Текст книги "Наследники Земли"

Автор книги: Шон Уильямс

Соавторы: Шейн Дикс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

2.1.5

Юэй/Эллил

Вход в нишу – личные апартаменты Юэя – открылся с характерным звуком, пропуская внутрь посетителя. Посетителем оказалась Кэрил/Хацис.

– Простите, что беспокою, конъюгатор, – сказала она, остановившись вплотную к Юэю.

В нише не могло поместиться почти ничего – кроме алькова, в котором нельзя растянуться во весь рост, да умывальника с системой труб. Не оставалось даже места, чтобы усадить гостью.

– Если вам неудобно, я всегда могу…

– Это не неудобно, – проговорил Юэй, и слова для него чужой речи синхронно вырвались сразу из двух гортаней. – Я вовсе не спал.

Что было правдой. Он просто тихо сидел в своем закутке, качаясь туда-сюда на несуразно длинных ногах, обхватив руками грудь и живот. Тесно расположенные лампы, светившие с потолка, не оставляли и малейшей тени в самом «дальнем» из углов его небольшого убежища.

Выражение кроткого, полноватого лица андроида подтвердило – ответ принят за достаточно убедительный. Слишком толстые, слишком водянистые и чрезмерно подвижные, физические черты людей в одинаковой степени пленяли и отталкивали Юэя; невыразимые словами отличия имелись у каждого из человеческих лиц, асимметрия была в них скорее нормой, чем исключением. Расположение большинства жизненно важных органов вне прочной части скелета, скрывавшей мозг, делало людей излишне уязвимыми для атаки.

Юэй невозмутимо ждал, когда человек продолжит разговор – но на самом деле Юла больше занимало происходившее в собственном теле.

– Хочу поговорить о продвижении Прядильщиков, – сказала Кэрил/Хацис. – Мы здесь уже три дня и пока никто не объяснил нам, что, собственно, ты обнаружил. Но ведь мы не дураки, Юэй, и уже знаем о твоей находке. И почему Согласие не рассказало нам? Полагаю, мы имеем право знать, что здесь происходит.

Юэй озадаченно посмотрел на нее. Три дня человеческой шкалы времени равнялись примерно двум его циклам. В последнее время он находился взаперти в своей комнате и полностью отрезал себя от общественной жизни Юлов/Гоэлов. В сущности, чтобы восстановить прошедшее за последние дни мимо сознания Юэя, не требовалось ничего, кроме его собственного любопытства.

Однако любознательность несколько ограничивалась необходимостью хранить в тайне его важное задание.

– Расскажи, что тебе известно, – попросил он собеседницу, обхватив руками голени и стараясь не выдать дрожи во всем теле.

Надкрылья за его спиной слабо шевелились.

Если Кэрил/Хацис и отметила состояние Юэя, то никакой реакции на это не последовало. Кэрил заговорила о деле:

– Я знаю именно то, что нам следовало обнаружить. В Библиотеке провели поиск информации относительно любых форм разумной жизни, встретившихся на пути Прядильщиков. Такого списка мы не нашли, так что пришлось вести поиск по отдельным системам. Подходящих систем нашлось множество, однако и мы были методичны. Все же не удалось получить ни одного сигнала по сверхсветовой связи и точно так же не удалось найти ни одного… как вы их называете…

Она замялась.

– Э'атра/килар, – подсказал Юэй, выдохнув странное имя двумя своими гортанями.

– Да, правильно, – кивнула она. – Еще до этого исследования один из ваших археологов/исследователей рассказывал, что Прядильщики оставляют маяки там, где они не смогли найти разумной жизни – в надежде дать цивилизациям путеводную нить поиска друг друга. Но пока что они не сделали этого. То есть не оставили ничего. Вы это знаете, и мы это знаем. Но почему такая тишина?

Он не знал наверняка, но мог предполагать:

– По моему мнению, прежде такого просто не было. А это значит – Согласию следовало быть осмотрительнее, высказывая собственные выводы, явно поспешные.

– В любом случае, пока все идет нормально. Мы считаемся партнерами, – сразу же оговорилась Кэрил/Хацис. – И вам необязательно осторожничать при общении с нами. Во всяком случае не нужно ограничивать доступ к данным. Теперь мы все – «человечество/Гоэлы», не так ли? И чего же тогда опасаться?

Перемен, – подумал он. – Вот чего они опасаются!

