Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Простите, что причиняю вам беспокойство.

Иманиси последовал за хозяином по натёртому до блеска коридору, служившему также верандой. Оттуда открывался вид на прекрасный сад с камнями и прудом. Хозяин провёл Иманиси в чайную комнату. Иманиси снова удивился: он не ожидал увидеть столь изящную чайную в такой горной глуши. По дороге в деревню ему попадались лишь бедные крестьянские дома.

Хозяин указал Иманиси место для почётного гостя и принялся готовить чашу чая по всем правилам церемонии. Стоял самый жаркий час дня, и терпкая горечь чая немного сняла усталость Иманиси. Чайная утварь была превосходной. Иманиси, мало сведущий в чайной церемонии, не удержался и похвалил её.

– Эти вещи вряд ли заслуживают вашей похвалы. – Кирихара церемонно поклонился. – Наши края небогаты, но традиция чайной церемонии досталась нам от предков. Мацудайра Фумайко был правителем Идзумо, поэтому Путь чая у нас сохранился.

Иманиси кивнул. Теперь он понял, почему даже в таком глухом месте сад был разбит в киотском стиле.

– Нам неловко показывать это человеку из Токио, но ничего другого у нас нет. – Сказав это, Кирихара Кодзюро вдруг умолк, словно что-то вспомнил, и пристально взглянул Иманиси в лицо. – Что ж, я заболтался. Начальник отделения просил меня рассказать вам всё, что я знаю о Мики Кэнъити-сан.

Иманиси уже некоторое время внимательно прислушивался к речи Кирихары и теперь отчётливо слышал его выговор. Он несколько отличался от диалекта Тохоку, но был поразительно на него похож.

– Думаю, начальник отделения уже сказал вам, – начал Иманиси, – что Мики Кэнъити-сан недавно трагически погиб в Токио.

– Я всё ещё не могу в это поверить! – На лице старика с тонкими чертами отразился гнев. – Никогда бы не подумал, что такого человека, как Мики Кэнъити, могли убить. Не могу представить, какая ненависть могла толкнуть кого-то на это. Неужели убийцу до сих пор не нашли?

– К сожалению, мы пока не нашли никого, кого можно было бы всерьёз подозревать. Мики-сан сам служил в полиции, а потому мы твёрдо намерены найти его убийцу. Вот почему я и приехал расспросить вас о его прошлом.

Кирихара серьёзно кивнул и сказал: «Прошу вас, отомстите за его смерть. Тот, кто убил такого человека, не заслуживает прощения».

– Я понимаю, что прежде вы с Мики-сан были близки.

– Мики-сан около трёх лет служил в нашем полицейском посту. Редко встретишь столь безупречного полицейского. Даже после того, как он вышел в отставку и открыл лавку близ Цуямы, мы ещё долго переписывались, хотя в последние несколько лет связь прервалась.

Иманиси изложил старику обстоятельства дела, и тот внимательно слушал. Потом Иманиси сказал: «Мы пришли к выводу, что, поскольку в Эми-мати, где он жил, у него, по-видимому, не было недоброжелателей, причина могла крыться здесь, в далёком прошлом, когда он служил в полиции. Вы, возможно, считаете, что случившееся двадцать лет назад не может быть связано с настоящим, но других нитей у нас нет. Я не стану расспрашивать вас о чём-то конкретном; просто расскажите, что помните о Мики-сан».

Лицо Кирихары немного смягчилось. Он по-прежнему чинно сидел, поджав под себя ноги, и заговорил: «Когда Мики-сан прибыл в наше отделение, он был ещё молод. Мы были почти ровесниками и подружились. Я немного увлекаюсь сочинением хайку, и Мики-сан тоже начал сочинять хайку».

Глаза Иманиси невольно загорелись, и он спросил: «Хм. Впервые об этом слышу. Значит, он писал хайку?»

– Что ж, в наших местах хайку сочиняют издавна. Каждый год поэты хайку из Мацуэ и Ёнаго, даже из далёкой Хамады, съезжаются к нам в деревню на поэтическое собрание. Давным-давно Сикин, мастер хайку и прямой продолжатель литературной традиции знаменитого Басё, приехал в Идзумо и долго жил в этом доме. С тех пор Камэдакэ и славится хайку.

