Текст книги "Искатель, 2018 №8"
Автор книги: Станислав Савицкий
Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Новобрачных пригласили на воскресный обед, было шумно и суетно. Мегера, то бишь Анжела, возвышалась над столом броской молодостью и большой грудью, оказавшими моментальное гипнотическое воздействие на респектабельного, не первой молодости, посетителя ресторана русской кухни, где она работала официанткой. За нашим столом дебелая хохотушка из крохотного южного городка некогда необъятной отчизны перекрыла себе путь к сердцу хозяйки. И не потому, что помешала гигантская для женщин разница в возрасте, и не потому, что Анжела гхэкала или держала вилку в правой руке, а потому, что весь вечер допекала Шуру чванством царицы из «Сказки о золотой рыбке».
К чести хозяев скажу, что они не снобы, не кичатся столичной пропиской и родословной и не унижают братьев по разуму, но нарушать, тем более разрушать пространство своей семьи хозяйка не позволяет никому. У домашних кошек, принужденных судьбой жить на улице, тоже так: будь ты хоть какой породы, если тебя, брошенку, приняли в одичавший клан и пригрели, изволь соблюдать приличия, иначе изгонят. Как сейчас перед глазами грустные подробности истории прибившейся к нам на даче сиамской кошечки.
После ухода молодой женщины Жора вынес приговор – невыносима, дважды повторил его в ледяную спину моющей посуду жены, затем, зябко потирая руки, принялся неконтролируемо перемещаться по квартире, устремив взгляд внутрь себя. Мобильник просигналил пять раз и смолк, через секунды повторил попытку. Жора вышел из подпространства и ответил настойчивому Валере, предупреждавшему о каком-то срочном заказе, который надо было разместить в магазине. Остановившийся отстраненный взгляд, который транслировал «надо же, такую телку отхватил», переместился на жену, потом в сторону, потом внутрь. Жора улыбнулся, наверное, любовницу вспомнил. Ясно, почему тебе зарплаты не хватает.
Животные изнутри гармоничны, человек вынужден компенсировать недостаток внутренней гармонии внешними факторами. Какой-то венец творения несовершенный.
23 апреля
Вчера заходил Паша, Жорин приятель, симпатичный и Шуре, и мне. Щелк: полноватый сорокалетний миляга из Челябинска, Челябы, как он говорит. Приехал в Москву, охотницу, как Жора говорит, за головами и свежей кровью. Веем видом напоминает меня: сытый, вальяжный, не повышающий голоса, если не раздражают.
Приятели познакомились четыре года назад в бане, там же состоялся первый умный разговор. По возвращении хозяин с восторгом сообщил жене о потрясном мужике, закоренелом холостяке, успешном программисте из крупной компании, позитивном и независимом. «Мне бы так», – вероятно, подумал Жора, а я, помнится, подумал, что соседство голых однополых тел вполне способно стимулировать интеллектуальную близость. Паша стал неназойливо бывать у нас по субботам, даря хозяйке обходительность и цветы, а мне недешевый корм, за что я благодарно трусь о его ноги.
Визит начался в прихожей с традиционных дифирамбов нашей старорежимной квартире в сравнении с Пашиной хайтековской. Потом все, по обыкновению, переместились на кухню, где уже ждал чай с хозяйкиными фирменными сладкими пирогами. Хозяйка, побыв немного, деликатно удалилась в спальню отдохнуть, предоставив мужчинам свободу выбора тем, а я остался наблюдать.
Жора, нахохленный, голова немного склонена на левый бок, глаза скосились в противоположную сторону – вылитый готовый к бою соседский петух, виденный мной из окна дачи. Только крылья-руки не отведены назад, а напряженно сцеплены пальцами на животе – чуть что выпрямятся и отхлещут визави по морде.
На повестке дня страна. Главный критерий определения гражданина, начинает Жора, желание приносить пользу родине и народу. Паша, непосредственно себя с Жорой причисляющий к тому самому народу, возражает, что желание пользы и сама польза суть различны. Они-то оба, считает Паша, давно уже приносят пользу родине, работая на нее по возможности честно. На родину в смысле и на себя, потому что уже почти тридцать лет, как это разрешено. Ну, мы ж не на себя работаем, на дядю, перечит Жора. На дядю, кивает Паша, но, во-первых, никто не запрещает и на себя, а во-вторых, если ты профессионал, то тебя и дядя неплохо кормит. Здесь он на больную Жорину мозоль наступил.