Достаточно плохо, что новые союзники не кажутся вполне надежными. Еще хуже то, что Юлы/Гоэлы разделились на два потока. Да, многих Юлов потрясло случившееся открытое столкновение с Двуличием. Теперь же, в свете неудачного поиска ясных преимуществ раскола, это первое поражение будет принято за доказательство будущих провалов, неизбежно предстоящих на пути к столь двойственным целям.

Знал ли об этом Практик, – подумал Юэй, – когда избрал меня для своей миссии?

– Зачем ты пришла сюда? – произнес Юэй вслух, отвлекаясь от мыслей. – Почему именно ко мне? Что тебе нужно от меня?

Казалось, вопрос ее удивил:

– Потому что ты посланник/проповедник…

– Нет, больше я не выполняю этой функции, – немедленно отозвался Юэй.

– Но ты понимаешь нас лучше, чем кто-либо другой. Как и Питера Эландера, тебя самого изменило вмешательство Практика. Вы оба избраны, вы – посредники во взаимодействии наших народов, и ваш долг – помочь нам работать вместе.

Так и было – в прошлом, – подумал Юэй, уже не зная теперь, каковы в точности его цели.

– Хорошо, пусть я понимаю вас лучше других, – проговорил он, озвучив беспокойство, давившее на подсознание, – но означает ли это, что я стал хуже понимать свой собственный народ?

Кэрил/Хацис покачала головой.

– Нет, ты все же конъюгатор, Юэй.

– Правильно. Однако у меня есть обязанности, не связанные с Двуличием напрямую. И если мне нет необходимости что-либо знать – необходимо не говорить мне об этом, Кэрил/Хацис.

– Но ты в любом случае мог бы спросить сам? И…

Она замялась, увидев гримасу безнадежности на лице Юэя. В глазах собеседницы он мог видеть отражение той же маски. Эти резкие черно-белые линии контрастировали с пухлыми, округлыми формами андроида. Мелькнула мысль:

А если я сниму маску – что за лицо я увижу тогда?

– Ты все еще не сказала, зачем, собственно, пришла, – проговорил он наконец.

Она нахмурилась:

– Я полагала, что просто…

– Нет, не то, – прервал ее Юэй. – Почему именно ты, а не один из ваших.

Она заморгала – большими, влажными глазами.

– Я ведь Ю-Кван, единственная Хацис в миссии… Должность моя невеликая, однако хотелось бы удостовериться, все ли идет как надо…

– Выполняешь все, что скажет оригинал?

– Этого от нее не требуется.

Он кивнул. Что-то внутри него зашевелилось, заставив покрепче обхватить согнутые, прижатые к телу ноги.

– Не хотелось бы докучать тебе, – сказала она, глядя на Юэя с каким-то особым пониманием, – но поговорить нам больше не с кем. Замолчал даже Практик. Если происходит что-то плохое – считаю, мы имеем право знать.

– Ладно, ладно, – проговорил он, желая избавить себя от ее общества. – Я попробую, но не уверен, что получится… Сейчас я не в форме…

– Болеешь?

– Нет.

– А может, ты?… – Она замялась, затем предположила наугад: – Ты что, беременный, что ли?

Юэй коротко хохотнул, слегка смещенные тембры двух его гортаней прозвучали вразнобой. Горечь и одновременно целая гамма чувств, скрывавшихся за этими звуками, навряд ли дошли до ее человеческого слуха.

– Нет, я не беременный… Просто не время.

– Извини, кажется, это глупый вопрос. – Любопытство в ее глазах сменилось на неуверенность. – Это как раз тот аспект вашей жизни, в котором мы почти ничего не понимаем. Известен термин «носитель плода/удостоенный расположением», однако его истинное значение нам пока не ясно. Эландер полагал, что вы, возможно, бисексуальны или «спариваетесь» втроем… но…

Фраза повисла в воздухе.

Похоже, она ждала ясности в этом вопросе.

– Извини, Ю-Кван, тебе лучше уйти.

– Да, конечно. – Она с облегчением направилась к выходу. Дверь с шипением отворилась. – Спасибо тебе, Юэй. Думаю, ты будешь доволен всем, что сам найдешь.

