Текст книги "Темный бог академии (СИ)"

Автор книги: София Руд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 59
Яви свою суть

– Тише, брат, – просит Ранд. – Там пять камертонов. Если попытаешься ее освободить, хоть один да успеет выпустить смертельную вспышку.

Глаза Дэмиана стекленеют. Видимо, Ранд прав. За мной стоят пятеро.

– Отпусти ее! – приказывает Дэмиан. – Если есть ко мне претензии, то давай решим по-мужски!

– Ты, кажется, не понял. Здесь я ставлю условия, – цедит Ранд.

– И чего же ты хочешь? – выдавливает из себя Дэмиан, соглашаясь на торг.

– Того, что давно должно было произойти. Яви свою суть, Дэмиан. Покажи всем то, что ты прячешь, – велит Ранд. В глазах плещется предвкушение краха родного брата.

– Ты совсем спятил, Ранд? То, что ты призываешь, разнесет здесь все, включая тебя!

– А ты меня и без него разнес. Знаешь, что было, когда ты вышел из кабинета. Отец пригрозил лишить меня рода, если я тебя не вразумлю, – цедит с ненавистью Ранд.

– А в итоге ты решил сокрушить все? – заключает Дэмиан.

В глазах его мелькает боль. Боль за душу брата.

– Кое в чем ты был прав. Хорошими сыновьями для Эраха Сэйхара нам никогда не стать. Но быть честным заклинателем все еще можно, – говорит Ранд. – И честный заклинатель не должен прятать врага среди своих.

– Жалкая отмазка, Ранд. Так и скажи, что зол на него. Иди и врежь, если совсем невмоготу! Сам вырежи свое имя из семейного древа. Покажи, что ты сильнее, чем твои детские обиды! – требует Дэмиан.

– Детские обиды? Ты про окно или про то, сколько лет я наступал себе на горло, просыпаясь с одним и тем же вопросом, кем я должен быть? Должен ли замаливать ту глупую детскую ошибку, должен ли прикрывать твое уродство или должен поступать, как заклинатель⁈ Я шел из-за тебя по стеклам и костям девять лет! А что в итоге, Дэм? Я никчемный, а тебя нужно вернуть. Я лишь твоя тень. Точнее, тень демона! Яви его, если хочешь, чтобы она осталась жива! Яви, я сказал! – громыхает Ранд.

А Дэмиан смотрит на него с такой болью, что я не могу сдержать слез. Что же это за жизнь? Что же это за семья, которая создала из братьев врагов?

– Помочь тебе принять решение? – торопит Ранд, кидает взгляд на одного из своих учеников.

И тот усиливает магию в камертоне. Она плетью бьет по плечу. Не крик, а болезненный вой срывается с моих губ. Кожу будто разорвало.

Дэмиан срывается с места, но Ранд выставляет руку.

– Еще шаг, и ее пронзит со всех сторон! И уже иной вспышкой, – напоминает куратор.

Боль снова опаляет тело. И как бы я ни старалась сделать вид, что могу ее вынести… Как бы ни закусывала до металлического вкуса крови губу, чтобы вновь не закричать, скрыть не удается.

– Оставь ее! Я сделаю! – вызывается сквозь боль голос Дэмиана.

Проклятая плеть исчезает, но кожа, точнее, разорванная плоть все еще горит. Из-за слез плохо видно Дэмиана и то, что происходит внизу.

– Так давай, – скалится Ранд.

Дэм кидает на меня взгляд.

– Нет! – голос выходит странным, будто мне повредили связки, а не плечо. – Не нужно, не смей! Я тебя предала! – напоминаю ему.

А он просто смотрит на меня этим своим взглядом, который куда мучительней ударов камертона. Нет, еще мучительней улыбка, что возникает в уголках его губ, когда глаза блестят от влаги, словно стекла от дождя.

– Закрой глаза, Яра, – говорит мне Дэмиан.

– Какой закрой? Нет! Не нужно! Тут повсюду коммуникаторы! – пытаюсь ему прокричать, но выходит едва слышный хрип. – Это ловушка!