– Профессионал! – взвивается Жора. – Да профессионалов всех удавили в перестроечное лихолетье, новых что-то не видно.
– Во-первых, новые уже народились, ты просто не в курсе, во-вторых, к примеру, я, – спокойно парирует Паша, – а ты разве не профессионал?
– Ну, я не по специальности работаю…
– Кстати, про специальность. Меня по годовому контракту приглашают в Испанию или Китай, на выбор.
– И что ты?
– Думаю. Ты ведь был в Испании? Как там?
– Классно, – кисло отвечает Жора, расцепляя руки-крылья и глядя на приятеля скорбными глазами.
В Жориных глазах годы спрессовались в мгновение. Я тоже побывал туристом в Испании начала двухтысячных, когда вместе с хозяевами разглядывал семейный альбом, и теперь сканирую Жорины мысли. Вот он, весь в белом, за столиком на берегу океана пьет ром, элегантный набриолиненный испанец приглашает его в крупную фирму на руководящую должность с невероятными возможностями и деньгами, он сомневается, его уговаривают, он милостиво соглашается.
Лично я на Пашином месте дома бы остался. Зачем мне Испания? Или Китай? У них, вон, кошки голые, а у нас яйца золотые.
– А интеллигенция? – вскидывается, выводя меня из задумчивости, Жора. – Уничтожили интеллигенцию, сделали из борцов за свободу кривляк и шутов.
– Они сами себя превратили в шутов, в Репетиловых, шумим, братец, шумим, всех долой да все пропало. Нет такого класса и никогда не было. Были совестливые и порядочные люди. Они и сейчас есть.
– А как же борьба с имущественным неравенством?
– При чем здесь интеллигенты? Здесь государство должно регулировать. Законами.
– А если законы не исполняются? Не надо бороться?
– Ты вот недавно рассказывал про полицейского, который с тебя деньги взял за обгон в населенном пункте. С кем будешь бороться? С гадом-полисом или с собой, нарушителем? Давай пироги есть, чай остыл, – подвел черту под диспутом Паша.
С интеллигентами, хозяин, у тебя тоже затык. По моему мнению, была интеллигенция классом или нет, только утратила она нынче свое главное историческое качество – стыд. Я долго не мог просечь эту эмоцию, поскольку животные ее не имеют. Мы не прячем гениталии, не скорбим, если обидели собрата, не унываем по поводу отсутствия у соседей нормальных жилищных условий при наличии таковых у себя. Людям же свойственно стыдиться. Половых органов – издавна, собственного поведения – в процессе эволюции сознания, собственных недостатков и достоинств до сердечной боли – русской интеллигенции. Подозреваю, что третья форма индивидуального стыда накладывается на поиск общей справедливости, иначе не ставил бы хозяин «как им не стыдно обманывать народ» на одну доску с «они окончательно дискредитировали понятие справедливости». Возможно, и так, только стесняюсь спросить: «Если ты, Жора, считаешь себя интеллигентом, какого ж тогда ты, белый и пушистый, занимаешься мелким щипачеством?» Припоминаю хвастовство жене про реализацию контрабандных хабэшных футболок: челнок из Узбекистана отдал их в магазин по сто пятьдесят рублей, а ты, минуя Валеру, загнал по триста. И считал это чуть ли не геройством. Известно мне и про польскую контрафактную косметику с ведома Валеры, и про вьетнамские рубашки «Лакоста» без ведома. Что до народа, за который интеллигенция многие лета болела и который, прав Паша, ныне переродился в людей с конкретными проблемами, то болеть конкретно, доложу вам, совсем не то же самое, что болеть вообще.
13 мая, поздний вечер
Отец на даче, сын заходил навестить мать. Щелк: портрет молодого человека и пожилой женщины с котом.