Он вновь кивнул, на прощание. Только проводив гостью, Юэй смог определить источник своего дискомфорта; этим источником оказалось нечто, буквально извивавшееся у него в брюхе. Мускулатура главной брюшной полости спазмировалась, передергиваясь где-то внутри него. Юэй широко, как только можно, раскрыл рот – вместо стона из него вырвались три струи черной крови, из самого нутра, разбрызгавшись по полу.

Он помылся и, шаркая, страдая от боли, потащился к комнате доступа к закрытой информации. Встречные смотрели на него с некоторым удивлением, однако не произносили ни слова. Он чувствовал себя пророком/парией: удостоенным чести, но и отверженным – его боялись и ему поклонялись. Сам он чувствовал, что выражение его лица меняется, образуя замысловатую и странную ленту.

Почти без чувств он добрался, наконец, до пункта доступа. Ползком, придерживая живот одной рукой, другой он сумел помочь себе примоститься на сиденье. Окончательно вымотавшись, Юэй откинулся, осев в кресле и едва сохраняя вертикальное положение.

– Я конъюгатор Юэй/Эллил, – представился он коммуникатору.

– Знаю, – ответил ему мягкий голос, голос самого Практика.

Юэй с трудом подавил приступ дрожи. Он ожидал услышать ответ искусственного разума – уравновешенного, безразличного и обезличенного собеседника.

– Ты здесь для того, чтобы отвечать на вопросы?

– Смотря по тому, что ты хочешь узнать, Юэй.

– Я хочу знать, где мы.

Это не было внезапно пришедшей в голову мыслью, из-за нее он пришел сюда.

– «Мантисса-А» поставлена на орбиту около звезды, названной людьми именем Алькаид. Мы здесь уже примерно один цикл.

– Что с Прядильщиками? Мы определили, где их фронт?

– Прядильщики? – Практик негромко засмеялся, словно закашлялся. – Юэй, ты заговорил как человек.

– Это ты сделал меня таким, помнишь?

Дискомфорт придал голосу оттенок неучтивости; впрочем, ему было все равно.

– Фронт Прядильщиков до настоящего момента не обнаружен.

– А что э'атра/килар?

– Не найдено ни одного следа.

– И как это понимать?

– Не знаю, Юэй.

Практик говорил словно снисходительный страж, играя в ту игру, которую отлично знал и в результатах которой не был особенно заинтересован. Его интерес состоял в наблюдении за реакциями партнера. Он продолжал:

– Однако мы имеем массу слухов в среде Юлов/Гоэлов. Кое-кто из состава Согласия верит, что Двуличие сменило курс, и мы просто не смогли этого заметить.

– Это должно было означать огромные отклонения, вряд ли похожие на все, что наблюдалось раньше.

– Точно. Но пока это лишь возможный вариант. Остальные, естественно, верят, что навлекли на себя гнев Двуличия, приняв участие в битве при Бейде. Тот факт, что Дары продолжают прибывать в зону, обитаемую человечеством, нисколько их не смущает. Ими управляет чувство иррационального страха.

– А что говорят более рациональные голоса?

– Некоторые полагают, что нам следует ждать и наблюдать за происходящим. Поиски продолжаются. Предстоит впервые обследовать множество систем, и большое количество придется посетить повторно. Фронт может прийти снова.

– А если нет?

– Остаются единицы – те, кто полагает, что преуспело Несогласие. Если Двуличие заставили напасть само на себя – значит, фронт миграции исчез. Даров больше не будет.

Следствий, вытекающих их последнего рассуждения, могло быть предостаточно, и Юэй хорошо понимал причины, по которым Согласие отказывалось обсуждать с людьми суть проблемы. Спасение от уничтожения означало и отказ от всяких выгод.

– Что говорится в сигналах, принимаемых из Освоенного Космоса? – спросил Юэй. – Мы еще в состоянии принимать их?

– Пока что да. Однако в них нет новой информации. Нет новостей и из системы Пи-1 Большой Медведицы. Если так пойдет дальше – «Мантисса-А» совершит переход до 24 Гончих Псов.

Подходящее название, – подумал Юэй, переведя с человеческого языка имя созвездия, в которое входила звезда – гигант типа А. – Действительно, «Псы».

Внезапно он переменил тему разговора – внутри брюха снова что-то зашевелилось.

– А что ты сделал со мной?

– Я уже говорил, – спокойно ответил Практик. – Я дал тебе кое-что на будущее.

– Что это? – настаивал Юэй. – Семя? Спора? Что?

