Текст книги "Искатель, 2018 №8"
Автор книги: Станислав Савицкий
Соавторы: Марина Нежельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Дальше придется жонглировать семейными мемуарами по причине собственного отсутствия присутствия. Можно, допустим, представить жанровую фотографию с эффектом патины.
Только, значит, родители утерли пот со лбов, как отпрыск снова проявил самостоятельность, без предупреждения приведя в дом маленькую, красивую, смугленькую, будто креолка, девушку. Отец оторопел, мать сразу почуяла неладное, но оба выдержали фасон, приняли как подобает. Девушка после ужина осталась ночевать, а потом просто осталась. Протелепавшись полгода между исконной и приобретенной семьями, помощница юриста из садоводческого журнала стала женой и снохой-невесткой.
У хозяев свадьба была комсомольская, в нашей квартире, скромная по родительским деньгам и веселая по количеству народа, гитар, песен, плясок и подначек. Будущая супруга сына захотела, как водится в американских и успешно перенятых отечественных фильмах, быть принцессой со всеми сопутствующими атрибутами: с похожим на торт белым платьем, каретой, голубями, лимузином, рестораном, аниматором, какими-то финтифлюшками вроде свадебного домика, открыточек, рамочек, букетиков, подвязочек и прочая, и прочая. Торжество не могло состояться без дальнейшего свадебного путешествия в Италию, где, как известно, находится все самое-пресамое. Митя составил смету, включил в нее свое свадебное облачение, кольца, подарок невесте, после чего собрал родителей с обеих сторон на нейтральной территории в кафе для оглашения приговора. Слишком быстрое следование дорогостоящих событий и безапелляционность сына в отношениях с чужими деньгами чуть было не деморализовали хозяев. Но что делать, чадо-то одно, кровинушка. Жора, служа, по его выражению, на побегушках у своего друга-предпринимателя, тогда процветал, Шура работала, да еще иногда подрабатывала, исправляя тексты начинающих авторов, в общем, совместными финансовыми усилиями родителей двух семей сказку для детей удалось сделать былью. После свадьбы новобрачные поселились у нас, потому что в неотремонтированной, заваленной антикварной мебелью окраинной однушке существовать было невозможно, а в двушке невесты, кроме ее мамы с папой, проживал еще младший брат.
Маленькая креолка поначалу котенком сворачивалась в клубок, целиком помещаясь в любимом кресле хозяина и завораживая оттуда всех прекрасными темными глазами. Открытые к диалогу хозяева включали ее в обсуждение общественных и культурных событий, расспрашивали о работе, родителях, брате, беспокоились о здоровье, предлагали помощь. Новоиспеченная сноха не уклонялась от общения, единственное, не всегда понимала слова и специфический юмор представителей старшего поколения и тогда вопрошающе переводила взгляд прекрасных глаз на мужа. Муж всегда стоял на страже и после разговоров с женой за закрытой дверью своей, а теперь их, комнаты поощрял заботу родителей о любимой, но строго просил не унижать ее достоинства непонятными фразами. Стой же строгостью транслировались просьбы папе заехать с работы за продуктами, маме приготовить что-нибудь вкусненькое и обоим не оскорблять жену неприветливыми выражениями лиц. Таким образом, постепенно обстановка с двумя хозяйками, одной украшающей собой пространство, другой обеспечивающей это пространство всем необходимым, неприкаянным хозяином и окончательно утратившим родительское повиновение сыном становилась нездоровой.