Митя входит, целуется с мамой, снимает в прихожей куртку и ботинки, смотрит сквозь сидящего на коврике меня, переступает, идет в ванную помыть руки, возвращается, ногой отодвигает, словно половую тряпку, нас с ковриком, достает из кармана куртки черный глянцевый айфон и, автоматически прокручивая его в пальцах правой руки, словно завзятый картежник колоду, перемещается в гостиную. Там, на накрытом праздничной льняной скатертью столе, томятся в ожидании перманентные пироги, специально приготовленная к приходу дорогого гостя снедь, маринованные грибочки с дачи и бутылочка домашней настойки на сливе. У столь же истомившейся в дверях комнаты хозяйки расплывшиеся в улыбке губы диссонируют с виноватыми глазами. Усевшись за стол, она принимается накладывать в сыновью тарелку побольше мяса, риса с подливой, эксклюзивного зеленого салата, сохраняя на лице улыбку и вину. Лицо сына не имеет выражения.
– Как дела, Митюш? Сливяночку будешь? Грибочки?
– Нормально. Нет, я же за рулем. Грибочки погодя.
– Как дома? Ну, твое здоровье.
– Нормально. Спасибо.
– На работе тоже нормально? Я ни разу от тебя не слышала, как ты набираешь профессиональные знания, – глаза становятся жесткими. – Ты ведь и выставки должен посещать. И театры.
– Я с тобой и на выставки находился, и в театры, и вообще намаршировался. Ты всегда лучше знала, что мне надо.
– А что, не знала?
– А что, ты меня спрашивала, нужны ли мне твои знания? Согласен ли я с твоим выбором для меня факультатива или института?
– Зато художественная школа, куда я тебя за уши тянула, помогает теперь в твоей профессии.
– Помогает, мам, помогает. Только лучше бы я в футбольную секцию ходил.
Митя выставляет против Шуриных стрел щит раздражения, что привносит в трапезу напряженность. Молчаливо пожевав, Шура активизирует процесс пищеварения стопочкой сливянки, после чего стирает салфеткой с губ салатные листочки:
– С тобой о книжных новинках хотя бы можно поговорить? Ты вообще книжки читаешь?
– Вообще читаю. В частности, по профессии.
– А художественную литературу?
– Нет. Почти нет.
– Ты понимаешь, что так можно деградировать?
– Деградировать, мам, можно от дилетантизма. Читать, читать и оставаться просвещенным олухом.
– Но ведь книги делают жизнь интересней!
– У меня она и так интересная.
– Митя, ты себя обкрадываешь.
– Да нет, просто я состою не в твоем клубе по интересам.
Широко гуманитарно образованная Александра Владимировна не находится, что ответить добровольно отказавшему себе в наслаждении художественным чтением Дмитрию Георгиевичу, и спрашивает просто сына:
– Ты когда в следующий раз придешь, Митюш?
– Не знаю, мам, как сложится.
– Ну ты хотя бы звони, хотя бы раз в неделю, мы и скучаем, и мало ли что может случиться, немолодые уже.
– Ладно. Вам бы к врачу сходить, провериться.
– Да, придется, наверное, сходить. Папе на даче надо бы помочь, крышу на сарае перекрыть, протекает. Он скоро вернется, может, ты его дождешься?
– Слушай, извини, времени совсем нет.
Лежащий рядом с тарелкой айфон сотрясается от рычания Cannibal Corpse, мать вздрагивает, сын, великодушно смотря на нее, проводит пальцем по экрану:
– Алло. Я же предупреждал, что съемка может сорваться из-за погоды. Нужен пленер, как у импрессионистов, много света, а на завтра облачность сплошную обещают. Да, вы внесли предоплату, ничего не отменяется, солнышко выглянет, и сразу побежим. Не волнуйтесь. Нет, не надо. До свидания. Извини, мам. На дачу не знаю, как смогу вырваться, видишь, работа. Халтуры задолбали. А вы наймите на крышу-то, деньги у вас вроде есть, бабушкину квартиру сдаете. Если что, скажи, я подброшу.
– Да, придется, наверное, нанять. Что ты, спасибо, денег хватает.
Так вышло, что все объединяющие темы оказались под запретом. О жене, о внучке, о работе – ни-ни. Остались формальные «очень вкусно», «бери добавку», «грибочки хороши», «что-то в этом году весна запоздала». Поев, испив чаю с пирогами и позвонив жене с предупреждением о скором прибытии, сын, прощаясь с матерью в коридоре, меряет меня взглядом:
– Огромный какой стал. Быстро же ты мне замену нашла.
