Текст книги "Искатель, 2018 №8"
Автор книги: Станислав Савицкий
Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Как?
– Да, ты все время настаиваешь, указываешь, как ей поступать с ребенком. Ее ребенком, между прочим.
– Но она же нездорова, а с малышкой надо гулять. Я помогаю…
– Леля сама будет гулять, когда посчитает нужным.
– Да нужно-то каждый день. Ребенку необходим витамин D. Я думала, мы на дачу поедем, на солнышко, на воздух.
– Нет, Леля на дачу ехать не готова, здесь и врачи, если что, и вообще. Ты же знаешь, ей после сложнейших родов может понадобиться медицинский уход.
– Какие сложнейшие роды? Родила сама, ни разрывов, ни растяжек.
– Она говорит, было очень долго и больно.
– Но Соне в душном городе плохо! Мыс дедом и так выбираем места, чтобы поменьше машин было.
– Главное – Леля, матери будет хорошо, значит, и ребенку будет хорошо.
Так мои старички получили установку на приоритетное благополучие снохи-невестки. Установка должна была неукоснительно выполняться, любое поползновение в сторону внучки сурово пресекалось отцом ребенка. Дедушке с бабушкой дозволялось видеться с малышкой только на территории родителей в присутствии или при вынужденном отсутствии мамы, ни о каких «давайте мы возьмем девочку к себе, а вы дела поделайте или сходите куда-нибудь» не могло быть и речи. Шура откровенно не понимала, за какие проступки они подвергаются наказанию отлучения, донимала Жору вопросами, обратилась к литературе по психологии, зачитывала вслух, анализировала про себя, проговаривала сама с собой и восклицала: «Ладно, пусть я для нее несносная, но ведь ребенок! Ребенка же жалко!» Свекор реагировал на сноху гораздо спокойнее и убеждал жену, что ей тоже стоит умерить пыл, «со стороны видно, ты действительно все время поучаешь, все тебе не так, по-моему, это ситуационный синдром» – вердикт, почерпнутый из психологической книжки. «Ну как же, – вспыхивала свекровь, – ребенок лежит на краю дивана, он же может упасть», или «по-моему, телевизор с компьютером не выключаются целый день, это же для ребенка вредно», или «менять памперсы надо чаще, я посмотрела, у ребенка на попке раздражение». Апофеозом взаимного отторжения двух самок была разыгранная хозяйкой, вернувшейся с вахты, театральная сценка:
– Представляешь, Жор, эта приходит, не знаю откуда, я не интересовалась, мне вообще все равно, несется, не переодеваясь, руки не помыв, к кроватке, видит, что Соня весело гулит, и спрашивает: «Милая, ты без меня плакала?» Каково? Я ей в нос: «Не дождешься».
– Смотри, железная бабушка, сама дождешься.
Из Шуриных докладов Жоре я понимал, что подрастающая внучка не изменила отношений между свекровью и невесткой, несмотря на неоднократные безуспешные попытки одной поговорить с другой по душам. Обе старались на людях сохранять, так сказать, ноблес оближ, как, впрочем, и мужская половина семьи, пока ноябрьский визит молодых родителей на дачу не расставил все точки над «i».
Хозяева подготовились: Шура выскребла дом, Жора заделал все возможные щели. Волновались, благополучно ли полуторагодовалая Соня перенесет автобус, и вдруг сюрприз – длинный гудок новой белой «Шкоды». Ахи, охи, удивление старших, ликование младших, бойко топающая девчушка – улыбочку, вас снимают! Молодым предложили на выбор большую комнату, где могла встать привезенная разборная детская кроватка, или поменьше спальню с широкой кроватью, где могли уместиться все втроем. Выбрали спальню. Баба Шура беспокоилась, не вызовет ли коту ребенка аллергию, советовала меня на всякий случай изолировать, но мама ответила, что в аптеке продают от аллергии таблетки. От меня чаровница изолироваться не собиралась, я сразу получил огромную порцию услады и непосредственно на уютных руках был представлен непоседливому Маугли в платьице.
– Погладь осторожненько, милая, вот так. Нет, за хвостик не дергай. Нет в глазки пальчиком не тычь, – звенел Лелин колокольчик.