Не знаю, слышит ли он меня оттуда. Взглядом пытаюсь указать на тарелки. Но Дэм, кажется, их уже давно заметил. Заметил и не стал избегать.

– Знаю, – кивает он мне. – Все будто все хорошо. Тебе ничего не будет угрожать.

Совсем что ли ненормальный? Так нельзя! Нельзя тем более из-за меня!

«Можно», – безмолвный ответ взглядом на мои безмолвные возмущения.

Нет… Я этого не хочу.

– Не испытывай мое терпение! – рявкает Ранд.

Плеть снова опаляет спину. Зажмуриваюсь от боли, горячие слезы текут по щекам. Платформа под ногами начинает дрожать, земля будто ревет в глубине. Затем грохот… Нет – рык!

Плеть исчезает. Распахиваю глаза и натыкаюсь взглядом на черный дым, обнявший Дэмиана целиком. С трудом различаю пальцы его рук, раскинутых по разные стороны. Возле них мелькают синие молнии, они жужжат и потрескивают в резко образовавшейся тишине.

Дрожь земли исчезает. Воздух густеет. Под дрогнувшей ногой Ранда чавкает земля, но куратор не сводит камертона с дыма.

– Твою ж мать! – раздается голос из Тумана. Хриплый. Чужой. – Я девять лет это ждал!

Клубы дыма медленно расходятся, а тот, кого так желал видеть Ранд, выходит на обозрение. Лицо Дэмиана, глаза – нет. Красные. И не только радужки. Они целиком налиты кровью.

На губах оскал страшнее, чем был у Макса. Во взгляде не просто безумие, там нечто большее, древнее, могущественное. Магия демона жалит тысячей ледяных игл не только кожу, она пронзает прямо до костей.

– Ты меня освободил. Не хочется тебя убивать, но… ты все еще направляешь в меня зубочистку, – заявляет демон, глядя на Ранда.

В следующий миг рука старшего брата ломается пополам. Камертон падает, а сам куратор взвывает от боли.

Мои надсмотрщики пятятся – слышу шорох шагов. Один из них сдуру выпускает вспышку в спину, заставляя меня взвыть от боли.

– Вот же мелкий засранец! – оборачивается демон. – Кто разрешил тебе трогать мое?

За спиной что-то взрывается. В меня летят какие-то куски и… кровь? Он взорвал его! Он его на части разорвал щелчком пальцев!

Парень, что был слева от меня, падает в ужасе на задницу. Трясется и хватается за горло от тошноты. И в следующий миг взмывает в воздух. Застывает в десяти метрах над подиумом и падает. Звук сломанных костей вонзается в уши.

– Бежим! – орут оставшиеся.

Одно движение руки того, кто завладел телом Дэмиана, и они катятся кубарем с пьедестала к ногам демона. А он спокойно, будто сам бог, которому ничего не страшно, идет по их телам к ступеням. Затем вверх – ко мне. Черный туман струится от его плеч к земле, как длинная мантия.

И чем ближе он подходит, тем сильнее кожу прокалывают ледяные иглы. Живого места не остается. Это не просто демон. Это что-то куда более страшное.

– Вот мы и встретились вновь, – чужой голос, звонкий, будто потусторонний, слетает с разбитых губ Дэмиана.

Его рука, ледяная, касается моей щеки. Сердце застывает от ужаса, но страх за близкого куда сильнее.

– Где Дэмиан? – рычу я.

Демон округляет глаза. Немного наигранно, затем растягивает не принадлежащие ему губы в коварной улыбке.

– В маленькой страшной клетке, которую он выковал для меня… – с усладой сообщает демон.

Касанием пальца он заставляет веревку, связывающую меня по плечам и груди, рассыпаться прахом. Но руки все еще скованы.

– Опасно… – вдруг заявляет демон, глядя на эти кандалы.

Задумывается о чем-то, но снизу, там, где только что корчился от боли Ранд, раздается ворчание:

– Вот ты и попался, демон!

Ранд касается окровавленными пальцами нижней ступени. Яркий белый свет нитью во мгновенье ока пробегает до самого верха платформы, образует печать вокруг меня и демона, и стремится к небу.

