Текст книги "Искатель, 2018 №8"

Автор книги: Станислав Савицкий

Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2018

Содержание

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Марина НЕЖЕЛЬСКАЯ

Станислав САВИЦКИЙ

Часть 1

Часть 2

ИСКАТЕЛЬ 2018

№ 8

*

Учредитель журнала

ООО «Издательство «МИР ИСКАТЕЛЯ»

Издатель ООО «Либри пэр бамбини»

© ООО «Либри пэр бамбини»

Содержание

Марина НЕЖЕЛЬСКАЯ

?КТО? (ДНЕВНИК ТЕЛЕПОРТАНТА)

повесть

Станислав САВИЦКИЙ

ПОКОЙНИК В КЮВЕТЕ

повесть

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Мы рады, что вы снова с нами. Если вы по какой-либо причине не успели оформить подписку на 2-е полугодие 2018 года, это можно будет сделать с ближайшего месяца, а пропущенный номер журнала мы вышлем вам наложенным платежом.

С 1 сентября начинается новая подписная кампания на журнал «Искатель» на 1-е полугодие 2019 года. Обратите внимание на изменения! Подписка проводится последующим каталогам:

1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) – индекс П2017;

2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) – индекс 10922;

3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) – индекс 79029. Цена повышаться не будет, несмотря на то что «Искатель» печатается на более качественной бумаге.

В следующем номере читайте захватывающую повесть известного вам автора А. Королева «Побег». Приводим фрагмент:

«Неожиданно с улицы донесся душераздирающий крик. Иван Степанович поспешил к окну, открыл форточку. Подошел Драматург. Они всмотрелись сквозь решетку во двор больницы и увидели, что на заборе из колючей проволоки, вцепившись в проволоку высоко поднятыми руками, висит седой бородатый мужчина в обычной больничной пижаме. С двух сторон его держат за поднятые руки два рослых охранника. Бородач истерично, изо всех сил выкрикивает одну и ту же фразу: «Православные, спасите, убивают!». В следующую минуту к нему спокойно подошли два широкоплечих санитара с дубинками в руках. Они обрушили свои дубинки несчастному на спину, затем сняли обмякшее тело с проволоки и, держа его за кисти рук с двух сторон, поволокли обессилившего старика в сторону торца больницы, где размещалось дежурное помещение охраны. Разутые голени старика безвольно тащились по мраморной тротуарной плитке, которой был выложен весь двор психиатрической лечебницы. Один из охранников обратил внимание на больничные тапочки старого придурка, оставленные у забора, и пнул их в сторону ушедших санитаров с присмиревшим пациентом. Носить тапочки больных не входило в обязанности охранников».

Марина НЕЖЕЛЬСКАЯ

?КТО? (ДНЕВНИК ТЕЛЕПОРТАНТА)

…………………..

10 января

Упс, суп, мама мыла раму. С чего начать? Сначала, елы-палы.

11 января

Начало не вспоминается, хоть тресни. Зато помню ответ хозяйки в коридоре, возле моего коврика, сыну, с которым мы, кстати, недолюбливаем друг друга, на вопрос, откуда я возник: «Случайно получилось, поехали с папой на «Птичку» ему очередную рыболовную снасть посмотреть, а там этот. Пришипился к мусорному контейнеру, страшненький, пищит, жалко стало, вот и взяли». Таким неромантичным образом шесть лет назад в семье двух немолодых москвичей появился беспородный замухрышистый котенок, который со временем развился в солидного кота с глупым именем Барсик, заурядной мордой и грязно-серым окрасом, который хозяйка, льстя себе, называет дымчатым. Если и есть во мне что красивого, так это глаза – большие, круглые, янтарные. Львиные. В младенчестве «масю» баловали, смешно воспитывали и в десять месяцев кастрировали. Это событие, воспринимаемое обыденно большинством держателей котов и нервно защитниками прав животных, меня наполовину переродило: при оставшихся без изменения внешних данных внутри начали угасать животные инстинкты и развиваться интеллектуальные способности. Говорят, на то, что проявления чувственности мешают думанию, указывал еще философ Кант, полагаю, так и есть, хотя мне, чтобы думать, в отличие от философа не надо было бороться со своей природой.

