Текст книги "Наследники Земли"

Автор книги: Шон Уильямс

Соавторы: Шейн Дикс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

1.2.6

– Итак, мы все обречены, – такой вывод сделал предводитель вида Мечтателей. – Мы поддерживаем собственное решение о разделении Двуличия. Заявляем – это более чем просто наша поддержка человечества/риилов. Это и наша судьба. Или мы выживем – все вместе, или умрем за общее дело. Мы – Юлы/риилы.

Сол слушала, зная – он говорил более чем только о выгоде для Юлов и не имел в виду участия людей в принятии решений. Обычно приписка «риил» переводилась на человеческие языки как «добыча» – это было отражением той единственной роли, которую разыгрывали перед лицом Морских Звезд расы, выбравшие путь противостояния. Конечно же, она надеялась, что вскоре приписка получит новое толкование, несмотря на очевидный факт: часть членов Соответствия, решившая остаться, теперь называла себя Несоответствием – подразумевая этим, что их вера утрачена.

Из темноты донесся шум голосов. Юлы, в отличие от людей, не практиковали больших собраний. Связываясь через свои биошлемы, они переносили дискуссии в виртуальное пространство – туда, где любое отвлечение внимания сводилось к минимуму. Возможности по идентификации докладчика оставались такими же, как при обычном собрании. К тому же иногда «трансляция» совещания включала скрытые управляющие последовательности, придуманные, чтобы на какое-то время прерывать разговор, сначала «растворяя» изображение, а затем отключая звук. Голос лидера Юлов-Мечтателей, которого Эландер както назвал Радикалом/Провокатором, сопровождался отчетливым запахом свежескошенной травы.

– Кто пойдет? – спрашивал один из Юлов. – Кого нам выбрать, чтобы отправить на смерть?

– Только добровольцев. – Голос Тор прозвучал звонко в тяжелом, вдруг сгустившемся пространстве. – Мы можем рассчитывать только на тех, кто сам видит себя участником миссии. Это слишком важное дело, чтобы посылать на дело того, кто сомневается.

– Но как нам выбрать из многих того, кто способен действовать твердо и кто потом не останется в стороне от событий? – раздался еще один голос, принадлежавший Юлам.

– Я выслушаю все ваши рекомендации, – твердо сказала Тор, в ее голосе вдруг зазвучал вызов. – Но окончательное решение оставлю исключительно за собой. Раз я – руководитель, и именно на мне лежит ответственность за общий успех, хотела бы заранее получить гарантии, что тем из нас, которые пойдут со мной, можно довериться.

– Заявляю свою кандидатуру, – отозвался первым Эландер.

– Я тоже, – сказал голос, принадлежавший Клео Сэмсон с Сагарси.

Что имеет определенный смысл, – подумала Хацис. – Как воинский начальник «Маркуса Чона» и колонии, вокруг которой на своих орбитах вращались все силы сопротивления, Сэмсон просто обязана участвовать в деле.

– Я рекомендую Кэрил Хацис с Гу Мань и Кэрил Хацис с Инари, – сказала Сол, когда стало понятно, что ни один из Юлов не предложит себя в качестве добровольца.

Это были ее два самых работоспособных дубля – конечно, по собственному разумению Сол, далеко не всегда совпадавшему с мнением Тор. К тому же и сама Сол пришла к выводу: если немного воспользоваться собственным положением, то в данной ситуации это не будет выглядеть слишком бестактным.

– И еще – я намерена предложить также и собственную кандидатуру.

– Сол… неужели и ты? – Тор задала вопрос, сразу выделив Сол из огромной аудитории мысленно внимающих им слушателей. – Я рассчитывала, что ты возьмешь на себя оборону.

В предположении, что сама отправляешься на поиски славы, – усмехаясь, подумала Сол. – Не сомневаюсь – отрицание принадлежности к Соответствию само по себе отправит на свалку истории и Сагарси, и любые другие колонии.

– Мы приветствуем и принимаем задание держать оборону, – быстро ответил Радикал/Провокатор.

– Оно еще не было вам предложено, – быстро ответила Тор. – И я вовсе не счастлива, представляя, что обе – Тор и я – уходят от его исполнения. Если дело провалится и мы обе погибнем…

– У Сол есть таланты, которыми не располагает никто, кроме нее, – быстро ответил Эландер. – Мы покажем себя полными профанами, не включив ее в эту миссию. Кроме прочего: если и суждено проиграть, то уже не будет иметь никакого значения, кто именно стоял за поражением… Не так ли? Потому что, если проиграем – мы все будем уже мертвыми, окончательно и бесповоротно мертвыми.