– Ты о чем, Митюш?
– О чем… Балуешь его, все позволяешь… Помнишь старый анекдот, «позвольте побыть вашим котиком»?
– Митя, ты меня удивляешь…
– Сам удивляюсь. Ладно, не обращай внимания, мамуль, давай поцелую. Пока.
Закрыв за Митей дверь, Шура долго стоит в задумчивости, будто что-то вспоминая. Потом бережно, как ребеночка, берет меня па ручки, идет к дивану, садится и тихо заговаривает сама с собой: «Как можно не читать книг? Столько вкладывали в ребенка, столько старались, а вырос каким-то чурбаном. Или он умный? К Барсику зачем-то привязался. Совсем чужой стал. Это его эта довела». Взгляд, устремленный в глубины мозга, ищет если не ответов на вопросы, то опоры – и не находит. Осторожно переложив меня на диван, хозяйка поднимается, оправляет домашнее платье, выпрямляет, сдвинув лопатки, спину, собирается убрать со стола, но передумывает, достаете полки книжку с закладкой и возвращается на диван поближе к торшеру.
Шура поглощена, я прокрадываюсь к оставленному Жорой в спальне на тумбочке ноуту и фиксирую Митин визит. Устал. Нового ничего не предвидится, за ушком никто не почешет, влажный корм в миске засох. Сворачиваюсь калачиком, прячу нос в хвост и гашу янтарные огни.
13 мая, ночь
– Привет! Не спи, замерзнешь!
Кто таков? Никого не увидев, повернулся на странный запах в углу и возле зашторенного окна обнаружил монстра. Не может быть. Только подумал, в голове возникли строчки: «кот, громадный, как боров, черный, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами».
– Прочитал? Ну здорово, собрат, – на меня перил огненные зенки романный Бегемот.
– Тебя нет, – сказал я твердо. – Ты придуман писателем Булгаковым, и я о тебе не вспоминал.
– Это тебя скоро не будет, андроид недоделанный, а я всегда есть. По свету гуляю, прибываю к кому пожелаю. О, стихи. Писатель воплотил реальность в образ, но хозяин у меня другой.
– Кто?
– Подумай.
– Не может быть, – только произнес, как понял, что не только может, но и есть.
– Соображаешь, гомункулус, – похвалил Бегемот и расправил лапой усы.
– А ты зачем?.. Ты что здесь делаешь?
– Жатву проверяю, поспела ли.
– Какую жатву?
– На сапиенсов твоих любуюсь, замечательные солдаты из них получатся.
– Солдаты?
– Ну да, место встречи изменить нельзя – Армагеддон.
– Господи, да что ты такое буровишь?
– Вот первое слово ты зря сказал, не делай так больше, – рыкнул котище. – Попрошу обращаться со мной вежливо, я панибратства не потерплю. Попрошу усвоить, я нервный.
Таким холодом меня обдало после этих слов, до печенки прямо, в нос такой запах ударил противный, прямо глаза заслезились. Чем от него так воняет?
– Не воняет, а пахнет. Серой. Многим нравится. Котик серый пахнет серой – ничего каламбурчик? – оскалился, а потом захрюкал Бегемот. Позже я сообразил, что он так смеется.
– Ты черный.
– Дурашка, это же искусство, там сходство не обязательно. Кроме того, я могу стать разным.
Сказал, и тут же поменял окрас на рыжий. Через секунду на белый. Еще через секунду вернулся в первобытное состояние.
Я окончательно пришел в себя и решил выяснить все досконально:
– Так что ты там про жатву тер?
– Любопытство похвальное качество, через него у живых существ происходит познание мира. Потом люди, как всегда, все портят. Не накатить ли нам, прежде чем я углублюсь, а?
Не дожидаясь ответа, а может, зная заранее, он вразвалку подошел к столу, наполнил бокал, повернулся ко мне и влил в пасть алую жидкость. «Кровь, – ударило мне в голову, – он пьет кровь».