Конечно, неординарные коты были и до меня. Люди интуитивно воспринимали нас как себе подобных еще со сказочных времен, а некоторые, наделенные даром, запечатлели интуитивные озарения в литературных произведениях. Не могу похвастаться простыми взаимоотношениями с литературными аналогами, но сейчас, в век высоких технологий, кто ж удивляется умственным способностям животных? Отстающим рекомендую канал Nat Geo Wild. Хозяин проснулся, наверное, в туалет, надо сворачиваться.

12 января

Перерождение мое происходило постепенно, с учетом что домашние коты проживают за свои первые два года двадцать четыре человеческих, далее соотношение идет один к четырем, однако сам толчок, в смысле пинок, помню, да, летом, нет, кажется, зимой, да, точно, лежу на диване, бац – ух, блин, я ж скрупулезно изучаю замкнутое пространство своей подводной лодки, анализирую его и себя.

Подводная лодка, или, в сравнении, космический корабль, представляет собой двухкомнатную квартиру из гостиной, спальни, кухни и коридора, все приличных размеров для московского дома ранней послевоенной застройки. Постоянное местонахождение «маси», по мнению хозяев, пожелавших отдать дань правильному воспитанию домашнего животного, должно было ограничиться ковриком в коридоре, но на самом деле вся квартира сразу поступила в мое полное распоряжение. Спал я и на хозяйской кровати, и на диване, и на завешенных мужскими рубашками стульях, посвящая этому занятию, наряду с играми в маленький желтый мячик и меховую имитацию мышки, немалую часть детства. Интеллектуальное развитие, как в большинстве случаев, активизировали зрение и слух. Что видит человек дома? Телевизор и компьютер. Просмотр совместных с хозяевами телепередач дал мощный импульс к постижению действительности за пределами квартиры. Кот различает цвета так же, как человек, поэтому я сполна мог насладиться невиданными пейзажами, интерьерами, животными и людьми, имея в виду под наслаждением переход от шокового состояния собственного заточения в не имеющий ограничений мир. Мир разделился на естественный и искусственный. К естественному – новостям, политике, актуальным ток-шоу, спорту – тяготеет хозяин, к искусственному, придуманному и воплощенному в образы, – хозяйка. Промежуточное положение занимают художественно-публицистические передачи о животных, к которым тяготею я и которые, когда надоедает искусство мелодрам и детективов, со мной разделяет хозяйка. Интересные, на мой взгляд, фильмы показывают редко, в основном высокое кино поставляет хозяйский сын на дивиди и других носителях, у него в планшете я и увидел «Тень воина» Акиро Куросавы. История средневекового клана, в котором место умершего князька занял простолюдин, двойник, как две капли воды похожий на своего прототипа, разложила меня на атомы, и я зарыдал бы, если б смог, от ощущения себя тенью неизвестного свободного кота.

Хозяин из телевизионного искусства предпочитает раздражающие меня мельтешением боевики, перенося свои предпочтения на компьютерные игры. Играет он по преимуществу в World of Tanks и, если бы не настойчивые хозяйкины попытки втянуть его в бытовую жизнь, бороздил бы все свободное время виртуальные воды, ныряя то в рыболовные форумы, то в новости, то в погоду. «Ты опять в своем ящике, а когда в магазин пойдешь, овощи закончились, ты же знаешь, мне нельзя тяжелое поднимать». – «Сейчас, мамик, секунду». – «Секунда прошла». – «Иду». – «Двести секунд прошло». – «Слушай, когда ты читаешь свои дурацкие романы, я же тебя не трогаю!» – «Я читаю не в ущерб семье». Лжешь, в ущерб. Хозяин сколько раз взревывал по поводу нестираных джинсов или неглаженых рубашек, ты прикрывалась нездоровьем, но я-то знаю причину. Мне-то в принципе фиолетово, лишь бы кормили по расписанию, однако я рано подметил, как человек западает на то, что ему интересно, буквально порабощаясь процессом, украшенным цветистыми лозунгами – «Жизнь дана человеку для самореализации!», «Человек обязан получать от жизни удовольствие!», эт це-тера, эт… Про самореализацию поначалу было понять трудно – животные подчинены биологической программе добывания пищи, размножения и борьбы за территорию, а с удовольствиями удалось разобраться быстро – люди, манкируя унылой повседневностью, подсаживаются на иглу сексуальных забав, работы или хобби. Тестикул у меня нет, зато с определенного момента буквально тащусь от онанизма с собственным мозгом. Пора выключать комп, светает.