Если проиграем…– гулким эхо отдавались в ушах Сол слова Эландера.

В итоге, теперь – после всех смертей, что ей пришлось видеть, – такая перспектива выглядела не особенно реальной для мирной и процветающей колонии. И все же вскоре она будет неминуемо стерта в пыль… вместе с самой Сол – конечно, если она отважится остаться. Возможность жить, как ни в чем не бывало, заманчива сама по себе и соблазниться ей дело необычайно простое. В самом деле, стоит ли отказывать себе во всем, отстаивая чужие суждения о невообразимых событиях, вряд ли возможных в реальности.

– Преклоняюсь перед авторитетом Тор, – наконец проговорила она, с трудом разбирая свои слова, будто они шли издалека. – Раз она желает, чтобы я осталась, – значит, я останусь. Хотя, на мой лично взгляд, это явная тактическая ошибка.

– Сол, я тебя выслушала. – Ответ Тор прозвучал немедленно. – Если следовать подобной аргументации, мне придется пойти немного дальше и рекомендовать к участию в миссии Фрэнка Эксфорда. Он обладает своими способностями – возможно, как никто иной, – а значит, тоже внесет свой вклад в общее дело.

Имя Эксфорда вызвало в рядах слушателей ропот протеста. Голоса, принадлежавшие Юлам и людям, зашумели, называя Эксфорда предателем, лжецом, убийцей и, самое главное, человеком вредным и даже опасным для общего дела. Тор ничего не возразила, но не стала и исключать Фрэнка из списка участников миссии. Его уникальные таланты самосохранения, заявила она, могут придать всей миссии новую, неожиданную грань.

Сол захотелось расхохотаться. Чем именно был Фрэнк для самой Тор? Уж не панацеей ли от влияния Сол? Следовало признать, это выдвижение обошлось Тор недешево – что понятно из отказа Юлов участвовать в деле, раз в нем уже прописан Эксфорд.

Несмотря на протесты, собрание пришло к компромиссу: если Тор сможет проследить за Эксфордом и ручается за его лояльность, она имеет право пригласить его. И ни при каких обстоятельствах ей не разрешается идти на чрезмерный риск.

– Да я и не собираюсь, – пояснила Тор. – По крайней мере не в том случае, когда моя собственная жизнь окажется поставленной на карту.

А я, во имя всех остальных, – добавила Сол уже про себя, – сделаю все, чтобы приглядывать за вами.

После кандидатуры Эксфорда было предложено еще несколько имен. Миссия могла принять семерых, и мысленно Сол уже составила список из тех, кого должна была взять с собой. Она не сомневалась, что Тор располагает аналогичным списком, который наверняка был заполнен «по способностям», а вовсе не за одно лишь умение превзойти других. Однако в отсутствии Юлов на борту оставалось достаточно места для собственных версий Сол – тех из них, что она сама собиралась взять в экспедицию.

Как только дискуссия вновь начала крутиться около деталей миссии и возлагаемых на нее надежд, Сол быстро потеряла к ней интерес. Все аргументы она слышала сотни раз, и мысль, что теперь это уже проблемы Тор, приносила ей некоторое облегчение. Сол отключилась от обсуждения и с чмокающим звуком освободилась от биошлема. Узкая, с шестью длинными пальцами рука предложила ей кусок ткани – обтереться от остатков контактного геля. С благодарностью приняв помощь, Сол заодно прополоскала рот и прокашлялась и, наконец, полной грудью вдохнула свежий воздух.

–  Я/мысочли бы честью предложение участвовать в миссии, – произнес голос одного из Юлов совсем рядом с ней. – Мне/намразрешено принять в ней участие.

Сол протерла глаза от остатка геля, проведя по ним тыльной стороной ладони. Чужое создание тенью нависало над ней, слишком близко, и рука, предложившая ей полотенце, все еще была вытянута. Сол не была таким знатоком мимики чужих, как Эландер, и не могла с ходу определить, о чем же думает пришелец. Сол заподозрила, что он, возможно, приглашает к разговору – и не только о противодействии Согласию или иных не менее существенных обстоятельствах. Более чем две с половиной тысячи лет Юлы следуют за Двуличием, копаясь в отбросах и цепляясь за существование в поисках лучшей доли. Теперь же Тор составляет план миссии, реально противопоставляя себя Морским Звездам. Если бы Сол вправду верила в Бога, и кто-либо объявил о миссии, состоящей в поиске встречи или разговора с Ним, – возможно, тогда и она испытала бы нечто вроде страха.

