Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Сэкигава-сэнсэй, такой большой зал собрался потому, что музыка так увлекательна. – Прямо за спиной Сэкигавы заговорила певица Мураками Дзюнко. Как всегда, на ней был красный костюм. У неё были выразительные черты лица, особенно выгодно смотревшиеся на сцене. Уверенная в своей красоте, она смело улыбалась.

– Пожалуй, можно сказать и так. – Сэкигава рассмеялся.

– Сэнсэй, позвольте вам налить.

Сэкигава позволил певице налить ему пива. Он подчеркнуто поднял бокал и перевёл взгляд с Ваги на Сатико. – Поздравляю с успехом.

Вокруг Ваги толпилось множество доброжелателей. Дверь оставили открытой, чтобы вместить всех собравшихся.

– Народу невероятно много, – шепнул Ёдогава Сэкигаве. – Завидую музыкантам. Сколько бы я ни проектировал домов, никто не устраивает в мою честь таких приёмов.

Зависть архитектора была понятна. Вокруг Ваги собрались не только любители музыки, но и люди, не имевшие к искусству никакого отношения. И многие из них были пожилыми мужчинами.

Ёдогава понизил голос. – Все они – знакомые отца Сатико.

– Не завидуй так. – Сэкигава отвернулся от Ваги и отошёл. – Ему самому это, наверное, тоже в тягость.

– Нет, посмотри на лицо Ваги. Он вовсе не выглядит раздосадованным, – продолжал Ёдогава.

– Нет, такое выражение означает, что он рад признанию своего искусства.

– Интересно, сколько человек в сегодняшнем зале поняли эту «конкретную музыку» Ваги? Я и сам не слишком её понял.

– Ты – архитектор-авангардист?

– Перед тобой мне незачем скрывать своё невежество.

– Массы, – сказал Сэкигава, – всегда бывают озадачены непонятностью новаторских поисков. Но через некоторое время привыкают. Привыкнув, они начинают понимать.

– Ты хочешь сказать, это относится к Ваге?

– Не будем говорить о частных случаях, – ответил Сэкигава. – Тут приходится быть вежливым. Если хочешь узнать моё мнение, посмотри завтрашнюю газету.

– Хочешь сказать, там будет твоё честное мнение?

– Именно. Мы говорим друг о друге всякое, но Вага вызывает уважение. Он делает именно то, что хочет, и так, как хочет.

– Да просто ему везёт, разве нет? Он так быстро выдвинулся. Даже если бы он ничего не создавал, пресса всё равно обращала бы на него внимание: ведь он будущий зять бывшего министра кабинета Тадокоро.

Иманиси осилил лишь треть газетной рецензии на концерт Ваги Эйрё. Терпения читать дальше у него не хватило. Статья показалась ему совершенно непонятной. За завтраком он прочёл так далеко лишь потому, что узнал на фотографии Сэкигаву Сигэо, критика, написавшего эту статью.

Иманиси сошёл с трамвая в Китиёдзи-мати. Многоквартирный дом, где жил Мията, был довольно старым. Дверь ему открыла жена владельца дома. Узнав, что он из штаба расследования, она встревожилась.

– Я хотел бы немного расспросить вас о Мияте-сан, – сказал Иманиси.

– Спасибо, что интересуетесь. Мията-сан что-нибудь натворил?

Иманиси не стал входить, и они разговаривали в дверях. – Нет, дело не в том, что Мията-сан что-то сделал, – сказал Иманиси, успокаивая женщину. – Я был его поклонником. Мне очень жаль, что он так молод умер. Давно он здесь жил?

– Дайте вспомнить. Около трёх лет.

– Актёры вне сцены часто живут не так, как мы себе представляем. Каким он был?

– Очень хорошим человеком. Тихим и аккуратным.

– Он приводил друзей и устраивал шумные вечеринки?

– Нет. По-видимому, у него было слабое сердце, поэтому он почти не пил и очень следил за здоровьем. Для актёра он был на редкость тихим человеком.

– Кстати, Мията-сан ездил в Тохоку примерно в середине мая?

– Да, ездил, – сразу ответила хозяйка дома.

Глаза Иманиси загорелись. – Вы уверены?

– Я уверена, что не ошибаюсь. Он привёз мне из Акиты подарки: сладости и деревянную куколку кокэси .

Иманиси скрыл охватившую его радость.

– Сколько примерно продолжалась поездка Мията-сан в Тохоку?

– Дайте вспомнить. Кажется, около четырёх дней.

– Мията-сан ничего вам тогда не говорил?

– Он сказал, что в театре перерыв между спектаклями и он хочет ненадолго куда-нибудь съездить. Только по возвращении я узнала, что он был в Аките.

Выйдя из дома, Иманиси зашёл в телефонную будку и позвонил детективу Ёсимуре. Они встретились на станции Сибуя. Было ровно двенадцать, и они зашли в лапшичную.

– По вашему лицу видно, что вы сделали важную находку, – сказал Ёсимура, взглянув на Иманиси.

– Неужели так заметно? – усмехнулся Иманиси. – Вообще-то я наконец понял, зачем мы ездили в Тохоку.

– В самом деле? – Ёсимура широко раскрыл глаза. – Вы выяснили, кто был тот человек?

– Выяснил.

– Поразительно. Расскажите всё подробно.

Им подали заказанную холодную лапшу.

– Несколько дней назад один актёр умер от сердечного приступа.

– Да, я читал об этом в газете. Это ведь был Мията Кунио?

– Верно. Вы его знали?

– Знал его имя. Я нечасто хожу на современные пьесы, но помню статью о его смерти. Там писали, что это был молодой актёр, от которого многого ждали.

– Это был тот самый человек.

– Что? – Ёсимура чуть не выронил палочки.

– Мията и был тем странным человеком в Камэде.

– Как вы это выяснили?

– Сейчас расскажу, дайте мне время.

Некоторое время слышалось только, как оба втягивают соба .

– Между прочим, – сказал Иманиси, отпив чаю, – в сегодняшней утренней газете была статья одного из тех людей, которых мы видели на станции Камэда. Этот «Нуво»…

– Вы о группе «Нуво»?

– Вот именно. Один из них был в газете. Странно устроена человеческая мысль. Я давно присматривался к этому Мията. Почему – расскажу позже. Словом, я наводил о нём справки, когда он умер. Подозревать тут нечего: смерть наступила от сердечного приступа. Но, прочитав сегодня утром статью в газете, я вспомнил, что он актёр. А вы знаете, как много я думал о деле в Камате. И тут я понял: Мията, особенно игравший в современных пьесах, должен был привыкнуть к переодеваниям. Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, он и ездил в Камэду.

Ёсимура пристально посмотрел на Иманиси. – Так оно и было?

– Я сходил к нему домой и поговорил с женой домовладельца. Примерно с 18 мая Мията четыре дня пробыл в Аките. Мы ведь ездили в Акиту в конце мая? Значит, даты довольно хорошо совпадают. Мёртвые не говорят, самого Мияту мы спросить не можем, но я уверен, что ошибки нет.

Иманиси доел лапшу.

– Впечатляет.

– Вот что я имею в виду, говоря о ходе мыслей. Я вспомнил об этом, когда прочитал ту мудрёную статью человека из группы «Нуво». А прочитал её потому, что вспомнил: видел его на станции Камэда. И вдруг две нити сошлись: Мията, которым я уже некоторое время занимался, и Камэда.

– Значит, ваша догадка оказалась совершенно верной.

– Пока всё сходится. Но остаётся вопрос: зачем Мията ездил в Камэду?

– Верно.

– Он бесцельно бродил по этому городку, переодевшись рабочим. Одежда на нём была не та, что обычно. И все тамошние жители говорили: он всё время опускал голову и никому не смотрел прямо в лицо, верно?

– Да.

– И всё же в таком маленьком провинциальном городке он неизбежно бросался в глаза. Одна горничная из гостиницы довольно точно описала его: «смуглый, но красивый».

Иманиси и Ёсимура пристально смотрели друг на друга.

– Не могу понять. Зачем ему понадобилось ехать в Камэду переодетым?

– Не знаю. Во всяком случае, он ничего там не делал. Только ходил по улицам, вертелся возле домов да лежал у реки. Вот и всё.

– Постойте-ка. – Ёсимура приложил руку ко лбу. – А что, если именно за этим он туда и ездил?

– Вот оно что! – Иманиси кивнул. – Он вёл себя так, чтобы запомниться местным жителям.

– Зачем же он это делал?

Иманиси не ответил прямо на вопрос Ёсимуры. – Слух о странном человеке дошёл до местной полиции. А мы узнали о нём, потому что запросили сведения по убийству в Камате. Нас провели.

9. Поиски вслепую

Ёсимура попросил Иманиси показать ему место, где умер Мията.

– Вот здесь, – сказал Иманиси.

– Понятно. – Ёсимура посмотрел туда, куда указывал Иманиси. – Автобусная остановка вон там, верно? – спросил он. В самом деле, из автобуса, остановившегося не более чем в метре от них, выходили пассажиры. – Предположение, что Мията ждал автобуса, вполне допустимо.

– Верно. Ах да, Ёсимура, – вспомнив что-то, сказал Иманиси, – спросите у кондуктора, в какое точное время около восьми вечера здесь останавливаются автобусы.

Ёсимура подбежал к автобусу и спросил кондуктора. Он вернулся, когда автобус уже отъезжал.

– В 19:40 идёт автобус до Сэйдзё, – сказал Ёсимура. – В восемь проходит автобус на Китидзёдзи, а через десять минут – ещё один на Сэйдзё. Потом около двадцати минут ничего нет, пока не пройдёт автобус из Титосэ-Карасуяма, следующий до Сэйдзё. После этого автобусы в обоих направлениях ходят с двадцатиминутными интервалами. Значит, здесь примерно каждые десять минут проходит автобус.

Иманиси выслушал и пробормотал: «Часто они ходят, правда?» Затем продолжил: «Мията умер около восьми. Если предположить, что он ждал у остановки, сердечный приступ должен был случиться в те десять минут между автобусами. Неизвестно, проходят ли автобусы в обоих направлениях точно через такие промежутки, так что остаётся некоторый запас времени. Но в любом случае ждать ему пришлось недолго. Если сердечный приступ случился у Мияты в эти десять минут ожидания, ему просто ужасно не повезло». Иманиси размышлял вслух.

Ёсимура его не слышал. Он шёл через поле возле дороги.

– Иманиси-сан! – крикнул, нагнувшись, Ёсимура. – Посмотрите. – Он указал на землю. В траве лежал клочок бумаги примерно десять на десять сантиметров, оборванный, с неровными краями.

– Что это может быть? – Иманиси поднял его.

– Похоже на список цифр, – сказал Ёсимура, заглядывая Иманиси через плечо.

На листке было написано следующее:

Общие суммы выплаченных пособий по безработице

1949 –

1950 –

1951 –

1952 –

1953 25 404

– -

– -

1954 35 522

– -

– -

– -

1955 30 834

– -

– -

1956 24 362

– -

– -

1957 27 435

1958 28 431

– -

– -

1959 28 438

– -

По-видимому, этот листок был частью разорванного большого отчёта.

– Интересно, кому в этих местах могут понадобиться такие цифры?

– Может быть, здесь живёт кто-нибудь из Министерства труда, – ответил Иманиси.

Статистика мало интересовала обоих, но листок нашли примерно в девяти метрах от места, где упал Мията.

– Интересно, давно ли здесь лежит эта бумага? – сказал Ёсимура.

– Она не очень грязная, Ёсимура. Когда в последний раз шёл дождь?

– Точно помню: дождь был четыре или пять дней назад.

– Значит, листок обронили после того. Дождём его не мочило.

– Мията умер три дня назад. Может, бумага лежит здесь с тех пор?

– Кто знает, – подумал Иманиси. – Не могу представить, зачем Мияте носить при себе такое.

– На всякий случай спросим в театре «Авангард»? Это может оказаться реквизитом для пьесы или частью сценария.

В ответ на предложение Ёсимуры Иманиси сказал: «Ветер мог принести этот листок сюда откуда-нибудь».

– Да, вы правы. Эту возможность следует принять во внимание.

– Вы подозреваете, что листок обронил кто-то другой, не Мията?

– Да, – ответил Ёсимура. – Я предполагаю, что эти цифры мог записать кто-то из знакомых Мияты, интересующийся трудовыми отношениями.

– Значит, вы думаете, этот человек мог быть здесь вместе с Миятой?

– Возможно. Или Мияте дали этот листок, и он держал его в кармане. Когда он упал, листок мог выпасть. Потом ветер отнёс его сюда. Это тоже возможно.

Иманиси рассмеялся. – Вероятно, это не имеет отношения к делу. Мияте вряд ли дали бы такую бумагу: она его не интересовала. Но ваша мысль, что с Миятой мог быть кто-то ещё, любопытна.

Иманиси ещё раз осмотрел листок.

– Что бы это значило? – спросил он, указывая на одну цифру. – Смотрите, таблица начинается с 1949 года. Но за 1949, 1950, 1951 и 1952 годы цифр нет.

– Вероятно, эти цифры были не нужны либо неизвестны.

– Понятно. Но взгляните: между 1953 и 1954 годами проведены две черты. А между 1954 и 1955 – три. Перед этими чертами не указаны годы. Что означают эти пропуски?

– Кто знает. – Ёсимура вытянул шею, разглядывая листок. – Не могу понять. Может быть, туда следовало вписать другие цифры. Например, число застрахованных или число получающих пособие?

– Если так, можно было бы ожидать, что эти графы заполнены, но они пусты. Возможно, это пометки для того, кто записывал цифры.

– Почерк неважный, правда?

– Да, неважный. Будто писал ученик средней школы. Хотя нынче и у выпускников университетов почерк бывает ужасный.

– Что с ним делать?

– Что ж, позднее он может пригодиться. Я его сохраню.

Иманиси положил листок в карман.

– Простите, что заставил вас тащиться в такую даль, – сказал Иманиси Ёсимуре. Для Иманиси было естественно извиняться за неудобство даже перед младшим коллегой.

– Ничего. Мне полезно было самому здесь побывать. Я рад, что пришёл с вами, – с той же вежливостью ответил Ёсимура.

Они вернулись к автобусной остановке.

Иманиси вернулся в полицейское управление и некоторое время сидел, рассеянно глядя перед собой. Затем он отправился в отдел информации.

– Вы опять заняты каким-то запутанным расследованием? – спросил начальник отдела Иманиси.

– Я хотел бы кое-что узнать о конкретной музыке – «musique concrete», – серьёзно сказал Иманиси.

– Что это ещё такое? – недоумённо взглянул на Иманиси начальник отдела.

– По-видимому, какая-то музыка. У вас найдётся, где об этом справиться?

– В прошлый раз были диалекты, теперь музыка. – Начальник отдела покачал головой, встал и принёс справочник. – Здесь должно быть что-нибудь.

Иманиси раскрыл толстый том. Он прочитал мелкий текст энциклопедии и вскоре закрыл книгу. Статья была полна трудных терминов, и понять её было нелегко. Он понял лишь, что это, должно быть, очень сложный вид музыки, по стилю отличный от традиционной. Но ни одна из её тонкостей не стала ему ясна.

– Большое спасибо. – Иманиси вернул тяжёлый том.

– Поняли, что это такое? – спросил начальник отдела.

– Не очень. Мне это не по силам. – Иманиси криво улыбнулся.

– Не удивительно. С чего вдруг вас заинтересовало это?

– Да так, кое о чём задумался. – Иманиси ответил уклончиво и вышел из комнаты.

Ему стали любопытны все участники группы «Нуво». Он не мог представить, какая связь могла быть между этой группой и Мията Кунио. И всё же его тянуло узнать, что такое эта «конкретная музыка».

В тот вечер Ёсимура позвонил Иманиси, который всё ещё был на работе: «Помните, мы недоумевали, зачем Мията ездил в Камэду? У меня есть одна мысль».

– В самом деле? Хотел бы её услышать.

– Я просмотрел газеты, вышедшие примерно во время убийства в Камате. Через три-четыре дня после него появились статьи: полиция напала на след, убийца и жертва говорили на диалекте Тохоку, а также всплыло имя Камэда.

– Понятно. И что же? – Иманиси тяжело сглотнул.

– Думаю, именно эти газетные статьи заставили Мияту отправиться в Камэду. Видите ли, я полагаю: раз штаб расследования занимался Камэдой и диалектом Тохоку, убийца решил, что Камэда в регионе Тохоку привлечёт внимание полиции. Он сообразил, что рано или поздно полиция обнаружит местность под названием Камэда и начнёт её проверять. Не мог ли он стремиться направить внимание на тот край?

– Да, возможно, так оно и было, – крикнул Иманиси в телефонную трубку. – Вы действительно на что-то напали.

Похвала Иманиси ещё больше воодушевила Ёсимуру. – Чтобы удержать внимание полиции на Камэде, там должно было происходить что-то странное. Думаю, именно на это и рассчитывал убийца. Он проделал ловкий фокус. Он не из региона Тохоку. Он откуда-то из другого места.

– Тогда как же Мията?

– Разумеется, его послал убийца. Он мог сыграть отведённую ему роль, даже не зная, зачем это нужно.

– Значит, убийца был знаком с Миятой.

– Быть может, они даже были близки, раз он попросил Мияту туда съездить.

– Спасибо, – сказал Иманиси Ёсимуре. – Вы высказали очень ценную мысль. Поразительно, что вы до этого додумались.

В голосе Ёсимуры послышалось смущение. – Просто случайно пришло в голову. Я могу ошибаться.

– Нет-нет. Вы мне очень помогли.

– Рад это слышать. Как-нибудь встретимся и всё обсудим. – Ёсимура положил трубку.

Иманиси вынул из ящика стола половинку сигареты, вставил её в старый потёртый бамбуковый мундштук и зажёг спичку. Куря, он обдумывал то, что сказал ему по телефону Ёсимура.

Несомненно, всё было так, как предположил Ёсимура. Теперь он понял, зачем Мията ездил в Камэду. Образ убийцы стал отчётливее. Убийца был знаком с Миятой; он был не из региона Тохоку, а откуда-то ещё.

Мията хотел сообщить Иманиси нечто важное. Иманиси расспрашивал его о самоубийстве Риэко. Но, помимо этого, Мията, возможно, хотел поговорить ещё об одном важном деле. Размышляя, Иманиси делал заметки на листке бумаги. Подперев лоб руками, он смотрел на свои записи.

Смерть Мияты создавала затруднение. Если его убили, должны были остаться улики, указывающие на убийцу. Но он умер от сердечного приступа. Окружающие знали, что у Мияты было слабое сердце, и это подтвердил судебный медик. Однако подозрение Иманиси в нечестной игре не рассеивалось. Смерть актёра казалась слишком своевременной. Но это могло быть совпадением. Как сказал коронер, сердечный приступ не выбирает ни времени, ни места.

В голове Иманиси боролись разные догадки. Он думал о Камэдакэ, местности, лежащей в стороне, противоположной Тохоку. Но что он там нашёл? Ничего. Он не обнаружил ни малейшего мотива преступления.

Он перебирал факты, связанные с Нарусэ Риэко. Именно Риэко разбросала клочки окровавленной рубашки убийцы. Между нею и убийцей, должно быть, существовала особая связь, и Мията должен был об этом знать.

Вернувшись домой, Иманиси застал в гостях младшую сестру. Она весело болтала с Ёсико.

– Добрый вечер, брат.

Иманиси переоделся из служебной одежды в кимоно.

– Чем ты сегодня занималась? – спросил Иманиси, садясь перед сестрой и отпивая чай из чашки.

– Мне достались билеты в театр «Нитигэки», вот я и зашла по дороге домой.

– Неудивительно, что ты такая довольная. По крайней мере, с мужем не поссорилась.

– Мы не ссорились, – заверила его сестра. – А ты выглядишь очень усталым.

– Да?

– На работе много дел?

– Именно так.

– Разве ты не рановато сегодня вернулся? – спросила Ёсико.

– Видно, старею: совсем выбился из сил.

– Тебе надо поберечь себя, – сказала сестра.

Иманиси чувствовал себя подавленно. Он не мог присоединиться к весёлой болтовне жены и сестры. Он прошёл в соседнюю комнату и сел за маленький стол. В простом книжном шкафу стояли книги по полицейскому делу. Романов он не читал. Иманиси достал записную книжку. Листая страницы, он перечитал свои записи о поездке в Камэдакэ. Там было записано всё, что он узнал в Камэдакэ о годах службы Мики Кэнъити в полиции. В жизни Мики не было никаких тёмных пятен, ни единой пылинки, которая могла бы вызвать к нему ненависть.

Иманиси лёг на татами. Сложив руки под головой вместо подушки, он смотрел на закопчённый потолок. Из соседней комнаты всё ещё доносилась болтовня Ёсико и сестры. В ушах гудел шум проезжавшего автобуса. Вдруг он о чём-то подумал, встал и пошёл в соседнюю комнату.

– Почему бы тебе не посидеть с нами? – уговаривала сестра.

– Нет, мне нужно кое-что сделать.

Иманиси вынул из кармана пиджака, висевшего на крючке, листок бумаги.

Он вернулся в другую комнату с листком, который Ёсимура подобрал в поле неподалёку от места смерти Мияты. Судя по цифрам на обрывке, выплаты по страхованию от безработицы в Японии неуклонно росли, что свидетельствовало об ухудшении экономического положения. 1952 год был первым годом после окончания боевых действий в Корейской войне. Бум специальных заказов закончился, и многие небольшие фабрики были вынуждены закрыться. Вероятно, этим и объяснялся рост безработицы. Цифры это отражали. Но к делу они отношения не имели.

Ёсимура предположил, что человек, составивший эту таблицу, мог быть вместе с Миятой. Это было возможно. Во всяком случае, листок пока следовало сохранить. Пригодится он или нет – другой вопрос. Иманиси аккуратно сложил его и положил в записную книжку.

Ёсико пришла позвать его к ужину. Таро лёг спать рано, и Иманиси ужинал с женой и сестрой.

– Не хочется сразу после ужина уходить, но уже поздно, пора домой. Я с самого утра не была дома, – сказала сестра.

– Тогда я тебя провожу и заодно прогуляюсь, – сказал Иманиси.

– Не стоит тебе этого делать.

– Нет, мне нужно пройтись.

На самом деле ему было тяжело на душе. Он хотел пройтись по вечерним улицам, чтобы стряхнуть дурное настроение. Ёсико сказала, что тоже пойдёт, и все трое направились к станции. Проходя мимо ближайшего многоквартирного дома, Ёсико рассказала сестре Иманиси о недавнем самоубийстве.

– Для домовладельца это настоящая беда, – сказала она, глядя на дело со своей стороны. – У нас снимает комнату молодая женщина. Надеюсь, с ней всё в порядке.

– Ты о той, что недавно поселилась? – спросила Ёсико. – Ты говорила, она хостес в баре?

– Да. Она каждый вечер поздно возвращается, но, кажется, вполне порядочная.

– Клиенты её не провожают?

– Право, не знаю. Во всяком случае, в дом она всегда входит одна. Даже если немного навеселе, сразу берёт себя в руки.

– И всё-таки…

– Да, но это её работа. Надеюсь, никаких неприятностей не будет. Когда слышишь о таких самоубийствах, поневоле тревожишься.

Они прошли под фонарём.

– А ведь эта хостес, знаете, весьма достойная девушка, – сказала сестра. – Читает трудные книги.

– Что ты хочешь сказать?

– Какие-то теоретические книги. Всего пару дней назад я заходила к ней по делу и застала её за тем, что она вырезала что-то из газеты. Я взглянула на статью – это была музыкальная рецензия.

– Она музыкой занимается?

– Нет, сказала, что музыка её совсем не интересует.

– Тогда зачем же она вырезала рецензию?

– Ей стало интересно. Она дала мне почитать, но я ничего там не поняла.

Иманиси невольно услышал их разговор.

– Это была рецензия на «конкретную музыку»? – спросил он сестру.

– Да-да, кажется, она самая. А ты об этом знаешь? – сестра удивилась.

– Совсем немного. Но она читала её, хотя сказала, что музыка её не интересует?

– Да, она сказала, что автор рецензии – очень талантливый, выдающийся человек.

– Она говорила о Сэкигаве Сигэо?

– Вот удивительно! Откуда ты это знаешь?

Иманиси промолчал. Он подумал: неужели молодёжь вообще так восхищается Сэкигавой Сигэо?

– Какие же трудные книги у неё есть?

– Ну, две или три книги этого самого Сэкигавы.

– Эта хостес много читает?

– Нет, не особенно. По большей части читает популярные журналы.

– Как её зовут?

– Миура Эмико.

– Пожалуй, как-нибудь зайду к тебе, – сказал Иманиси. – А ты невзначай познакомишь меня с этой хостес.

На следующий день Иманиси отправился в Кавагути, к сестре. Многоквартирный дом был построен два года назад. Двухэтажное здание делилось на восемь квартир. Сестра с мужем жила на первом этаже.

Оюки удивилась его приходу. – Вот уж не думала, что ты придёшь так скоро.

– Да я был неподалёку, в Акабанэ, вот и решил заглянуть. Сё на работе? – спросил он о шурине.

– Да. Сейчас налью тебе чаю.

– Я тебе кое-что принёс. – Иманиси подал ей коробку пирожных.

– Вчера вечером ты говорила о хостес, которая здесь живёт. Ты не могла бы устроить мне с ней случайное знакомство?

– Ты и правда настойчив. Она связана с каким-нибудь делом?

– Нет, не совсем. Ничего такого, просто хочу с ней познакомиться. Ты ведь не говорила ей, что твой брат – сыщик?

– Конечно нет. Я бы не стала об этом говорить. Скажи я жильцам, что мой брат сыщик, все бы занервничали и съехали.

– В душе я человек порядочный.

– Это правда. Но тем, кто тебя не знает, от этого может стать не по себе.

– Пожалуй. Во всяком случае, пригласишь её на чай? Она ещё дома?

– Да, должно быть, сейчас стирает. В Гиндзу она уходит около пяти.

– Хорошо. Я присмотрю за чайником.

Выгнанная братом, Оюки вышла из комнаты. Иманиси волновался. Ожидая, он дважды пересаживался с места на место. Через некоторое время в коридоре послышались шаги двух человек.

– Брат, я привела её.

За спиной сестры стояла молодая женщина в кремовом свитере.

– Прошу, входите. – Иманиси постарался принять как можно более приветливый вид.

– Это мой старший брат. Он давно к нам не заходил. Мы как раз собирались пить чай.

– Прошу прощения. – Эмико вошла в комнату. Затем она поздоровалась с Иманиси и сказала, что всегда будет благодарна его сестре.

– Прошу, входите. Наверное, моя сестра доставляет вам немало хлопот. – Иманиси разглядывал хостес. Лицо у неё было миловидное. Ей было около двадцати пяти, но округлое лицо всё ещё сохраняло детское выражение. – Вы заняты домашними делами?

– Нет, не особенно.

– Вам, должно быть, нелегко. Скоро на работу?

– Да, через некоторое время.

– Наверное, поздно ночью возвращаться домой неудобно.

– Да, но я привыкла.

– Где вы жили до того, как переехали сюда?

– Ну…

Эмико замялась. Она уже хотела ответить, но вдруг передумала и неопределённо сказала: «Ну… я довольно часто переезжала».

– Понятно. А прежнее жильё было ближе к Гиндзе?

– Ну… в районе Адзабу.

– Ах да, Адзабу. Хороший район. И к Гиндзе близко.

– Но владельцы дома решили его продать. Поэтому я и переехала сюда. Даже отсюда на поезде ехать не так долго, так что здесь удобнее, чем я думала.

– Но, – продолжал Иманиси, отпивая чай, – разве не бывает, что вы не успеваете на последний поезд?

– Это почти никогда не бывает проблемой. Хозяйка бара знает, что я живу так далеко, и отпускает меня вовремя, чтобы я успела на последний поезд.

– Понятно. Но, должно быть, иногда вам мешает пьяный клиент, который не хочет вас отпускать.

– Да, случается. Но тогда меня подменяют подруги.

– Я ни разу не был в таком баре. Денег на это у меня нет, так что мне и судить не о чем, – с горьковатой улыбкой сказал Иманиси. – Слышал, нынче в барах и кабаре, если гуляешь не за счёт фирмы, тебе особенно не рады.

– Это не так. Просто счета, оплачиваемые фирмой, всегда погашаются без задержки, поэтому управляющие предпочитают таких клиентов. А у обычных посетителей долги накапливаются, получить с них деньги бывает трудно, и отвечать за это приходится закреплённой за клиентом хостес.

– Понятно. Вы ведёте с клиентами интересные, остроумные разговоры, но и трудностей в вашей работе хватает. – Иманиси переменил тему. – Кстати, вы интересуетесь музыкой?

– Музыкой? – На лице Эмико отразилось удивление. – Не особенно. Я в ней плохо разбираюсь. Мне нравится джаз.

– Я в музыке вовсе ничего не понимаю. Теперь, кажется, каких только новых направлений в музыке не появляется. Вы слышали о конкретной музыке – «musique concrete»?

– Слышала этот термин, – не задумываясь ответила Эмико. На мгновение глаза её загорелись.

– А что это за музыка?

– Я, право, не знаю, – сказала Эмико. – Только слышала этот термин.

– Вот как. Значит, мы с вами в одинаковом положении. Вообще-то я наткнулся на этот термин во вчерашней газете. В моём возрасте уже трудно поспевать за всеми новыми иностранными словами. У меня выдалась свободная минута, и я прочёл статью, чтобы понять, что же это за конкретная музыка. Кажется, это была критическая статья. Только я ничего в ней не понял: слишком уж запутанные фразы.

– Ах да, это написал Сэкигава-сэнсэй, – оживившись, сказала Эмико. – Я тоже читала эту статью.

– Вот как? – Иманиси удивился. – Но вы-то наверняка её поняли.

– Нет, для меня она оказалась слишком трудной. Но я стараюсь читать всё, что Сэкигава-сэнсэй пишет.

– Хм. Вы с ним знакомы?

Во взгляде Эмико появилось замешательство. Она ответила не сразу.

– Он иногда приходит в бар, где я работаю. Мы немного знакомы.

– Вот как? Вообще-то я тоже его знаю.

– Правда? – Эмико удивилась. – Откуда вы его знаете?

– Мы ни разу не разговаривали, и он меня, конечно, не знает. Просто я случайно видел его на станции в префектуре Акита. С ним было несколько друзей. Почему-то к людям, которых встретишь в поездке, чувствуешь особую близость.

– Я завидую молодым, – продолжал Иманиси, вспоминая ту поездку. – Их было на станции четверо или пятеро. Кажется, они возвращались домой после посещения ракетного исследовательского центра. Такие энергичные.

– Вот как? – Эмико слушала, и глаза её сияли.

– Среди этих молодых людей был Сэкигава-сан. Потом я видел его лицо на газетных фотографиях. И всякий раз с ностальгией вспоминал ту поездку. Вот почему я прочёл ту статью, хотя ничего в ней не понял.

Эмико вздохнула.

– Что он за человек, этот Сэкигава-сан? Вы говорили, что он иногда бывает в вашем баре.

– Он совсем не похож на других посетителей, – певуче сказала Эмико. – Он немногословен, и, просто слушая его, узнаёшь столько нового.

– Вам повезло с таким хорошим клиентом, – сказал Иманиси. – Вы с ним близко знакомы?

– Нет, не так уж близко. – Эмико смутилась. – Я знаю его только как одного из наших посетителей.

– Понятно. Интересно, какую жизнь ведёт такой человек искусства. Наверное, он только и делает, что читает книги да размышляет?

– Вероятно. В его работе важно быть в курсе всего.

– Согласен. Я человек несведущий, так что не знаю, но, вероятно, критик пишет не только о музыке?

– Ах да, о самых разных вещах. А Сэкигава-сэнсэй особенно разносторонен. Он начинал с литературной критики, а теперь пишет и о живописи, и о музыке, и об обществе.

– Понятно. Такой молодой, а столько знает, – с восхищением сказал Иманиси.

Сестра Иманиси принесла ранние мандарины и сказала: «Ничего особенного, но угощайтесь».

– Ах, не беспокойтесь. – Эмико торопливо взглянула на часы. – Мне уже пора собираться.

– Да что вы, останьтесь ещё.

Эмико взяла предложенный ей мандарин и, начав есть, сказала: «Какой вкусный».

Разговор продолжался, но о Сэкигаве больше не говорили.

– Большое вам спасибо, – вежливо сказала Эмико и поднялась, чтобы уйти.

– Вот видишь, я же тебе говорила, – сказала сестра, садясь рядом с ним. – Тихая девушка. Ни за что не скажешь, что она хостес.

– Пожалуй. Но этот Сэкигава ей действительно очень нравится.

– Наверное. Я тоже это заметила.

– Она сказала, что он лишь иногда приходит в её бар, но, по-моему, между ними что-то большее. Ты не заметила?

– Что?

– Она беременна.

– Что? – Сестра удивлённо посмотрела на него.

– Я так думаю. Или я ошибаюсь?

Сестра не сразу ответила, только изумлённо посмотрела на него и со вздохом сказала: «Брат, ты ведь мужчина – как ты мог догадаться?»

– Значит, я прав?

– Она ничего не говорила, но я и сама думала, что она, должно быть, беременна. Как ты догадался?

– Мне почему-то так показалось. Я вижу её впервые, но думаю, что обычно выражение лица у неё мягче. К тому же она съела весь мандарин. Он был такой кислый, что я свой так и не смог съесть.

– Это верно. Мандарины ещё не сладкие.

– Ты тоже подозревала?

– Да. На днях её, кажется, рвало. Я подумала, что, может быть, она съела что-нибудь не то, но потом появились и другие признаки.