– Да, понимаю. – Иманиси явно заинтересовался. Но ему хотелось оставить собственное увлечение в стороне и больше узнать о Мики. Старик же, казалось, не желал менять тему и продолжал.

– Когда здесь жил Сикин, все поэты хайку из региона Тюгоку собирались в Камэдакэ. У меня до сих пор хранится семейная реликвия – ящик, в который поэты складывали записанные темы, а затем вытягивали одну из них и сочиняли на неё хайку. Его сделал плотник Мураками Китигоро. Это ящик-головоломка, который трудно открыть, не зная секрета. Как вам известно, Камэдакэ – родина унсюских счётов, и именно Мураками Китигоро первым начал их делать. Впрочем, простите, я отвлёкся. – Кирихара рассмеялся над собой. – Мы, старики, склонны подолгу говорить о постороннем. Позже я покажу вам этот ящик-головоломку. Так вот, Мики-сан часто приходил сюда – и ради хайку, и по другим поводам, – поэтому мы хорошо знали друг друга. Он был мне как родной. Таких людей немного.

– Мики-сан был женат, когда приехал в Камэдакэ?

– Да. Его жену звали Офуми, если не ошибаюсь. К несчастью, она умерла, когда Мики-сан перевели в Минари. Она тоже была замечательным человеком. Они оба были словно святые. Обычно полицейских не слишком любят, но Мики-сан любили все. Не знаю никого, кто так заботился бы о других. – Старик закрыл глаза, вспоминая прошлое.

Раздался всплеск – быть может, в пруду плеснулся карп.

– Мики-сан был очень скромным человеком, – продолжал старик. – Теперь полицейские обращаются с людьми уважительно, но в те времена, особенно в таком участке, как наш, находились и те, кто держался надменно. У Мики-сан не было такой спеси, и он заботился обо всех. Как вы, вероятно, заметили, в Камэдакэ почти нет полей. Все крестьяне бедны. Они сводят концы с концами, выжигая древесный уголь, выращивая древесные грибы или заготавливая лес. Вот, пожалуй, и всё. Иные работают на фабрике по производству счётов, но жить всё равно нелегко.

Раскалённое солнце обжигало растения в саду. В комнату не проникало ни малейшего ветерка.

– Заболеет кто-нибудь – и уже трудно заплатить врачу. Во многих семьях работают и муж, и жена. У семей с детьми свои заботы. Мики-сан видел это и собирал пожертвования, чтобы устроить при храме детские ясли. Теперь у нас есть уполномоченный по социальному обеспечению, но в те времена такой системы не было, и Мики-сан сам выполнял его обязанности. Вы не представляете, скольким людям он помог.

Иманиси записывал каждую подробность.

– Жалованье у полицейского было невелико, но даже из него Мики-сан тайком покупал лекарства тем, кто заболевал и не мог сам за них заплатить. У супругов Мики не было детей, и единственной его слабостью было сакэ: каждый вечер он выпивал пару небольших графинчиков. Но порой он отказывался даже от этой скромной радости, чтобы помочь кому-нибудь.

– Теперь я понимаю, что он, должно быть, был очень хорошим человеком.

– Вот именно. Теперь таких добрых людей уже не встретишь. И я не хвалю его сверх меры только потому, что он был моим другом. Это был поистине редкий человек. К примеру, однажды в нашу деревню пришёл нищий, больной проказой. Постойте, когда же это было?

– Нищий?

– Да, нищий. Он пришёл в деревню с сыном. Мики-сан увидел их и устроил мальчика в ясли при храме. Начальник отделения, вероятно, уже рассказывал вам, как он спас младенца из огня и вытащил тонувшего во время наводнения. Когда он служил здесь, в Камэдакэ, таких случаев было ещё немало. Однажды в горах за деревней заболел лесоруб. Путь к нему был слишком крутым и опасным для врача, и тогда Мики-сан вынес больного с горы и доставил к врачу. Если в деревне случалась какая-нибудь беда, Мики-сан тут же приходил и всё улаживал. К нему обращались за советом и при семейных ссорах. Когда Мики-сан переводили в отделение Минари, вся деревня пыталась удержать его. Мики-сан и пробыл здесь три года лишь потому, что все просили его остаться.