Демон, казавшийся неукротимым, сгибается пополам.

– Проклятый щенок! – рычит он, рвется сквозь световую преграду, но она откидывает его назад.

Демоническая ловушка! Ранд и это предусмотрел. Потому и скалится сейчас. Несчастный. Безумный. Злодей.

– Думаешь, поймал демона? – раздается рык из уст Дэмиана. – Ты только что бросил вызов Шаду, сосунок!

Пальцы демона впиваются в свет, который должен испепелить во мгновение, но Шаду причиняет лишь боль. В лабиринт вбегают заклинатели. Их десять. Нет, двадцать. Их слишком много. Здесь и стражники, и ректор. Генерал и мужчина в белоснежных одеяниях с лицом, часто мелькающим в вестниках. Эрах Сэйхар?

У всех в руках – искрящиеся камертоны. У последнего – трость.

– Это же Дэмиан Сэйхар? – невнятный шепот. Шок. Непонимание.

– Уже нет, – читаю по губам ректора.

А затем громкий приказ генерала:

– Взять демона!

Стражники лавиной выпускают вспышки. Ловушки удерживают демонов внутри, не позволяя выпускать силу за пределы круга. Но магия извне может пойти.

Вспышка смертоносных белых молний летит прямо на нас. Но тот, кто назвался Шадом, разрывает белый свет. Выпускает щит, разбивая молнии.

Раздаются крики, стоны. Поднимается черный туман. Одним махом падает первая волна ринувшихся в бой заклинателей. Шад хватает Ранда с земли и руками сворачивает ему шею. Прорывается вторая волна.

Кровь брызжет фонтаном. Долетает даже до меня. Ступор. Ужас. Осознание…

Что есть сил, пытаюсь вырваться из оков. Сдираю кожу, может, сломаю пальцы. Но что это по сравнению с жизнью?

Вторая волна разлетается. Идет третья. И вместе с ней идет Эхар Сэйхар, в глазах которого ни капли любви. Лишь гнев. Вспышка, и падают все. Эрах – к ногам Дэмиана.

Он не отползает, не спасается. Напротив, выставляет трость, готовый убить.

Но вспышка прилетает в Шада справа. Не смертельное заклятие. Золотое. Сдерживающее плетение.

Профессор Ривз, скорчившись от боли, лежит на земле. Он выпустил эту вспышку.

Демон наступает на руку отцу, наверняка ломая пальцы. И медленно, как хищник, играющий с добычей, идет к профессору, чтобы добить.

– Нет! – выскакивает кто-то перед ним.

Лицо в крови, но черную косу я узнаю. Бьянка.

Она не спешит атаковать. Камертона нет, наверно, выпал, когда отнесло волной. Шад усмехается, щелчком пальцев поднимает ее над землей.

Сдираю кожу напрочь, не чувствуя боли. Вырываюсь из оков и лечу со всех ног по ступеням. А демон тем временем напускает кольцо черного дыма вокруг шеи Бьянки.

– Дэмиан, нет! Дэмиан! Услышь меня! – во всей дури врезаюсь в его спину.

Обнимаю, тяну обратно, но получается так, будто пытаюсь ухватить окровавленными пальцами скалу.

Он не слышит! Бьянка задыхается, дергает ногами.

Вылетаю перед демоном, расставляя руки. Но и на это ему плевать. Легким взмахом второй руки убирает меня в сторону.

– Да услышь же меня-а-а! – ору так, что, будь мы в башне, стекла бы треснули. Кидаюсь ему в этот раз прямо на шею. Смотрю в глаза.

– Дэмиан!

Демон вздрагивает. Кажется, даже пятится. А затем резко хватает меня, и тело обдает лютым холодом. Холодом не только его беспощадной магии и прикосновений, холодом режущего ветра. В портале ощущение примерно такое же, но не настолько сильное и болезненное.

Вихрь так силен, что задыхаюсь. Но еще мгновение, и все прекращается. Под ногами вновь появляется что-то твердое. Пол. Деревянный пол.