14 января

Ночь. В доме тихо, хозяин утром укатил на дачу, хозяйка спит, мне раздолье. Опишу состоявшееся вчера представление «Месть кота», жаль зрителей не было.

Вечером приятель Паша, о котором я еще скажу, откланявшись и променяв тепло нашей квартиры на московскую зимнюю слякоть, оставил хозяина в душевном раздрае. Тот на кухне крепил уверенность в себе, напевая «в кабаках – зеленый штоф, белые салфетки, рай для нищих и шутов, мне ж как птице в клетке», и без содействия хозяйки перекладывал со стола в раковину посуду. Тут «мяу, котик о ноги трется, котик хороший, котик проголодался». Хозяин насыпал в миску сухой корм, несмотря на то что Паша принес мне в подарок восхитительное рагу из кролика, и только я собрался приступить к приему пищи – миска взвилась над головой. Опустилась, снова приготовился, опять подскочила. «Ты что, – заорал я, запрокинув морду, – издеваешься?» Хозяин округлял глаза, раскатисто смеялся, то поднимая, то опуская миску, и дрессировал меня, как собаку: «Служить, Барсик, служить!» Я сипел, хрипел, перешел на визг – замри, бледнолицый, перед тобой суперкот Острый глаз! В прыжке ловко выбиваю миску из рук мучителя – грохот, корм на полу, вместо еды пинчище – ускорение отбрасывает в гостиную – ниндзей перелетаю с пола на стул, на диван, на шкаф, обратно на стул, с утробным воем – уаааууу – вымещаю зло на гадкой, пахучей, ненавистной хозяйской рубашке зубами, когтями, зубами, когтями… За экзекуцией примечаю бегущего со шваброй бледнолицего и, рявкнув, скрываюсь в спасительных прериях под диваном. Швабра вправо, влево, прямо – фиг.

На шум вышла хозяйка, из открытой двери спальни повеяло манящим запахом валерьянки.

– Что тут у вас?

– Смотри, что этот мерзавец сделал с моей рубашкой!

– А-ах, как это он?

– Мерзавец, вот как.

– Ой, а грязища-то какая! Какашки, что ли? Нет, корм.

– Вот именно. Кот шелудивый. Давай диван отодвину, ты хватай, а я отлуплю.

– Не надо, диван тяжелый, надорвешься. Подождем, пока сам вылезет.

– Ладно, дождемся, и отлуплю.

– А вдруг до завтра не вылезет? Может, ну его?

– А рубашка? Скотина. Завтра я с утра на дачу собирался.

– И поезжай, Да выбрось ты эту рубашку, у тебя их дюжина, рубашек этих.

С тем разошлись: хозяйка – ликвидировать последствия моей победы, хозяин – сбрасывать на компьютер энергию своего поражения.

Ночь прошла в укрытии, утром услышал приглушенные чмок, «не разбаливайся, мамик», чмок, «не забудь перед отъездом проверить газ», щелчок дверного замка. Вылез с чувством превосходства пусть физически неполноценного, но внутренне свободного животного над полноценным, но зависимым человеком. Красиво сказано.

1 февраля

Все вечера хозяин допоздна играл на компьютере. Как ребенок, право слово. Я не выдерживал, засыпал.

Что еще из визуалки? С живописью мне, по понятным причинам, напрямую познакомиться не удалось, не считая суррогата – нескольких фотографий, сделанных сыном и развешенных в родительской спальне. На одну гляжу с широкой кровати – торкает! Верхушки сосен на фоне неба, оттенки зеленого, коричневого, голубого, можно дотронуться, но нельзя дотянуться, – зачет. Фотка эта вызвала тогда во мне, двухлетнем, то есть двадцатичетырехлетнем, желание обладания – о мой фотоаппарат… о моя самореализация… о жизнь моя в искусстве… Голова не свежа, мучаюсь в последнее время.

24 февраля

Месяц лечил голову погружением в сон. Что там у нас? Преобразование, значит, слуховых вибраций.

