине приносить. В результате корректором просидела, блох из бездарных текстов выковыривала. Что с языком сотворили, жуть! Правильно, профессионалов разогнали, молодых фифочек все хотят. Или того хуже, компьютерной орфографией обходятся. Компьютер что, он грубые опечатки видит, а веселый глаз от веселящего газа отличить не может. Господи, могла ведь стать литературным редактором, главный говорил, у меня стилистическое чутье. Иногда достаточно просто увидеть чужой талант, помочь с грамматикой. А то бы Льва Толстого сегодня так отредактировали, что Анна Каренина и до паровоза бы не добралась.

«Как раз таланта у тебя, дорогая, кот наплакал, а способности выродились в самомнение. Я умная, образованная, но жертвенница, радетельница за страну и чужие таланты, поэтому закопала свой. Вот ты всю жизнь и просидела, вместо того чтобы встать и сделать мечты явью. Что помешало? Возможно, неуверенность в себе, помноженная на синдром отличницы – боязнь не справиться и быть осмеянной, возможно, обычная лень. А теперь что? Разлитие желчи?»

Закончив уборку, хозяйка опустилась в плетеное кресло-качалку передохнуть, меня поманили округлые колени. Там, рядом с ними, под мягким животом притаилась настоящая боль, проблема, о которой женщина пока не подозревает, а я знаю. Притулился спиной к больному месту, подключился рецепторами, завибрировал, шерстью и кожей высасывая зло. Не то чтобы я хотел этого, но такова заповеданная миссия домашнего кота – лечить человека. Если бы люди знали, насколько все связано в их организме, то хотя бы изредка устраивали генеральную уборку в мозгах. Но знания у них поверхностные, интуиции почти никакой, связь с абсолютом слабая. Тут кот может оказаться бессилен. Чресла хозяйки расслабились, в голове свербило:

– Надо не забыть пироги поставить, еврейка моя обязательно спросит. Говорит, что специально ходит в синагогу и берет там мацу, а пироги-то православные ест, хха. Она ведь на год старше меня, а ее не сократили. Как начнет знаниями козырять, прям как в шутке, образованность все хочут показать. Хотя, много знаний, как говорится, много печалей. Надо в Бога верить, тогда и много знаний не понадобится, а они Христа распяли.

«Вот уж пригвоздила, нечего сказать, все в одну кучу, да еще цитату исковеркала на потребу. А потреба твоя в чудесах – призывы Бога совершенно не исключают приворот, отворот, сглаз, не говоря уж, что весь бардак на планете устроили пришельцы. У нас, животных, нет суеверий, предрассудков, хтонического страха смерти и других мифических страхов, потому что мы знаем: мир устроен справедливо, то есть так, как ему надлежит. У вас, людей, столько книг написано, столько судеб положено на алтарь самодеятельной справедливости, что уж, конечно, не мне, прирученному существу низшего порядка, указывать вам, как жить. Хватит того, что моя генетическая память сохранила охоту на кошек-ведьм во времена святой инквизиции. Сболтнул бы коток, да язык короток».

Перечитал последний абзац и понял, что озадачил аватара и древнее божество: а как члены моей семьи соотносятся с верой? Разговоров на эту тему я не слышал, в церковь при мне никто не ходил, но что крещеные, знаю точно, во-первых, потому, что все были на крестинах внучки, во-вторых, потому, что иначе бы Бегемот до них не домогался. Нет-нет, моя хата с краю.

12 сентября

День начался предсказанно хорошей погодой, я тщательно вылизывался, намывал гостей, и вот звонок в калитку. Хозяйка в ладно сидящем спортивном костюме пошла открывать – я за ней. Щелк: Лина. Худая, голенастая, стремительная, птица секретарь в поддернутых джинсиках и коротенькой курточке.

Не заходя в дом после объятий и поцелуев, мчится к беседке, на полдороге резко тормозит, оборачивается и баском курильщицы бросает в лицо спешащей следом Шуры:

– Ну что, понравилась книга Уэльбека, которую я тебе рекомендовала?

