Текст книги "Второй шанс на рассвете (СИ)"

Автор книги: Сова Люськина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

глава 5

Воины, собравшись в круг, неторопливо надевали кожаные жилеты, грубые и прочные, поверх белоснежных рубах, которые оттеняли их суровые лица. Каждый клинок у пояса, отточенный до блеска, мерцал холодным светом, будто жаждав встречи с врагом. Тар выделялся среди них из-за красного плаща. Лица мужчин украшали защитные руны, выведенные в виде загадочных кругов. Эти знаки, нанесенные с особым ритуалом, должны были уберечь их от несчастий.

Воины спускались медленно, будто сама природа замедляла их шаг, давая время осознать величие момента. У подножия горы, в тени высоких сосен, стояли люди. Их лица были спокойны. Во главе стоял Крисан, его фигура выделялась среди остальных. В руках у них не было оружия, лишь дары: корзины с плодами, сосуды с вином, ткани, расшитые золотом.

Тар остановился перед ними. Его лицо, словно высеченное из камня, не выражало ни удивления, ни интереса. Он даже не взглянул на подношения, его холодный взгляд скользнул мимо, будто эти дары были не чем иным, как пылью под ногами.

– Чужеземцы, зачем вы потревожили наш покой? – произнес Тар, голос был размеренным и разнесся как эхо по поляне.

Его проницательные глаза будто видели насквозь каждого из пришедших.

– Я – Крисан, верховный друид окраинных земель, – шагнул вперед золотоволосый мужчина в плаще, голос звучал мягко, но в нем чувствовалась скрытая сила. – Я пришел не с мечом, а с просьбой. Дай мне знания, чтобы мое правление было справедливым, чтобы я мог вести свой народ по пути света.

Тар медленно покачал головой, его длинные черные волосы колыхнулись подобно ветви векового дуба.

– Нет, – произнес он твердо. – Ваши слова пусты, как шелест сухих листьев. Идите восвояси.

– Мудрый вождь, – голос Крисана дрогнул, но он сдержался, лишь повысив тон. – Ты видишь, мы пришли с миром. Наши сердца чисты, а намерения искренни. Нам нужно покровительство Лунной души, ее благословение, чтобы защитить наши земли от тьмы.

Тар вздохнул, его взгляд стал еще суровее.

– Лунная душа не подчиняется ничьей воле. Она сама выбирает, кого защищать, а кого оставить на милость судьбы. Уходите, пока я не изменил своего решения.

Ветер поднялся с новой силой, закружив вокруг них. Воздух наполнился тревожным гулом, а небо потяжелело. Крисан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Неукротимый гнев пульсировал в жилах, но он сдерживался, зная, что сейчас не время для ярости.

– Вот твое истинное лицо, – проницательно произнес Тар. – Ты жаждешь власти, но мысли твои черны, как ночь без звезд. Даю вам день и ночь на сборы. Если останетесь, то отправитесь к праотцам.

Его слова повисли в воздухе. Тар развернулся, его плащ развевался на ветру, как крыло хищной птицы. Воины последовали за ним, их шаги были размеренными, но время от времени они оглядывались на чужаков, и в их взглядах читалось презрение.

– Крисан, – раздался голос Эмерса, появившегося по правую руку, – его слова не были пустой угрозой. Время, отведенное нам, уже начало отсчитываться.

– Уничтожу, – прошипел Крисан, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его голос был низким, словно рычание зверя, которого загнали в угол. – Как смеет он…

– Остуди гнев, – прервал его Эмерс, сощурив глаза и внимательно осматривая местность. Его взгляд скользил по деревьям, тропинкам, теням, будто искал ответы в самой земле. – Я сразу говорил, что так и будет.

– Вечером нужно будет пробраться к ним в поселение, – Крисан скрестил руки на груди, пытаясь сдержать бурю, клокотавшую внутри. Он шумно выдохнул, и его дыхание вырвалось вместе с остатками терпения.

– Ты что, – испуганно отшатнулся Эмерс. – Прибить до конца не смогут, но помнут основательно. Ты хоть понимаешь, на что идешь?

Крисан не ответил. Его глаза, горящие холодным огнем, говорили сами за себя. В них читалась решимость, граничащая с безумием, и Эмерс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что остановить Крисана теперь будет невозможно.

