Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

В этой записи говорилось о трёх годах. Риэко начала работать в театре «Авангард» четыре года назад. Через год она впервые переехала. Значит, уже три года она жила по адресу, который скрывала от театра.

«Эта любовь всегда требует от меня жертв», – писала она. И ради любви она действительно шла на жертвы. Она украла из театра костюм для своего возлюбленного и отнесла ему. Это она разрезала рубашку возлюбленного на мельчайшие клочки. И не испытывала угрызений совести из-за этих противозаконных поступков. «Принося жертвы, я должна испытывать радость мученицы».

Иманиси ошибался. Он не только неверно определил, кто был её возлюбленным, но и глубоко заблуждался, полагая, что её квартира служила убежищем. Неудивительно, что, сколько ни искали в окрестностях станции Камата, убежище так и не нашли.

Иманиси размышлял, приводя мысли в порядок.

Некий человек решил совершить убийство. Он понимал, что одежда будет запачкана кровью. В таком виде он не мог остановить такси. Перед преступлением он позвонил из уличной телефонной будки в театр «Авангард», находившийся в зале «Тоёко». Была уже поздняя ночь, но Риэко всё ещё оставалась там. Он велел ей принести что-нибудь, что можно было бы надеть поверх одежды. Он также сказал, где с ним встретиться. Недолго думая, она украла плащ – сценический костюм, который носил Мията Кунио. Возможно, она попросила Мияту тайком вынести плащ. Вот оно, так оно, должно быть, и было. Иначе совесть не позволила бы ей украсть у театральной труппы даже один плащ. От Сибуи до места преступления на такси было недалеко. Если же она ехала поездом, то могла без труда пересесть в Готанде или Мэгуро и добраться до места. Она встретилась с возлюбленным, стоявшим в тени, и передала ему плащ.

Иманиси почувствовал, что наконец прояснилось то, что так долго ставило его в тупик. Многое ему ещё было неизвестно, но он рассказал Ёсимуре, к какому выводу пришёл.

– Я совершенно с вами согласен, – отозвался Ёсимура. – Я восхищён, Иманиси-сан.

– Не льстите мне, – смущённо сказал Иманиси. – Если бы я понял это сразу, то, пожалуй, мог бы принять вашу похвалу, но этот вывод – результат стольких блужданий по кругу.

После убийства в железнодорожном парке Камата погибли трое людей, так или иначе связанных с группой «Нуво»: Мията, Миура и Риэко. Теперь Иманиси полагал, что убийство в железнодорожном парке Камата связано с этими тремя смертями.

На следующий день около трёх часов Иманиси почувствовал голод. Улучив в работе перерыв, он направился в кофейню на пятом этаже. Там уже сидело много народу. Он заказал кофе и пирожное и сел за столик.

За соседним столиком сидели несколько сотрудников отдела профилактики преступлений. Иманиси знал их в лицо, но не настолько близко, чтобы завести разговор. Среди них были двое не из полиции – члены общества профилактики преступлений. Они оживлённо беседовали.

– В наши дни во многих домах устанавливают охранную сигнализацию, – говорил один из членов общества профилактики преступлений. – Думаю, разъяснительная работа полиции в этом отношении дала заметный эффект.

Иманиси то откусывал кусочек пирожного, то отпивал кофе.

– Сигнализация, возможно, и отпугивает взломщиков, зато число бродячих торговцев не уменьшается, – вставил сотрудник отдела профилактики преступлений. – Для нас это настоящая проблема. Можно, конечно, избавиться от неприятностей, купив что-нибудь за сто иен, но нелепо покупать вещь, когда знаешь, что она никуда не годится.

– Некоторые хозяйки пугаются и сразу отдают торговцу деньги. Тогда он становится ещё нахальнее и навязывает несчастным жертвам всё новые товары. Если хозяйка пойдёт просить помощи у соседей, торговец может что-нибудь украсть в её отсутствие; а если соседи услышат, что это торговец-гангстер, то вряд ли придут на выручку. Проблема действительно серьёзная.

– Однако теперь, – усмехнулся один из членов общества профилактики преступлений, – есть чудодейственное средство от назойливых торговцев.

– В самом деле? Какое же?

– Нужно установить специальный прибор.

Иманиси услышал эти слова и повернулся к говорившему. Когда в разговоре прозвучало слово «торговец», он насторожился. А теперь, когда речь зашла о приборе для отпугивания торговцев, его внимание ещё усилилось.

– Дело вот в чём… – объяснил член общества. – Сначала скажу, как он действует. Торговцу становится дурно, и он поспешно удирает.

– В самом деле? Это правда?

– Правда, – кивнул говоривший.

– Что ж, это и впрямь чудодейственное средство. Забавно подумать, что эти назойливые торговцы-гангстеры будут удирать, когда им станет дурно. Что это за прибор?

Любопытство Иманиси разгорелось ещё сильнее. Попивая кофе, он внимательно прислушивался.

– Этот прибор называется ультразвуковым отпугивателем бродячих торговцев, – сказал тот человек.

– Ультразвуковой?.. Ах да, должно быть, электрический прибор.

– Нет, такой эффект вызывает не электричество. Человеку становится дурно от высокого звука.

– Если звук высокий, разве соседи его не услышат?

– Нет, это не такой высокий звук. Теории я и сам не понимаю, но он не производит шума, а прямо отзывается в теле, и от этого человеку становится не по себе.

Иманиси вспомнил отрывок из скучной газетной статьи. Он отложил её в сторону. В ней встречалось слово «ультразвук». Иманиси припомнил, что это могучая сила, способная сверлить металл. Его это заинтересовало. Он дождался, пока компания встанет, затем остановил одного из детективов, которого знал в лицо, и тихо спросил: «Кто тот человек, который только что говорил о приборе для отпугивания торговцев?»

Детектив ответил ему: «Это Ясухиро-сан из общества профилактики преступлений. Он держит велосипедную мастерскую».

– Не могли бы вы представить меня ему? Я хотел бы кое о чём спросить.

– Конечно, с удовольствием.

– Вот моя карточка. – Иманиси передал Ясухиро свою визитную карточку. – Большое спасибо за содействие. – Он поклонился.

– Не стоит благодарности. – Человек по имени Ясухиро тоже передал Иманиси свою визитную карточку и сообщил нужные ему сведения.

Иманиси вышел из штаба расследования вскоре после четырёх. Давно он не испытывал такого нетерпения поскорее добраться до нужного места. Обычно он ехал бы поездами и автобусами, но сегодня позволил себе роскошь взять такси.

Исследовательский центр связи находился на пустыре, окружённом хилой проволочной оградой. На крыше белого двухэтажного здания европейского типа стояла похожая на чашу параболическая антенна и несколько стальных вышек радиосвязи.

Хаманака, исследователь, к которому пришёл Иманиси, распорядился, чтобы охранник проводил его в приёмную. Вскоре дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти с широким лбом и редеющими волосами.

– Меня зовут Хаманака.

Они обменялись визитными карточками. На карточке Хаманаки значилось: «специалист почтово-телеграфного ведомства».

– Я государственный служащий и временно прикомандирован к этому исследовательскому центру, – объяснил Хаманака.

– Как я уже говорил вам по телефону, я узнал об электронном приборе для отпугивания торговцев от члена общества профилактики преступлений. Мне сказали, что его изобрели вы?

– Нет, это, собственно, не моё изобретение. – Специалист Хаманака прищурил большие глаза и усмехнулся. – Теория очень проста. Но, возможно, я первым собрал прибор, пригодный для практического применения.

– Не могли бы вы объяснить мне эту теорию так, чтобы её понял неспециалист? – спросил Иманиси.

Хаманака всё ещё улыбался: «В сущности, это звук».

– Звук?

– Да. Позвольте объяснить. Каждый день нас окружают многочисленные звуки. – Хаманака старался подбирать простые слова. – Это могут быть музыкальные тона, а может быть просто шум. Среди них есть звуки, крайне неприятные. Например, визг пилы, вгрызающейся в дерево, или звук, от которого зубы сводит, – как когда ногтями скребут по оконному стеклу. Неприятные звуки, не правда ли?

– Несомненно.

– Неприятными их делает различие в высоте тона. Эти тона приходят к нам по воздуху в виде волн, поэтому мы называем их звуковыми волнами. Если звуковые волны подаются с определённой частотой, они могут быть крайне неприятны человеку. В приборе для отпугивания торговцев используется этот акустический эффект.

– Понятно. – Иманиси понял, что дальше теоретическое объяснение станет сложнее, и ждал продолжения.

– Приведу пример, – продолжал, улыбаясь, Хаманака. – Допустим, вас заставили несколько минут слушать низкочастотный звук в десять колебаний. В данном случае это уже не совсем то, что мы обычно называем звуком; вернее было бы назвать его вибрацией. Поэтому можно считать, что вы не слышите звук, а ощущаете его.

Иманиси выглядел озадаченным, и Хаманака объяснил ещё проще.

– Если некоторое время подвергаться этой вибрации, вы почувствуете недомогание. У вас заболит голова, тело может начать дрожать. Странное явление.

– Неужели человек и вправду так реагирует? – спросил Иманиси, подавшись вперёд.

– Да, совершенно точно. Я только что говорил о низком звуке, который едва можно услышать или вовсе нельзя услышать. То же относится и к высоким звукам.

– К высоким звукам?

– Да. К высоким звукам частотой свыше десяти тысяч колебаний. Если человек подвергается воздействию звуков частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний, он не столько слышит их, сколько начинает испытывать недомогание. Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения.

Он продолжал: «Посмотрите, пожалуйста, сюда. На этой диаграмме показан средний диапазон слухового восприятия нескольких человек в зависимости от частоты и громкости. Цифры внизу обозначают частоту, а цифры слева – уровень громкости. Справа указан уровень звукового давления. Обычно считается, что слышимый диапазон частот лежит между десятью тысячами и двадцатью тысячами колебаний. Как видно из диаграммы, при меньшей громкости этот диапазон сужается. Нижняя кривая называется минимальным слуховым порогом, или пределом слышимости. Это значит, что звуков ниже этой линии мы не слышим. Верхняя кривая называется максимальным слуховым порогом, или пределом ощущений. Если мы слышим звук выше этого предела, то испытываем неприятное ощущение, боль или иное чувство».

– Значит, – сказал Иманиси, – звуки частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний могут вызвать недомогание?

Хаманака кивнул.

– Очень сильное недомогание? – спросил Иманиси.

– Разумеется, это зависит от индивидуальной восприимчивости. Особенно чувствительный человек мог бы даже умереть, если бы воздействие звуковых волн продолжалось без конца.

– Понятно, – сказал Иманиси. И он действительно понял.

16. Один семейный реестр

Иманиси пришло письмо из управы посёлка Нита, префектура Симанэ.

Иманиси Эйтаро, инспектор полиции

Столичная полиция Токио

Ваша предыдущая просьба предоставить сведения о Мотоуре Тиёкити потребовала некоторого времени на проверку. Ниже приводится отчёт о сведениях, которые нам удалось получить к настоящему времени.

Просмотрев старые учётные записи, мы установили, что Мотоура Тиёкити поступил в санаторий Дзикоэн в деревне XX уезда Кодзима префектуры Окаяма 22 июня 1938 года. Поскольку с тех пор прошло много времени, нам не удалось выяснить все подробности, однако в конце концов мы обнаружили учётные книги того времени и потому можем сообщить точную дату. В этой книге, однако, нет никаких упоминаний о сыне Мотоуры Хидэо, который, как утверждалось, сопровождал его. Вероятно, этим делом занимался Мики Кэнъити, служивший в Камэдакэ и устроивший всё необходимое.

Эти сведения должны были содержаться в ежедневных записях полицейского поста. Однако документы за 1938 год уже уничтожены.

Из обстоятельств дела можно заключить, что служащий полиции Мики устроил в санаторий Дзикоэн только больного Мотоура, отделив его от внешне здорового мальчика Хидэо.

Более всего нас интересует, что стало с Хидэо после того, как его взяли под опеку, но, к сожалению, это неизвестно. Судя по характеру служащего полиции Мики, мы полагаем, что он, должно быть, устроил Хидэо в какую-нибудь семью. Наша проверка не дала об этом никаких сведений. Мы заключаем, что Хидэо по собственной воле сбежал из этой семьи. Это нередко случается с детьми, привыкшими к бродячей жизни.

Представляю окончательный отчёт по данному делу.

Начальник общего отдела,

Управа посёлка Нита

Иманиси долго сидел в глубокой задумчивости. Перед его глазами вставала дорога в Камэдакэ ранним летом. В жаркий день по ней шли отец и сын – нищие бродяги. Тело отца было покрыто гноящимися язвами. Увидев эту несчастную пару, служащий полиции Мики уговорил отца лечь в санаторий Дзикоэн, а семилетнего сына взял под своё попечение. Но мальчик, привыкший скитаться вместе с отцом, не мог принять заботу, которой его окружили. Однажды он без предупреждения сбежал. Грязный, мальчик перевалил через южный хребет гор Тюгоку. Там перед ним лежали две дороги. Одна вела в уезд Хиба, на северной окраине префектуры Хиросима, другая – в Окаяму. Какую из них выбрал мальчик?

Нет, он мог и один вернуться той дорогой, по которой пришёл вместе с отцом. Она вела к Синдзи, а дальше – к Ясуги и Ёнаго. Он мог дойти и до Тоттори. Вот три пути, которыми мог пойти беспризорник. Какой бы дорогой он ни шёл, в конце концов он добрался до Осаки.

В Осаке беспризорника кто-то приютил и, возможно, принял в семью.

Иманиси не мог терять время на письмо с просьбой о проверке. Он сел на ночной экспресс до Осаки. Сидя на неудобном сиденье, Иманиси закрыл глаза и отпил виски из фляжки, купленной в дорогу. Ночной поезд стучал в ровном ритме. Звук этот не был неприятен. В нём даже было что-то мягкое, убаюкивающее.

Звуки. Звуки.

«Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения». В его памяти звучал голос Хаманаки.

На следующее утро в половине девятого Иманиси прибыл на станцию Осака. У полицейского поста он спросил, как пройти в Эбису-тё, район Нанива. Полицейский обернулся к большой карте на стене.

– Это к западу от парка Тэннодзи, господин, – сказал он с сильным осакским выговором.

– Там же поблизости районная управа?

– Примерно в четырёхстах пятидесяти метрах к северу.

Иманиси остановил такси, которое поехало на юг сквозь утреннюю Осаку.

– Шофёр, где находится районная управа Нанива? – спросил Иманиси, когда машина стала подниматься на холм Тэннодзи.

– Районная управа Нанива – вон то здание, которое видно отсюда. – У таксиста тоже был сильный осакский выговор.

Иманиси посмотрел на часы. Было без десяти девять. Районная управа ещё не открылась.

– Господин, вам остановиться у районной управы?

– Нет, заеду туда позже.

Иманиси назвал шофёру адрес. Машина свернула на улицу с магазинами, но ни один из них ещё не открылся.

– В этом районе очень хорошие магазины, – сказал Иманиси.

– Да, после войны здесь всё отстроили заново.

– Значит, весь этот район выгорел во время воздушного налёта?

– Да, господин, всё было уничтожено.

– Когда был этот налёт?

– Под конец войны, 14 марта 1945 года. Большая группа B-29 засыпала этот район зажигательными бомбами.

– Должно быть, погибло много людей?

– Да, несколько тысяч.

Именно эту дату Иманиси ещё в Токио намертво запечатлел в памяти.

– Господин, приехали.

Иманиси увидел, что они остановились перед оптовым магазином одежды. – Это тот номер, который я вам назвал?

– Да, господин.

Иманиси расплатился с шофёром. В этом квартале все дома были новыми. Не уцелело ни одного старого здания, построенного до войны. На вывеске оптового магазина одежды значилось: «Магазин „Тангоя“». Иманиси встал у входа в магазин, где на полках теснились рулоны ткани. Ему пришлось некоторое время подождать хозяина.

– Добро пожаловать, – сказал на осакском купеческом говоре старик за шестьдесят, выйдя из задней комнаты в кимоно и тёмно-синем традиционном переднике. Ему уже сообщили, кто такой Иманиси. – Спасибо, что пришли. Чем могу вам помочь? – Старик опустился на колени.

Иманиси выслушал хозяина магазина «Тангоя». Старик, худой, как засохшее дерево, сказал, что его семья жила на этом месте из поколения в поколение. Поэтому он прекрасно знал историю района.

Около тридцати минут Иманиси слушал старика, затем вышел из магазина и по пологому склону поднялся к районной управе. По шуму детских голосов он предположил, что поблизости находится школа. И снова подумал о природе звуков. Раздражающе громкие шумы. Неприятные звуки.

Иманиси вспомнил слова, произнесённые умирающей Эмико: «Перестаньте, пожалуйста. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-то случится. Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, перестаньте…» Он продолжал думать, сутулясь на ходу. Прошёл трамвай. Пути изгибались, и колёса издавали визгливый металлический звук. Режущие слух звуки, неприятные звуки. В небо взлетела стая голубей. Яркое солнце сверкнуло на их крыльях.

Придя в районную управу, Иманиси показал полицейское удостоверение молодой служащей у окошка отдела семейных реестров.

– Я хотел бы задать несколько вопросов.

– Да?

– Здесь зарегистрирована семья по адресу: район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120? – Он показал ей адрес в записной книжке.

Внимательно разобрав трудно читаемый почерк Иманиси, служащая сказала: «Подождите минутку». Она встала и сняла с полки книгу, где хранились подлинные записи семейных реестров. Иманиси ждал две или три долгие минуты. Служащая вернулась к окошку.

– Такая фамилия у нас зарегистрирована.

– Зарегистрирована?

– Да. Подлинная запись семейного реестра этой семьи у нас имеется.

– Это подлинная запись? – невольно спросил Иманиси.

– Разумеется, подлинная, – раздражённо ответила служащая. – Подлинная запись в районной управе не может быть подделкой.

– В этом я не сомневаюсь, но… – Иманиси думал, что сама книга, несомненно, подлинная, однако запись в ней могла быть составлена намеренно. – Простите за беспокойство, но нельзя ли мне посмотреть подлинную запись? – попросил Иманиси.

– Пожалуйста. – Она передала в окошко толстый том.

Иманиси представлял себе, что подлинная запись семейного реестра должна быть на старой буроватой бумаге, осыпающейся по краям. Но эта подлинная запись была ещё совсем новой. Он просмотрел нужную строку. «Первоначальное место семейной регистрации: город Осака, район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120…» Иманиси сравнил запись с пометкой в своей книжке: все знаки совпадали.

– У главы семьи Эйдзо и его жены Кимико одна и та же дата смерти – 14 марта 1945 года. Значит, они погибли во время воздушного налёта? – уточнил Иманиси.

Служащая посмотрела запись и сказала: «Да. В тот день весь район Нанива подвергся сильному воздушному налёту. Почти все дома сгорели. По-видимому, эти двое тогда и погибли при бомбардировке».

Иманиси снова обратил внимание на новизну книги подлинных записей семейных реестров. – Бумага в этом томе подлинных записей семейных реестров выглядит совсем новой.

– Да. Предыдущая книга сгорела во время того же воздушного налёта, поэтому эту составили позднее взамен неё.

– Эти записи переписали с документов управления юстиции?

– Управление юстиции также полностью сгорело во время налёта того дня, и их подлинные записи тоже были уничтожены.

– Что? – В глазах Иманиси блеснул огонёк. – Тогда на чём основана эта запись?

– Эту запись составили по сведениям, предоставленным самим заявителем.

– Самим заявителем?

– Да. Если подлинная запись была уничтожена во время войны, закон предусматривает повторную подачу семейного реестра. Посмотрите, пожалуйста.

Служащая показала Иманиси закон, напечатанный на первой странице книги подлинных записей семейных реестров:

В районах регистрации населения, где районные управы и префектуральные учреждения были уничтожены военными бедствиями, заявления о повторной подаче семейных реестров должны представляться в период с 1946 по 1947 год.

Иманиси поднял глаза. – Значит, заявление о повторной подаче этой записи семейного реестра было представлено между 1946 и 1947 годами?

– Не обязательно. Иногда такие записи составлялись и позднее.

– Простите, что снова вас беспокою, но не могли бы вы проверить, когда в этом случае было подано заявление о повторной подаче?

– Это я сейчас выясню. – Служащая взяла книгу подлинных записей и перелистала её. – В данном случае заявление было подано 2 марта 1949 года.

– В 1949 году? – Иманиси задумался. – Нужно ли, чтобы кто-нибудь вроде поручителя подтвердил достоверность сведений, сообщённых заявителем?

– Желательно, чтобы кто-нибудь поручился за эти сведения, но при особых обстоятельствах, например после военных разрушений, могло не оказаться никого, кто мог бы это подтвердить. В таком случае мы вынуждены восстанавливать реестр на основании сведений, сообщённых заинтересованным лицом.

– Значит, в этом случае семейный реестр был повторно подан на основании сведений, сообщённых самим заявителем?

– Подождите, я проверю. – Она встала со стула.

Стоя у окошка, Иманиси видел, что в отделе семейных реестров было несколько архивных стеллажей. Служащая присела, чтобы добраться до нижних полок, и стала что-то искать. Прошло почти десять минут. Похоже, она никак не могла найти нужное. Очередь у окошка становилась всё длиннее. Иманиси начал испытывать неловкость. Наконец служащая вернулась к окошку.

– Я только что проверила документы, но это заявление хранится лишь пять лет, так что его уже уничтожили.

– Понятно. – Иманиси склонил голову. – Простите, что отнял у вас столько времени.

– Ничего страшного.

– Я хотел бы ещё спросить об этом заявлении о повторной подаче. Вы вносите сведения именно так, как указывает сам заявитель?

– Да.

– Например, если кто-нибудь ложно указал место семейной регистрации, проверить это было бы невозможно?

– Нет, невозможно. Все подлинные записи уничтожены, и мы не можем установить, внесена ли ложная запись.

Иманиси немного подумал. – И всё же нельзя ли обнаружить такую подделку? Есть способ её выявить?

– Есть, – ответила служащая, как и ожидал Иманиси.

– Например, если указано место рождения главы семьи Эйдзо, мы можем проверить это в городской управе или управе посёлка по месту его рождения. То же самое можно сделать и в отношении его жены.

– А в этом случае ваша управа провела такую проверку?

– Должно быть, провела. Иначе мы бы не приняли эту запись.

Иманиси попросил её проверить, была ли соблюдена эта процедура. Служащая снова попросила его подождать. Она подошла к полкам и принялась искать в толстом переплетённом томе. Вернулась она нескоро.

– Я просмотрела записи за тот период, но служащий, принявший заявление, здесь уже не работает. Согласно журналу, регистрация была принята с условием, что места происхождения главы семьи Эйдзо и его жены Кимико будут указаны позднее.

– Будут указаны позднее? – Иманиси не понимал, что это значит.

Предугадав его реакцию, служащая пояснила: – Я полагаю, человек, подавший это заявление, не помнил точно мест семейной регистрации главы семьи Эйдзо и его жены Кимико.

– Не помнил этих мест?

– Думаю, так и было. В конце концов, тому, кто подал заявление, тогда было шестнадцать лет. Его родители внезапно погибли во время войны, и он мог не знать точных мест их происхождения. Заполнить эти графы он не мог, вот заявление и подали как есть. Вероятно, ему пошли навстречу, взяв с него обещание сообщить нам, если он выяснит места происхождения родителей. Такая процедура и называется «последующим заполнением».

Вот оно что. Иманиси подумал, что смышлёный мальчик вполне мог подать такое заявление.

– Большое спасибо за всё, что вы для меня сделали.

Иманиси направился в старшую школу. Он думал, что она находится неподалёку от города Киото, но она стояла близ границы с префектурой Осака. Школа располагалась на склоне холма на городской окраине. Иманиси доехал на такси до подножия холма и, обливаясь потом, поднялся по длинной каменной лестнице.

Его принял директор школы – худой, невысокий, на вид добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Иманиси изложил цель своего визита.

– Хм. В каком классе учился этот ученик?

– Вообще-то он школу не окончил, – ответил Иманиси.

– Ушёл, не доучившись? А в каком классе он тогда был?

– Боюсь, этого я не знаю.

– Вам известно, в каком году он оставил школу?

Иманиси почесал затылок. – Собственно говоря, и этого я не знаю.

Директор растерянно посмотрел на него. – Это затрудняет дело. Тогда придётся исходить из его возраста. В каком году он родился?

Иманиси назвал дату рождения.

– Значит, он учился в этой школе ещё по довоенной системе образования, когда она была средней школой. Вот это и есть проблема, – поморщился директор. – Наша школа была разрушена во время войны, и все документы довоенной средней школы сгорели.

– Что, и здесь тоже? – Иманиси упал духом. – Это было во время налёта 14 марта 1945 года?

– Нет, этот город бомбили раньше. Здесь находился завод боеприпасов, поэтому он стал одной из первых целей. 19 февраля 1945 года был совершён массированный воздушный налёт. Тогда большая часть города сгорела дотла. Наша школа в то время находилась в центре города, и её тоже уничтожили.

– Значит, списки выпускников и учащихся времён средней школы…

– Да, всё пропало. Мы пытаемся восстановить документы, но чем они старее, тем труднее это сделать.

– Какая жалость. – Для Иманиси это тоже было крайне некстати.

– Да, очень жаль. Школа была основана примерно в 1920 году, и потеря этих документов стала для нас тяжёлым ударом.

– Но нельзя ли всё-таки что-нибудь выяснить? Я имею в виду человека, о котором навожу справки?

– Дайте подумать. Вы назвали дату его рождения, так что можно попытаться установить, когда он поступил в школу.

– Что вы имеете в виду?

– Мы довольно хорошо знаем, где теперь находятся выпускники того времени. Среди них могут найтись его одноклассники, которые его помнят.

Это звучало обнадёживающе.

– Здесь, поблизости, найдётся такой человек?

– Да, найдётся. Теперь он занимается изготовлением сакэ. Кажется, он учился как раз в то время.

Иманиси вернулся в город. В центре стояли более новые здания, зато на окраинах сохранились старые дома. Было отчётливо видно, какие районы города выгорели, а какие уцелели. По совету директора школы Иманиси направился к изготовителю сакэ под названием «Цветок Киото». Из-за стены виднелись склады сакэ. Вход был украшен решётчатой отделкой, обычной для традиционных лавок Кансая. Над крышей возвышалась большая вывеска «Цветок Киото».

Войдя в лавку, Иманиси попросил позвать хозяина. Он объяснил, что школа направила его сюда расспросить о возможном однокласснике хозяина, который ушёл, не доучившись.

– Постойте-ка, – сказал молодой хозяин, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Он старательно силился вспомнить. – Вспомнил.

– Вы помните? Такой человек действительно был? – Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

– Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, – сказал тот.

– Вы знаете, где жил этот ученик?

– Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

– Снимал комнату?

– Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

– Вы знаете, у кого он снимал комнату?

– Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

– Вам известно имя семьи, у которой он жил?

– Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

– Нет, не знал. – Молодой хозяин покачал головой.

Иманиси достал из записной книжки газетную вырезку со статьёй и фотографией.

– Теперь он выглядит так. Вам знакомо это лицо?

Молодой хозяин взял вырезку и долго её разглядывал.

– Он учился у нас совсем недолго, так что я помню лишь, что лицо у него было вроде бы похожее. Так этот парень стал в Токио таким известным? – Он был удивлён.

– Учитель, который вёл ваш класс, ещё жив? – спросил Иманиси, убирая вырезку в записную книжку.

– Наш учитель, к сожалению, погиб во время воздушного налёта.

Вечером Иманиси отправился на станцию Киото. До отправления скорого поезда в Токио в 20:30 оставалось ещё время. Он зашёл в закусочную напротив вокзала и поел риса с карри.

Приехать сюда всё-таки стоило. Он предполагал, что произошло, а теперь получил подтверждение. Семилетний мальчик, который вместе с отцом, страдавшим неизлечимой, отвратительной болезнью, бродил по горной глуши префектуры Симанэ, бежал из Камэдакэ в Осаку. Там его кто-то приютил. Несколько лет он рос там. Вероятно, его не усыновили. Возможно, он был мальчиком на побегушках с проживанием. Та лавка и её хозяин, по-видимому, погибли во время войны. Во всяком случае, теперь от них не осталось следа. Потом мальчик отправился в Киото. На втором году обучения в средней школе он ушёл и поехал в Токио.

Имена Эйдзо и Кимико мальчик выдумал, когда подавал заявление. Доказательством служило то, что места происхождения этой супружеской пары не были указаны. Он очень ловко записал своих мнимых родителей по адресу: район Нанива, Эбису-тё, 2, дом 120, город Осака. Это был район, где все первоначальные семейные реестры были уничтожены воздушным налётом. Его школа и сам город также были в значительной мере разрушены во время войны. Следы его прошлого существовали, но нигде не было надёжных доказательств, которые могли бы установить его биографию, столь тщательно им скрываемую. Разумеется.

Покончив с острым рисом с карри и запивая его чаем, Иманиси заметил вечернюю газету, оставленную другим посетителем. Он взял её и, бегло перелистывая, остановил взгляд на статье в разделе культуры.

Вага и Сэкигава отправляются за границу.

Вага Эйрё объявил, что 30 ноября в 22:00 вылетит из аэропорта Ханэда в США рейсом авиакомпании «Пан Америкэн». Он намерен посетить различные города США, начиная с Нью-Йорка, а затем отправиться в Европу.

Сэкигава Сигэо 25 декабря вылетит в Париж рейсом авиакомпании «Эр Франс». После пребывания во Франции он намерен посетить Западную Германию, Англию, Испанию и Италию и вернуться в конце февраля. В Европу он едет как представитель Японии на международный симпозиум интеллектуалов.

Утром Иманиси прибыл в Токио и вернулся домой.

– Ты, должно быть, устал. Хорошо бы тебе сейчас принять ванну, но общественная баня открывается только в десять, – с тревогой сказала Ёсико.

Чтобы устроить ванную, Иманиси пришлось бы делать пристройку к дому. Накопить на это денег было трудно.

– Ничего, у меня мало времени. Посплю часок.

Иманиси подарил жене киотские соленья.