– Держи лучше кота подальше, зверь ведь, мало ли что ему в неразумную голову взбредет, – вторил Шурин набат.
Ну, про неразумную голову это она зря, матрос, как говорится, салагу не обидит, хотя, с другой стороны, зверь есть зверь, кто меня знает. Оказалось, действительно зря, со временем мы с Маугли не просто нашли общий язык, а будто бы заговорили на одном наречии, во всяком случае верилось, что человечек понимает мои звуки как слова.
Пока Митя разбирал сумки, пока Леля кормила из какой-то баночки Соню, а потом довольно быстро уложила ее на дневной сон, хозяева собрали в столовой обед. Расселись, Жора не утерпел до выпивки.
– Когда это вы машину купили? – спросил он, глядя на Митю. – И не похвалился даже.
– Да совсем недавно. Я часть скопил, а часть родители Лели дали взаймы.
– А почему выбрали «Шкоду»?
– Леле понравилась.
– Так ты курсы закончил?
– Ну да, правда, экзамены с третьего раза сдал. За деньги. Ну, не важно, сдал. Леля тоже скоро на курсы пойдет.
– Ладно, давайте обмоем покупку и расскажешь, как тебе водится, – Жора поднял стопочку с беспроигрышной сливянкой.
– Мы не будем, пап, я за рулем, а Леля не любит спиртное.
– Да ладно, за рулем, до завтра все выветрится.
– Мы сегодня вечером уедем, у нас на завтра запланированы дела.
После этих слов Жора сглотнул слюну, опустил рюмку, поиграл желваками и стал накладывать в тарелку салат оливье. Вступила Шура:
– Погоди, ты же говорил, на два дня.
– Мы и собирались на два, но видишь, дела. И Соня что-то посапывает, надо показать врачу.
– Соня посапывает, потому что все лето провела в загазованной Москве. Вы ни разу не удосужились приехать сюда, на воздух, на нормальную еду, укрепить ребенку иммунитет. Ты почему ее кормишь из банки, Лель? Я ведь специально супчик сварила, мяса потушила диетического.
Распахнутые тревогой глаза Лели тут же устремились к Мите.
– Мам, это рекомендованное детское питание. В дорогих магазинах продается, – с нарочитым спокойствием ответил страж.
– Из магазинов, конечно, полезнее. А на горшок когда ходить начнете? – не сбавляла обороты свекровь, обращаясь к невестке.
Опять взгляд на Митю, но не вовремя зазвонивший черный, тогда еще не глянцевый, айфон увлек стража в комнату. Пришлось участвовать – лобик наморщился, глазищи сосредоточились, голосок «залелил»:
– Я ребенка ничего делать не заставляю. Пусть ходит в туалет, как ей удобно. Так рекомендуют современные психологи.
– Что они еще рекомендуют?
– Укладывать ребенка, когда сам устанет и захочет спать. Не кормить насильно.
– То есть не соблюдать режим и не готовить нормальную еду. Может, еще психологи рекомендуют женам мужей не кормить и квартиру не убирать? А то к вам как ни придешь, холодильник пустой, пылища клубами. Твой муж где, на работе ест? Или вы в рестораны ходите?
Грозная львица готова растерзать затравленную лань, лань готова спешно ретироваться, но спаситель с крутящимся айфоном тут как тут:
– О чем шепчетесь, девушки?!
– Да вот, сынок, обсуждаем психологов. Ты где психологов находишь, Лель?
– В интернете. И я форумы читаю. Там мамы делятся опытом.
– Мы тоже делимся опытом. И своим, и наших родителей, и из книг. Только ты его почему-то не воспринимаешь.
– Вы очень настаиваете. Я с детства не люблю, когда настаивают. Мне вот папа говорил что-нибудь строго, а я все делала по-своему. Я очень дедушку любила, маминого папу.
– Что ж ты своей дочери не разрешаешь общаться с дедушкой и бабушкой?
– Почему не разрешаю? Вы можете приезжать, когда хотите.
– Конечно, и оставаться под полицейским надзором.
– Каким?
– Ты же Соню ни на шаг от дома не отпускаешь.
– Но она же маленькая. Разве се можно куда-то отдать или кому-то оставить? Она же будет без меня скучать. И плакать.