– Оно причиняет тебе боль?

– Да, и очень сильную.

– Мне жаль, Юэй. – В голосе Практика послышалось сожаление. – Скажу тебе искренне: я бы желал противоположного. Орган, причиняющий тебе боль, был моей частью очень долго – много тысяч лет. Я не использовал его никогда, и он рос как бы независимо, по собственным законам. Да, это действительно орган для размножения – хотя теперь и не выполняет эту функцию. Я больше не могу размножаться. Его цель иная.

– И что за цель?

– Загладить мою вину, – загадочно произнес Практик. – В тебе – ключ к моему Искуплению.

– Не понимаю.

– Ничего, скоро поймешь. Особенно скоро, если события будут разворачиваться так, как они, кажется, должны развернуться. Все продолжается именно таким путем, на который я рассчитываю и который одновременно внушает страх.

– Больше ты ничего не скажешь?

– Не могу, Юэй.

– Сообщишь ли ты людям об исчезновении фронта?

– Благостные увещевания – не моя функция.

– Это совсем не то, что люди хотят услышать. Теперь они человечество/Гоэлы. Несомненно, их следует проинформировать.

– Они вовсе не человечество/Гоэлы. И никогда не будут ими.

Юэй был удивлен.

– Они вступили в движение миграции и вправе претендовать на свой титул.

– Гоэлы – не титул. Некогда это название имело особый смысл.

– Меня учили, что его смысл – это «спутник» или «попутчик», – ответил Юэй.

– Такое значение оно приобрело так давно, что все забыли о другом – истинном и первоначальном.

– Так что же оно означало когда-то?

Ответом была лишь тишина, долгая и неуютная, тянувшаяся особенно долго из-за ощущения внутренней боли. «Искупление»… В конечном счете, когда стало ясно, что Практик больше не заговорит, Юэю пришлось оставить свои вопросы и ползти обратно в нишу. Там он опять сжался в комок и остался сидеть так, раскачиваясь взад и вперед в надежде найти место для себя и собственной боли.

2.2
Иудина альтернатива

2160.9.30 по стандартному времени космических миссий (3 сентября 2163 по земному календарю)

2.2.1

Лючия Бенк проснулась, купаясь в лучах нового солнца.

Ее сознанию потребовалось время, пока мысль выпутывалась из представлений о собственной, уже наступившей смерти. Последним, что она запомнила, казалось появление Морских Звезд на Расмуссене: уничтоженные ими башни и «Маркус Чон», смерть Роба Сингха и его товарищей, отчаянное бегство самой Лючии в Темную Комнату.

Казалось, все это выжжено навеки в ее памяти, словно зловещий и похожий на привидение моментальный снимок самой Смерти.

Однако вот она здесь, все еще вполне живая и вполне определенно не на Расмуссене. То светило, на Расмуссене – BSC, классифицировалось как яркая звезда G-клас-са с одиннадцатью планетами, а здешняя система насчитывала только семь миров – от твердых планетарных тел каменистой природы до газовых гигантов с атмосферой, пронизанной вихрями и немыслимыми, хрупкими на вид системами колец.

Каким образом Лючия могла видеть их действительное изображение, оставалось загадкой для нее самой. Очевидно, знание само собой присутствовало в ее голове – так, словно оно было там всегда, подобно вещам, давно и хорошо ей знакомым. Чем дальше Лючия продвигалась в размышлениях, тем более знакомой казалось это место и тем сильнее она ощущала эффект своего реального присутствия – кажется, она уже была здесь когда-то давно…

Это Солнечная система.

Что-то, несомненно, изменилось. Юпитер, Сатурн и другие планеты казались вполне узнаваемыми, также как Марс и Меркурий. Большая часть малых тел из пояса Купера находилась именно там, где им и было положено. Даже само Солнце сияло знакомым желтым с пятнами свечением.

Правда, между Меркурием и Марсом оставался небольшой промежуток, занятый совсем уж небольшим мирком. Это даже нельзя назвать планетой. Мертвое, совершенно безжизненное тело, опаленную поверхность которого испещряли недавно образовавшиеся кратеры. Потребовалась томительная пауза, в течение которой Лючия пыталась определить объект, что оказалось возможным, едва она увидела старую китайскую базу Юй – на том месте, которое раньше называли темной стороной этого небольшого мира. Сейчас другие его части оставались темными – кроме той, что оказалась обращенной к Солнцу. И свет, отраженный от Земли, уже не падал на Луну – потому что сама Земля давно исчезла.