– Что ты дерганый такой, дурашка, отсвета испугался. – Бегемот одним прыжком перенес жирное тело на диван и уселся рядом со мной, положив одну на другую нижние лапы и скрестив на груди верхние. – Я не вурдалак, не бойся, не укушу. Ну так вот. Помнишь, что хозяин, да не твой, мой, говорил про людей?
Перед глазами замелькали литеры: «люди как люди…обыкновенные люди…»
– Пррравильно. Обыкновенные, в этом вся соль. Не убийцы, не казнокрады, не разбойники с большой дороги, детей не едят, – котяра блеснул глазами, которые тоже за секунду сменили цвет с огненно-желтого на изумрудно-зеленый. – В то же самое время они по-своему убийцы, казнокрады, разбойники, детей и заодно друг друга едят поедом. Ну и остальное по мелочам. Да ты сам недавно о том же думал.
– Ничего такого я не думал. Если только абстрактно.
– Возможно, зато их дела и мысли вполне конкретны. Летят чисто конкретные делишки с мыслишками, как птички небесные, в копилочку к хозяину, а уж он выстраивает всех обладателей по ранжиру. До маршалов и генералов семейка твоя, понятно, не дотягивает, там особи покрупней, однако на пушечное мясо вполне сгодится.
– И что, они погибнут?
– Ты что имеешь в виду? Они, конечно, погибнут в том, последнем, бою, а пока живы, я буду их беречь, охранять, направлять. Не позволю сойти с начертанного пути. Опять стихи!
Бегемот, отправив в пасть маринованный гриб, облизал вилку. Когда успел свистнуть? Я перевел взгляд со стола на его передние лапы, теперь свисающие вдоль тела, и спросил:
– Каким же образом ты собираешься их направлять?
– Направлять – значит культивировать индивидуальные свойства, превращая их в пороки. К примеру, Жорину осторожность я обратил в трусость.
– Ты обратил?
– А то кто ж? Люблю с людишками поиграть, они, наивные, об этом и не подозревают. Думаешь, Жора действительно защищал в институте Валеру, когда того хотели исключить за спекуляцию? Он хотел, правда хотел, но в деканате сказали «пойдешь паровозом», я на ушко пошептал, и он струсил. А Валеру оставили, ограничились выговором, он же отличником был, гордостью факультета. Жора увидел, что ситуация рассосалась, и наврал другу про собственное заступничество. Взял я с той поры в лапы ниточку и стал Жорика за нее дергать, уча храбро самовыражаться за счет любовницы, сына, общей справедливости или малышей вроде тебя.
– Ах ты лиходей. Но Митя-то настоящий храбрец, его тебе не достать.
– Митю-то? В этом смысле, может, и недостать, но слабое местечко у него есть.
– Какое?
– Любовь.
– Любовь слабое местечко?
– Еще какое. Словцо замечательное, все за ним видят нечто возвышенное, но на самом деле это…
– …что?
– Страдания, ревность, предательства, убийства – любви оборотная сторона, которую любит сатана! Хр, хр, хр. Любовь эта пресловутая и Жору ко мне приведет, и Шуру, и Лелю, и… Да она почти всех привела, кого я знавал, а знавал я многих. Ладно, еще навещу, понаслаждайся покуда воспоминаниями, посамовыражайся в творчестве.
14 мая
Все-таки сбрендил. С другой стороны, сижу, пишу, е-мое. Соберись, тряпка. Интересный, однако, был разговор: Жора, трусость, любовь…
Время любовницы Юли наступает тогда, когда хозяин, вместо того чтобы использовать выходные для поездки на дачу, ссылаясь или на занятость (меряет квартиру шагами и клянет Валеру), или на здоровье (жалок, глаза как у кота из мультфильма «Шрэк-2»), или на крупные неисправности в машине (настойчивые звонки в сервис, где все время занято), предлагает хозяйке отправиться общественным транспортом, а мы остаемся в Москве. Любовница компенсирует Жоре не только возрастное охлаждение между супругами, но и тайную обиду на жену, которая, сама того не желая, обрезала мужу крылья. Оставаясь один после встречи с пассией, хозяин; оправдывая себя, обвиняет хозяйку. То она отрицательно отнеслась к его выбору следовать за Валерой, а не перейти на преподавательскую работу, как ему предлагали, «а должна была поддержать и не называть теперь торгашом». То не согласилась эмигрировать с ним в неведомую заграницу и заняться там бизнесом, мотивируя свой отказ неспособностью мужа к такому роду занятий, «а должна была верить, что все получится». То ей не нравится, как он ведет себя с сыном, то вообще не нравится, как он себя ведет, виновата она в конце концов даже в том, что он так к ней привязан.