Долгий рассказ старика подошёл к концу. Иманиси невольно испытал разочарование. Чем больше он слушал, тем безупречнее казался Мики. Иманиси с тайной профессиональной гордостью думал, что и в этой глуши служил такой полицейский. Но к этому удовлетворению примешивалось ощущение, что поиски напрасны. Он приехал, убеждённый, что причина гибели Мики непременно кроется в его прежней службе в полиции, однако рассказ Кирихары не дал ни малейшего намёка на возможную причину. Иманиси поблагодарил Кирихару с печальным видом.

– Я хотел бы задать вам последний вопрос, – сказал Иманиси. – Есть ли кто-нибудь из Камэдакэ, кто теперь живёт в Токио?

– Дайте подумать. – Старик склонил голову набок. – Деревня у нас маленькая, многие уехали в города. Родственники получают от них письма, так что, будь кто-нибудь в Токио, я бы, конечно, слышал. Но не припомню, чтобы кто-то переехал в Токио.

– Молодой человек лет тридцати? Не уехал ли в Токио кто-нибудь такого возраста?

– Нет, ни о ком таком не слышал. Я здесь один из старожилов и держу эту мастерскую, так что знаю почти всё.

– Вот как? Что ж, простите, что отнял у вас время. – Иманиси начал подниматься.

– Раз уж вы проделали такой путь, побудьте ещё немного. О Мики-сан, мне больше нечего добавить, но я хотел бы показать вам ящик с темами для хайку. Вы сочиняете хайку?

– Я очень интересуюсь хайку.

– В таком случае вам непременно надо остаться. Я велю принести ящик и показать вам. Теперь уже никто и не возьмётся за подобное дело. Раз вы приехали издалека, должны взглянуть.

Кирихара хлопнул в ладоши, подзывая слугу.

Иманиси провёл в доме старика около двух часов. Перед уходом ему показали ящик с темами для стихов и стихи, написанные на плотной бумаге мастерами хайку прежних времён. Эти стихи тоже хранились как семейные сокровища.

Иманиси с удовольствием рассматривал их и обычно совсем потерял бы счёт времени, но его не оставляла тревога. Убитый был слишком хорошим человеком.

Обратно его повёз тот же джип. Когда они добрались до окраины деревни, он увидел полицейский пост. Иманиси попросил остановиться. Заглянув внутрь, он увидел молодого полицейского, сидевшего за столом и что-то писавшего. В примыкавшей жилой комнате от ветерка раскачивалась синяя бамбуковая штора. Здесь служил Мики. Казалось, с его времён здесь ничего не изменилось. Иманиси чувствовал себя так, словно пришёл к памятному месту.

Из Камэды в префектуре Акита Иманиси вернулся с чем-то похожим на зацепку. Но Камэдакэ ничего не дал.

7. Пятна крови

Иманиси Эйтаро вернулся в Токио; разочарование его было тем сильнее, чем больше он надеялся. Он доложил о результатах начальнику секции и руководителю отдела. Он корил себя за то, что был так убеждён насчёт Камэды и диалекта Тохоку. Начальники старались его успокоить.

Чтобы отвлечься от этого дела, Иманиси отдал все силы новым расследованиям. Однако избавиться от навязчивой мысли не мог. Он чувствовал себя виноватым, что потратил средства из ограниченного бюджета расследования на две поездки: одну в Тохоку, другую в Камэдакэ.

С начала расследования прошло уже три месяца. В утреннем и вечернем воздухе чувствовалось дыхание осени, но днём всё ещё стояла ужасная жара. В один знойный день Иманиси по дороге из штаба купил еженедельник и раскрыл его в трамвае. Его внимание случайно привлекло одно эссе. Он прочёл:

В путешествиях то и дело сталкиваешься с любопытными происшествиями. В мае я возвращался домой после деловой поездки в область Синсю. Я сел в ночной поезд. На станции Кофу в вагон вошла молодая женщина и села напротив меня. Она была очень хороша собой.

Но это было ещё не всё. Она открыла окно вагона и начала что-то выбрасывать.

Мне стало любопытно, что это такое, и я присмотрелся: она выбрасывала в окно крошечные бумажные клочки. И не один раз, а снова и снова, даже после того, как поезд миновал станцию Оцуки. Девушка запускала руку в сумку, брала горсть этих обрывков и понемногу выбрасывала их в окно. Клочки разлетались по ветру, словно бумажная метель.