Инициатором отселения молодоженов выступила свекровь, благо было куда. У невестки имелась двухкомнатная квартира, которую ей завещала умершая бабушка, правда, с живым дедушкой. Из-за наличия этого самого дедушки и произошла загвоздка – молодожены съезжать не хотели. Митя полностью поддерживал жену, которая тяжело переживала общение с больным, наполовину слепым и глухим человеком и сильно нервничала в его присутствии. Кроме тог о, молодая женщина совершенно не могла переносить неопрятность, ее буквально мутило от запаха старости, постоянных крошек на столе и невозможности навести порядок по своему усмотрению. Год хозяева держались изо всех сил, уворачиваясь от перебегавших между членами семьи электрических зарядов. Действуя как можно мягче, мать пыталась увещевать сына, что родителям тяжело тащить на своих плечах взрослых, считающих себя самостоятельными детей. Ладно бы уборка квартиры, ты, Митюш, только не обижайся, но и магазин, и готовка, не говоря уж про деньги, мы, конечно, понимаем, сами были молодые, хочется и в клуб пойти, и в кино, может, вам пожить самостоятельно, рассчитать бюджет… Митя обещал поговорить с женой, говорил, после чего креолка с видом оскорбленной добродетели собирала вещи, вызывала такси и молодожены перебирались к дедушке. Они не меняли места дислокации примерно недели две, в течение которых родители держали с сыном одностороннюю связь. Да, пап, все нормально, нет, мам, он чувствует себя плохо, уже дважды вызывали врача, да, приходится ухаживать, а вы как думали, старый человек, сплю отвратительно, здесь вся мягкая мебель продавленная, еле на работе держусь, кушаю, кушаю, как где, ходим в кафе, на кухне же невозможно готовить, ну как может хватать денег, если дедушке нужны лекарства, мы же не бросим больного человека… По истечении срока осознавшим свою вину свекру со свекровью даровалось помилование, и оскверненная добродетель, оберегаемая верным рыцарем, возвращалась под мрачные своды общей темницы.
Через год дедушка умер в больнице. Внучка была безутешна, обвиняла своих родителей, бросивших старика на произвол судьбы, беспорядочно металась по квартире, натыкалась на стоявшего столбом Митю и в изнеможении поднимала на него прекрасные заплаканные глаза. Митя молчал, но его горящий взгляд посылал красноречивый ответ: «Я с тобой, я всегда с тобой». В недоброжелательной атмосфере молодая семья протянула кота за хвост еще полгода, но готовилась и дольше.
За это время к стране подобрался кризис. Жора вместе с бизнесом друга зачах, Шурины подработки накрылись, пришлось ужиматься. Оставшиеся от дольче виты накопления решено было потратить на реализацию давней мечты – покупку загородной недвижимости в природно и инфраструктурно привлекательном месте.
Заодно открылась бы возможность перевезти туда мебельные раритеты, а освободившуюся однушку сдать. Митя идею одобрил как избавляющую его от ответственности за безбедную и бессмысленную родительскую старость. Пока подмосковные варианты планомерно исследовались на сайтах и колесах, были обновлены гардероб и фотоаппарат сына, поставлены брекеты невестке, в бывшей бабушкиной-дедушкиной квартире совместными финансовыми усилиями трех семей и мускулами гастарбайтеров произведен ремонт с заменой всего. Оставалось купить новую мебель, но тут родители со стороны жениха денежные вливания прекратили. Оскверненная добродетель вынуждена была ютиться среди старой неудобной рухляди, однако оставшимся примерно в такой же ситуации хозяевам стало все равно. Стало как-то моментально, ни укоризненное молчание сына, ни скорбные взгляды невестки не действовали, их просто перестали замечать.
Молодые переехали, забрав из Митиной комнаты удобный диван, а хозяева, перекрыв себе пути к отступлению, купили вместо дивана широкую кровать, переоборудовали комнату сына в спальню, завели меня, приобрели дом в Белых Омутах и сдали однушку.
За общий смысл отвечаю, а подробности ни подтвердить, ни опровергнуть некому – общие внутрисемейные отношения не способствуют спокойной откровенности.
Эк я печатать намастырился, чуть лапы не стер.
19 апреля
Щелк: сноха-невестка Ольга Викторовна, для родных и друзей Леля, 32 года, домохозяйка, красавица. Моя б воля, глядел бы на нее безотрывно и любовался, таращился бы и тащился. Тоненькая, головка маленькая, глазищи темно-карие огромные, носик точеный, губки в меру припухлые, зубки ровненькие. А румянец на смуглых щечках! А голосок! Что твой колокольчик, лель, лель, лель.