– Вот именно, куда-то, кому-то… Да не плачет она без тебя. И не скучает.
От этих слов Леля сжалась, словно на нее замахнулись, смуглое лицо залилось румянцем, огромные глаза наполнились слезами, но она сдержалась, положила приборы на кромку тарелки и вышла из-за стола.
Пятиминутное молчание после Жориного «опять тебе вожжа под хвост попала» и Шуриного «отстань, без тебя тошно» нарушил Митя, который, поковырявшись в салате, вздохнул, отодвинул тарелку, повернулся к матери и, буравя ее глазами, отвесил четыре словесные пощечины:
– Перестань. Доставать. Мою. Жену.
– Митя, мне жаль твою дочь. И тебя.
– Запомни раз и навсегда: ни я, ни моя дочь в твоей жалости не нуждаемся. Хочешь видеться с внучкой – пожалуйста, но ни советов, ни рекомендаций Леле давать не надо.
– А что надо?
– Надо приходить, когда позовут, и все.
Но по-настоящему до «и все» было еще далеко.
5 октября
– Ку-ку-ру-ку-ку, дурашка! – рядом со мной на диване развалился Бегемот и оскалился в улыбке.
– Слушай, может, хватит являться без предупреждения?
– А как мне тебя предупреждать? В письменной форме на оконном стекле? И потом, разве тебе со мной плохо?
– Ну, не так чтобы плохо… Скорее неуютно.
– Скажите, какие мы нежные. Ничего, зато мозги в тонусе. Что, перейдем в женскую половину?
– Ты и здесь набедокурил?
– Покурил, покурил да набедокурил! Мне, милок, и стараться особо не пришлось, Шура с Лелей сами управились. А все через что? Через любовь эту проклятущую!
– Как только язык поворачивается…
– Легко. Сам смотри: Шура любит Соню, и Леля любит Соню, но их взгляды на одно и то же чувство не совпадают. Шура придерживается устоявшихся норм воспитания, потому что эти нормы выверены временем, человеческим и книжным опытом, а также ее убежденностью в своей правоте.
– Но опыт сын ошибок… парадоксов друг…
– Феноменальная эрудиция! В переводе на жизнь – Шурин опыт воспитания мужа и сына, судя по результату, который мы наблюдаем, ошибочен, но она парадоксальным образом старается применить его к внучке.
– С тобой как в королевстве кривых зеркал. Нельзя же полностью отрицать правильность и логичность Шуриных рассуждений и действий в отношении Сони. Да, по правде сказать, в отношении Лели тоже.
– Полностью отрицать нельзя, напротив, я ее всячески науськиваую в ночных видениях, когда оборачиваюсь Лелей, врезать мне по сусалам правильностью и логикой аргументации. И во сне, как в конце любимых книг или фильмов, урезоненная невестка непременно раскаивается в содеянном, прося прощения и утирая слезы. – Из голубых лучистых глаз котяры сначала закапали, потом потоком полились слезы, которые высыхали, не достигнув дивана. – Но в жизни, – Бегемот всхлипнул напоследок, – все не так, как на самом деле. Нс срабатывают ни разговоры по душам, ни убеждения с выверенными логическими схемами, а прогнать от себя невестку и заодно обожаемую внучку – на это нужна решимость революционера, которой у клуши Шуры нет.
– Что же имеем…
– В сухом остатке? – Невесть откуда в лапах гиганта оказались счеты, на которые он посмотрел с презрением, пробурчал как бы про себя «старею, что ли», заменил на калькулятор и стал наяривать по кнопкам лапами. – Вот, – выдал он результат, – злость на невестку до ненависти, в продолжение борьбы испепеление собственных внутренностей и мозга. Перекусим? Не хочешь? Тогда я тоже на диете.
– Про Лелю слушать не желаю. Она мне нравится. И потом, красота спасет мир.
– Ну точно дурашка, совсем очеловечился, стандартно воспринимаешь писательские афоризмы. Однако твой облик, а также честность и естественность располагают меня к тебе – поэтому я тебя, кретина, не заморожу, хр, хр, хр!