Соотнося увиденное с услышанным, научился наряду с интонацией хозяев понимать слова. И еще музыка. На мои нейроны она оказала чуть ли не основное воздействие. Не эстрадная, от нее поднимается шум в голове, по-видимому, внутричерепное давление, а классическая, от которой, между прочим, даже удои у коров растут, настолько мы, животные, тонко чувствующие натуры. Классика по-особенному будоражит мозг, от нее впадаешь в эйфорию, подобно, наверное, выходу в открытый космос. Или океан. Помню себя подростком, хозяйка готовит на кухне котлеты, телевизор в гостиной работает, по «Культуре» показывают двух лысых мужиков в очках, с сократовскими лбами, одного за виолончелью, другого за фортепьяно. Мелодия, которую они извлекают, сначала впечатывает меня в диван, затем подвергает левитации, вынуждая вцепиться когтями в обшивку, чтобы не взлететь. Понимающая в классической музыке хозяйка тянется на зов и, склонная разговаривать с собой, со мной и с телевизором, отмечает: «Рихтер с Ростроповичем играют четвертую сонату для виолончели Бетховена. Прекрасная запись». Замерев, держа руки на весу перед фартуком, она вмещает божественные звуки, потом переключает внимание, видит порванную обшивку и, разбрызгивая прилипшие к рукам кусочки фарша, кидается к дивану: «Барсик, что ж за наказание такое, тебе ж когтеточку в прихожей повесили, а ты мебель рвешь! Сейчас тряпкой получишь!» Тебе ль, фурия неуклюжая, тягаться с прытким юнцом! Опоздала, я под диваном, а соната закончилась.

Какие еще пристрастия? Люблю, когда чешут под подбородком. Когда за окном идет дождь, а я сижу на подоконнике, прислушиваюсь к шороху струй, смотрю на извилистый бег капель по стеклу и ловлю их лапами. Чего не люблю? Навязчивые ласки и дождь, который приглушенным шумом струй и бегущими по стеклу каплями забирается внутрь меня, растревоживает душу и зовет плоть за пределы корабля в бескрайние просторы океана. Или космоса. Или на дачу.

10 марта

Дача, где мы провели праздники, – подержанный дом в поселке Белые Омуты за сто с лишним верст от столицы, с электричеством, газом, водопроводом и интернетом, что для нас означает возможность выезжать круглый год. Дом деревянный, обложенный кирпичом, внизу две спальни, гостиная, или зала, как говорит соседка, кухня-столовая, санузел, наверху еще две комнаты. Словом, целый стадион для кота. Больше всего мне нравится гостиная со старинными, от дореволюционных хозяйкиных предков гардеробом, буфетом, комодом и небольшим ломберным столиком. Запах, ушедшая жизнь, устроенный нездешний быт. Японцы считают, что в шкафу, которому больше ста лет, живет дух. Пытался подключить каналы – ничего не обнаружил. Поэтому спокойно сплю на современном, очень удобном диване или на одном из кресел того же комплекта.

Целиком рай создался за шесть хозяйских лет. Берем дом, оборудованный руками хозяина и оформленный руками хозяйки, с весны до осени окружаем цветником – Андерсен, «Снежная королева», садик старушки, которая умела колдовать, – туда же прибавляем молодые фруктовые деревца вкупе с небольшим огородиком, в результате получаем радость и новые смыслы для потрепанных москвичей. Для меня радость и смысл парадиза в возможности гулять: хозяева вместе или порознь выходят или обозреть округу, или поработать на участке, или посидеть в беседке и берут с собой «масю». Я не убегаю, но это сидящее, кажется, в кишках ощущение бесконечности, этот дурман запахов, эти звуки музыки сфер – в конце концов мозг исчезает и остается представление звездного неба надо мной и нравственного закона внутри меня. Кант был бы правильным котом.

13 марта

Продолжаем разговор, как сказал бы Кант. Или это не он? Итак, мне два человеческих года, в мечтах о фотоаппарате смотрю в московской квартире под бочком хозяйки Nat Geo Wild, вдруг будто заноза в мозг вонзилась – животные умеют мыслить. почти как люди. Или это люди почти как мы? Аж передернуло всего. Тут же увесистый шлепок ойкнувшей хозяйки закрепил во мне намерение самостоятельно исследовать две формы сознания, собственное и человеческое, а затем зафиксировать результаты в виде научного труда. Бомба! Самореализация! Надо было научиться читать и писать.