Как встретимся, не можем друг от друга оторваться, она прямо у двери меня гладить, я урчать, только присядет где-нибудь, я на коленки прыг, она давай меня разноцветными наманикюренными ноготками массировать, брр, экстаз, мурашки по коже. Только если подсчитать количество свиданий, когтей на всех четырех лапах много будет: в дни рождения хозяев они с Митей и дочуркой заезжают в московскую квартиру, а в весенне-осенние государственные праздники иногда на дачу.
Я появился, когда Леля была беременна. Хозяйка, узнав об интересном положении невестки, звонила ей каждый день, справлялась, нет ли токсикоза, полноценное ли получает она питан недостаточно ли времени проводит на свежем воздухе, каково общее времяпрепровождение и в каких местах, «надо бы подальше от машин, и знаешь, побольше смотри на красивое, на природу или на картины в музеях, тогда ребеночек будет красивым». Не помню, чтобы Леля хотя бы раз позвонила сама, но хорошо запомнил, когда увидел ее впервые.
«Какой милый малыш», – прозвенело в коридоре, кожу под шерстью чуть укололи остренькие ноготки, и потускневший янтарь моих глаз под прикрытыми от приятности веками отметил склоненную обворожительную головку и на небольшом расстоянии от нее упакованный «джинсовый комбинезон выпирающий животик. Чуть позже янтарный луч, направленный на утиную, вперевалочку, походку, уперся в умильную физиономию Мити – так бы и впился когтями, будь я настоящим самцом!
Леля быстро ощутила себя хозяйкой положения и повела соответственно, отодвинув исконную хозяйку на задворки квартиры и внимания мужчин. Жора распушился, ступал гоголем и все старался убрать с утиных тропок мешающие, как ему казалось, стулья. Митя пребывал в присущем для него в присутствии жены остолбенении. Хлопотавшая на кухне Шура невпопад вторгалась оттуда крикливыми расспросами о самочувствии, питании и потреблении свежего воздуха. От мужских знаков внимания на Лелиных губках блуждала благожелательная улыбка, от вторжений свекрови чуть морщился носик, улыбка менялась на снисходительную, огромные глаза немым недоуменным вопросом обращались к мужу.
Обед подавали в гостиной. На середину выдвинули круглый раскладной стол, обрамили четырьмя стульями, накрыли льняной, ручной работы скатертью, расставили мясные и рыбные деликатесы, соленья, алкоголь для обычных людей и сок для беременной. Мое участие в празднике ограничилось лежанием на диване, хотя никакого календарного или семейного праздника на самом деле не было, торжество состоялось по случаю первого с момента переселения совместного визита молодых к родителям мужа.
Ела прелестница элегантно и мало, сама разговор не заводила, услышав обращенные к ней вопросы свекра или, в основном, свекрови, на секунду замирала, аккуратно клала на бортик тарелки приборы, поднимала прекрасные глаза на мужа, переводила их на собеседника, снисходительно улыбалась, одаривала ответом, а если предложение было распространенным, делила на фразы, «лелила», потом возвращалась к еде. Одностороннее общение вязло в тягучих паузах, Георгий Алексеевич, поиграв желваками, сосредоточился на спиртном, Александра Владимировна подобострастно допытывалась, как происходит внутриутробное развитие зафиксированной ультразвуком внучки, Дмитрий Георгиевич уткнулся в смартфон и никак не способствовал активизации своей обожаемой половины. Половина оживилась, когда хозяйка, исчерпав тему будущей внучки, вернула невестку в лоно ее биологической семьи:
– Как Виктор Эдуардович с Верой Николаевной поживают?
– Спасибо, хорошо. Папа старается денег заработать. Мне ведь скоро рожать. Он хочет обеспечить соответствующий уход. Вы ведь знаете, в каком он бизнесе?
– Вроде разводку и установку кондиционеров в помещениях проектирует?
– Не только. И холодильных установок. И вентиляторов. Вы ведь знаете, как сейчас с бизнесом непросто?
– Ну, когда у нас что было просто…
– Вот именно. Потом папа участок на родине купил. В Крыму. Хочет дом построить. Чтобы с ребенком было комфортно отдыхать. Он очень переживает за меня.