Отсмеявшись и пощекотав когтем мой загривок, Бегемот серьезно произнес:
– Леля занята благороднейшим делом – самоутверждением и повышением самооценки. В ее маленькой головке давно проросла и созрела мысль о создании собственного бастиона, который она благополучно построила и в котором окопалась. Правильность и логичность свекрови ее волнуют в той же мере, что и отношения внучки с бабушкой, то есть ни в какой. Она, как и свекровь, лучше знает, что нужно ребенку, но, поддерживаемая со всех сторон мужем, гораздо успешнее гнет свою линию. Главное – обе руководствуются исключительно счастьем Сони! Однако именно Леля, поскольку имеет и использует больше возможностей для манипуляции, нежели Шура, может претендовать на звание состоявшейся личности. Приз в студию!
– Весу тебя как-то несимпатично выходит.
– Почему? Ты сам дал определение личности как самодостаточного манипулятора, я с тобой совершенно согласен. Леля достойна возглавить семейный отряд, все члены которого поступают так, как считают нужным, – Бегемот, словно танцор, сделал широкий жест лапой в сторону, – будучи абсолютно уверены, что делают это ради блага ближнего.
– Но все-таки они любят друг друга. И меня… Как умеют…
Кота опять пробил хрюк, перешедший в кашель, он постучал себя лапой по груди и прохрипел:
– Умеют они с любовью делать исключительно под себя, кхе, кхе, тебя вот без яиц любить гораздо сподручней. Не могу, комические куплеты, честное слово, кхе. Придите ко мне, свободные человеки, звучащие гордо, я поведу вас по дороге, вымощенной вашими Любовями, добром с кулаками и благими намерениями! – Бегемот патетически воздел лапы и замер.
Меня, оглоушенного будто пыльным мешком, обступило то, что называют мертвой тишиной. Записал, перечитал, отпал.
21 ноября
Поздняя осень, Москва, авитаминоз. Пора подкрепить силы, подключить питание. Подзарядка, даже в воспоминаниях, идет от Сони, единственного моего друга среди людей. Мы подружились на даче, когда ей было три, а мне четыре человеческих года, во время приезда ее семьи на майские праздники.
До того руководимые Митей хозяева вроде бы старались соблюдать условия игры, стали заезжать к детям пореже, особенно свекор, однако свекровь с упорством, достойным лучшего применения, все же пыталась достучаться до мозга и сердца невестки. «Не понимаю логики, – удивлялась она, – летом держать ребенка в Москве, а весной лететь в Крым на смотрины к старикам. И море холодное, и сами не отдохнули, и ребенка измотали». Как назло, малышка после путешествия подцепила какую-то инфекцию, долго и тяжело болела, чем после выздоровления подвигла бабушку на нелицеприятный разговор, который и состоялся в тот самый приезд на дачу. Невестка не приняла на свой счет претензий свекрови, уверяя, что виноват в болезни дочки аэропорт, наполненный миазмами, и Митя, согласившийся совершить перелет, хотя, сияя глазами, «делила» она, «мои бабушка с дедушкой так были рады повидать правнучку. И я так рада была их повидать. Меня ведь до школы, а потом и Сашу родители каждый год к ним отправляли. На все лето».
Сам визит продемонстрировал невероятную близость мамы и заметно подросшей дочки, которая в буквальном смысле не давала Леле шагу ступить, постоянно хватаясь за штанины домашних брюк. На остальных членов семьи Соня смотрела букой, капризничала, а по отношению к папе даже проявляла агрессию, набрасываясь с кулачками и обзывая «дулаком». Мама, собрав в глазах строгость, грозила пальчиком, дочка хлюпала носиком, после чего обе удалялись в спальню, откуда вскоре раздавался общий звон колокольчиков.
Семейство, исключая приезд и отъезд, провело на даче полный день, подвергший правильную Александру Владимировну тяжелейшим испытаниям, из которых основными были по-прежнему не задействованные горшок и режим. Накануне отойдя ко сну за час до полуночи, Соня назавтра встала в десять, невестка с сыном не торопились, и бабе Шуре невольно пришлось взять на себя подготовку к завтраку и само кормление, потому что «невозможно же смотреть, как ребенок слоняется неумытый, растрепанный и голодный». Однако своенравный ребенок умываться и причесываться отказался наотрез, вплоть до истерики. Родители не реагировали, Шура возмущенно смотрела на Жору, Жора предостерегающе на Шуру, которая в результате с тяжким вздохом отправилась варить овсяную кашу. Внучка к каше отнеслась настороженно. «Это вкусно, возьми маленькую ложечку, попробуй», – предложила бабушка. За взятой не с того конца, но быстро перевернутой ложечкой последовала другая, потом еще, пока вся каша не исчезла. Возникший папа, пожелав всем доброго утра, достал из холодильника привезенный детский йогурт и немало изумился, увидев пустую тарелку, а рядом перепачканную комковатым кремом рожицу дочки. Возникшая мама на вопросительный взгляд мужа отреагировала спокойно: «Она и дома сама ест, ты просто не замечал. Пойдем, милая, я тебе памперс поменяю. А то негигиенично сидеть в мокром. И умыться надо. А то после такой еды на щечках появится раздражение». Два ноль в пользу Лели.
Днем Александру Владимировну ждала пытка телевизором. Леля, как известно, устремлялась в кинематографическое пространство мгновенно, невзирая на время следования сюжетной линии. Ее руки при этом могли совершать разные движения, а ноги, если она стояла, замирали в форме буквы Р: правая подгибалась и стопой упиралась в колено левой. К оставшемуся месту левой ноги не замечающей ничего вокруг птицы пристраивался маленький птенчик, который с естественным детским любопытством, как я когда-то, постигал искусственный мир. Кино, которое могло быть и 0, и 8, и 12 с плюсом, на обеих пернатых оказывало одинаково завораживающее воздействие, но птенчику недоставало стойкости, и он улетал, не выдерживая продолжительного мелькания и разноголосицы.
– Разве можно ребенку в три года смотреть все подряд? – вывел невестку из очередного ступора скрип свекрови.
– Мы не смотрим все подряд. Только то, что ей нравится. Ей очень нравится мой любимый «Властелин колец», его как раз показывают. А знаете, кто больше всего? Голум. Так странно.
Два часа вместо гулянья планшет Мити, желваки Жоры, вздохи Шуры и молчание – три ноль.
Следующий час Соня играла в подаренную дедушкой железную дорогу, а Шура, распустив губы, которые она при виде невестки безотчетно поджимала, убеждала Жору, словно это он был невесткой, что лучший воспитатель детей – контроль, «не жесткий, конечно, но постоянный».
Утомившись от контроля, словно это я был невесткой, перешел в спальню к молодым. Митя, полулежа на кровати поверх покрывала и выставив колени, привалился спиной к поднятой, упирающейся в стену подушке, Леля, поджав ноги, поместилась под его правой рукой, я, млея и выворачиваясь наизнанку, – под ее скользящей правой ладонью.
– Мить, давай летом поедем все вместе в круиз но Европе. На машине. Вести будем по очереди. Италию еще раз посетим. Или другие райские места.
– Ты о чем, Лель? Маленького ребенка галопом по Европам. Она же только поправилась, ей бы на даче побыть, только ты не соглашаешься.
– Но я же не виновата, что здесь такая аура.
– Какая аура?
– Ты разве не замечаешь, что твоя дочь здесь становится очень агрессивной? И капризной? Дома она себя так никогда не ведет.
– Ты хочешь сказать, она меня дома дураком не обзывает?
– Митя, это как раз может быть следствием. Неосознанным. И, ты прав, мне здесь дискомфортно. А Европа ей расширит кругозор. И нам всем. Ну пожалуйста, няша. Я так тебя люблю.
– Хорошо, зайка, подумаем.
Влажные глаза, сомкнутые рты, переплетенные руки, мои освобожденные думы. Не имею достаточных оснований конкретизировать общие и отличительные признаки человеческой любви, построенной на сексуальных контактах, но подозреваю, что движут ею те же химические реакции, что и любовью животной. В этой связи не перестаю поражаться взаимоотношениям полов в нашей семье в сравнении с инстинктивно известными мне в природе. Там самки доминируют исключительно в периоды готовности к оплодотворению, здесь, похоже, вообще по жизни. Шура управляет своим самцом с материнской расчетливостью, Леля – с подростковой импульсивностью, но и тот и другой, несмотря на разность характеров и жизненных приоритетов, подчиняются, задвинув поглубже свою самость и сузив свое пространство свободы. Звериный нонсенс. Не решусь строить обобщения, однако проглядывается тенденция, что в человеческой паре жена нередко получает от судьбы в подарок золотое яйцо, муж – золотую клетку.
И я в клетке. О горе мне! Не могу продолжать, душно.
22 ноября
Оклемался. Личность я или где?
Слез, помнится, тогда с кровати, Соня наигралась в вагончики, тут-то и разгорелось пламя нашей дружбы. Кот – хвост крюком, шерсть иглами – носился по дому, ребенок, визжа и хохоча, за ним, а когда догонял (я поддавался, само собой), то сгребал в охапку, целовал в морду, поднимал, с трудом отрывая от пола, и тащил по лестнице на второй этаж, туда, где никто не мог помешать нашим беседам. Посидим, поурчим, и опять по новой. Смотрю, к вечеру котеночек мой скис. Улегся в мансардной комнате на диван, клетчатым пледом укрылся – что такое? Запрыгиваю, плед откидывается – глазам не верю. Здесь не фотография – кисть гениального художника. Не знаю способа, но убежден, что художник Веласкес умел прозревать время, иначе не копировал бы он 360 лет назад на взбудоражившей меня через телевизор картине маленькую инфанту Маргариту с трехлетней девочки Сони, живущей сегодня за тысячи верст от Испании. Смотрит инфанта блестящими от заполнившего комнату лунного света глазками и курлычет журавликом: «Балсик, холосо, сто ты плисол».
– Ты тут не уснула? Что скукожилась-то? Замерзла? Мрр.
– У меня темпелатула.
– Ох, мася. Я сейчас к тебе прижмусь, а ты меня погладь.
– Холосый, холосый. Смесно блыкаесся, ссекотно.
– Это я от удовольствия лапами перебираю. Ну что, полегче?
– Давай и тать в доктола. Сначала ты меня будес лечить, а потом я тебя.
– Вы, больной, пока полежите спокойно, а там посмотрим, мрр.
– Я зду, когда ко мне заглянут звездочки. Видис, в окоске, где заванески отклыты?
– Вижу, мрр.
– Муллыка, холосый. Давай ты будес моим Финдусом, а я твоим Петсоном. Как будто у меня деньлоздения, аты мне подалис подалок. Дали.
– А что Финдусы дарят Петсонам?
– Ой, ты, навелное, читать не умеес. Я тозе не умею, мне лодители читают. Финдус такой кот, как ты, только в полоску. Он зывет с дядей Петсоном, очень смесная истолия. Давай ты как будто поймал в лечке лыбу и плинсс мне в подалок.
– Держи, мрр.
– Петсон белет лыбу, и они пускаются в пляс!
Котенок вскакивает, словно внутри у него распрямляется пружинка, и начинает подпрыгивать на диване, как на батуте. Баба сеяла голох, плыг, скок, опрометью бросаюсь на пол, обвалился потолок, ллык, скок, мечусь по комнате, баба ела, ела, ела, кончай стрематься, дурень, остынь, пилозок наела, уф. Котенок внезапно опадает, словно пружинка сломалась, ложится, начинает натягивать плед и замечает сидящего рядом с диваном меня:
– Балсик, иди ко мне.
– Иду, мрр. Что это тут разбросано?
– Смотли, сто у меня есть. Эго феечки из набола, котолый я из дома пливезла. Давай иглать.
Соня садится, аккуратно расправляет платьице, я заползаю к ней на ножки, и непосредственно на мне начинается игра. Воинственная фея Зарина, «она пилатка и зыла с пилатами», помыкает остальными феечками – отбирает у них волшебную пыльцу, атакуете воздуха, повергает наземь и подвергает наказанию шлепками. Я, сколько могу, терплю на своей спине кучи малы и победную поступь воительницы, но всему есть предел. Отпрыгиваю в сторону и, пока котенок какое-то время играет самостоятельно, в который раз отмечаю сходство детей и зверей. И те и другие думают мозжечком, древнейшим органом мозга, который превращает желания в очень сильные стремления – подать мне сейчас же все, что я хочу, иначе разозлюсь, начну биться головой об стену или укушу. С возрастом люди по идее должны были бы думать лобными долями, которые выполняют функцию банка данных, – подать мне информацию, я ее обработаю на основе усвоенного интеллектуального опыта, своего и поколений, положу в загашник или приму решение. Видно, не у всех получается.
Потерзав феечек, Соня вертит головой, обнаруживает меня на краю, зовет:
– Балсик, не уходи.
– Не уйду. Давай заберусь под бочок, мрр.
– Ты так гломко муллыкаес, как тлактол. Холосый, холосый. Давай ты будес моим самым лутсым длугом, а я твоим.
– Давай, мрр.
– У меня совсем нет длузей. Я во дволе хочу иглать с Тасей и с Максимом, а они со мной не хотят. Они говолят, что я все влемя хочу быть главная.
– А ты хочешь быть главной?
– Я главная, а они меня не слусаются.
– И как ты поступаешь?
– Я с ними делусь, стобы они со мной длузыли, а они все лавно меня не белут.
Инфанта шмыгнула носиком, стала тереть кулачками глазки. Кладу лапы ей на плечи и языком слизываю слезки со щечек. Язык шершавый, инфанта надулась, отстранилась, смотрит исподлобья. Но вот распахиваются просохшие глазки, размыкается ротик с молочными зубками, и мрачная мансарда наполняется веселой музыкой детского смеха. Однозначное лекарство, смех оказывает терапевтическое воздействие не только на его обладателя, но и на слушателя – у ребенка я отметил снижение температуры, у себя прекращение настырного гудежа в голове. Инфанта прижимает меня к себе, целует в лоб и, проводя ручкой по шерстке, отпускает.
«Соня! Ты где? Что ты там делаешь? Смотри, осторожно спускайся, милая, не упади с лестницы. Леля, у нее лоб горячий! Митя, разбери постель. Александра Владимировна, есть градусник? Жора, приготовь ванну».
Расчирикались. Одна дисциплиной хочет уморить, другая райскими Европами, даже не представляя себе, какого всамделишного рая лишает своего детеныша. Упражняйтесь, подумал тогда, вон, на мужиках, а единственного друга я обижать не позволю, зуб даю.
23 ноября
В Европы не поехали, осенью на дачу тоже, и я год довольствовался косвенными данными о том, как младшее поколение родителей наращивает совместное поступательное движение, держа все скопом старшее поколение на удаленном доступе. Леля с Митей не жалели сил на развитие ребенка, водя его в места разнообразных общественных увеселений, в том числе хоровую студию, занимая развивающими играми, в том числе на современных электронных носителях, не пренебрегая и бумажными книгами. Правда, баба Шура изумлялась, что среди литературных героев преобладают какие-то современные иностранцы, Петсон с Финдусом, настоятельно рекомендовала по телефону невестке обратиться к великому русскому писателю Пушкину и была уличена во время одного из редких свиданий в попытке прочесть внучке «Сказку о мертвой царевне», но получила отпор, а затем объяснение, что ребенку трудно разобрать устаревшую лексику. Прямо вижу поэтессу Ахматову, нависшую над не признающей нафталинных авторитетов Лелей: «А ты на что? Ты и объясни устаревшую лексику». Пересказывая хозяину подробности посещения, хозяйка гневно заключила: «Представляешь, эти остолопы собираются вырастить ребенка без Пушкина, а эта дура, по-моему, сама не понимает половину слов».
Внучка же, как царевна из означенной сказки, между тем росла, росла. К четырем годам она научилась какать в горшок, вот, ликовал Митя, всему свое время, освоила айпад и смотрела по нему мультики, видела почти все любимые мамины фильмы, ела через пень колоду, засыпала и вставала поздно, выдавала кучу ненужной, по мнению бабушки, информации и больше всех на свете любила мамочку. В мое отсутствие, разумеется.