Грамоту и печатание освоил с коленей хозяина, наблюдая, как он перелопачивает интернет, быстро пристрастился к чтению, а геймером не стал, не мое, не люблю проигрывать. Занимался, понятно, ночами. Сначала лапы с трудом попадали по клавишам, потом приноровился, полюбил букву Ё, завел секретный файл – заработало! Книги усваивались серыми клеточками с бешеной скоростью, почти как у инопланетянки Лилу из фильма «Пятый элемент». Солидарен с теми, кто поместил на вершину фикшна Толстого с Достоевским, а нон-фикшна Канта с Карлом Марксом, но самым загадочным произведением всех времен считаю «Курочку Рябу». Я специально изучал в интернете интерпретации этой сказки, одну заковыристей другой, объясняющие, почему курочка снесла деду с бабой золотое яичко, зачем они упорно пытались его разбить, случайная ли мышка случайно махнула хвостиком, отчего крепкий металл взял да и раскололся, а дед с бабой, вместо того чтобы радоваться, принялись горько оплакивать потерю, утешившись только обещанием курочки снести им простое яичко. Объяснения меня не удовлетворили, очевидно, потому, что опирались на стереотипы человеческого мышления, тогда как нас со сказочной мышкой роднит инфернальный статус выходцев из преисподней, проводников из мира живых в мир мертвых. На самом деле малютка совершила благородный поступок, раскокала упрятанную в золотом яйце сакральную смерть, дала старичкам возможность еще небо покоптить. С чего, казалось бы, убиваться? Смею утверждать, что в этом сокрыто ядро человеческой, в том числе русской, натуры – свобода как нежелание подчиняться ничьей воле. Мы, дед с бабой, сами управляем своими жизнями и смертями, а чужак не замай, тебя кто лезть просил? Били мы яйцо и занимались делом, а ты пришла, хвостатая, и все испортила. Какая нам от этого радость? Горе одно. Курочка одарила надеждой на простое существование, без затей, но кайф-то пропал. Поддерживаю. Я, кот, давно известен писателям как индивидуалист и любитель гулять сам по себе, мы со стариками родственные души.

Утомился, завтра закончу.

14 марта

Итак, начал ваять нетленку. Однако со временем понял, что научный труд не прокатывает, маловато информации, пришла мысль облечь накопленные данные в художественную форму. Сегодня, в век поголовного равенства, стремящемуся заработать писателю трудно обеспечить себе надлежащий комфорт. Не то я: и в деньгах не нуждаюсь, и ухаживает за мной покорная дворня, и дел у меня, кроме как заниматься творчеством, никаких. Да и куда податься с подводной лодки? Решил, все, становлюсь сочинителем, буду черпать вдохновение из глубин собственного духа. Оставалось выбрать жанр. Роман не подходил по той же причине, что и научная монография, – из-за скудости информации. Мемуары ближе: выстроить, положим, обобщения на базе своей семьи, в смысле человеческой семьи, диалоги обрамить канвой – собственными наблюдениями, здесь бы и виртуальный фотоаппарат пригодился: щелк, вспышка, портреты, кадры семейной хроники в разных ракурсах, короче – дневник с иллюстрациями идеальная форма.

Перечитал, несколько сумбурно, настоящее переплетается с прошлым и наоборот, зато достоверно, я вам не какой-нибудь там кот Мурр.

15 марта

Стоит только обмолвиться, они тут как тут. И ведь не поймешь, сон или явь. Кот в сапогах писателя Перро являлся, кот ученый писателя Пушкина с дуба слезал, теперь, пожалуйста, кот Мурр писателя Гофмана. Умница, воспитан по системе философа Руссо, манеры, речь изысканная, не то что у нынешних. А что сразу? Все мы дети своего времени.

– Право, Барсик, меня нисколько не смущает современный сленг, напротив, обожаю разные штучки.

– Эээ…

– Примочки-филологочки… гучки… Главное – возвышенность наших с вами ума и духа. А слова… Пустое. Трагедия не в счет, разумеется.