– Можно и к нам на дачу, у нас комфортно.
Безответный тревожный взгляд на ушедшего в смартфон Митю, растерянный на свекровь, сосредоточенный под загнутыми ресницами в тарелку.
– А что Вера Николаевна?
– Спасибо, хорошо. Вы ведь знаете, она бухгалтером в управе работает?
– Знаю, конечно. Что, много работы?
– Да, допоздна приходится сидеть. Иногда и в выходные вызывают. Она еще в компанию какую-то устроилась. Подрабатывает. Собирает деньги на послеродовой период. Предстоят ведь большие расходы. Мама ждет не дождется внучки. Так переживает за меня. Ужас.
– А Саша как?
– Спасибо, хорошо. Он тоже пытается свой бизнес организовать. Очень трудно. Деньги везде нужны. И связи. Потом обманывают. Его уже один компаньон обманул. Он очень доверчивый. Всем верит.
– Не женился?
– Что вы!
– А что? Ему сколько? Двадцать четыре?
– Да, но сейчас такие девицы. Алчные. У него было три, все хотели обобрать. Он мне такие вещи о них рассказывал. Ужас. У нас с ним тесная духовная связь. Он очень за меня переживает.
Мельком недовольный взгляд на растворившегося в смартфоне Митю, поиски точки опоры – есть!
– Барсик, иди ко мне, малыш!
Я прильнул раньше, чем звуковая волна попала в уши.
После обеда Леля вместе со мной присела на диван отдохнуть, Шура переместилась на кухню и загремела посудой, Митя физической оболочкой остался на стуле, Жора занял кресло, откуда, во избежание пленения роковыми глазами, включил телевизор, «посмотрим, что нам в новостях соврут, ххе». Пальцы побежали по кнопочкам пульта и чуть задержались на середине блокбастера «Аватар». «Ой, – раздался колокольчик, – мой любимый фильм». Жора обернулся на звон, но пленен не был, потому что и глаза, и вся целиком сноха перенеслись в заэкранье. Хозяин освободил кресло и присоединился к жене на кухне, а мы с ненаглядной без помех предались собственным наслаждениям.
Леля обладает даром молниеносного преодоления пространства и времени, который она применяет всякий раз, когда смотрит кино. Она телепортируется в разные эпохи, меняет пол, спасает несчастных принцесс, помогает справедливым мстителям, украдкой плачет, когда жалко, закрывает лицо ладонями, когда страшно, заливисто хохочет, когда смешно, а но окончании фильма, за невидимой волшебной чертой, в нелепом настоящем оказывается большая маленькая девочка. Своим двойственным состоянием она противопоставлена остальным знакомым мне взрослым – в сознании каждого человека с детства присутствует образная реальность, но не каждый остается Питером Пеном. Да, одно из основных отличий людей от нас, животных, наличие в их мозгах образов. Мы не рассказываем сказок, не придумываем сценариев, не сочиняем компьютерных стрелялок и бродилок, наши сны конкретны и однообразны: или на кого-то нападаем, или от кого-то убегаем (я непонятное самому себе исключение). Думаю, странное существо без смертоносных когтей и зубов, не умеющее быстро бегать, высоко прыгать и глубоко нырять, но способное управлять нами, наделенными этими признаками, силой своего необычного мозга, спасается созданием параллельных миров от себя самого. Параллельные миры – цветные музыкальные, мрачные наркотические, соблазнительные эротические, книжные, компьютерные, фантасмагорические – зарождаются в каком-то фрагменте человеческого мозга, затем, окрепнув, не только находят способ взаимодействия с обоими полушариями, но иной раз полностью их подчиняют. Такое впечатление, что люди, даже если не признаются себе этом, добровольно идут на заклание, предпочитая кайфовать в придуманных причудливых садах, а не протухать в тусклом реальном болоте. Или не совсем добровольно?
Аватар… Слово явно знакомое и смутно связанное со мной.