– Яра, беги! – этот голос.

Дэмиан! Настоящий!

Он отталкивает меня, падает. Его кости трещат, будто их ломают изнутри. А глаза – глаза наполовину красные, наполовину зеленые.

– Дэмиан! – кидаюсь к нему.

– Яра, я сказал тебе бежать! – хрипит мне, сжимает плечи до боли и пытается оттолкнуть.

Но я не даю.

– Я никуда не уйду! – обхватываю его лицо руками. – Ты сильнее демона, слышишь! Нет никого сильнее тебя. Не сдавайся! Не смей!

Но он не слышит. Глаза чернеют. Секунда, и Дэмиан падает на пол без чувств.

– Нет! Нет! Нет! – хватаю его.

Пытаюсь нащупать пульс.

Быстрый. Слишком быстрый.

– Не смей сейчас умирать! – рычу ему. – Ты слышишь⁈ Ты сильнее его, Дэмиан! Ты самый сильный! Я была не права! Я солгала! Я из нас двоих монстр! Очнись!

Но он не просыпается.

Глава 60
Лиловая гора

Его тело горячее печи. Так он долго не протянет.

Пытаюсь использовать магию, но без камертона с двумя кольцами и без навыков – толку нет. Оглядываюсь, пытаясь найти хоть что-то похожее на воду, тряпку и таз, но вокруг лишь деревянные стены и пыль. Виски сдавливает. Перед глазами маячат картинки. Как некстати!

Соберись, Яра, не до этого, соберись!

Поднимаюсь на ноги. Ведет в сторону. Падаю, но поднимаюсь. Среди утвари большого зала находится несколько свертков старой заживляющей пудры, но она скорее нужна мне, чем Дэмиану, он не ранен.

Нахожу и ведро, а воды нет. Колодец! Должен быть колодец!. Кидаюсь со всех ног и, вылетев во двор замираю, глядя на вечно цветущие фиалковые деревья в алых красках заката.

Лиловая гора? Дэмиан сказал, что здесь мы впервые встретились, он перенес нас сюда. Это что же выходит, эта деревянная лачуга и есть дом лекаря-отшельника?

Виски резко сдавливает боль. Перед глазами встает вспышка.

* * *

– Помогите! Помогите ей, – голос матери.

Запах отца.

Он держит меня на руках, потому что ходить я не в силах. Зрение то проясняется, то гаснет. Смутно вижу старика в мятой льняной мантии. Он и есть лекарь-отшельник с Лиловой горы.

– Кладите ее сюда, – велит старик.

Чем-то гремит, шорохи, шаги. Всхлипывания мамы. Отец ничего не говорит, но его напряженное молчание громче тысячи слов.

Что-то холодное касается сначала левого запястья, затем правого. Лоб и шею начинает жечь. Виски сдавливает.

– Вы уверены, что это правильно? – мама пугается.

Что-то явно идет не так.

– У вашей дочери вовсе не болезнь. Заберете ее, она и месяца не протянет. Две магии борются в ней, – выдает родителям лекарь.

Тишина страшнее грома.

– Вы… вы можете помочь? – отец.

– Это сложно, – отзывается лекарь-отшельник, голос звучит обреченно.

– Просите все, что хотите! Мы все отдадим! – умоляет мама.

– От мирского я давно отрекся. Оставьте девочку. Заночуйте в деревне у подножия горы и возвращайтесь на рассвете четвертого дня.

Так он велел. Затем прощания, слезы. Ни мама, ни отец не хотели уходить, но выбора не было. Я угасала, но улыбалась, невзирая на боль трещин на губах. Дальше все было как во сне.

– Отправь письмо. О таком нельзя утаивать, – сказал лекарь своему подмастерью. – Пусть явятся на рассвете второго дня.

– Непременно, – отозвался кудрявый парнишка.

Он куда-то ушел. А затем в глазах снова потемнело. Очнулась уже от резкого запаха дыма и трав.

– Потерпи, девочка. Излечить я вряд ли смогу, но по крайней мере подавлю, – говорил по мной лекарь, проводя какой-то обряд. – А потом тебе помогут другие?