Шуре стыдно признаться, что она не читала рекомендованной книги этого автора, не уверен, что вообще слышала о таком. Любительница русской и зарубежной классики, классических и мыльных опер, детективов и любовных романов делает в ответ понимающие глаза, кивает и виртуозно меняет тему:

– Мы в беседке будем обедать? Не прохладно?

– Да пообедать и дома можно, дай сначала передохнуть на воздухе, в автобусе духота страшная.

– Ну, как дела, Линчик?

– Как я какаю? Как в еврейском анекдоте: какаю хорошо, значит, кушаю хорошо, кушаю хорошо, значит, желудок в порядке, желудок в порядке, значит, со здоровьем нормально, со здоровьем нормально, значит, есть возможность его поддерживать, есть возможность его поддерживать, значит, денег хватает.

Обе хохочут. Шура настаивает на перекусе. Стол в беседке накрывается итальянской клеенкой, появляются позднесоветский чайный сервиз на двоих, тарелка с блестящими пирогами, влажные салфетки и пепельница. В завершение, сопровождаемые торжествующей Шуриной улыбкой, из дома на жостовском подносе выплывают синего стекла графинчик и такие же стопочки.

– Шурик, эго что, домашняя сливянка? Моя любимая? Ай да Жора, ай да сукин сын!

Сели напротив, налили, выпили, закусили пирогами.

– Слушай, Шур, ехала к тебе, из окна автобуса прямо Левитан.

– Да, красота. Правда, я больше Шишкина люблю.

– Шишкин тоже хорошо. А какая сумасшедшая выставка Родченко в Арт-музее! Правы постмодернисты: весь мир текст. Зато Родченко великий интерпретатор, предвосхитивший будущее.

– Да? Нужно с Жорой сходить.

Налили, выпили, закусили пирогами.

– Слушай, Шур, я решила вернуться к докторской, не поздно, как думаешь?

– Ну почему… А какая тема?

– Та же, динамические аспекты пространства в лирике футуристов.

– Интересно.

– А ты что на пенсии делаешь? Я б с тоски удавилась.

– Ну почему… Я читаю, музыку слушаю, у меня абонемент в консерваторию. Потом Жора требует постоянного внимания, ты же знаешь. Иногда дети с внучкой приезжают.

– Ну да. Нам, бессемейным, без работы гроб.

– Сад вот, посмотри, розы.

– Где? Офигеть!

Налили, выпили, закусили пирогами.

– Слушай, Шур, я решила здоровьем заняться, хочу абонемент в фитнес купить. Ты как, не составишь компанию?

– Нет, мы с Жорой собираемся в санаторий, там подлечимся.

– В какой санаторий?

– Да здесь, в Подмосковье. Когда Жора отпуск возьмет.

– Поезжайте в Израиль, там прекрасная медицина, мне все соли на Мертвом море выгнали.

– Правда? Замечательно выглядишь.

– А ты так себе, измотанная. Нс обижайся только, мы ж подруги.

– Да иди ты.

– Ну не обижайся, ну Шурик, ну?

Лина подняла стопочку, придала глазам просящее выражение и проникновенно, с хрипотцой, начала декламировать:

Это было у моря, где ажурная лена,

Где встречается редко городской экипаж…

Шура, тоже с рюмашкой, улыбаясь, подхватила:

Королева играла – в башне замка – Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Про меня забыли, самое время предаться созерцанию. Погодка-то какая! Сентябрьское солнышко аккуратно расправило каждую шерстинку, пробралось внутрь. Я упал на спину в траву, еще зеленую, пахнущую летом, сквозь почти прикрытые веки увидел небо. Облака плыли не по нему, а под ним, от снежных островков до теплой голубизны оставалось место. Между облаками и мной поместились ржавеющие листья яблони, ниже разноцветный кустик голубики и совсем у моего носа яичный желток позднего одуванчика. На желток села бабочка, направила хоботок в середину, белые крылышки открылись и сразу сомкнулись – я задрожал изнутри. Не выпускать дрожь наружу, замереть, глазами обездвижить добычу. Хоп – лапы заколотили по воздуху. Промазал. Ясно, позабыла неудобная, кто ж из такого положения охотится. Но уже перевернулся, уже вскочил. Сколько бабочек! Взлетают, садятся, в полете сталкиваются с мушками, переплетаются с небольшими стрекозами – вокруг и внутри меня вихрь. Припадаю на живот, крадусь, затаиваюсь, вздымаюсь, есть в осени первоначальной, затаиваюсь, вздымаюсь, короткая, но дивная пора, затаиваюсь – стоп! Звук, запах, вот оно, настоящее. Мои янтарные глаза видят в шесть раз лучше человеческих, они не упустят, в этот раз не промахнусь. Окаменел, подпустил ближе – смертоносные когти пронзают жертву быстрей ядовитых зубов змеи. Цап-царап, инферналочка, не дергайся, бесполезно. Жертва затихла, я аккуратно прихватил ее зубами и пошел докладывать об успехе хозяйке.

Дамы сидели рядом, сдвинув стулья и обнявшись, общий взор заволокли представления о прекрасном. Подошел, аккуратно положил мышь возле их ног. Ноль. Подал голос, потряс кончиком хвоста. Ноль. Тихонько царапнул чью-то ногу, оказалось, Линину. Нога дернулась, Лина наклонилась, трофей обнаружился.

– А! Мерзость какая! А!

Шура вытянулась посмотреть, что так взволновало подругу, ухватилась за итальянскую клеенку, потащила, не удержалась на стуле и, падая на четвереньки, но не выпуская из рук клеенку, увлекла за собой на пол беседки неиспользованные влажные салфетки, пепельницу, окруженную мотыльками окурков, жостовский поднос со всем синим стеклом, пустую тарелку из-под пирогов и позднесоветский чайный сервизе нетронутым чаем.

– Ааа!

– Ааа!

– Ненавижу этого кота! Гони его в шею! Адское отродье!

От отродья слышу, айлурофобка несчастная. Но хозяйка какова? Надо же было так больно запустить в меня кроссовкой. Все от дремучести, не знает, что подарки в виде пойманных мышей коты делают от душевного расположения.

Суматоха улеглась нескоро, обед, судя по времени, получился скомканным, вечером Лина, несмотря на уговоры Шуры остаться, уехала, а я первый и единственный раз встретил ночь на улице. Сначала было не по себе, под потолком из облаков искаженные тусклым светом предметы вызывали беспокойство. Все коты ночные звери, все коты ночные звери, пританцовывал я, утаптывая обратно в землю выходивший из недр страх. На помощь пришла луна – разорвала облака и освободила звезды. Увиденное воочию звездное небо ниспослало спокойствие и желание понять себя. С нравственностью у меня все в порядке, животные не способны к обману и предательству, но как быть со свалившимися невесть откуда знаниями? Ну конечно – «все связано со всем»! Знания входят составной частью в кругозор, кругозор – в сознание, сознание – в личность, личность есть автор своей жизни. «Аватар», «автор» – слова-то похожие. Что объединяет личность с животными? Способность самостоятельно отвечать за свою жизнь, не перекладывая ответственности ни на кого-либо, ни на что-нибудь. А разъединяет? Умение манипулировать. Животные не могут избежать манипуляций со стороны даже обыкновенного человека, а личность может. Я не больной с диагнозом «растроение личности» – я автор, аватар, древний верховный бог, высоко-высоко-высокоразвитая личность, которой самой сладка власть манипулятора. И мнимые друзья с непонятной «истинной свободой» мне не указ.