19 апреля, предрассветное марево
Я плыву в тростниковой лодке по Нилу, помогая себе веслом; по обоим берегам реки бродят гуманоидного вида создания, разнящиеся ростом и плотностью сложения. Моя страна – пантеон внутри общего человеческого сознания. Мы – фантомы, живущие и умирающие исключительно по воле людей, – кумиры, которые люди себе творят, которым поклоняются и которых низвергают, таким образом даря и отбирая наши жизни.
Здесь я рыжий кот, воплощение древнего верховного египетского бога Ра. Ростом велик, а вот плотностью тела не отличаюсь, потому как это напрямую зависит от человеческой памяти. Помнят люди кумира, чтут – он ровно такой, каким они его создали; забывают– материя наших тел истончается, пока не исчезает окончательно. Египтяне давно сменили веру, поэтому я тонок и кое-где даже прозрачен, но и они, и проживающие в разных точках планеты любители древностей, и специалисты периодически рассматривают мировую историю через аспект искусства, поэтому я существую.
Нил памяти людской, будучи связан непосредственно со мной, закончился, я причалил. Первым огромную лапу стискивает небольшой ладонью Владимир Ильич Ленин. Выглядит превосходно, бодр, в неизменной тройке, в кепке:
– Вег’нулись, батенька? Очень хог’ошо. Мы вас заждались. Упг’авились?
Не передать радости слышать этот картавый выговор, то мягкий, как сейчас, то с металлическими нотками, когда Ильич, заложив пальцы за жилетку, начинает ходить из угла в угол воображаемой комнаты, излагая мне очередную завиральную теорию. Ленин увлекается, я развлекаюсь, он зовет меня Амон, я его Вован, он со мной на «вы», я с ним на «ты», имею право, как-никак бог.
– Здравствуй, здравствуй. Все расскажу. Дай поздороваюсь со всеми.
Говоря со всеми, имею в виду двух противоположностей Ленину во взглядах на классовую борьбу, Джона Леннона и Махатму Ганди, тоже вполне себе крепеньких. Здесь между всеми фантомами царит миролюбие, однако не без пристрастности и взаимных симпатий, способствующих объединению в небольшие группы. В нашей тусовке никого не заботят внутренние механизмы сближения древнего бога со сторонником насильственных методов взятия власти, в свое время полагавшим, возможно не без оснований, что ее, власть, по доброй воле никто не отдаст, и пацифистами с их постулатами сатьяграхи, то есть упорства в истине не оружием, а несотрудничеством с властями и гражданским неповиновением. Периодически возникающие жаркие споры – надо же как-то развлекаться, иначе скучища – обычно завершаются под гитарные переборы Джона и его не исчезающие в небытии песни. Для встречи он выбрал мою любимую:
– Imagine there’s no heaven…. Хай, типа райский привет, чувак!
Ганди витиеват:
– Друг мой, отрада сердца моего, счастлив лицезреть тебя.
Оба при разности слога стараются не отступать от правил, которые предписывают сообщающимся между собой антропоморфам изъясняться на языке той страны, куда посылается аватар.
Впервые, к своему стыду, это слово я услышал от Ганди, хотя оно старинное, и мне, долгожителю с полинявшей оранжевой шерстью, подобало бы знать. Совсем недавно таких, как я, награжденных, называли посланниками, поэтому перед собственным путешествием для полноты информации решил поинтересоваться у Ганди, что он имел в виду. Фантом общественного деятеля направил меня с рекомендательным письмом к ментально близкому ему фантому бога Вишну.