Лючия слышала такие рассказы – от Тор, да и от остальных, – однако реальность оказалась все еще не осознанной ею до конца. Видеть такое собственными глазами – или тем, что служило ее глазами, – означало самой принести в свой дом горестную весть.

Дом?

Дома больше нет, он исчез навсегда. Все, что Лючия могла припомнить – свои детские годы на Даларне, потом учеба на Стржелецки, отбор для участия в миссии, тренировки. И все это ушло безвозвратно. Так же, как семья, друзья. Так же, как и та женщина – ее оригинал. Всё и вся ее прошлой жизни – окончательно и бесповоротно окончилось.

Что осталось – так это огромные облака пыли, сметаемые с остатков огромных сооружений эпохи пост-Спайка, называемые Кэрил Хацис не иначе как скелетами. Морские Звезды разнесли на атомы почти все. Погибли и самовоспроизводящиеся органические молекулы – все до единой, не оставив надежды на возрождение родного ей мира.

Дом…

Лючия приказала себе остановиться, больше не думать на эту тему – теперь от ее дома не осталось совсем ничего. Единственным целым артефактом во всей системе можно считать могильный камень ее цивилизации, оставленный Юлами на околосолнечной орбите – как практически ничего не означающее напоминание: давным-давно, так давно, что уже никто не помнит, здесь кипела разумная жизнь. ТеперьЛючия сама стала единственным живым существом во всей Солнечной системе.

К тому же она не вполне уверена, что жива.

Определение собственной личности, Лючии Бенк, было вне сомнений; что касается формы нынешнего бытия – она все еще оставалась неясной. Не было ясного ощущения своего тела. Чувствовала ли она движение собственных рук? Конечно, но они не были отделены от тела так, как ее прежние, живые руки. Это странное и совершенное чувство, ощущение множественности. Некоторые из «рук» действовали в направлениях, не существовавших в реальной Вселенной, другие могли дотянуться до вещей, ощутить которые просто невозможно – вроде атомного ядра или вакуума, богатого энергией нулевых колебаний. Она словно представляла собой загадочного и высокоразвитого осьминога, бороздящего океаны, лежащие вне пределов обычного понимания.

– Что со мной?

Ее голос эхом разнесся в пространстве, не встретив ответа. В этот момент Лючия ощутила зиявшую внутри пустоту. Даже турист нуждается в ориентирах для своего возвращения – или же в якоре, в исходном пункте, определяющем систему координат. У нее больше не оставалось подобного пункта, а его отсутствие – обстоятельство некоторым образом худшее, чем потеря всякой способности к путешествиям.

Внимание Лючии привлекла неоднородность, неожиданно возникшая в опустошенной системе – всплеск, на месте которого наносекундой раньше не было совершенно никакой активности. Точка яркого свечения расцвела во мраке, как цветок. Легкое движение энергии наложилось на солнечный ветер, вызвав странный эффект ряби, закачавшейся и опоясавшей светило по кругу, словно корона при его полном затмении.

С пониманием происшедшего пришел и страх. Она уже наслушалась о подобном. Кингсли Оборн, давно, еще на Расмуссене, в комнате Согласия, предлагал всем собственные объяснения явления, названного им Оком – этого незримого предвестника появления Морских Звезд. Туда, куда оно смотрит, и там, где видны следы разумной жизни, – вскоре является сама Смерть.

Видит ли ЭТО меня саму?– подумала Лючия. Ответа не находилось. Она даже не знала, можно ли вообще ее увидеть. Последнее, что она запомнила, это ее собственная мольба и голос, сказавший:

– ЭТО ПОСЛЕДНИЙ ИЗ НАШИХ ДАРОВ.

– Кажется, пришло время отправиться в дорогу, – проговорила она, чувствуя, как мириады ртов повторяют за ней, слово в слово, распространяя сообщение тысячью путей. – Мы обнаружены.

Ответа не последовало. В отличие от последней ситуации, когда Лючии пришлось позвать на помощь, ощущений от наблюдающих за ней многочисленных глаз не было вовсе, не было и эффекта присутствия невидимой прослушки – интеллекта, скрывавшегося за краями тени. Собственно говоря, здесь находилась только она – одна, за исключением Ока Морских Звезд.