Я невольно улыбнулся. Не думал, что нынешние девушки, которых считают крайне практичными, способны на столь детский и романтический поступок. Мне вспомнился рассказ Акутагавы Рюноскэ «Мандарин».

Иманиси вернулся домой. Едва войдя, он повёл сына, Таро, в общественную баню. Было ещё рано, и в бане пока не было тесно. Увидев приятелей из соседних домов, Таро радостно принялся играть с ними.

Погрузившись в большую ванну, Иманиси вспомнил эссе, прочитанное по дороге домой. Оно показалось ему интересным. Судя по написанному, девушка ехала одна из Кофу в Токио. Возможно, её толкнуло на это одиночество. Рассказ Акутагавы Рюноскэ, упомянутый автором, Иманиси не читал, однако думал, что может понять чувства такой девушки. Он видел, как бумажные клочки пляшут в темноте и падают на рельсы.

Иманиси плеснул водой в лицо. Затем вышел из ванны, чтобы вымыться. Он подозвал Таро и вымыл его. На душе у него стало спокойно. Но в сознании всё ещё неотступно стоял образ девушки, разбрасывающей бумажную метель.

Около десяти минут он посидел вне ванны. Потом снова вошёл в воду. Когда вода дошла ему до плеч, он вдруг резко выпрямился. Лицо его изменилось: расслабленность сменилась напряжением.

Он и сам не заметил, как вытерся. Поторопив сына, игравшего с приятелями, он поспешил домой.

– Куда ты положила журнал, который я сегодня принёс? – спросил он жену.

Ёсико ответила из кухни: – Я как раз его читаю.

Иманиси выхватил журнал у неё из рук. Он раскрыл его на эссе. Оно называлось «Девушка бумажной метели». Автором был некий Кавано Хидэдзо, профессор университета, часто печатавшийся в журналах.

Иманиси взглянул на часы. Было уже за семь. В редакции еженедельника ещё наверняка кто-нибудь оставался. Он выбежал из дома к ближайшему телефону-автомату и набрал номер журнала. В ответ на его вопросы ему сообщили, что профессор Кавано живёт в Готокудзи, в районе Сэтагая.

На следующее утро Иманиси нанёс визит профессору Кавано. Тот несколько удивился приходу детектива.

– Я прочёл ваше эссе в еженедельнике, профессор. Оно называлось «Девушка бумажной метели», – начал Иманиси.

Профессор несколько смущённо рассмеялся.

– Собственно, я пришёл расспросить вас о молодой женщине, которую вы видели в поезде.

– Вы говорите о той, о которой я написал в эссе?

– Да. Меня интересует кое-что, связанное с одним делом, и я хотел бы спросить вас о внешности и одежде этой женщины.

– Мне немного неловко. – Профессор растерянно рассмеялся. – Вообще-то не я видел эту девушку.

Теперь удивился Иманиси. – А как же ваше эссе в журнале?

– Что ж, боюсь, меня разоблачили. Эту историю я услышал от одного приятеля, но, чтобы было интереснее, написал так, словно сам был её свидетелем. Не думал, что меня вот так подловят. Ну и влип же я. – Профессор Кавано приложил руку ко лбу.

– Но, профессор, история вашего приятеля – не выдумка?

– Нет, это чистая правда. Он не из тех, кто сочиняет небылицы, так что я уверен: всё так и было.

– Профессор, не могли бы вы познакомить меня со своим приятелем?

Профессор согласился.

В тот же день после полудня Иманиси позвонил редактору Мураяме. По телефону Мураяма предложил встретиться в кофейне неподалёку от редакции газеты.

Услышав вопрос Иманиси, Мураяма рассмеялся. – Всё было именно так, как я рассказал профессору Кавано. Он сразу написал об этом для еженедельника. Обещал угостить меня, когда получит гонорар, но я и не думал, что дело дойдёт до полиции.

– Да нет, не в этом дело. Иногда расследования, которые кажутся безнадёжными, неожиданно раскрываются. Если бы вы не рассказали эту историю профессору Кавано, он не написал бы эссе, а я не подумал бы об одной зацепке. Спасибо, что рассказали ему эту историю.