– Ты знаешь причину, по которой не можешь идти сам, – заметила она, возвращая чужаку полотенце. – Это не мое решение. Оно принадлежит Тор и противоположности Согласия.

– Будет несвойственно/нехарактернодля моего/нашегонарода следовать путем подобной миссии, – заметил Юл, и тут же его надкрылья сухо зашелестели. – В ней участвует предател ь Фрэнк/Эксфорд.

Она покачала головой:

– Хорошая «отмазка», и не более того.

На лице пришельца, напоминавшем шахматное поле, быстро промелькнули неопределенные гримасы. Два его овальных глаза беспомощно посмотрели на Сол.

– Извини, – поправилась она, – я же просто шутила.

–  Мои/нашинамерения искренни/благородны, – заметил Юл.

– Уверена, что так.

– Будь миссия успешной, ваши/нашидеяния останутся в памяти следующих поколений.

Сол посмотрела на чужака вопросительно.

– Ты ведь знаешь, мы беремся за это дело не ради славы.

– Пусть так – высокие качества участников миссии будут известны повсюду. Предприятие несет надежду, а надежда – это основание, на котором строится здание будущего. – Лицевые пластины Юла задвигались, словно причудливая биомозаика. – Все же те, кто сейчас попал в число участников, вернутся как герои/мертвые.

– Меня зовут Вррел/Эпан. – Теперь в речи Юла зазвучало сомнение. – И это последнее соображение вызывает неприятие всего дела в моих/нашихмыслях.

– Благодарю тебя, – ответила Сол, которую тронуло неловкое признание чужого существа. – Надеюсь, как и ты, что мы вернемся. Держи за нас крестик, и мы еще встретимся – в целом виде и с добрыми новостями.

Вррел/Эпанпотупился. Сол оставила его, озадаченного услышанным, а сама отправилась своей дорогой, занявшись приготовлениями к старту.

1.2.7

Юэй/Эллил

Юэй не ждал исчезновения «Мантиссы-А» во внепространстве. Он был в движении и выполнял пугающее по сложности поручение Практика.

Первой его задачей было избежать свидетелей – то есть уйти от мест, в которых присутствовала обслуга самого Практика. Сделать так и при этом остаться незамеченным, оказалось нелегко. Юэю пришлось миновать ряд тесных и полных народа помещений с освещением желтого спектра – они казались слишком темными для его глаз, уже адаптированных к обстановке человеческого общества. Десятки голосов окружали Юэя со всех сторон, создавая напряженную и даже смущавшую гонца обстановку. К тому же ослабленное гравитационное поле позволяло обслуживающей команде располагаться на стенах и на потолке, а у наблюдателя это создавало впечатление, что ими забит каждый кубический сантиметр пространства.

С чего бы это вдруг мои собственные братья стали казаться такими чужими?– вдруг спросил себя Юэй, строя вопрос в повествовательном стиле, более характерном для людей, нежели Юлов. – И когда это я перестал быть одним из них?

Выражение этой мысли – гримаса, рефлекторно схваченная движением лицевых хитиновых щитков, – удивило его самого, так уже бывало, и даже часто в минувшие дни. Ноги Юэя и раньше были длинными, теперь же они обладали особой гибкостью, заведомо большей, чем та, что полагается для простой ходьбы. Лицо всегда представляло маску, и выражение этой маски легко читалось им самим; точно так же он мог легко прочитать мысли на лицах других Юлов – с той лишь разницей, что его собственная маска, наоборот, скрывала, какая именно личность за ней находится.

– Кто я?

Эти слова относились к нему самому, наблюдающему за движениями собственных лицевых пластин.

– Ты новый, самый новый из всех, – так отвечал Практик. – Твои возможности выше, чем у остальных. И все это дал тебе я, потому что знаю: придет день, когда найду им новое применение.

– Наверное, в таком же деле, какое мне предстоит сейчас? – спросил Юэй.

– Совершенно точно, – подтвердил Практик.

– А почему именно сейчас?

– Я только что открыл довольно странную для себя вещь – чувство моральной ответственности, и теперь просто вынужден предпринять определенные действия.

Юэй следовал указаниям Практика совершенно буквально. Как конъюгатора, его не мог задержать никто. Более того, в его адрес вообще не могло возникнуть никаких вопросов. И хотя личность конъюгатора при любых обстоятельствах не подвергалась точной идентификации, в дополнение ко всему у Юэя имелись тайные химические «закладки», приводившиеся в действие при помощи обновленных желез подкрылий и надежно предохранявшие его от разоблачения теми, кто должен был следить за всеми Юлами. Он двигался один, имея возможность прохода повсюду внутри вновь созданной структуры «Мантиссы-А». Когда же этот конгломерат сверхсветовых кораблей отправился сквозь внепространство к месту своего назначения, все дальше от того крошечного «пузырька» пространства, который получил от человечества название «изученный космос», Юэй наконец продолжил путь к самому сердцу истинного убежища его вида. Он знал: там, невидимое и не известное никому, кроме конъюгатора, лежит и сердце его покровителя – Практика. Огромное, как и вся возведенная над ним конструкция, оно бьется, неторопливо и размеренно, отмечая течение вечности и наполняя всякий из своих пульсов многими часами, строго отмеряя ритм каждого из них.

Огромное, – думал Юэй, – и такое хрупкое…

По довольно запущенным коридорам он добрался до лежавших в фундаменте емкостей, хранивших и запасы питающих Практика устройств, и другие приспособления, разработанные специально для поддержки функций этого массивного существа. В отличие от Юлов, достигших совершенства биомеханики задолго до появления Прядильщиков, Практик был ограничен своей биологией. Он питался и испражнялся; время от времени он спал. Наконец, у него бывали разные настроения. Истинная биологическая природа Практика являлась большим секретом, но все знали о его уязвимости – о тех именно свойствах, которых сами Юлы лишились многие тысячи длинных циклов назад. Практик мог уставать, иногда был подвержен невольным капризам и, вероятно, однажды он мог и вовсе умереть.

Секция «Мантиссы-А», в которой оказался Юэй, была тесной и чересчур нагретой, дышалось здесь тяжело из-за чрезмерной влажности. Единственным источником света были длинные клейкие нити, целыми прядями свисавшие со стен и потолка здесь и там. Когда Юэй проходил мимо, часть нитей приставала к его коже; прилипнув, они отрывались от своего прежнего места и, волочась за ним, постепенно угасали, становясь серыми. Он даже не пытался освободиться от этой бахромы. Нити были прохладными и напоминали Юэю о лечении, полученном после ранения в битве при Бейде. Он тогда залечивал свои многочисленные раны в абсолютной и блаженной тишине. И такая изоляция казалась Юэю более чем приятной – после ужаса пережитой схватки.

Обращаясь назад именно сейчас, вновь размышляя о той битве, Юэй начинал чувствовать некую неуверенность. Нынешнее противостояние Двуличию шло вразрез со всем, чему он научился раньше. С того времени, как он только освободился от своего кокона, Юэю всегда приходилось следовать за всеобщей линией уклонения, свойственной представителям его вида. Они следили за раздачей Даров, происходившей впереди волны их миграции, и потом забирали то, что считали подходящим для себя Практик и Согласие. Спад волны миграции они отмечали маркерами смерти – последние «подарки» цивилизациям, не сумевшим выжить. Ока Двуличия следовало избегать любыми способами. Привлечь внимание значило встретиться со смертью. Никогда за все долгие циклы своей миграции не случалось еще Юлам/Гоэлам вступать в конфронтацию с куттерами – этими страшными орудиями ярости Двуличия. Никогда – до того момента, как Фрэнк/Эксфорд принудил их сделать это.

Когда лишенные даже собственных тел люди вмешались в жизнь Юлов/Гоэлов, последним пришлось получить уроки, о существовании которых они прежде не ведали. Предательства – от Фрэнка/Эксфорда, морали – от Кэрил/Хацис…

– У человечества есть свои концепции – например, альтруизм или сострадание, – с такими словами Кэрил обратилась к Согласию в поисках помощи для своих соплеменников. И еще она сказала: – Люди, несомненно, умрут, если им придется защищаться в одиночку.

– Мы поможем вам, учитывая сложившуюся ситуацию, – так ей ответили Юлы.