Лючия чувствовала, как ее буквально сверлят взглядом, изучая и просвечивая насквозь мельчайшие делали. Она вдруг подумала:

– Что оно видит?

Узнать это казалось невозможным. Однако ее присутствие не составляло секрета для наблюдателя. По крайней мере в этом Лючия совершенно уверилась. И еще в том, что Око уже связывается с убийцами.

– Если ты собираешься сделать хоть что-то, сейчас – самое подходящее время, – нервничая, убеждала себя Лючия.

В ответ слышалась лишь тишина. Если сами Дары – это те, что забрали ее с Расмуссена, то они вовсе не предполагали помощь, переместив ее сюда, в Солнечную систему. Не сделав ничего похожего на реальное спасение, они просто оставили ее одну – вовсе без всякой помощи, в таком же точно положении, в каком Лючия осталась в прошлый раз. Единственным отличием были декорации.

Око неровно перемещалось, время от времени вспыхивая. Хаотический ритм его мощного сияния, казалось, дразнил Лючию.

– Подожди еще немного, – как бы говорило оно, – скоро твои заботы будут окончены. Еще чуть-чуть, и мы избавим тебя от страданий.

– Но я не желаю умирать!

Протестующий крик разнесся в пустоте, окружавшей ее необычное новое тело.

– По крайней мере пока не узнаю, кто я!

Если Морские Звезды и собирались прийти, положив конец загадке ее собственного существования, Лючия хотела бы увидеть, что именно они придут убивать.

Небольшим мысленным усилием она заставила одну часть себя уйти вперед, оторваться от основного «Я», посмотреть на себя же со стороны, и у нее получилось! Лючия не вполне понимала, что на самом деле происходит и каким образом, но все было так, как она захотела. Множество противоречивых ощущений захватывали ее внимание; информация – вернее, потоки данных входили в нее самыми разными путями, оставаясь при этом совершенно непонятными, не говоря уже о более тонком анализе.

Когда же она увидела, к чему именно пришел хаотичный взгляд Ока, павший на руины Солнечной системы, – то поняла, наконец, чем стала сама. Она поняла все.

ЭТО ПОСЛЕДНИЙ ИЗ НАШИХ ДАРОВ.

Восхищение и признание сути нового «Я» пронзило Лючию в тот самый момент, когда все ее внимание было направлено на Око. Оно все еще наблюдало. Лючии захотелось, чтобы наблюдатель мог видеть, как она пробует свои новые крылья.

– Поймай, если сможешь!

В следующий миг Лючия унеслась из Солнечной системы.

Первый прыжок вернул ее на Расмуссен, в окрестностях которого все еще тлели руины Даров и «Маркуса Чона», едва заметные в диапазоне инфракрасного свечения. Заботливо сохраненная до того, экосистема Расмуссена догорала около разрушенных ударом сквозь атмосферу, остекленевших остатков башен. Морские Звезды ушли совсем недавно, и Лючии не хотелось бы опять привлечь их внимание. Усилием мысли, легчайшим из возможных, она отправила себя дальше, в новый путь.

Поначалу ее беспокоила перспектива зря потраченного времени. В кораблях, прорезавших пространство, сверхсветовые путешествия вовсе не были моментальным перемещением. Путешествие, занимавшее один день по реальному времени вселенной, соответствовало максимум восьмидесяти световым годам и укладывалось примерно в два дня – уже по представлениям пассажиров. Лючия быстро поняла, что ее собственные перемещения происходят гораздо быстрее. Путешествие от Солнца до Расмуссена заняло от силы час реального времени. Одного этого достаточно, чтобы рассеять все томительные сомнения в достоверности собственного существования!

Разум, говоривший с ней до момента, когда Морские Звезды разрушили Расмуссен, исчез. Единственная поддержка, имевшаяся у нее теперь, – небольшие подпрограммы и средства для управления своими перемещениями. Пока она просто доверялась им, не разбираясь в механизме реализации желаний.

Лючия начала обследование Вселенной от Солнца, ища выживших, изучая страшный след Морских Звезд и наблюдая произведенное ими опустошение. Грумбридж-1830, Лямбда Аурига, Тета Персея, многие и многие другие миры были совершенно выжжены. Последний участок столь самоуверенно освоенного человечеством космоса сжался, почти исчез.

Интуиция привела ее к Йоте Волопаса, колония в системе которой носила имя Кандемиус в честь ее знаменитых горных пиков. Кан, как называли поселение сами колонисты, была миром довольно жестким, непохожим на старый дом Питера на Адрастее, однако люди жили и работали там годами. Стремление людей к завоеванию природы и ее преобразованию на свой манер прижилось здесь как нигде больше. И здесь оно оказалось столь же безжалостно изгнанным, как и отовсюду, из остальных разрушенных миров.

Лючия ощутила роковую предопределенность.

Где я, куда иду?– мелькнула жалкая мысль.

Морские Звезды неутомимы. Где бы ни скрылись энграммы, куда бы они ни бежали – все равно, рано или поздно все они будут пойманы. У человечества нет надежды и нет будущего. Его история подошла к своему финалу – свершится то, чего не смог добиться даже террор машин во времена Спайка.

Но она сама – ведь она не может уйти. Теоретически это возможно, однако Лючия чувствовала родство с выжившими людьми. Ее вырвали из лап смерти в последний момент. И не стоит благодарить судьбу за некие личные качества. Лучше всего просто записать нынешнее существование на счет простой удачи. Даже если причиной тому простая удача – не стоит бежать от нее сломя голову.

Лючия предполагала, что превратится в странника по Вселенной – но всякому страннику нужен свой дом. Вот куда ей нужно, вот что должно стать точкой отсчета! Предполагая, что нужно исследовать Вселенную в одиночку, на самом деле она хотела лишь оставаться с Питером. Могла ли та личность вынести его отречение, не изменив своих ориентиров? Сейчас ситуация иная: новой личности нужны новые цели, и Лючии хотелось переписать себя набело. Теперь ей необходимо общение. Нужны новые люди и новые альтернативы.

Единственная из доступных альтернатив находилась на данный момент в звездной группе Алькаид. Возможно, что это последнее прибежище людей, найденное ими когда-то в освоенной части космоса. Расмуссен уже вышел из игры, а ведь это ближайшее из пяти поселений, расположенных на пути фронта Морских Звезд. У четырех оставшихся оставалось еще дня два или три до момента их неминуемой встречи с противником.

Порядок следования известен ей заранее – как и любому, кто имел счастье быть на Расмуссене хотя бы раз. После BSC-5070 шла BSC-5423, за ней – Земина, следом – HD-132142 и Деметра. Это всего лишь две точки на огневом рубеже. Потом следовала очередь BSC-5581 и Гебы, и далее – в конце представления – BSC-5148 и Сагарси. Знакомые названия и знакомая судьба, их ожидающая.

Если бы Лючия смогла, повторив собственное спасение, дать выход из тупика остальным…

С такими мыслями она переместила себя прямо на Сагарси, безо всякого усилия перейдя в орбитальный полет, траектория которого проходила над обоими полюсами планеты с ее еще только зарождавшейся атмосферой, наполненной формами разнообразной протожизни. С момента прибытия Лючию постоянно сканировали, а импульсы тревожной сигнализации наполняли все окружавшее ее пространство.

Зная все о судьбе Расмуссена, поселенцы понятным образом нервничали, остерегаясь прибытия любых нежданных гостей. То, что она выглядела столь знакомой, вовсе не устраняло их опасений.

Новые «руки» Лючии с легкостью дотянулись до системы управления миссией – на корабле «Фрэнк Дрейк», отключив сигнал тревоги. С отключением сирен наступила тишина, в которой ропот голосов вокруг нее стал ясно различимым. Лючию спрашивали, кто она, почему здесь находится, и она понимала их смятение. Она и сама не вполне осознавала, каким образом очутилась здесь.

Корабли появлялись и снова проваливались во внепространство, совсем близко от нее; ее изучали, тестируя и уровень средств зашиты. Не слишком легкое дело. При помощи собственных органов чувств Лючия видела и то, в каком обличье она представлялась людям. И похоже, она действительно казалась им цилиндром, перетянутым с обоих концов, примерно полкилометра в длину, с поверхностью, сплошь покрытой едва заметными ямками и зазубринами. Золотистого цвета, точно такого же, как и другой такой же цилиндр, висевший на геосинхронной орбите по соседству – над проплывавшей внизу поверхностью планеты.

Лючия стала Десятой башней. Она стала Темной Комнатой. Она оказалась последним подарком, оставленным человечеству.