– Разумеется…

– Как вам моя «Кавдаллор – король крысиный»? Вижу, вы смущены, что ж, вещь действительно посильнее «Фауста» Гете будет. Неоцененная. И кем? Хозяином! Кот, видите ли, должен ловить мышей, а не читать книги. Невежда. Внимательнейшим образом, многоуважаемый коллега, буду следить за вашим творчеством, тем более любопытным, что вы, с позволения сказать, не вожделеете. Ах, Мисмис, Мина… Как до инцеста не дошло, до сих пор удивляюсь. А то бы кирдык всей этой лабуде.

– Простите…

– Да гениальности вместе с духоподъемностью. Ну-с, дерзайте, дружище. Bene, с позволения сказать, ambula!

– Простите…

– Простите! Неучи… Понаехали… Писаки…

Смылся. Сам писака. Что ж ты в книжке о собственных житейских воззрениях так неожиданно, на пороге великих свершений, издох? Дальше не сочинялось? И хозяин твой исчез в неизвестном направлении. Мои-то здесь, при мне. Так, берем фотик… Не могу, расстроил, зараза, теперь несколько дней буду сам не свой.

23 марта

Берем, значит, фотик, щелк – стереоскопическая фотография. Хозяин, Георгий Алексеевич, для жены и друзей Жора, 55 лет, внешность римского центуриона, джинсы, рубашка в мелкую серо-синюю клетку. Хозяйка, Александра Владимировна, для мужа и подруг Шура, ровесница хозяину, старается следить за собой, но в последнее время заметно погрузнела, на фотопортрете в не новом, но элегантном сиреневом платье, общую джинсовую униформу и в пир и в мирона не приемлет. На мой взгляд, хозяйкины переживания по поводу внешности совершенно напрасны. Дородность под стать поэтессе Анне Ахматовой в зрелые годы, плюс вкус и умение носить вещи, «что мое, то мое, всегда могла из простенькой кофточки и перелицованной юбочки создать ансамбль не хуже Диора», – самое время на пенсии расширить сознание и купить джинсы свободного покроя.

Свел девятнадцатилетних студентов разных вузов стройотряд, распространенное в социалистические времена место мобилизации молодежи на общественные работы. Через год состоялась свадьба, оставившая отпечаток на черно-белой фотке в гостиной. Хрупкая университетская филологиня в струящемся платье под руку с крепким будущим горным инженером в мешковатом костюме несовременно красивы, сосредоточены, чистый комсомольский взгляд устремлен в будущее. Сказать по совести, будущее было к ним благосклонно. Мне нравится слушать их байки про безбашенное студенческое время, про Москву, когда она была их городом, про обустройство скромного быта в оставленной Шуриными родителями квартире. Сами родители потеснили Шуриного дедушку, одинокого и совсем пожилого, занимавшего огромную комнату в пятикомнатной коммуналке на семнадцать жильцов в старинном двухэтажном доме на Тишинке. В семейных альбомах, которые я периодически пересматриваю с коленей хозяйки, есть и дом, и комната, перегороженная ширмами и шкафами, и вся квартира, до послереволюционного уплотнения принадлежавшая известной медицинской фамилии дедушки. Жора переехал к Шуре из окраинной хрущевской однушки, которую делил с мамой, старшее поколение погибло на священной войне, а воспитавшая маму тетка умерла еще до Жориного рождения. Патриарх тихо отошел, не застав крушения империи, следующие же, пережив тяготы военною и послевоенного периодов, хоть и производили впечатление несгибаемых дубов-колдунов, убрались в один год, рухнули, не выдержав ваучеризации, МММ и прочих постперестроечных прелестей, сначала мама Жоры, потом друг за другом родители Шуры. Однушку успели приватизировать, а комнату нет, хорошо, добрые соседи ничего не растащили, хозяева перевезли мемориальный мебельный склад в опустевшую жилплощадь, которую в сложное для себя время, как разменную монету, пустили на сдачу. Теперь почившие смотрят, молодые и торжественные, с фотографий, развешенных по стенам квартиры, в которой мы до сих пор живем.