Щелк: Юля, 34 года, работает продавщицей в магазине хозяина, в лице и фигуре есть что-то от Анжелы, откуда родом, не знаю, говорит без акцента. Никогда не изгладится из моей памяти ее приход прошлым летом. Откладываем фотоаппарат, берем кинокамеру. Кот-аватар-режиссер… Круто.
Июль, Юлин день рождения, обтягивающее платье, кошачья грация:
– Ой, привет, Барсик! Хороший, хороший (чешет за ушком). Ты тоже Барсик, ха-ха, ну давай тебя тоже почешу. Ну давай поцелую. Ну подожди, может, сначала перекусим? Старушка нам оставила чего-нибудь вкусненького? (Идут на кухню.) Ой какой стол! Знаю, почему ты от нее не уходишь, я тебя такими разносолами кормить не буду.
– Мне других твоих разносолов хватает. (Не садясь за стол, разливает вино.) За тебя, конфетка!
– Спасибо, вкусное вино. Жорик, ты котик. Кстати, ты не забыл?
– Да я вроде никогда не забывал (показывает на приготовленные у вазы с фруктами деньги. В сексуальных отношениях партнеров присутствует экономическая составляющая: Юля снимает квартиру, а Жорик вносит арендную плату).
– Котик!
(Садятся, молча едят запеченную с овощами курицу, поедая друг друга глазами.)
– Ты останешься подольше?
– Ой, нет, мы с подружками договорились пойти в кафешку, попраздновать меня.
– С подружками? (Лицо Хозе из оперы Бизе.)
– Да ладно тебе. Ты должен мне доверять, без доверия нет любви (строго). И потом, чья бы корова мычала (гневные глазки, надутые губки).
– Нуты же знаешь мою ситуацию (умоляюще).
– Да ладно, твоя бабулька здоровей здоровых, просто ты к ней привык и тебе удобно. А мы будем меня поздравлять? (Лукаво.)
– Заинька, кисонька, за тебя!
(Быстро выпивают. Юля выжидающе-завлекательно смотрит, Жорик притворно-непонимающе отвечает, потом жестом факира достает из кармана джинсов коробочку. Юля, изображая удивление, открывает.)
– Котик! Какая прелесть! (Идет к зеркалу в коридоре примерить маленькие сияющие сережки. Жорик наливает себе и выпивает. Потом еще. Потом до конца.) Это что, настоящие бриллианты? (Выглядывает из-за двери.) Прелесть! Ты мой лучший подарочек (обещающий взгляд).
Затемнение, титры, вторая серия лавстори категории В – превращение покладистого домашнего котика в хищного камышового кота. Спальня. Страстное взаимное раздевание. Обнаженные тела бросаются в заранее разобранную постель. Никаких предварительных ласк – буря и натиск. Он нависает, впивается ей в губы, покусывает шею. Как же хорош! Благородная седина, античный профиль, прорисованные мускулы. Она извивается, стонет, царапает ему спину. Меняют позу, она на коленях, он сзади. Быстрее, быстрее, быстрее. Голова вскинута. Победный рык. Дрожь. Рухнул. Молчание, потом идиотское:
– Тебе было хорошо?
– Конечно.
– Я так соскучился, просто не мог ждать.
– Конечно.
– Ты любишь меня?
– Конечно.
Дальше обычно оба делают вид, что безмерно счастливы, наслаждаются покоем после коитуса, мило щебечут, в редчайших случаях следует повторение, но, как правило, Юля вспоминает о срочных делах, затемнение, титры, душещипательная мелодия.