Про себя Юэй добавил:

Было бы еще правильнее сказать им так: помощь Юлов будет зависеть от степени реальной опасности. Любая щедрость имеет свои границы, а наш народ хорошо знает пределы собственных возможностей.

Теперь, вновь возвращаясь к тому диалогу, он все еще готов подписаться под сказанным. Просто сейчас Юэй не считал это истиной в последней инстанции. Тот же Эксфорд – он стер однажды всякие барьеры возможного, заставив Юлов войти в смертельную схватку – причем без малейших шансов на их собственный выигрыш. Тем не менее и тогда удалось кое-чего достичь: они остались живы. Оставался еще один вопрос: не было ли это заранее предопределено той силой, которую люди иногда именуют судьбой или какой-то там «правдой».

Иногда подобные перемены бывают жестокими – ну, что же делать, такова жизнь. А какой была бы цель их общего выживания сейчас, в случае если один из участников процесса был бы уже мертвым?

Незаметно Юэй оказался в сужении трубы, по которой пробирался. Протиснувшись вперед еще немного, он обнаружил, что стенки трубы словно сделаны из живой плоти. Вскоре пришлось карабкаться на четвереньках, помогая себе руками и время от времени чувствуя, как надкрылья вздрагивают от ударов комков влажной слизи, падающих сверху. Окружающая поверхность постоянно резонировала, откликаясь на низкочастотную, идущую откуда-то извне вибрацию. Юэй чувствовал непроизвольные судороги, захватывавшие и его тело; они напоминали перистальтику и беспокоили Юэя больше всего остального, вызывая понятное опасение быть раздавленным или попросту лишиться возможности сделать вздох.

Вскоре, однако, перед ним приоткрылось свободное пространство. Юэй неуверенно встал на ноги, оказавшись в месте, по форме напоминавшем продолговатый кокон, поставленный вертикально, так, что в нем могли поместиться два взрослых Юла, если бы один встал на плечи другого.

В полость вели три перекрытых складками отверстия, одно из них связанное с коридором, который и привел Юэя сюда. Атмосфера оказалась зловонной, однако вполне пригодной для дыхания, а стены, испещренные линиями вен, слабо светились.

Похоже, в какой-то момент своего путешествия, сам того не зная, он пересек некую незаметную границу. Юэй вдруг понял, что он находится уже не на борту «Мантиссы-А». Несомненно, он внутри Практика!

Юэй замер, призадумавшись.

– Я – сложное создание, – говорил ему Практик. – У меня есть потребности, понять которые вы, Юлы, не способны. Даже конъюгаторы, наделенные знанием особенностей моего внутреннего устройства, и те не могут видеть целого за отдельными его составляющими. Задолго до основания моей великой династии я был уже вне вашего понимания. И даже неясная тень, оставшаяся от меня – то, что вы сейчас видите перед собой, – все еще способна удивить вас.

Тогда Юэй вполне верил в его слова.

Тем временем воздух стал окончательно непригодным, и организм Юэя сам собой перешел на внутренние запасы, отключив дыхание.

Свет исходил из единственного и слабого источника – нитей, приставших к его шее и плечам. Часть нитей уцелела, несмотря на тесноту и влагу. При этом последнем, угасающем отсвете Юэй вдруг вспомнил один разговор, случившийся как-то между ним и Питером/Эландером.

– Свободное распространение информации является желательным при всех обстоятельствах, – говорил он Питеру, – независимо от того, к какому результату это может нас привести. Я здесь, чтобы обеспечить Юлов данными о дискуссии, проходящей между нашими видами. Если мы и разойдемся с этой встречи, оставшись врагами, то даже в этом случае моя миссия не будет совершенно безуспешной.

– Возможно, что да, но только на ваш собственный взгляд, – ответил тогда Эландер.

Ответ удивил Юэя. То, что человек пожелал высказать как очевидную для него истину, продемонстрировало коренное отличие между двумя видами – Юлами/Гоэлами и самими людьми.

– А какими/чьимидругими глазами могу я видеть окружающее?

Едва Юэй подумал это, оказавшись в полной темноте уже в самом сердце Практика, как вдруг от складчатых проходов отделилась одна-единственная, совсем тонкая ветвь. Выросшая перед ним неизвестно каким образом, она мгновенно рассекла тело Юэя, вскрыв его от самой глотки до брюха, и затем одним страшным движением вырвала у него внутренности.