После окончания института Жора пригрелся в НИИ, а Шура устроилась корректором в редакцию научно-популярного журнала, где и прослужила до пенсии. Через три года родился сын, и жизнь молодых специалистов стала по-настоящему взрослой. Я попал в семью много позже того, как в стране сменилась общественно-экономическая формация и оказавшимся на перепутье гражданам по-разному, но удалось к этому приспособиться. Жора с Шурой смогли удержаться на плаву, не лишиться работы, вырастить сына, женить, увидеть внучку и при всех перипетиях остаться вместе.

Нынешняя жизнь супругов подходит под одну из трактовок сказки «Курочка Ряба». Была у деда с бабой когда-то в молодости любовь. Дар золотой, бесценный, преподнесенный черно-белой действительностью. На протяжении совместных лет они подарок не берегли, все пытались его изувечить, разбить, расколоть. Любовь была крепкая, но не устояла перед малостью, завистницей ли, сплетницей, а может, возрастом. Махнули, предположим, годы хвостом, и нет любви. Осознали дед с бабой, какой привилегии лишились, и заплакали. Сжалилась черно-белая действительность, утешила обещанием простого яичка – привычки. Смотрел давеча с хозяйкой по телеку оперу «Евгений Онегин»: «Привычка свыше нам дана-а-а, замена счастию она-а-а». По мне, лучше в ритме вальса: привычка, пум-пум, свыше, пум-пум, нам, пум-пум, дана… Да-с. Так и стали мои старички жить по привычке, но это вовсе не означает, что плохо.

Это мне плохо. Башка трешит.

4 апреля

Голова все дни разламывалась, наверное, к смене погоды.

В общем, живут мои старички. Шура не пилит Жору по поводу денег, считая, в отличие от него, что им вполне хватает его зарплаты с премиальными, ее пенсии и прибыли от сдачи квартиры. Напротив, она ревностно следит, чтобы муж был хорошо одет, приятно пах, имел все зубы и ухоженную голову, «что-то ты оброс, сходи в парикмахерскую, с людьми же работаешь». Сопоставимые траты на мужа входят в обязательную часть семейного бюджета, равно как изысканная, не на скорую руку приготовленная еда, хотя продукты, «видно же невооруженным глазом, за последние три года ровно в три раза подорожали». Похоже, японская пословица «Потребность в еде сильнее любви» себя оправдывает.

За долгое совместное сосуществование Шура сделалась Жоре совершенно необходима, а нотации по поводу обнаруженных в прихожей на шляпной полке носков лишь добавляют в супчик перчика. Жора Шуру в основном слушается, спорит редко, по хозяйству помогает скромно, дарит на семейные праздники подарки, небольшие, правда, водит в рестораны, правда, недорогие. Немалым объединяющим фактором служат горести – немощи телесные. Однажды Жора в больницу попал с давлением, так Шура, как курица, вскакивала в рань раннюю, бежала в магазин за свежими продуктами, варила, извиняюсь за каламбур, куриный бульон, собирала мужу чистое белье, ехала на троллейбусе в больницу, возвращалась, кидала грязное в машину, ехала на метро на работу, возвращалась, гладила, готовила с вечера что-нибудь вкусненькое, звонила сыну с просьбой, если было нужно, но только дважды, сама справлялась. А Жора, когда Шура по женской части занемогла, серьезно, не придуриваясь, что за ней тоже водится, так прямо осиротел, ходил на службу в одной и той же рубашке, которую стирал и сушил, тщательно расправив, в ванной, пока остальные комком жались в шкафу, ел исключительно яичницу-глазунью, смотрел на жену ласково и преданно, выражал готовность на все и, укладываясь спать в гостиной на неразложенный диван, по-моему, про любовницу не вспоминал. Я о существовании любовницы знаю, хозяйка догадывается.

Жаль, что семейные сексуальные утехи нельзя причислить к объединяющим факторам, соитие происходит редко, однообразно, для обоих обременительно.

Жаль, что совместный культурный досуг тоже не всегда приносит супругам одинаковое удовлетворение, а подготовка так и вовсе оставляет впечатление своеобразного сексуального насилия: жена настаивает – муж получает радость по принуждению. К примеру, жена сначала нежно намекает, что видела по «Культуре» открытие в Пушкинском музее фантастической выставки старых мастеров. Через какое-то время идут касания и пощипывания: подруга, мол, была, полный восторг. Далее следуют, если так можно выразиться, фрикции: жена говорит, что они давно нигде не были, муж отвечает, что были, и совсем недавно, жена говорит, что нельзя превращаться в пещерных людей, муж отвечает, что у него в музее начинается аллергия на пыль, жена говорит, что это у нее аллергия на вечно разбросанные по всей квартире мужнины вещи и его стоящую в раковине чашку с присохшей заваркой и что без высокого искусства она становится раздражительной и заболевает, «ты ведь этого не хочешь?»… Эякуляция, Жора обессилен и на все согласен.

Походы в театр повторяют тему с вариациями. В кинотеатре на моей памяти хозяева были один раз, вернулись недовольные, особенно Жора: «Дома с компа перекачал или диск воткнул, никто поп-корном не хрустит, бутылками не звенит, смотри не хочу». Совершенно не поддался он только классической музыке, вынуждая хозяйку со сменной обувью в непогоду, в не вчера купленном выходном платье, облагороженном кокетливым шарфиком или винтажной брошкой, иногда с подругой, чаще в одиночестве посещать консерваторию или музыкальный театр Станиславского. Ходила бы в Большой, да дороговато.

Они научились вместе молчать, а то, посидев каждый в своем уголке – хозяйка на диване за бумажной версией книжки или телевизором, хозяин в кресле за ноутбуком, – вдруг примутся обсуждать увиденное и услышанное, зубоскалить, доставая из одной интеллектуальной копилки шутку или цитату. После отведают Шуриной стряпни и удостоверятся, что день удался.

Чистая идиллия, если глубже не копать.

10 апреля

Щелк: портрет молодого человека. Сын, Дмитрий Георгиевич, для друзей и родных Митя, 30 лет, но выглядит старше, от отца взял рубленую внешность, от матери дородность. Джинсы, в тон свитер или стильная рубашка.

В семейном альбоме, который я периодически рассматриваю с коленей хозяйки, сын представлен на шкале времени во всех видах: пупсик, бледная немочь, маленький отличник, трудный подросток, женатик. Каждый период мать снабжает ностальгическими комментариями: «маленьким он не любил погремушки, а любил стучать крышкой по кастрюле, сидит в манеже, пока я готовлю на кухне, и бьет в литавры», «в детском саду часто болел, гланды, пришлось удалять, и грыжу пупочную, натерпелся, бедненький», «он с самых первых школьных дней самостоятельно готовил уроки, легко все давалось, очень способный был и послушный», «в переходном возрасте голос смешно ломался, пока не стал, как у отца, красивым баритоном», «а вредным был, мы вообще не знали иногда, где он, учебу запустил, музыкой дикой увлекся, пришлось даже репетиторов брать к институту». Время перед последним снимком пришлось на извержение вулкана: ведомый, хотя и не без норова, единственный ребенок в семье, обвешенный, будто знаками отличия, родительскими надеждами, неожиданно обрел независимость суждений и собственной судьбы. Отучившись четыре курса в МАИ, Митя заявил, что бросает институт, поскольку всегда был далек от авиации, а теперь заболел фотографией, в которой и видит свою профессию. Родители запаниковали, не представляя будущее сына без высшего образования, мать даже по-настоящему слегла с сердцем, отец предпринял психические атаки, предрекая безработицу и нищету. Однако сын не капитулировал. Он в хвост и в гриву эксплуатировал опрометчиво подаренный отцом и чуть не разбитый сгоряча матерью фотоаппарат, снимая свадьбы, пейзажи и корпоративы, в результате был замечен частным садоводческим журналом, куда и устроился работать штатным фотографом. Все бы хорошо, но армия. Отмазали связи знакомого терапевта, подкрепленные совместными финансовыми усилиями родителей и вставшего на непредсказуемую стезю сына в долях примерно десять к одному. Вспоминая за разговорами с подругой вольнодумство Мити, хозяйка в зависимости от затронутой темы пафосно завершает: «Представляешь, он мог бы сейчас работать на «Боинге» или на выгодных оборонных заказах, если бы не эта блажь с фотографией», «Все коррумпировано, ты не представляешь, какую взятку пришлось дать за откос от армии», «Мы с Жорой не представляем, как хобби способно стать профессией. Фотографировать-то каждый дурак может, взял аппарат и щелкай, ни образования не надо, ни навыков».