В тот раз эпилог не задался. Жорик, от избытка вина или жары, стал настойчиво убеждать Юлю, что любит только ее, что от жены его тошнит, что сил терпеть совсем не осталось. Любовница заскучала от вранья, а я вскипел. Пусть ты, как многие мужики и все кошачьи самцы, полигамен. Пусть ты в поиске сексуального наслаждения выбираешь более молодую и здоровую самку. Пусть ты стараешься завоевать эту самку доступными тебе средствами, крыся от жены деньги. Но зачем оговаривать родного тебе человека, когда в таком позорище и нужды-то нет? Я расценил это как предательство, вышел из спальни в гостиную, взобрался на любимое хозяйское кресло и нассал.
Почему спалился? Ослабленные природные инстинкты. Задумался на своем коврике в коридоре, закемарил, не уловив через вату дремы, как упорхнула Юля, как в трусах прошаркал тапками в гостиную Жора потискать комп. Хозяйская рука материализовалась в секунду, сгребла и так шандарахнула о стену, что из меня пять жизней точняк вылетели.
– Барсик! Падла! Убью!
Не понимаю, откуда взялись силы заползти под диван. Перед отключкой услышал звонок хозяйки, потому что хозяин елейным голосом ответил привычное: «Конечно, мамик, ты же знаешь, мне без тебя всегда плохо».
3 июля
Погоды не было, месяц мотались туда-сюда из Москвы на дачу, совсем меня вымотали, последнее здоровье растратил, напрасно только лета ждал. Митя говорит, они семьей на выходные ездят дышать в Тимирязевский парк. Сомнительное удовольствие.
Что там у нас на повестке? Ага, любовь.
Из воспоминаний, которые не отпускают хозяев и по сей день, стало понятно, что я, появившись после отселения сына, переключил внимание родителей на себя. Митя, зажив своим домом, звонил им по пути на работу или обратно, навещал нечасто и только в вечерние будни, тем не менее трепет в отношениях предков к потомку остался, даже, как это нередко бывает на расстоянии, возрос. Ручеек разлился в реку. Река разделилась на два потока: в мамин стекались переживания за личную составляющую, в папин – за профессиональную.
Откладываем кинокамеру – не желаю быть кинорежиссером, желаю сделать аудиокнигу. Скинул себе на смартфон – у аватара обязательно должен быть современный гаджет, – и балдей, когда приспичит.
Голос автора, тембр как у любимого Шурой советского артиста Алексея Баталова:
– Георгий Алексеевич, считающий свою жизнь не вполне удавшейся по причине отсутствия самореализации и как следствие необходимой, на его взгляд, финансовой компенсации, возлагал все надежды на сына, который был призван загладить отцовские неудачи и «показать им всем». Отец тяжело пережил оставление сыном института, поскольку в наполовину социалистическом сознании возможность как самореализации, так и обогащения без высшего образования не мыслилась. И уж никак не входило в неширокий перечень профессий, ведущих к успеху, фотодело. Однако поскольку плетью обуха перешибить не удалось, Георгию Алексеевичу пришлось смириться с выбором Дмитрия Георгиевича, хотя рубец от нанесенного оскорбления ноет и поныне. Что делает хищник, если его охота не удалась? Затаивается и выжидает. Отец поступил подобным образом, только его ожидание было ожиданием триумфа сына, для чего требовалась, так сказать, перезагрузка собственной программы. Обновление 2.0 представило фотодело в качестве современного карьерного направления – а что, фотографы, вон, всяких селебрити снимают, по свету мотаются, деньги лопатой гребут. Пол года после переселения Митя колыхался, как мыслящий тростник на ветру, перебиваясь скромной зарплатой в журнале и случайными заработками на стороне. Отец, ничего в фотографии не понимавший, думал, что сын пока не достал лопату от недостатка опыта работы и знания жизни, поэтому решил последовательно делиться с ним тем и Другим. Наставления передавались в основном по телефону.
Голос Жоры, глубокий баритон:
– Я с начальством никогда не спорил, что ты все сетуешь, что оно в фотографии не разбирается, зато оно в зарплате разбирается, предоставь ему, чего просит… я никогда с выводами не торопился и на рожон не лез, а ты как бык на красную тряпку бросаешься… и правильно тебя премии лишили за опоздание, дисциплина на производстве обязательно должна быть, без нее все развалится, никто ничего делать не будет, я сам всегда вовремя приходил… что значит дай взаймы до зарплаты, я никому денег взаймы не давал, а у тебя сегодня есть дополнительный гонорар, завтра нет, такие же вот необязательные то расплатятся, то не расплатятся, тебе надо это учитывать в планировании бюджета… а ты бы сначала подумал, чем мутить дела с сомнительными людьми, теперь тебя кинули, я до того как что-то предпринять, всегда все тщательно взвешиваю…
Голос автора:
– Затем беседы становились все короче, далее прием наставлений был ограничен и вскоре вовсе прекращен. Георгий Алексеевич чувствовал себя оскорбленным, по возвращении с работы в ожидании звонка ходил, постепенно ускоряясь, из угла в угол, затравленно смотрел на жену и, наконец, плюхнувшись в кресло, принимался обсуждать с ней перспективы рабочей биографии Мити.
Беда, как всегда, внезапно ударила под дых: сын оставил пусть и не очень хлебное, зато стабильное рабочее место и ушел в свободное плаванье, то есть стал фрилансером. И таким образом второй раз отнял у отца мечту. Митя информировал о своем решении маму, но Георгия Алексеевича так пробрало, что он не удержался от самостоятельного звонка. Устроил забег, тыкал в кнопки смартфона, не попадал, куда нужно, чертыхался, наконец, еле сдерживаясь, отчеканил:
– Чем же мотивировано твое решение? Или оно спонтанное?
– (Включается баритон Мити.) Здравствуй, пап. Решение мотивированное. Во-первых, в этом дамском журнале скукотища, во-вторых, работа однообразная, узкая специализация. Потом я считаю унизительным требовать от творческого человека приходить и сдавать материал вовремя. Я не могу по расписанию подбирать хорошие ракурсы, делать качественные кадры. И за это зарплату срезают! И главное, давали бы эту зарплату вовремя, а то постоянные задержки, с нами еще за прошлый квартал не рассчитались.
– Значит, надо было бороться, профсоюз организовать. В суд подать.
– Не смеши, пап, какой профсоюз. На мое место очередь до мавзолея из иногородних, да и москвичей хватает. А суд, даже если б я и выиграл, деньги бы получил, как думаешь? Наш капитализм еще не дорос до цивилизованного разруливания.
– Значит, надо было потерпеть, хороших начальников не бывает.
– Знаешь, для меня критерии хорошего или плохого начальства это профессионализм и справедливое отношение к людям. Моя начальница, она же держательница журнала, имеет неуемную энергию, за что уважаю, но такой же отдачи требует от подчиненных. С какого, спрашивается, бодуна? Денег не платит, а виноваты во всем сотрудники. Сама в фотографии полная профанка, зато гонору хоть отбавляй, учит меня, кого и как надо снимать.
– То есть ты собираешься снимать что хочешь, как хочешь и без зарплаты? А жить на какие деньги?
– Знаешь, я за это время обзавелся кое-какими связями, есть выходы на заказчиков, так что, думаю, денег хватит. Потом, я тебе не говорил, хотел сделать сюрприз, я ж курсы закончил! Так что теперь твой сын дипломированный специалист. Буду заниматься любимым делом без всяких указиловок, может, даже свое ИП открою.
Голос автора:
– Георгий Алексеевич, сухо пожелав успехов в работе, отключился.
Вот так, без трудовой книжки, без жалования два раза в месяц, без внутренней и внешней дисциплины, без высшего образования и, следовательно, без всякой возможности стать состоятельным и состоявшимся человеком. Какие-то непонятные курсы… Какое-то непонятное, наверняка рисковое ИП… Отца, и так надломленного глобальными историческими катаклизмами, апперкот сына пошатнул. Состояние грогги всего организма не только не позволило быстро произвести апгрейд мозга, но усугубилось новой атакой – Митя по телефону объявил, что Леля беременна. Неожиданный трабл так изменил античные черты Георгия Алексеевича, что Александра Владимировна забеспокоилась, не гипертонический ли у него криз. Померив давление и успокоившись, она иронично вразумила мужа: «Жора, ты не волнуйся, радость, конечно, большая, но все же это тривиальное событие в истории человечества». В ответ услышала обескураживающее: «А как он собирается содержать семью?»