Как только солнце начало медленно опускаться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона, Крисан вышел из шатра. Его фигура выделялась на фоне заката. За ним, как тень, следовал Эмерс, с напряженным лицом, а в глазах читалась тревога.

– Пусть воины возьмут оружие, – властно произнес Крисан.

– Еще одна ошибка, – выдохнул Эмерс, едва сдерживая раздражение.

Крисан даже не удостоил его взглядом. Его внимание было приковано к горе, чьи очертания терялись в вечернем тумане. Он сдвинул брови, из-за чего образовалась складка на лбу. Крисан словно видел что-то, что было недоступно остальным.

Как только указание было исполнено, Крисан и Эмерс отошли к отвесной части горы и плавно взлетели вверх. Их фигуры, окутанные легкой дымкой, растворялись в воздухе, пока они не достигли широкого плато, где их встретил вид, от которого захватывало дух. Перед ними раскинулось ущелье, над которым застыл водопад, вылитый из чистого серебра. Его струи, замершие в вечном падении, искрились, как драгоценные нити, сотканные из света.

– Вот они откуда его берут, – с завистью и восхищением цокнул языком Эмерс.

Крисан лишь молча кивнул, смотря на застывшее чудо. Но вскоре они осторожно переместились за заросли, стараясь не нарушить тишину. Оттуда открылся вид на пещеру, из которой доносились приглушенные звуки торжественной музыки и мерцающий свет огня.

– Пойдем, – прошептал Крисан.

– Совсем сдурел? – шикнул Эмерс, его глаза расширились от ужаса. Он схватил Крисана за руку, пытаясь удержать. – Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

– Не трусь, – Крисан высвободился и тенью скользнул вперед. Его фигура растворилась в полумраке, оставив Эмерса одного со страхами и сомнениями. Тот замер, сердце его бешено колотилось. Он знал, что должен последовать за Верховным, но ноги словно приросли к земле. Вопреки всему, сжав кулаки и собрав всю свою волю, он шагнул вперед, следуя за Крисаном в неизвестность.

глава 6

Крисан, словно осторожный охотник, неслышно ступил на влажные от сырости ступени, уводящие в темную глубину пещеры. Каждый шаг отдавался эхом в его напряженном сознании. Позади Эмерс, с лицом, искаженным тревогой, неотступно следовал за ним, то и дело оглядываясь через плечо, ожидая удара в спину. Крисан сломил волю троих людей, подчинил их разумы и теперь прятался за этим хрупким барьером их повиновения, как за щитом.

Внутри пещеры царила удушающая духота, воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом ладана и еще чем-то… животным, первобытным. Монотонный, гипнотический стук барабана проникал в самую суть, заставляя вибрировать кости. В центре святилища, залитого колеблющимся светом факелов, появилась женщина. Белоснежный балахон, контрастируя с окружающей тьмой, казался светилом. На ее шее, отражая пляшущие языки пламени, блистало массивное серебряное украшение, которое мерцало в такт стуку барабана.

– Я Катара! – торжественно провозгласила она, и ее голос, усиленный эхом пещеры, гулко разнесся по пространству, заставляя Крисана невольно вздрогнуть. – Латифика являлась ко мне сегодня. Она неспокойна. Поэтому призывает новых жриц. Избранные Уша, Рибика, Тайри и Эрлин. Выйдете ко мне.

По толпе волной восторга пробежал радостный девичий возглас, в этот миг Крисан увидел ту самую любопытную девушку, которую заметил ранее. Она, вопреки всеобщему ликованию, нахмурилась, ее губы были плотно сжаты в тонкую линию, а кулаки стиснуты так сильно, что побелели костяшки. Ее недовольство было ощутимым, почти осязаемым. Крисан невольно залюбовался ею. В ней было что-то… живое. И это «живое» почему-то притягивало его взгляд, рождая в душе давно забытое чувство – интерес.

В это время к Катаре подошли девушки и взобрались на круглый алтарь, ведомые невидимой нитью. Их легкие белые сарафаны, сотканные из тончайшего льна, странным образом колыхались, будто вторили незримому ветру. Спины обнажены для торжественного ритуала. На них падал свет сверху, из круглого отверстия на потолке, переливаясь на коже перламутром. В руках жрицы – Катары – блеснул тонкий серебряный нож, его лезвие казалось продолжением лунного луча: холодным и острым. В ее глазах плескалась решимость, смешанная с благоговением.

– Во имя Луны, во имя души, Латифика, прими верующих в свои ряды, защити наше племя от чужаков, от болезней и напастей, – голос Катары звучал твердо и мелодично, наполняя воздух древней молитвой.

Эхо слов растворялось в тишине, уносясь к далеким звездам. Она подошла к первой девушке, движения были полны уверенности. Острым кончиком лезвия жрица дотронулась до спины, едва касаясь кожи. Девушка закрыла глаза, на ее ресницах дрожали капельки росы. Страх и надежда боролись в сердце, но она не пискнула, когда на спине появился алый круг: распустившийся кровавый цветок. Такой же узор появился на каждой девушке, знаменуя их приобщение к вере, их защиту. Каждая чувствовала связь с древней богиней, волну тепла и покоя, которые сменили мимолетный страх. После алтарь засветился мягким, пульсирующим светом, исходящим из сердца небес. Теплые волны энергии прокатились по телам девушек, наполняя их силой и уверенностью.

– Все приняты Латификой! – радостно провозгласила Катара, ее лицо сияло от счастья.

Голос ее звенел, как чистый колокольчик, возвещая о новом этапе в жизни племени, об их единении с божественным. В этот момент они были одним целым, связаны невидимыми узами веры и преданности.

Крисан ощутил странное чувство. Не резкий укол опасности, а что-то другое, более тонкое и тревожное. Непонятное, как шепот ветра сквозь забытые руины. Им заинтересовались. Это было почти физическое ощущение: пристальный, незримый взгляд, скользящий по его ауре. Кто-то чувствовал его присутствие, чужака, посмевшего нарушить покой этого места, но не спешил выдавать, играл, наслаждаясь моментом. Крисана передернуло от невидимого наблюдения. Инстинкт закричал о необходимости бежать. Не мешкая, он ринулся прочь, прочь от этого навязчивого внимания. Эмерс, как тень, не отставал, доверяя чутью Крисана безоговорочно.

У застывшего водопада серебра Крисан ловким движением отломал небольшой кусок. Закончив, он воспарил над зияющей пропастью, бросая вызов бездне. Легко коснувшись земли у подножия, Крисан огляделся, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

– Хорошо, что нас не заметили, – с облегчением выдохнул Эмерс, вытирая пот со лба.

Крисан задумчиво покачал головой, его взгляд был далек и насторожен. В глубине глаз плясало беспокойство.

– Ошибаешься, Эмерс, – тихо произнес он, голос его был приглушен, почти шепот, но в нем чувствовалась стальная твердость, – еще как заметила. Но не рассказала… пока.

Эмерс, бледный, нервно переступил с ноги на ногу. Его широкие плечи понуро опустились, выдавая отчаяние.

– Эти дикари нас убьют, – выдохнул он, словно молитву, в голосе слышалась паника.

Крисан усмехнулся, коротко и безжалостно.

– Если б хотели, мы бы сейчас не разгуливали свободно. Утром выдвигаемся.

– Наконец здравое решение. Пора отступить от этой затеи, – с облегчением произнес Эмерс.

– Из тебя в последнее время советник никудышный, – отрезал Крисан, игнорируя Эмерса.

В его голосе прозвучало раздражение, он вынужден был тратить время на пустые разговоры.

– Что ты опять задумал? – он знал Крисана слишком хорошо, чтобы верить в простое отступление.

– Надо найти несогласных у дикарей. Бунтарей, которые хотят другой жизни или которых обидели. Из них всегда выходят хорошие предатели, – Крисан говорил тихо, почти ласково, делясь секретом, в словах сквозила холодная расчетливость.

– Ты всех погубишь, – прошептал Эмерс, его лицо исказилось от ужаса.

Он видел, куда ведет Крисан, и боялся этой дороги.

– Я дарую всем бессмертие и неограниченную силу! – с жаром проговорил Крисан, в глазах вспыхнул безумный блеск, а голос наполнился фанатичным воодушевлением.

– Иди займись делом.

Крисан резко развернулся и, не глядя на Эмерса, зашел в палатку, откинув полог резким движением. Внутри было темно и тесно. Он опустился на расстеленный плащ, закрыл глаза, пытаясь унять бушующие в нем страсти. Но мысли, как дикие звери, терзали его сознание, не давали покоя. Бессмертие… Сила… Его ждет великое будущее, он чувствовал это каждой клеткой своего тела. И никакие сомнения Эмерса не собьют его с пути.

глава 7

Элая ворочалась в постели подобно раненой птице, однако сон упорно не приходил. Каждая клеточка тела напряженно пульсировала, вторя бешеному стуку сердца. Торжество, от воспоминания о котором в душе поднималась волна жгучей, разъедающей злобы, закончилось. Всеобщее ликование, это фальшивое, приторное счастье лишь подливало масло в огонь ее ярости. Латифика… Латифика не выбрала ее. Предательница! Ведь она, Элая, так часто видела ее в снах, ощущала ее присутствие почти физически. Сны были яркими.

Она, Элая, самая достойная. Это не высокомерие, а истинная правда. Она самая способная, самая восприимчивая к силе. Лишь она, единственная, почувствовала присутствие чужака, просочившегося в их священные земли. Никто из новообращенных, погрязших в своей слепой вере, никто из жриц, ослепленных ритуалами, не заметил. Только она! И тем не менее…Почему? Почему именно ее Латифика обошла своим вниманием? Почему предпочла другую, слабую, ничем не примечательную послушницу? В этом крылась несправедливость чудовищная, невыносимая.

Гнев поднимался в ней, как ядовитый туман, застилая разум и затмевая все остальные чувства. Она чувствовала себя обманутой, преданной Латификой, богиней, которой она должна посвятить свою жизнь. Элая стиснула зубы до скрежета, ногти впились в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы. Ей казалось, что она вот-вот взорвется от переполняющей ее ярости и разочарования. Тишина ночи казалась теперь издевательским хохотом, напоминающим о ее поражении. Да Элая сомневалась, но считала себя самой достойной. Латифика опозорила, не выбрав ее.

Элая все же провалилась в сон, в тревожную пучину, где страхи и надежды сплетались в зловещую вязь. Ей снилось, что она идет по влажной, холодной траве, роса липнет к босым ногам. Ветер злобно раздувает темные волосы, хлеща ими по щекам. Впереди, в дрожащем мареве лунного света, вырисовывалась фигура девушки неземной красоты, но в то же время пугающе отстраненной.

– Элая, – ласково, но с едва уловимой ноткой предостережения произнесла та. – Не гневайся, дитя. Ты еще не готова.

– Латифика, – Элая опустила голову, пряча взгляд, полный горечи и обиды. – Я была опозорена. Мои способности превосходят многих, я это знаю! Но сегодня… сегодня я потерпела неудачу. Все видели мою слабость.

– Твой час придет, – ответила Латифика, ее лицо оставалось невозмутимым, как поверхность горного озера. – Прояви смирение. Иначе, поддавшись гордыне, ты можешь навлечь на себя и на других беду, последствия которой ты не в силах будешь предотвратить.

– Я готова к обучению! – с вызовом бросила Элая, поднимая голову и смотря прямо в сияющие, как звезды, глаза богини. – Я давно жду, и ты знаешь это!

– Большая сила – это большая ответственность, – покачала головой Латифика, сожалея о чем-то.

В ее глазах мелькнула тень, и она отступила на шаг, растворяясь в лунном свете, становясь все более призрачной.

Элая почувствовала, как холодная вода начинает подступать к ногам. Сначала робко, лаская щиколотки, а затем, с нарастающей стремительностью, она начала прибывать. Элая, охваченная ужасом, попыталась идти прочь, прочь от надвигающейся опасности, но вода преследовала ее, неумолимо поднимаясь все выше. Вскоре она доставала до пояса, сковывая движения, тянула вниз, в бездну. Элая споткнулась, потеряла равновесие и рухнула в бурлящий поток. Она судорожно проснулась, рывком села, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Рассвет едва процарапал небосклон бледной полосой, когда Элая тенью скользнула за порог хижины. Каждый шаг был выверен, дыхание приглушено. Она кралась, как дикий зверь, боясь нарушить тишину, оберегающую сон племени. Необъяснимая, властная сила тянула ее вниз, к подножию скалы, где располагался лагерь чужаков.

Сердце Элаи колотилось в груди, как пойманная птица. Напустив морок, словно тонкую вуаль, она почти бесшумно подкралась к границе, откуда открывался вид на чужое поселение. Костры догорали, окутывая все вокруг дымкой, сквозь которую проступали силуэты двигающихся людей. Чужаки собирались в путь. Их движения были слаженными, уверенными, как у тех, кто знает свою цель.

Элая впивалась взглядом в каждую деталь: в поношенные кожаные доспехи, в отблески металла, в суровые, обветренные лица. Ее переполняла сложная смесь чувств: зависть, восхищение и жгучая, щемящая тоска. Зависть к их свободе: они могли идти, куда пожелают, выбирать свой путь, будучи не связанными древними традициями и долгом. Восхищение их силой и уверенностью, их умением выживать в этом суровом мире. И тоска… Тоска по неизведанному, по приключениям, по жизни, которую она никогда не сможет прожить.

Завороженная зрелищем, она перестала быть осторожной. Забыв про опасность, Элая сделала несколько шагов вперед, желая рассмотреть их ближе.

***

– Снова пришла, – ухмыльнулся Крисан, его глаза опасно блеснули в полумраке. – Лэнал, Пранс, поймать зверя. Только не навредите.

– Что ты делаешь? – зашипел Эмерс, дрожа от бессильного гнева. – Дикари не простят!

Крисан рассмеялся холодно и безжалостно.

– Мы ловим тигра, а не хрупкую девушку. Скажем, что ошиблись, – с каким-то темным предвкушением проговорил друид, наслаждаясь собственной властью.

В голосе сквозила зловещая уверенность.

Воины, повинуясь его жесту, поспешно сомкнули кольцо вокруг хищника. Элая испуганно оглянулась, ее глаза, обычно сверкающие дикой энергией, сейчас были полны отчаяния. Путь отступления был отрезан. Она стояла посреди поляны, окруженная копьями и ненавидящими взглядами. Инстинкт взял верх. Она опустилась на четвереньки и издала рык, полный боли и ярости.

В мгновение ока один из воинов с ловкостью набросил аркан. Веревка туго стянула ее, обездвиживая, лишая возможности вырваться. Другие устремили на нее остро отточенные копья, их наконечники опасно блестели. Она забилась в бессильной ярости. А после ее заточили в низкую клетку, сплетенную из грубых прутьев. На шею надели широкий кожаный ремень.

– Сильная, даже в заточении не снимает морок, – восхитился Крисан.

– Это начало гибели, – простонал Эмерс.

Он понимал, что этот поступок повлечет за собой цепь трагических событий.

глава 8

Крисан вскочил на коня, его пальцы крепко сжали поводья. Он задумчиво устремил взгляд вдаль, где горизонт сливался с бескрайними просторами. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась тяжесть раздумий. Ветер играл с золотистыми волосами, пытаясь унести с собой его тревоги.

– Что ты с ней хочешь сделать? – раздался голос Эмерса, который подъехал ближе.

Голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась настороженность. Он пристально смотрел на Крисана.

– Это ты мне должен посоветовать, – резко ответил Крисан.

Он продолжал смотреть вперед, но в нем ощущалось раздражение.

– Мой совет – отпустить, – прорычал Эмерс, его голос стал глубже, почти звериным.

В глазах вспыхнул огонь, но не гнева, а скорее отчаяния. Он понимал, что его слова могут вызвать бурю, но молчать больше не мог.

– Еще одно слово, и ты будешь изгнан, – процедил сквозь зубы Крисан, наконец повернув голову в сторону Эмерса.

Его взгляд был ледяным, словно зимний ветер, готовый снести все на своем пути.

– Тогда и ты не продержишься и дня. Тебя убьют, – с горечью в голосе ответил Эмерс. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и страх борются внутри него. – Я защищаю тебя, нахожу предателей, выискиваю несогласных. Ты думаешь, это легко?

Крисан на мгновение замер, но лишь на миг.

– Тогда будь со мной до конца! – воскликнул он. – И когда я обрету власть, ты будешь вознагражден по заслугам.

Эмерс колебался, сжал плотно губы. Власть манила, как сладкий зов, но страх перед неизвестностью сковывал душу. Он чувствовал, как сердце бьется быстрее, а в груди разливается холодная тяжесть. Что, если он сделает неверный шаг? Что, если все пойдет не так, как он ожидает? Но в то же время мысль о награде, о могуществе, которое может обрести, заставляла его сердце биться чаще.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свои мысли.

– Хорошо, – наконец тихо произнес Эмерс, но твердо. – Я буду с тобой. Но помни, Крисан, я не просто твой советник. Я твой друг.

Крисан кивнул, лицо снова стало непроницаемым. Он повернул коня и двинулся вперед, в сторону горизонта, где ждала судьба. Эмерс последовал за ним, но в душе продолжали бушевать сомнения.

Воины беспрекословно последовали за предводителем, охраняя клетку с испуганным хищником.

Элаю увозили далеко от родных мест, от жриц, которые предупреждали ее, от богини, которая когда-то являлась ей во снах. Теперь сны были пусты. Элая отчаянно звала Латифику, но та молчала. Она чувствовала себя брошенной, преданной. Но больше всего ее мучило осознание собственной ошибки. Она была слишком самоуверенна, слишком слепа. И теперь платила за это.

Элая больше не притрагивалась к еде. Даже крохи, приносимые пленителями, оставались нетронутыми. Лишь изредка она подносила к пересохшим губам чашу с водой, да и то больше по привычке, чем из желания жить. Ее когда-то гордые плечи теперь бессильно поникли, а взгляд, прежде полный огня, стал пустым и потухшим. Казалось, сама тень смерти уже обнимала ее хрупкую фигуру.

– Она умирает, – голос Эмерса дрогнул, когда они с Крисаном наблюдали за клеткой издалека. Его пальцы судорожно сжали край плаща, а в глазах читалась беспомощная ярость. – Хватит ждать! Начни уже что-то делать, бездна побери!

Крисан стиснул челюсти так сильно, что в висках застучало. Каждое слово Эмерса вонзалось в него, как нож. Он знал, что ошибся. Знал, что его расчеты, его холодная логика привели к этому – к медленному, мучительному угасанию. И теперь, глядя на Элаю, он впервые почувствовал, как что-то внутри него рвется на части.

– Мы еще не вернулись, – прошипел он сквозь зубы, но даже сам не верил своим словам.

– Тогда будет поздно, – Эмерс бросил на него взгляд, полный презрения. – И ты это прекрасно понимаешь.

Крисан резко отвернулся. Гнев, страх, отчаяние – все смешалось в нем в единый клубок. Он не хотел ее смерти. Не мог допустить. Но время утекало сквозь пальцы, как песок, и с каждым мгновением шансов спасти ее становилось все меньше.

Когда ночь поглотила лагерь, окутав его в безмолвный мрак, Крисан наконец сдался. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тучи, рисовал серебристые дорожки на земле, а в воздухе витал запах сырой травы и дыма от потухших костров. Он двигался бесшумно, но каждый его шаг отдавался в висках тяжелым стуком, будто сердце пыталось вырваться из груди.

Элая услышала приближение. Ее веки, отяжелевшие от слабости, медленно приподнялись, и в тусклом свете она разглядела фигуру в темном плаще. Капюшон скрывал лицо, но она почувствовала на себе его взгляд – острый, изучающий, почти жгучий. В нем не было жестокости, лишь странная смесь: холодное любопытство и... что-то еще. Что-то, от чего по спине пробежал ледяной озноб.

Он не произнес ни слова. Просто стоял, будто ожидая, как она отреагирует. Потом медленно достал нож. Лезвие блеснуло в темноте, и Элая инстинктивно рванулась назад, ударившись спиной о прутья клетки.

Но вместо удара она услышала скрип открывающегося замка. Дверь отворилась. Незнакомец жестом велел ей подойти, но она не двигалась, застыла, как загнанный зверь, не веря в возможность свободы. Тогда он резким движением бросил нож к ее ногам и растворился в ночи.

Элая не дышала. Глаза метались по сторонам. Ловушка? Но лагерь спал, и кроме шепота ветра в ветвях не было ни звука.

– Беги ... – будто прошептал кто-то в ее сознании.

Дрожащими пальцами она схватила нож и поднесла к ошейнику. «Я не умру здесь». Лезвие скользнуло по нему, и тот заскрипел, пальцы свело судорогой, но она не останавливалась. Треск. Ошейник рухнул на землю, и в тот же миг что-то внутри нее разорвалось. Она вдохнула полной грудью, впервые за долгое время почувствовав вкус свободы.

А где-то в темноте, за деревьями, Крисан сжал кулаки, мысленно крича:

– Беги, глупая! Пока не поздно!