Кстати, где он? Мог бы и осчастливить присутствием. Йогой небось занимается, уединился небось где-нибудь в позе лотоса… Точно, засек, за пальмой висит. Подкрадываюсь и гаркаю в ухо: «Намастэ, голубчик! Чакра не затупилась?» Фамильярность оправдана взаимной симпатией солнечных божеств, благожелательных к людям, я, правда, суровей, хотя все от времени поклонения зависит. На свой шуточный вопрос сразу получаю визуальный ответ: не предают индусы забвению любимого охранителя, синий цвет его кожи не выгорел до синюшного, черты не утратили ясности. Вишну вздрогнул от неожиданности, открыл глаза, недовольно нахмурился, но, увидев нарушителя медитации, просветлел ликом и заграбастал меня в объятия всеми четырьмя руками – «здорово, аватарище!», – чем оживил в памяти лекцию шестилетней давности. Я стоял тогда перед ним с поджатым хвостом, с рекомендациями от Ганди и заискивал; он энергично перебирал ногами по воздуху, помавал то верхними, то нижними руками и вещал:
– Аватар, или аватара, означает нисхождение бога, проще – перелицевание его в низшее существо. Среди древних богов только я такой фокус проделывал, чем горжусь. Наиболее удачными из девяти своих аватар считаю пастуха Кришну, царя Раму и вепря, на современном русском – кабана.
Передо мной сменили друг друга все три персонажа, но последний вызвал вопрос:
– К чему такое самоуничижение – внутри оставаясь богом, принимать звериную личину?
– Чтобы выполнить предназначение и совершить на Земле подвиги, а это в кабаньей шкуре делать однозначно безопасней – не сразу заметят. Мне уже тогда было понятно – среди людей лучше не высовываться. Если все же заметят, заподозрят, что массовые беспорядки инициирует свинья, схватят и приговорят к смертной казни через съедение, скрытый талант поможет сквозануть. Вернусь, отдышусь, и опять за свое. Без подвигов нельзя, иначе какой я Вишну.
Вроде прояснилось, однако не совсем. Получается, я должен буду подвиги на Земле совершать? С одной стороны, круто, с другой – не ощущалось в блеклом организме склонности к геройству. Переезд мог состояться со дня на день, а тут такая закавыка.
– Вишну, в чем фишка-то? Сбросить избыток энергии?
– Миссия аватара – выправление человеческой кармы, – синий бог завис, упер руки в боки, посмотрел как на нерадивого школьника, фыркнул и пропал.
Пришлось лезть в словарь. Узнал, если без погружения, что карма есть влияние совершенных действий на характер настоящего и последующего существований. Значит, что? Значит, человеку необходимо отвечать за свои поступки, иначе трындец, закрутит-завертит болезного колесо сансары. В суслика в следующей жизни перевоплотится или в дерево, не худшие, между прочим, варианты. По ходу выяснилось, что ни самому, ни с посторонней помощью человеку с кармой совладать не удалось.
Какая же участь ожидает меня среди людей? И вообще, почему я? У кого искать ответа, как не у старика Платона, – бегом к нему. Титан древнегреческой мысли в настоящее время истончился до тени, поселился с такой же тенью соплеменника Аристотеля в пещере, где они ведут мало кому слышимые заумные беседы. Мои почти прозрачные уши колышутся, овеваемые воспоминаниями о прохладном ветерке философской зауми. Досадно, в тот раз не было времени насладиться, поэтому перебил со всей возможной учтивостью:
– Платон, э, извините, не знаю, как вас по батюшке, я, понимаете ли, выбран посланником. Вы, я слышал, уже побывали?
– Побывал.
– Не соблаговолите изложить подробности?
– Соблаговолю.
– В смысле, как оно там?
– Хреново.
– А, извините, нельзя ли поконкретней?
– Нельзя.
Тень мыслителя отвернулась, дав понять, что аудиенция окончена, и отступила в темноту пещеры. Вредный старикашка, неприятный. Экая засада, до перемещения, может, всего ничего осталось. «Эврика!» – мысленно воскликнул я, вдохновленный содержательной беседой с древним греком, и понесся к Конфуцию.
Моя последняя надежда, в рубище, с посохом, босая, бесконечно шла по бесконечной пыльной дороге и мерцала – то явится со словами «Конфуций сказал», то растворится.
– Конфуций сказал: знаю, зачем пришел. – Вижу изможденное узкоглазое лицо с жиденькой бороденкой.
– Помоги, мудрейший.
– Не называй меня так. Ибо что есть мудрость? – Слышу лишь при ше петы ван ие.
– Тогда просто помоги. Только побыстрей.