Когда хозяйка открыла дверь, полагая, что достаточно проучила меня за непочтительность к себе и гостье, я, собрав волю в подушечки, медленно вошел в дом, уклонился от протянутой для ласки руки и, не оглядываясь, прошествовал на второй этаж, оставляя за хвостом виноватое «Барсик! Барсик! Ну не сердись, мася, прости!».

15 сентября

Не убежден, что высокоразвитой личности должно быть свойственно великодушие, однако, вспомнив призыв условных друзей, решил все же поискать в хозяйке что-нибудь хорошее.

Шура любит уют, ее городское и загородное жилища пестрят картинками, фотками, вазочками, салфеточками, скатерками, все со вкусом, без аляповатости, еще она любит чистоту и сытный стол, который сервирует, а не обезображивает одноразовой или треснутой посудой, порядок в хозяйстве любит. Чего не хватает для самореализации оставшейся без работы, но переполненной энергией женщине в ухоженных квартире и даче с ухоженными мужем, участком и котом? Внуков.

Эта больная тема причудливым образом переплелась в голове хозяйки с темой принесения пользы стране и сблизила с соседкой по даче, Серегиной женой Клавдией. Она зашла к нам днем – моросило, на участке не поработаешь, и мне, к сожалению, не удалось насытить легкие кислородом. Щелк: Клавдия, статная, гладкая, не намного ниже мужа, но намного, на тринадцать лет, моложе. Серега, по крайней мере за глаза, величает ее полным именем, а прохожие, мне в открытые окна слышно, так по имени-отчеству Клавдией Петровной. Честь оказывается за профессиональную принадлежность учительнице начальных классов средней школы. Если плодородие земли, неравномерные всходы огурцов, фитофтору на помидорах и методы борьбы с колорадским жуком на картофеле обсуждают Клава с Шурой, то гуманитарное образование и вытекающие из него проблемы деградации подрастающего поколения ложатся на плечи Клавдии Петровны с Александрой Владимировной. Если учитель прививает младой поросли начатки культуры вообще и русского языка с литературой в частности, то корректор, исправляя грамматические ошибки в текстах взрослых людей, возделывает уже готовый сад, который, парадокс жизни, по мере старения садовода становится все моложе.

Я молодой журналист, борзописец, взял у соседок интервью – пжалте статейка «Отвратительные дети вырастают отвратительными взрослыми». «Дети с младых ногтей больше смотрят в экраны телевизора и компьютера, нежели в страницы книг, в связи с чем нервны, капризны, подчас неадекватны, плохо воспринимают конструктивные замечания, мало проводят времени на свежем воздухе, избирательны в еде и вообще едят плохо. Вырастая, тем более приходя на работу в гуманитарную сферу, например в прессу, они являют себя несведущими в мировой и русской классике, малограмотными, нервными, капризными, подчас неадекватными, не способными воспринимать конструктивные замечания. Кроме того, они зачем-то допоздна сидят на работе в отсутствие свежего воздуха, урывками потребляют чипсы с колой или другие отторгаемые организмом ингредиенты, причиняя тем самым вред своему здоровью. Однако если читатель нашей интернет-газеты заглянет в мохнатое и не очень прошлое, он, к своему недоумению, столкнется с той же проблемой: мы супер, зудят прошлые умники, дети отстой, откуда берется такой дебилизм и как с ним дальше поступать, не понимаем. Остается вопрос: что делать сегодня в патовой ситуации учителям и корректорам, кроме как просить у государства надбавки за вредные условия работы?»

– Травить детей – это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!

– А ты еще кто?

– Советский писатель Хармс. Лучше на «вы». Добрый день. У вас есть конструктивные предложения поданному вопросу?

– Добрый день. Возьму на себя смелость привести в пример диких собратьев. В далекой, но внутренне близкой мне фауне вопрос воспитания есть вопрос выживания. Детеныш должен неукоснительно следовать за матерью и перенимать опыт, потому что если он начнет своевольничать и не усвоит материал за короткий срок, то до взрослого состояния может не дотянуть. Мать, в свою очередь, не сетует на нерадивость потомка, а делает, что может, и будь что будет.