– Другие? – хотела спросить, но голоса не было.

Зрение снова ускользнуло. Что-то гремело, лекарь читал заклинания. Тело то наполнялось силой и теплом, то мерзло, будто меня окунали в прорубь. А затем все прошло.

Я открыла глаза на закате. Впервые зрение было таким четким и в мышцах появилась сила. Я даже смогла подойти на собственных ногах к окну и не верила, что все взаправду. Любовалась Лиловой горой.

– Прогуляйся, тело должно вспомнить, как двигаться, – лекарь дал мне совет.

Я кивнула, надела на босые ноги старые туфли и вышла из единственного дома на этой огромной горе. С одной стороны был обрыв, с другой – ручей с теплой водой. И здесь пахло… Пахло лепестками фиалковых деревьев. Казалось, что я впервые дышу. Не хотелось возвращаться, даже когда стемнело. Оказалось, и не нужно было.

Стоило подойти к дому, как раздались страшные крики и вспышки. Не сразу поняла, что происходит. Напали демоны. Лекарь не вышел, выбежал его кудрявый подмастерье, схватил меня за руку и потащил через лес.

Ноги были слабы, я все время норовила упасть, а он не отпускал. Все повторял: «Ты нужна! Выберемся вместе!». Но демоны с человеческими лицами и черным дымом вокруг тел оказались быстрее.

Парнишка, имени которого я даже не знала, пал первым. Демоны окружили со всех сторон, я должна была умереть, но появилась вспышка. Появился… он.

* * *

– Это был ты, Дэмиан, – шепчу, сидя на полу возле все еще спящего Дэмиана, и растираю его горячее тело мокрым полотенцем.

– Ты тогда пришел, спас меня. Ты бился чуть ли не с дюжиной. Почти проиграл. Схватил меня за руку, чтобы увести, и в этот момент твой демон… Шад проломил тебе кости. У него были красные глаза. Враги пали, и я должна была пасть. Но ты вдруг резко упал, а я с испугу убежала…

Останавливаюсь, чтобы смочить полотенце и положить холодное ему на лоб.

– В итоге поскользнулась на каком-то корешке и слетела вниз по склону. Нашли меня уже утром травники из деревни. А где был ты, Дэмиан? Проснись же. Ответь, – прошу его, но он молчит. – Ты ведь не лежал там всю ночь, борясь с собственным демоном, как сейчас?

Но в ответ все та же тишина. Уже сутки так. Солнце опять начинает садиться. Выстиранная от крови рубашка Дэмиана кажется не белой, а золотой в лучах заката. Когда он очнется, то может быть, не вспомнит о том, что произошло? Или вспомнит?

Сначала нужно сделать так, чтобы он очнулся, а жар не спадает. Воды в ведре почти не осталось.

Поднимаюсь на одеревеневшие ноги. От голода ведет в сторону, но в этом доме еды практически нет. Видимо, все разграбили после того, как местных обитателей убили. Нахожу лишь растяжку сушеных долек яблок и засовываю несколько кусочков в рот.

Беру ведро и чистую мантию лекаря, ибо в моей одежде лучше Дэмиана не встречать. На Лиловой горе всегда тепло, даже вода в ручье, что близь дома, кажется парным молоком, смывает кровь и усталость. Наспех одеваюсь, толком не вымакнув мокрые волосы, набираю ведро и тороплюсь вернуться.

«Когда Дэм очнется, я должна быть рядом. Я скажу, что он не один», – повторяю себе на обратном пути. Но самые важные слова застревают в горле.

Когда или если… очнется?

Ветро выскальзывает из пальцев и падает на каменистую землю, но не расплескивается. В водной ряби мерцают золотые облака.

– Богиня, – вскидываю голову к небу. Сцепляю в замок раненые пальцы. – Богиня, если ты слышишь…

Дэмиан Сэйхар

– Яра… – пытаюсь позвать, а голоса нет.