– Конфуций сказал: тише едешь, дальше будешь, все суета сует, всяческая суета. Нет, это, кажется, не мои слова. Сядь, верзила, голову задирать неудобно. Слушай, тупица. Давным-давно, во времена политеизма, когда функции верховного божества выполняли Вишну, Зевс, Один, ты и пара-тройка других реальных пацанов, в воздухе, что называется, витала идея единого Создателя. На это еще знакомый тебе немногословный философ указывал, а он толк знал, недаром получил прозвище Божественный. Постепенно человечество в основной массе приняло идею единого Создателя, в распространении которой трудно переоценить роль еврейского народа, и таким образом вывело себя на новый виток развития.
– Ужасно интересно. А можно поскорей?
– Скоро только сам знаешь, кто родится. – Еле различимый шепот.
– Конфуций, уважаемый, многоуважаемый, пожалуйста, не исчезай.
– Конфуций сказал: все связано со всем, все есть часть всего. Человек незримо соединен с Создателем и зримо с нами, мы зримо соединены с человеком и незримо с Создателем. Ибо мы, миражи, булькающие в перенасыщенном бульоне человеческого сознания, всегда, в отличие от ходячих плотских тел, были, есть и будем послушны Его воле. Он же, возлюбивший людей в единении плоти и духа, удостаивает некоторых из нас чести быть выловленными из общего месива и награждает временным переселением к ним. Ибо по-настоящему мы жаждем одного – облечься в одежду из сухожилий, мышц и кожи. Ты жаждешь?
– Не знаю.
– Я знаю. Жаждешь.
– А кого вылавливают из бульона?
– Конфуций сказал: статуса посланника, или аватара, удостаиваются, как и раньше, древние боги, герои мифов и за особые заслуги Платон. Терминологический казус в том, что никто от вас никаких подвигов не ждет; напротив, чем спокойнее, тем лучше. Остальные, нестабильные, такой переполох могут учинить, век расхлебывать придется. Там и без них суматошно, сам удостоверишься.
– Как же нас выбирают?
– Лотереей.
– Как?
– Конфуций сказал: не тупи. Сам посуди: как иначе-то? Это же награда, а достойных много. У тебя что в лапе?
– Билет с открытой датой.
– Ну вот.
– И что потом?
– Конфуций сказал: вдень, какой неведомо, в никаком году ты полетишь в неизвестном обличье в неизвестную страну и останешься там до неизвестных пор.
– А потом?
– Потом вернешься и будешь тешить нас рассказами о своих наблюдениях за людьми. Тебе, везунчик, выпадет особая удача. Не знаю, как и когда, ноты увидишь свет.
Последние слова слегка мазнули по ушам, мерцающий странник испарился, и в тот самый миг я улетел…
20 апреля
Очухался и записал вчерашнее откровение. Раз записал, стало быть, не сумасшедший. Просто един в трех лицах. Бывает, е-мое. В Жориной черепной коробке тоже много всего понапихано.
Жора занимает пост директора на ладан дышащего магазина всяких мелочей, которым владеет друг Валера. Они вместе окончили Горный институт, вместе распределились в НИИ (тогда у выпускников было обязательное распределение), после развала социализма каждый по-своему ужился с бизнесом. На этом поприще у хозяина явные проблемы. Он считает себя на побегушках у своего друга и не считает это справедливым.
Валеру я видел в нашей квартире дважды – незадолго до его третьей женитьбы и сразу после. Щелк: портрет лучшего друга. Небольшой рост, курчавые с проседью волосы, нос картошкой, губы-оладушки. Голос обычный, не такой красивый баритон, как у Жоры.
Года два – два с половиной тому, неважно, он заехал днем, по-моему, в четверг или в пятницу, не важно, Шура работала. Друзья собирались в баню, но было рановато. Валера устроился в кресле напротив свадебной Жориной фотки, потянуло на воспоминания:
– Смачно мы все-таки тогда жили, правда, Жор?