Объединяла поколения общая печаль – ребенок часто болел. Старшие в лице Шуры выражали озабоченность ежедневными шестикратными телефонными звонками, Леля наваливалась на беду с удесятеренной энергией, привлекая, по выражению той же Шуры, медицину катастроф из врачей различных специальностей, в том числе гомеопатов. Митя бесконечное количество раз отправлялся в аптеку за бесконечным количеством лекарств. Врачи попадались в основном плохие, лекарства в основном не помогали, но ребенок каким-то чудом выживал и даже выздоравливал.
Скучаю.
24 ноября
Прошлогодний майский приезд на дачу был простым визитом вежливости, никак не связанным ни с идеей укрепления ребенкиного иммунитета, ни с идеей примирения враждующих коалиций. Однако внутри молодежной коалиции проявился давно, по-видимому, назревший конфликт. Во время дневного полулежания в спальне, когда Соня была отдана на откуп старикам, Леля, немного нервно теребя мою шерсть, решила вновь поднять, если не закрыть, вопрос своего выхода на работу:
– Все, Мить, не спорь. Соня осенью в детский сад, а я на работу.
– Опять? На какую работу, Лель? Журнала нашего давно не существует, а остальные места, куда ты хочешь пойти, извини, убогие.
– Ты специально так говоришь. Просто не хочешь меня отпускать. Ты вообще меня никуда не отпускаешь.
– Пожалуйста, иди куда хочешь. С кем? С друзьями-одноклассниками? Куда? В клубы? А Соня с кем останется? Старикам ты ее не доверяешь.
– Сказала же, она в детский сад, я на работу!
– Хорошо, зайка, не кипятись. Осенью посмотрим.
Наши с Соней игры принципиальных изменений не претерпели: прятки, догонялки, из засады нападалки. В разговорах она мало делилась скудными жизненными впечатлениями, в основном придумывала волшебные истории, в которых представлялась могущественной волшебницей, обладающей абсолютной властью. На этот раз я был доблестным рыцарем, превращенным злой колдуньей в кота. Признаком заколдованности выступила голубенькая ленточка на моей шее, имеющая реальное отношение к оберточной бумаге от подарка, теперь уже не вспомнить какого.
– Подите плочь, олки и мигуны, получай, подлый Калабас-Балабас, – курлыкал журавликом котенок, размахивая специально привезенной игрушечной саблей перед переплетенными в клубок разномастными сказочными персонажами, – сейчас я ласколдую моего ддуга-лыцапя.
Лапка котенка потянулась к голубенькой ленточке, ленточка затянулась в узел – небо показалось с овчинку. Задыхаясь, я крутанул башкой и, пытаясь вырваться из смертельных объятий, изо всех оставшихся сил прогреб когтями по удавке. Удавка лопнула, и вместе со звуком рвущейся ленты мансарду заполнил носорожий рев котенка – ыыыааа! Что туг началось! Ног по лестнице затопало столько, что, казалось, она сейчас прогнется и рухнет. «Соня? Кто? Куда? Глаз цел? Где этот паразит? Убью гада…» Паразит забился в угол, схоронился за Жориными удочками, мимикрировал. Не тут-то было.
– Вот он. Хватайте за шкирку, Александра Владимировна!
– Держу, держу!
– Давайте мне, несите ремень. Надо отстегать его хорошенько. Чтоб на всю жизнь запомнил.
– Сейчас.
Все, конец.
Не тут-то было. Топ, топ, топ, хлюп, хлюп.
– Мама, баба, не надо бить Балсика, он не виноват, мы иглали.
– Не виноват? Чуть глаз тебе не выцарапал, – Леля.
– Животных надо воспитывать, чтобы знали свое место, – Шура.
– Он не зывотное, он мой длуг. Не надо его бииить, ыыыааа!
– Ладно, ладно, Сонечка, успокойся, не будем, – похоже, дуэт, не разобрал с закрытыми от страха глазами.
Да, судя по выдранному клоку волос, отметина на мордочке котенка могла бы остаться изрядная, обошлось небольшой, смазанной зеленкой бороздкой у виска. «Длуг в беде не блосит, лиснего не сплосит, вот сто значит настояссий, велный длуг», – выводил журавлик вечером перед собравшимися в зале родственниками звонким, поставленным в хоровой студии голоском. Родственники кивали и прихлопывали в ладоши, а я жмурился на диване, представляя Лелю с огромной волосатой бородавкой на кончике носа.