– Разумно. Как же ныне воспитывают в человеческом сообществе?

– Ныне в человеческом сообществе акцент в воспитании почти полностью сместился с принуждения на предоставление детям выбора.

– Прекрасно. Как в известном советском фильме «Подкидыш», где актриса Раневская спрашивает маленькую девочку: «Ты хочешь, чтобы тебе оторвали голову или ехать на дачу?» Что ж, свобода выбора, золотое яичко в детских ручонках.

– Вы так считаете, товарищ писатель? Мало того, продвинутые родители, нередко во избежание собственного переутомления, предлагают эту игрушку совсем крохам: ты хочешь пи-пи в неудобный горшок или в памперс? ты хочешь невкусную гречку или мороженое? ты хочешь на улице гулять в ветреную погоду или остаться дома мультики смотреть?

– Забавно. И что же дальше?

– Дальше, само собой разумеется, хочу я, подрощеннос дитя, за компьютером посидеть, а не книжку почитать, и вы, родаки занудные, на мою свободу посягать не смейте. Ну, дальше все только усугубится, так что по большому счету соседки правы.

– Поспешность, коллега, уместна при ловле блох, а с выводами торопиться не следует. Представим такое развитие ситуации. Попадаю я, недоросль, в социальный лифт: есть спрос на гуманитарные знания – сам наберу, да еще как буду стараться, нет спроса – останусь Митрофанушкой и прекрасно обойдусь без ваших Фонвизиных. Да и кой толк в ваших Фонвизиных, – пожал плечами виртуальный Хармс, – если они не способны ответить на волнующие меня злободневные вопросы, не то что форумы, благо грамотностью там никто не запаривается.

– Парадоксальность ваших суждений, товарищ писатель, неотделима от парадоксальности вашего творчества при тоталитарном режиме.

– Да, коллега, мое кредо – свободная личность имеет право на свободный выбор. Другое дело, что с этим трудно смириться старшим товарищам, которые к определенному возрасту или забывают, или не хотят вспоминать, насколько сами были свободолюбивы в свое время.

– Что же делать в таком случае соседкам?

– Не ныть, а следовать девизу пионерской организации, в которой обе когда-то состояли, – «Больше дела, меньше слов».

Поглядев, проснувшись, с дивана на приятельниц, вспомнил адресованный им совет, вытянулся в струнку и попробовал вскинуть согнутую в локте правую лапу наискось к голове. Не удалось.

4 октября

Хозяин решил временно обойтись старым компом, перенес отпуск на зиму, снег, лыжи, бла-бла-бла. Дождит. На даче бываем наездами, в голове муть. Теперь совершенно понятно – мне вредны городская экология и заточение. Разнесчастная я личность! Внутри свободная, но снаружи – где мое право выбора? He-ту. У остальных есть, хотя большой вопрос, личности ли они. Включая Лелю.

В следующий раз мы встретились нескоро, однако я был немало наслышан и о ней, и о появившейся в начале моего второго лета здоровенькой славненькой Сонечке. Хозяева говорили, что невестка после родов чувствует себя плохо, мается спиной, не может поднимать ничего тяжелого, устает от кормлений и бесконечных сцеживаний. Они активно включились в послеродовое вспомоществование, специально взяв на работе отпуска, тем более что папа роженицы сразу после разрешения дочери от бремени, тоже взяв отпуск, уехал на родину в Крым строить дом, мама вскоре присоединилась к нему. Жора с Шурой вместе или по очереди приезжали то гулять с коляской, то делать в квартире влажную уборку, то готовить еду Леле, то кормить Митю, то то, то это. Пока в один нс-прекрасный вечер Митя сам не возник на нашем пороге и не устроил матери полный разнос, потому что она терроризирует его жену. Шура застыла: