Текст книги "Улей"

Автор книги: Соня Фрейм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Внутри царили пустота и тишина. Не верилось, что Мирра могла умереть, как ее коллеги; она была скользкой: такую голыми руками не возьмешь. Убить ее мог только равный ей по силе противник. Но раз ее здесь нет, то в тюрьме явно экстренная ситуация…

На рабочем столе валялись бумаги, а экран компьютера был единственным, что освещало помещение. Винсент подлетел к ее лэптопу и начал тарабанить по клавиатуре со скоростью света. Рут видела, что он вбивает какие-то команды на темном экране, но ее больше интересовали следы на полу: кровь и слизь, отпечатки человеческих ладоней и подошв ботинок. Этот человек двигался на четвереньках, вывернув ладони внутренней стороной. Немного неестественная манера передвижения, мягко говоря.

– Ха! – победоносно раздалось за ее спиной.

Она обернулась, вопросительно уставившись на Винсента.

– Я скопировал содержимое, – ответил он. – Тут компромата на весь белый свет хватит, нельзя так просто оставлять его.

– Зачем тебе это? Ты журналист?

– Я хакер.

– И тебе за это платят?

– Всех денег мира не хватит, чтобы оплатить такую информацию, – сверкнул он очередной одержимой улыбкой, неотрывно глядя в экран, в то время как его пальцы на автомате извлекали из компьютера портативный носитель.

Рут с интересом наблюдала за ним. Она ведь даже не знала, чем он занимается. Винсент тем временем взял ручку и стал писать что-то прямо у себя на руке, периодически сверяясь с какими-то цифрами на мониторе.

Затем он засунул хард во внутренний карман ее куртки, так как в его пижаме не были предусмотрены карманы.

– Береги как зеницу ока, – сказал он, машинально застегивая ей молнию чуть ли не до подбородка. – Если со мной что-то случится, найди Саида Хальфави, он живет в Тюбингене, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. И передай ему. Повтори адрес.

– Тюбинген, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. Саид Хальфави, – покорно сказала Рут.

– Умница. В твоем кармане информационная бомба и материал для шантажа на черный день. А теперь проверим последний отсек.

Прежде чем они ушли из кабинета Мирры, он на всякий случай обыскал шкафы и стол. И не пожалел: в нижнем ящике стола был знакомый тряпичный сверток с ее ритуальными ножами. Такое добро нельзя оставлять.

Глаза Винсента беспрестанно горели. Пока он копировал содержимое компьютера Мирры, успел пробежаться по информационным отчетам.

Королева и ее символы не являлись главным проектом «Прометея». Об этом можно было судить по названию отсеков. Красные тюрьмы назывались на интерактивной карте «Хранилищем исходных материалов». Боги и их Королева – всего лишь биологический прообраз. Главный проект располагался в отсеке U-D, то есть в лабораториях, и назывался «Золотые дети».

Винсент не дочитал документ, но это было не так важно. Сейчас они увидят все воочию. Лифт перенес их в отсек D, который пока не сильно отличался от предыдущих. Подхватив Адриану под руки, они поволокли ее по коридору.

Здесь было много разных исследовательских помещений, но главное находилось в конце – «Инкубатор».

Он провел ключом Адрианы Халенки по сканеру.

– Требуется идентификация отпечатков пальцев, – прогудел автоматический голос.

Немного пометавшись между правой и левой руками, Винсент выбрал правую. Судя по слабой мускулатуре левой, Адриана была правша: логично, что она использовала для сканирования рабочую руку. Верный палец нашелся со второй попытки – указательный.

– Идентификация прошла успешно. Адриана Халенка, старший научный сотрудник тюрьмы «Прометей». Введите, пожалуйста, индивидуальный код помещения.

– Вот же… – выругалась Рут.

– Спокойно. Я предусмотрел.

Винсент оглядел свое запястье, исписанное непонятными цифрами, и вбил что-то в дисплей.

– Идентификация пройдена. Доступ открыт.

Дверь пискнула и медленно начала отодвигаться.

– Я зашел с компьютера Мирры в систему контроля доступа в помещения. У каждого сотрудника были персональные коды доступа, – пояснил он Рут. – Все ключи, доступные Адриане, я выписал, – и он помахал запястьем.

– И всегда ты думаешь на десять шагов вперед?

– Почти. Предвосхищать – мое хобби.

Они повернулись, глядя в светлеющий дверной проем. Автоматическое освещение обозначило огромный зал, в центре которого возвышалось два больших стеклянных сосуда. Со всех сторон к ним бежали всевозможные трубки и провода. Конструкция напоминала огромного расплющенного осьминога из стекла и металла.

А в колбах вращались золотые фигуры.

Чем ближе они подходили, тем четче обозначались силуэты плавающих в инкубаторах созданий, напоминающих людей. Их даже можно было назвать детьми. У них имелись половые признаки. Мальчик и девочка. Но от людей их отличал цвет кожи, похожий на прозрачный, светлый янтарь.

– «Золотые дети», – мечтательно произнес Винсент, качая головой. – Ох, Мирра… Ты просто истинная Мать.

– Что это? – спросила Рут, опасливо приближаясь вплотную к инкубаторам.

Винсент перевел на нее торжествующий взор.

– Это звонкая и позорная оплеуха богам. И она будет еще больнее, если проект Мирры Василакис, главной ведьмы и надзирательницы этой тюрьмы, удастся.

«Золотые дети» кружились в мелких пузырьках, их веки были опущены. Они спали. К пуповинам были подведены многочисленные трубки. Вне инкубатора они, скорее всего, не выживут.

Рут пока мало что поняла из объяснений Винсента.

Он же неотрывно наблюдал за золотыми детьми. Это искусственно созданный проект на основе «исходного материала».

– Мирра использовала ДНК богов, – пояснил он Рут свои догадки. – Она решила сама создать бога. А вернее, двух: мальчика и девочку, которые будут ее первым творением и докажут, что человек не хуже тех, кто создал все эти миры.

«Тот, кто был никем, однажды станет всем. Слуга и Господин поменяются местами».

Не об этом ли было пророчество с тела Королевы? Похоже, что да. Мирра создавала из пустоты новых идолов.

– В чем прок от искусственного бога?

– Все людские боги искусственные, но и им применение нашли. Этих хотя бы можно пощупать. Я пока не знаю, Рут, для чего… Фотокамеры нет с собой? – рассеянно спросил Винсент.

– Нет. Так что мы будем делать?

Она была нетерпеливой.

Винсент потер переносицу, размышляя. У них были данные, что в тюрьме проводят паранормальный эксперимент по созданию богов, сверхлюдей как вариант. Для каких целей – он пока не знал, но если тюрьма – целиком и полностью политический проект, то, вероятно, золотые дети должны стать либо биологическим оружием, либо материалом для модификации человеческого тела. Какие еще могут быть цели у политиков, поддерживающих это заведение?

– Рут, ты хотела бы, чтобы о богах узнал весь мир?

Вопрос был несколько странным.

– Наверное, нет. Что это даст?

– Правду.

– Правда ради правды смысла не имеет.

– Неплохой аргумент.

– Настоящие боги давно ушли и не заинтересованы в человеке. Будь я на месте религиозного человека, предпочла бы верить во что-то… более заботливое.

– Ну, этот пункт мне, наоборот, нравится. Меньше самообмана, больше ответственности.

Они продолжали стоять перед инкубатором, и, кажется, в их руках сейчас была судьба истины.

– Что тебе даст эта правда, Винсент? – хмуро спросила она. – Ты открыл ее. Ты счастлив?

– В некотором роде. Люблю быть в курсе всего.

– А зачем тебе доносить ее другим? Тебя о ней никто не просил. Люди счастливее, когда не ведают.

Он пожал плечами, впервые задумавшись над этим. У него не было эмоциональной оценки знаний, или, как он их деловито называл, «информации». Винсент не подвязывал к ней личное отношение. Разве что в самом начале… когда занимался хакерским обличением из идеализма, помноженного на отчаяние, но начал он глобальную информационную войну потому, что ему понравилось вскрывать все до мяса и костей. По его странной прихоти появилась «Невидимая армия», и он влил в уши ее участников столько идеологических лозунгов и даже догматов о том, что правда превыше всего, что информация – залог власти и их задача – не дать узкому кругу людей эту власть узурпировать. Но он никогда не верил в то, что говорил другим. Ему просто хотелось… все знать.

Он взглянул на Рут с мягкой, слегка неуверенной улыбкой. Она была немногословна, но умела задавать точные вопросы.

– Наверное, незачем, – наконец ответил он.

– Тогда давай оставим это.

Она сплела свои пальцы с его и потянула за собой. Ее движения были осторожными и немного сдержанными, словно она хотела сделать больше, но не могла себе этого позволить.

– Но мы не можем просто так уйти и оставить это, – возмутился Винсент.

– Ты говоришь это из чувства ответственности?

– Нет, скорее, из вредности.

Они прислушались к тишине, царящей вокруг. Их не покидали мысли о том, что, честно говоря, им надо отсюда бежать, потому что по тюрьме бродит кто-то опасный и кровожадный, и, может, он даже близко…

– Что бы ты с ними сделала? – из интереса спросил Винсент, кивая на золотых детей.

– Похоронила бы такую правду, – ответила неожиданно для него Рут. – Уничтожь их. Ты знаешь, как это сделать.

Кивком она указала на пульт управления инкубатором.

– Звучит неплохо, – одобрил ее предложение Винсент. – Подложим-ка мы Мирре свинью. Когда она увидит это, у нее кровь из носа пойдет.

Винсент подошел к пульту. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что делать. Он использовал код Адрианы, чтобы снять блокировку с панели, и его пальцы замерли над большой красной кнопкой.

«Экстренный выброс».

Он взглянул на Рут, и она кивнула. Почему-то было важно получить ее одобрение.

Тогда Винсент вдарил по кнопке, и инкубатор замигал красным светом. Все помещение огласила сирена, от которой заложило уши.

«Терминация! Терминация! Терминация!»

Золотые дети слабо задрожали.

Рут и Винсент меланхолично наблюдали за ними, стоя плечом к плечу.

Есть ли у творений Мирры сознание?

Уже неважно. Только что они перекроили вековое пророчество.

Жидкость из инкубатора стала выкачиваться через внутренние трубы. «Золотые дети» безжизненно обвисли, все еще прикрепленные бесцветными ремнями к потолку колбы. Затем трубы отпали от их пуповин, выливая на металлический пол порцию жидкого золота.

Сирена замолчала, и свет перестал мигать. Воцарилась тишина.

«Терминация программы завершена» – загорелось на мониторе.

Внезапно фигурки детей судорожно дернулись. Для Рут и Винсента это стало полной неожиданностью, и в первый момент они до чертиков испугались.

Их маленькие руки забили по ударостойкому стеклу инкубатора. У мальчика вдруг открылись веки, и на них без выражения уставились два золотых глаза.

Девочка перестала шевелиться первой, и ее брат вскоре тоже свесил голову. С его лысого черепа стекали капли раствора…

«Приступить к утилизации и дезинфекции?» – появилась надпись на мониторе.

Винсент нажал на нужную кнопку, и инкубаторы загорелись красным светом. Висящие в них тела обрели жертвенный вид.

«Подтвердите инициацию кремации».

Пальцы снова коснулись клавиатуры. Инкубаторы наполнились огнем.

«Гори-гори ясно, чтобы не погасло…»

Внезапно пол под ними задрожал, и с каждой секундой тряска становилась все более ощутимой.

– Землетрясение?

– Их же здесь не бывает…

Но земля ожила. Стены вибрировали, и нарастал металлический лязг. Что-то им подсказывало, что это не было связано с уничтожением золотых детей.

Не сговариваясь, они побежали прочь, а пол прыгал у них под ногами. С потолка посыпалась штукатурка, и вскоре стали падать и большие куски.

Рут знала только один выход, но каковы их шансы? Тюрьма словно разваливалась. Может, «Прометей» наказывали боги?

Они зашли в лифт, и тот чудом донес их до отсека А. Как только дверь отъехала, в глаза ударил мощный золотой свет, прошивающий все помещение. Источник света был где-то впереди… Разобрать что-либо в таком слепящем потоке удавалось с трудом. Прикрыв глаза, чтобы сохранить зрение, они стали двигаться на ощупь вдоль стен, уже не зная, куда приведет их этот путь.

Внезапно рвануло так, что они упали, вцепившись друг в друга, и их подхватила мощная невидимая сила. Над ними не было потолка, земли и тюрьмы. Наверное, они летели куда-то в небо.

13
Осиное гнездо

 
I came to you in my darkest hour,
We used to know each other well.
My last journey led to you,
You’re the only one I trust.
 
 
Я пришла к тебе в мой черный час,
Мы знали друг друга так хорошо.
Мое последнее путешествие привело к тебе,
Ты единственный, кому я доверяю.
 

Persephone, «The Last Song»

На грудь ощутимо давило. Данила пришел в себя. Интуитивно он упер ладони в преграду над ним и почувствовал тяжесть какой-то плиты. Вокруг было темно, но глаза улавливали рассеянные золотые дорожки. А может, в глазах бликовало. Сделав вдох, он откинул с себя плиту и обнаружил, что лежит под открытым небом. По нему ползли слабые рассветные полосы. Это было его любимое время суток: когда ночь и утро сталкиваются друг с другом: одна часть неба – темная, другая – светлая, как взгляд подслеповатых глаз…

Данила с трудом сел и огляделся, отплевываясь от пыли и мелких кусков бетона и камня, попавших в рот.

Вокруг царила разруха. К своему удивлению, он лежал не в подвале, а на траве. Неподалеку от него зияла чудовищных размеров котловина, уходящая воронкой в земную глубь. На противоположной стороне виднелся слегка обглоданный каркас тюрьмы, и даже можно было различить снующую в панике охрану. Данила охнул и на ноющих ногах перевесился через край, глядя вниз. От подвала ничего не осталось: только вспаханная невероятной силой земля. Виднелись куски камня, ошметки оборудования и дверей, застрявших в земляных стенах. Куда делось все остальное, оставалось только гадать.

Похоже, его выбросило наружу. Когда Королева приняла жертву, поток лучей из ее тела выбил все потолки и рассеял волну разрушения.

Данила спешно отполз в сторону валявшегося неподалеку покореженного стола, чтобы охрана его не заметила.

Его самого могло убить. Он был так близко…

Либо везение, либо божественная благодарность.

Надо выбираться отсюда.

Охранники скрылись за уцелевшими стенами со своими носилками, и, кажется, из их состава у котловины остались только покойники. Данила пулей выскочил из укрытия и, слегка прихрамывая, помчался в сторону леса.

Быстрее, быстрее. В любом деле надо уносить ноги.

О том, что произошло в тюрьме, он просто не думал. Его голова имела особенность пустеть сама по себе. Меньше всего хотелось вспоминать, как он скормил мальчика этой твари. Смерть – большое дело, но ведет к нему сущий пустяк.

Выкинуть из головы. Что сделано, то сделано.

«Любую шкуру натянешь… Любую бумагу подпишешь», – травил его голос Клариссы, и от этого хотелось выть как раненому зверю…

Ее слова стали злым пророчеством, действующим по принципу внушения. Данила уже и сам не знал, убедила она его в его жуткой продажности и беспринципности или он и до этого был таким?

Да в задницу психоанализ. Просто закончить все, а потом лечить нервы и совесть подальше от Германии.

Под ногами скользила покрытая росой трава. Слышалось влажное чавканье, а подошвы ботинок увязали в напитанной дождем земле.

Даниле потребовалось минут десять, чтобы обогнуть воронку. И только он собирался рвануть в заросли деревьев, как заметил движение где-то у ее края. Незнакомый парень в белом тащил кого-то наружу. В землю сначала уперлась рука, а следом появилась голова, занавешенная спутанными волосами.

Ночной кошмар или девушка: теперь не придется выбирать. Конечно же, это Рут, его персональный демон из колодца, карабкавшийся наружу, как какая-нибудь Садако Ямамура.

При виде нее он вспомнил, что кое-что не выполнил… Что ж, везение его не подвело, подсунув этих двоих именно в тот момент, когда он линял.

Данила затормозил, вглядываясь в ее компаньона. Светлые волосы, острые эльфийские скулы и охваченный огнем взгляд. С виду одуванчик с лицом капризного ребенка, но внутри этого человека словно полыхала печь. Винсент. Вот из-за кого такой сыр-бор.

Рут вылезла, и оба изможденно откинулись на землю.

Данила побрел к ним с противоречивым чувством. Хотелось дать ей затрещину, несмотря на то что она была девушкой, и рявкнуть: «С хрена ли ты меня бросила и заставила переживать этот кошмар в одиночку?!».

Но у Рут перед Клариссой больше не было никаких обязательств. Она свободна. Оставалась только маленькая формальность.

Парень слегка повернул голову и заметил его. Он тронул Рут за руку, и они почти одновременно вскочили.

– Это Хаблов, расслабься, – сказала она ему. – Мы вместе пришли.

Данила подошел к ним, но замер в полуметре.

– Доброе утро, – глуповато произнес он.

– Да, очень доброе. Ты… все?

– Все.

– Этот трындец – твоя работа?

– «Вот такой я забавный зверек», – сказал дракон, спалив деревню. Анекдот такой есть.

– Спасибо, что чуть нас не убил, – хмыкнула она.

Винсент не встревал, слушая их и наблюдая. Он умел сливаться с тенями, даже когда их вокруг не было.

– Ты к ней? – спросила Рут, кутаясь в куртку и слегка стуча зубами.

– Да. Есть еще дело. Ну а… вы?

Она пожала плечами. Данила кивнул непонятно к чему и сказал, что было велено:

– Рут, твой контракт закончен. Ты выполнила свою часть, и Кларисса знала, что ты найдешь Винсента в этой тюрьме. Она просила передать последние слова: застрявшие души выходят из тупика очень просто, нужно все повторить. Это как дверь, которая заклинила. Нажми на ручку снова и закрой. Да, вас оживили силком, но, если вы пройдете через момент смерти вновь, ваши души вернутся на свои координаты, к своим причинам и следствиям.

Винсент издал еле слышную усмешку. Данила даже представить не мог, что в его словах было смешным.

Внезапно Рут слегка вскрикнула, поднеся тыльную сторону ладони к глазам. Вторым зрением Хаблов увидел, как выгорает золотая печать контракта с Клариссой. Права была ведьма: в любом договоре есть лазейка, если правильно выбрать формулировку.

– Ты сама решишь, что делать. И еще кое-что… – тут его взяла злость на весь белый свет или же это стресс требовал выхода, и он решил сдать бабку, потому что сейчас ему уже ничего не будет: – Ты не была в тупике в отличие от него. – Он коротко кивнул на Винсента. – Тебе просто не дали переродиться. Кларисса тебя убила, а не случай. Она спланировала твою смерть, потому что ей нужен был управляемый покорный человек, из которого можно сделать пропускник ее контрактов, а Господа ей помогли. Ты слегка усложнила ей задачу, поставив свои условия служения, но… в итоге все мы на нее славно поработали. Ну это так… для информации. Хочешь, устрой разборки. Вам уж точно нечего терять.

Лицо Рут превратилось в гипсовую маску. Но он считал, что надо быть честным с ней. В конце концов, это прощание, и она была первым и единственным другом в этом жутком мире богов, перекрестков и потусторонних сделок.

Хаблов поднял руку, словно собираясь махнуть, но в итоге так и не пошевелил ею. Винсент следил за ними с неприкрытым интересом, все больше походя на белую лисицу.

Данила развернулся и быстро пошел в сторону леса. А Рут так и осталась стоять, на мгновение потеряв ощущение себя. Глаза оставались широко распахнутыми и пустыми.

– Ты служила ведьме, – раздалось за спиной.

Винсент быстро все понимал.

– Да, и, кажется, это была история о девушке, над которой поизмывались все кому не лень.

Из груди вырвался нервный смешок. Но руки предательски дрожали. Никакого тупика не было. Никто не оказывал ей милости. Кларисса ее убила и использовала, чтобы Рут батрачила на нее, делала грязную работу.

Ты начала шутку, которой засмеялся весь мир. Жаль, что ты не поняла, что шутка была над тобой.

Ха-ха-ха. Эти слова, как в комиксе, отпечатывались на ее лице. Ей надо себе татуировку на лбу набить с этим тройным «ха», чтобы все знали, какая классная вышла шуточка.

Веки тяжело опустились, а внутри концентрировалась глухая ярость. Мысли формулировались коротко и тезисно: Кларисса не должна жить. Надо найти способ, как это было с Альмой. Свою боль можно искупить чужой, потому что это – справедливость, а справедливость – больше чем месть.

Кто-то невесомо обнял ее сзади и сказал на ухо тихим, проницательным голосом:

– Тихо, тихо… успокойся. Слышишь меня, Рут?…

Она стала понемногу выходить из токсичного транса.

– Да, слышу, – с промедлением ответила она, не открывая глаз. – И надеюсь, свою карму лохушки я наконец-то отработала.

Ей нужно было совладать с чем-то внутри себя самой, иначе ее разнесло бы на части от злобы и обиды.

– Вот и хорошо. Только меня и слушай. Ты хочешь ее уничтожить, и это правильно. Но ты подвержена эмоциям, а они вредят делу.

Слегка отрезвленная, Рут открыла глаза. Он сжимал ее в руках все сильнее, но от этого становилось спокойнее. Винсент был увереннее нее, а еще намного хитрее и умнее. Последнее она усвоила уже очень хорошо.

– Мы сделаем с ней все, что хочешь.

Все, что хочешь. Звучало как обещание.

– Вместе мы разрушим все, что нам мешает. Это наш с тобой дар, судя по всему.

Она невесело улыбнулась, слегка поворачиваясь к нему. Винсент тоже улыбался, что-то в его речи проникало прямо в мозг и сеяло там зерна.

Что из них прорастет, было пока неизвестно.

– Веришь мне?

– Возможно, чтобы встретить тебя, надо было заплатить эту ужасную цену.

– Эта цена оказалась выше, чем твоя платежеспособность, – отрезал он. – Нас надули и ограбили. Мы вернем себе жизнь и время, а злодеи отпляшут в раскаленных башмачках. Это я тебе обещаю.

Вокруг царила великая разруха. Возможно, это был последний день творения. Земля разверзлась, а боги скинули оковы, оставив на этих руинах двух озлобленных привидений в живых телах.

Башмачки так башмачки. Плясать так плясать.

* * *

Рассвет расползался нежно-розовыми полосами, и небо походило на намокшие акварельные разводы. Вчерашняя непогода словно осталась в другом мире.

Саид и Фидель лежали на мокрой земле, уткнувшись лицами в палую листву, и дышали. Сейчас это было важнее всего. В душах обоих застыл образ Нико в тисках того сумасшедшего блондина: вот он испуганно смотрит по сторонам, а потом его пожирает Королева. Из человека он превращается в золотые разводы…

Когда кто-то умирает, первое, что понимаешь: смерть быстра, мгновенна. Она абсолютный чемпион по скорости, и в этом виде спорта ей конкурентов нет.

Кулаки Саида беспричинно сжимались и разжимались. Внутри застыл непролившийся плач.

Нико, мальчик, ребенок, несмотря на мелкую белесую щетину. Веселый, глупый, добрый, задиристый и преданный, как свора вышколенных собак. Почему это с ним произошло?

Фидель плакала беззвучно, едва чувствуя, что слезы сами выкатываются из глаз. В ушах жужжали злые пророчества, в шепоте которых она выросла и жила в страхе их свершения.

«Фиделис, ты – не ведьма и не сможешь жить по законам Перекрестка. Такой ты и останешься без нас: слабачкой, недоучкой, незакрытым гештальтом, невыполненной клятвой…» – прессовала ее годами Мирра, и слова въелись под кожу, как впрыснутые чернила.

«Ты – безответственная и инфантильная девчонка. По жизни будешь ребенком, который убивает своих нянек, а потом ищет новых. Хочешь научиться нашему мастерству и отрицаешь себя. Жалкое зрелище», – жгла ее Кларисса, не гнушаясь усиливать свои слова бычками сигарет, гаснущих на ее нежной мраморной коже.

Все вышло, как они предвидели. Ничего Фидель не смогла довести до конца. Вела Нико к Королеве, а в итоге рука не повернулась… Но спасти его тоже не удалось. Противостояние божественному промыслу бессмысленно. Если первая длань осекается, ее страхует вторая.

«Стоит снять с себя одну вину, как я тут же беру на плечи другую. Наверное, это зацикленная схема».

Она скорчилась, уткнувшись в листья, угнетенная смертью Нико и своими мыслями. Кто-то тронул ее за плечо, и она оторвала от земли заплаканное лицо. К щеке прилип маленький кленовый лист.

– Надо идти, – сказал Саид.

Его голос звучал холодно и надтреснуто. Оба встали и огляделись. Вокруг был утренний лес. На «Прометей» даже смотреть не хотелось. Что бы позади ни осталось, оно заслуживало забвения.

Фидель вздохнула и поправила растрепавшуюся косу. Саид наблюдал за ней некоторое время и в итоге решился спросить:

– Что он имел в виду, этот псих, когда сказал, что ты знала, что нужно Королеве? Что ты взяла нас намеренно?

Ее взгляд вспыхнул, как у затравленной лани. Но она взяла себя в руки и сдержанно ответила:

– Я предполагала, что может понадобиться жертва.

– И кого из нас двоих ты хотела отправить на алтарь? – горько усмехнулся он.

Она отвела взгляд, кусая и без того окровавленные губы. Веснушки на бледном лице выделялись так ярко… Саид не переставал ею любоваться, но одновременно чувствовал, что, наверное, никогда не сможет по-настоящему ей доверять.

– Никого, – наконец ответила она, и внезапно в ее голосе проступила искренность. – Я не смогла бы, хотя пыталась. И в жизни сюда не вернулась бы, если бы не зов Королевы. Однажды она заговорила со мной, и я поняла, что она жива. Королева нуждалась в моей помощи и сказала, что ее соратники отправили ко мне посланника. Его образ пришел ко мне в видениях. Мальчик-подросток, отмеченный их благословением и одновременно проклятием. Это был Нико. Он выпустил богов, и один из них отправил его назад, в мир, целым и невредимым, чтобы он провел меня в тюрьму сквозь ловушки и волшебные замки. Они уготовили ему алтарь, не я. Я – всего лишь длань богов, выражение их воли.

Саид не произносил ни слова. Его ледяное молчание подстегивало ее рассказывать дальше.

– Но в главный момент… я не смогла. Я смотрела на вас обоих и понимала, что за две недели мелких разногласий и болтовни получила ваше доверие. Вы на меня полагались, даже мысли не допускали, что я могу вас подвести или предать, – по губам Фидель прошла грустная улыбка. – Но боги всегда имеют замысел. Если я не сделаю, на мое место встанет другой. Все тропы проложены наперед.

– Нико был для тебя ключом, ну а я – так, рядом болтался, – эхом отозвался Саид.

Об этом он задумался, еще когда они пролезали через люк, но тогда не было времени на этом останавливаться.

Фидель не любила врать и отрицать очевидное.

– Да. Хотя ты должен был умереть на Перекрестке. Так я планировала. Убить одного, якобы спасти другого, – последовала очередная мрачная усмешка. – Втереться в доверие, искупить вину перед Королевой и божественным пантеоном… Убить Мирру, потом Клариссу.

– Ну, с Миррой ты справилась, браво, – поздравил ее Саид, но это прозвучало как издевательство.

Он прикрыл веки, чувствуя смесь отвращения и жалости к ней или ко всему этому делу. Фидель в некотором роде тоже была жертвой, но понять свое отношение к ней он не мог: чересчур много всего смешалось.

– Разберись уже в себе, Фиделис, – не выдержал Саид. – Тебя бросает из крайности в крайность, между жестокостью и милосердием. Ты словно пытаешься идти по двум дорогам одновременно, но нельзя спасать и вести на убой. Ты либо одно, либо другое. Либо палач, либо Махатма Ганди… От твоей шизофрении страдают не только другие люди, но и ты сама.

Его проницательность била по больному, и после этих слов из всех ее душевных ран разом пошла кровь. Фидель на мгновение отвернулась, но затем повторила тверже, заглядывая ему в глаза:

– Я не смогла бы это сделать. Ты сам видел. Я не настолько… расчетлива, какой пытаюсь казаться. Может, чуть лучше. А может, в разы хуже. Но я бы не убила его. Я велела вам спасаться, когда этот хмырь уже порезал его. Королева вкусила кровь и нашла бы его где угодно. Но, поторопись ты, я могла бы заковать ее в железо снова.

Она словно пыталась вернуть к себе его расположение. Саид перевел на нее воспаленные глаза, и они разглядывали друг друга с отчаянием и стыдом. Фидель казалась вывернутой наизнанку.

– На хрена ты меня оставила в живых и потащила за собой? – не выдержал он.

– Ты мне понравился, – прямо сказала она. – Но от тебя в ответ я этих слов не жду.

– Что теперь? – спросил он, никак не комментируя ее короткое признание.

Ее ноги нервно переминались, а взор все никак не мог остановиться на чем-то или ей было неудобно смотреть на него.

– Меня беспокоит этот тип. Он явно пришел от Старухи, Клариссы. Та всегда звала богов Господами. Значит, она тоже в этом деле, но я не верю в то, что она пыталась освободить Королеву.

– Может, у нее тоже совесть взыграла? – не очень уверенно спросил Саид.

Тут Фидель вернула себе прежнюю прожженность.

– Поверь мне, у нее нет совести, – чуть ли не выплюнула она. – Срала она всегда на всех и если что-то делала, то только из собственного расчета. Я просто хочу понять, какая у нее доля в этой игре.

– Ну, тогда вперед. Иди и добивай своих врагов. А с меня хватит. Я возвращаюсь к своей жизни. Довольно, что я растерял уже всех близких друзей из-за этого «Прометея».

Фидель нервно хмыкнула и поворошила кучу листьев носком сапога. Солнце прорезалось сквозь сплетенные голые ветки над их головами, и вокруг стало чуть приветливее.

Саид раздумывал еще пару секунд и вдруг злобно бросил в довесок к сказанному:

– Знаешь, чего я хочу на самом деле? Уничтожить этот долбаный божественный Улей. Кем бы ни были создатели этого мира, они – плохие боги.

Тут Фидель громогласно рассмеялась. Но теперь уже в ее потускневшем взоре читалась необъяснимая жалость к Саиду.

– Глупый ты, – выдала она. – Улей не там. Боги ничего не делали против человека. Их равнодушие к нам – их право, мы даже не были ими созданы. А вот люди натворили прилично дерьма. Кларисса и ее прихвостень, который убил Нико. Мирра, поймавшая в цепи Королеву и ее слуг… Политики и фирмы, спонсировавшие строительство тюрьмы под ее дудку. Мы живем с тобой в гнойном, злобном гнезде беспринципных тварей. Так где настоящий улей зла?

Вопрос был справедливый.

Не сговариваясь, они молча пошли прочь, даже не разбирая пути. Просто надо было куда-то двигаться. Торчать здесь было в любом случае глупо.

Их путь пролегал вдоль облетевших деревьев и камней, засыпанных листьями, и вскоре Саид узнал места, мимо которых они крались ночью. Но тогда все казалось другим, полуреальным. Сейчас мир был обычным. Даже не верилось, что с ними произошли события этой ночи.

Опавшая золотая листва напоминала им о коже Королевы…

Через полчаса они вышли к месту, откуда начали свой путь. Три велосипеда ждали их под кучей листьев, но один из них останется здесь.

Внезапно на дороге появились фигуры людей. Саид снял заляпанные грязью очки, пытаясь рассмотреть идущих им навстречу. Но пока те маячили размытыми пятнами.

Фидель же сразу поняла, кто это.

– Long time no see[20]20
  Long time no see (англ.) – сколько лет, сколько зим.


[Закрыть], – пробормотала она себе под нос и бросила своему спутнику: – Вот и твой Винсент. Сам вылез. А с ним сюрприз.

Теперь и Саид их увидел и едва верил глазам. Он уже думал, Винсент погиб, и похоронил его мысленно раньше, чем Нико, чью смерть видел воочию. В груди встрепенулись радость и какая-то надежда, правда, непонятно, на что.