– Угу. Некоторые ругают социализм, мол, свободы не было, а я считаю стабильность главнее свободы. Образование и лечение бесплатно, равные возможности при поступлении в вуз, на работе у всех, по выражению сатирика, зарплата маленькая, но хорошая. Или это про квартиру? Не суть. Зато каждый год на курорт по профсоюзной путевке. Подумаешь, распределение, если голова на плечах есть – пробьешься. Помнишь, я в лабораторию к Малаховой попал? Она мне сразу сказала, чтобы о диссере раньше сорока и не мечтал.
– И чего хорошего?
– Ничего. Попросился бы в другую лабораторию, там бы мог защититься.
– Чего ж не попросился?
– Так страна рухнула, все кандидаты с докторами наук побежали на рынок бананами торговать.
– Че-то ты… Я имел в виду, что мы время весело проводили.
– А откуда веселье бралось? Из стабильности. Из справедливого распределения благ.
– Да? А по-моему, Жор, из молодости. Ладно, погнали.
Очевидно, банный пар не расщепил в голове хозяина волнующую тему, а, наоборот, способствовал концентрации. Вошел насупленный, швырнул в стиралку мокрое полотенце, принялся мерить шагами квартиру. Моцион указывал на хорошо знакомое мне возбуждение, во время которого Жора по свойственной людям привычке вербализовал потаенные мысли:
– Гребаная страна. Хотел ведь заниматься любимым делом, учился, мечтал пользу приносить. В институте был на хорошем счету, на работе в командировки ездил, денег хоть и мало было, зато перспективы открывались. Все коту под хвост. Кончилась страна, кончился НИИ, и профессия с перспективными деньгами кончилась. Ну да, друг. Друг-хозяин, а я рыба-прилипала. Говорит, у меня деловой хватки нет. А у него есть? Строит финансово необеспеченные воздушные замки, поселяется в них, как в настоящих, и меня за собой тянет. Надо же сначала все взвесить. А этот гном докапывается, чтобы я брал товар на реализацию неизвестно от кого. Случись что, кто отвечать будет? Пушкин? За риск, между прочим, приплачивают, и немало. А ты меня, работодатель-благодетель, на голодном пайке держишь. И ушел бы, но куда? И что я умею? Возраст опять же. Видеть его не могу, достал.
Подобных монологов я слышал великое множество, последний завершил сегодняшний ужин:
– Везунчик этот прощелыга! Из института чуть не выперли за фарцу западными шмотками, спасибо мне, комсоргу, спас, а в НИИ вдруг заделался комсомольским вожаком. Все они, авантюристы, в вожаки шли. Профукали страну. Правильно, Шур?
– Что, Жор?
– Ничего.
Жена не отреагировала не из-за черствости, а в силу исчерпанности темы, но Жора насупился, отодвинул тарелку и демонстративно покинул кухню.
Затык у тебя, хозяин, со временем, вот что. С Валеры не можешь взять пример, бери с Барсика. Животные живут здесь и сейчас, прошлое было вчера, пошло в опыт, будущее будет завтра, чего о нем думать, с настоящим бы разобраться. А в настоящем бей, беги или, если угодил в воронку бурлящих говн, лапками перебирай, как известная лягушка в кувшине с молоком – маслице взбила и не потонула. Ты вроде тоже что-то взбил, только выплываешь не по правилам, ногами кверху, головой вниз. Подобно всем животным, я чужой страх нутром чую. Боишься ты, хозяин, только чего, не пойму. Аватар-то наверняка знает, но молчит.
21 апреля
Уходя утром, хозяин напомнил хозяйке про традиционный фитнес с Валерой. Хозяйка кивнула, но я почувствовал – не верит. В такие моменты она напрягается и разряжается на мне: берет на руки, рассеянно гладит, потом резко сбрасывает. Я не обижаюсь, понимаю – ревность. Супруга видит в фитнесе соблазнительных молодух, со всех сторон обступивших нестойкого супруга, и винит в этом Валеру. «Кот блудливый, – слышу после очередного сбрасывания, – мало того, что дважды разведен, от каждой жены по дочке, ни с одной не общается, так еще и женился на мегере». Невольно мегера отвратила от нашего дома Валеру, дав мне возможность увидеться с ним во второй раз спустя короткое время после его скоропалительного бракосочетания.