Губы давно пересохли. На лбу какая-то мокрая тряпка. Ей и вытираю лицо. Поднимаюсь на локтях. Рубашки на мне нет, нет крови, будто кто-то вытер. А я помню кровь.

Помню… Яра!

Она точно была рядом. Я ее чувствовал. Я ее слышал. Даже демон перед ней уступил. Но где она сейчас?

Оглядываю пыльную лачугу. Храм целителя на Лиловой горе? Значит, я сюда перенес Яру, едва взяв над телом контроль. А она не ушла, когда я велел ей бежать. Осталась, звала. Никогда не слушается, упрямая девчонка. И все же… спасла.

Но где же тебя носит сейчас, Яра? Подняться на ноги сложно – вдоль костей бродят отголоски боли. Но встаю. Обхожу дом, где Яра уже успела похозяйничать, даже выстирала мою рубашку. Накидываю ее на себя. Хочу впитать в себя остатки тепла Ромашки.

Подхожу к одной из дверей. Она ведет на террасу, часть которой сломана после боя с демонами. За ней сразу пропасть.

Другая дверь ведет наружу. Яра там. Стоит на коленях в лекарском платье. Мокрые волосы треплет ветер. Ее руки сложены в молебную печать у груди.

Хочу подойти, но останавливаюсь, когда слышу что, она говорит:

– Прошу, дай ему очнуться!

Молится. Богине. Обо мне.

– Все, что хочешь, отдам, прошу! Он не заслуживает смерти!

Заслуживаю, Яра. Заслуживаю… Но и этого себе позволить не могу. Если там, за Гранью, не будет запаха ромашки, я разнесу небеса.

– Богиня! – выкрикивает так, что птицы слетают с крон соседних деревьев.

Ей больно. Нужно остановить.

– Прошу, дай мне ему сказать, как сильно я была не права. Позволь сказать, как сильно его люблю…

Удар под дых. А затем… эта странная детская радость. Неверие. Невозможность. Жизнь.

Яра Шторм

– Повтори, – голос. Тихий, за спиной.

Даже не сразу верю, что не ослышалась. Секунда. Вторая. Как ошпаренная вскакиваю на ноги. Дэмиан стоит передо мной.

– Д-дэмиан, – не уверена, что смогла произнести это вслух.

Во все глаза смотрю на темного бога. На его рану на брови, на разбитую губу, на ссадины на руках. И – в глаза. Зеленые, родные, глаза. Блестящие от влаги.

– Я боюсь, что умру, так и не услышав, что ты сейчас сказала, – говорит он, старается улыбнуться левым уголком губ.

Срываюсь с места, кидаю к нему на плечи, едва не сбив с ног.

– Прости, – тут же шепчу.

Ран хоть и нет, но он ослаб после боя. А Дэмиан даже сейчас находит силы, что не просто обнять, а закружить в воздухе. Так сжимает ребра, что почти трещат. Но мне мало. Я хочу чувствовать целиком. Его!

– Так и не повторишь? – спрашивает он, обхватив своими горячими пальцами мое лицо.

Горячий. Живой. Настоящий!

– Люблю тебя, – шепчу то, что само рвется из груди.

Темный бог странно смаргивает, смеется, но соскальзывает одна-единственная слеза. Но он не дает мне ее рассмотреть. Наклоняется и накрывает мои губы поцелуем.

Пьянящим, дурманящим, укрывающий от реальности, которую хочется забыть. Хочется забыть про весь мир. Хочется ощущать целиком лишь его, и я ощущаю.

Слышу его дыхание. Чувствую его пальцы в своих волосах. Чувствую, как напрягаются все мышцы в местах, где касаюсь, и не только. Чувствую, как внизу живота поднимается пламя, и там же чувствую его желание.

Не останавливаюсь, не хочу. Не знаю, как мы добираемся до дома, но уже ощущаю под спиной холод простыней. У груди его жар. Поцелуи опускаются ниже, пальцы оставляют огненные дорожки на бедрах, но страха нет. Совсем. Я впервые чувствую и знаю, что то, что всегда было неправильным – сейчас единственно верное. Так надо. Так должно быть.

Сейчас есть только мы…