– Тогда пожалуйста. – Мураяма смущённо потёр затылок.

– Как выглядела девушка? – спросил Иманиси.

– Дайте вспомнить. Ей было лет двадцать пять, невысокая, с милым лицом. Она не слишком ярко красилась. И одета была со вкусом.

– Во что она была одета?

– Я не очень разбираюсь в женской одежде, но на ней был обычный чёрный костюм и белая блузка.

– Понятно.

– Костюм, кажется, был недорогой, но она умела его носить, и он ей шёл. Кроме чёрной сумочки, у неё была ещё синяя парусиновая сумка.

– Это очень полезно. И весьма подробно. – Иманиси остался доволен. – Не могли бы вы ещё кое-что сказать о её лице?

Мураяма прикрыл глаза и сказал: – Глаза у неё были довольно большие, а рот – маленький и скромный. Трудно описать её лицо, но если назвать похожую актрису, я бы сказал, что она напоминает Окаду Марико.

Иманиси не знал, как выглядит эта актриса, но решил потом посмотреть её фотографию.

– То место, где вы видели бумажные клочки, совпадает с местом, описанным профессором Кавано в эссе?

– Да, ошибки быть не может. Я наблюдал за ней, думая, что она ведёт себя странно.

– Когда это было?

– Я возвращался из области Синсю, значит, это было 19 мая.

Иманиси сел на поезд линии Тюо. Он ехал до Энзана. По дороге он открыл окно с правой стороны вагона и, словно мальчишка, высунулся наружу. После озера Сагами он стал внимательно всматриваться в пути. Склоны холмов заросли летней травой, на полях зеленели рисовые всходы. Иманиси смотрел внимательно, но с мчавшегося поезда невозможно было разглядеть то, что он искал.

С тех пор как девушка разбрасывала бумажную метель, прошло более трёх месяцев. Вряд ли клочки бумаги ещё сохранились. Но какая-то их часть могла остаться в высокой траве.

На станции Энзан Иманиси сошёл с поезда и разыскал начальника станции, чтобы получить разрешение пройти вдоль путей. Затем он медленно двинулся к Кацунуме по узкой тропинке возле железнодорожного полотна, не сводя глаз с земли. День был жаркий. Приходилось внимательно смотреть и среди мелких камней между шпалами, и в траве на откосе у путей.

Иманиси понимал, что задача будет трудной. Но, приступив к делу, он увидел, насколько она безнадёжна. Чтобы тщательно обыскать всё в поисках бумажных обрывков, пришлось бы нанять рабочих и скосить траву вдоль путей. И даже тогда, при таком огромном участке, это было бы всё равно что искать алмаз в пустыне. Оставалось надеяться лишь на то, что клочки ещё белые и будут заметны на зелени травы.

Его раздражал весь мусор, выброшенный вдоль путей. И всё же он забрался так далеко – жалко было бросать поиски и возвращаться домой. Он твёрдо решил во что бы то ни стало найти хотя бы один клочок. Перед Иманиси юркнула ящерица, сверкнув синей спинкой.

Он шёл под палящим солнцем, не отрывая глаз от ярко освещённой земли. Вскоре у него закружилась голова. Стальные рельсы раскалились.

От Энзана до Кацунумы его усилия оказались напрасны.

На станции Кацунума Иманиси выпил воды. Немного отдохнув, он снова отправился в путь. Расстояние от Кацунумы до Хадзикано тоже было велико. Наконец он миновал и Хадзикано. Идя, Иманиси вытирал пот, заливавший глаза. Он боялся пропустить что-нибудь, если перестанет внимательно смотреть под ноги. В конце концов, он искал всего лишь крошечный обрывок.

За время его пути мимо в обе стороны прошло несколько поездов. Сразу после них возникал ветерок, но затем вновь возвращалась удушливая жара. Тело устало, но прежде всего сдали глаза. Иманиси упрямо брёл дальше, однако не находил того, что искал. Он уже начал отчаиваться. Прошло столько времени, что теперь найти что-либо можно было лишь чудом. Пути стали подниматься к горе. Вдали виднелся вход в туннель Сасаго. Крутые горные склоны с обеих сторон обрывались к путям. Яркая белизна бетонной подпорной стены резала глаза. Искать в туннеле он не мог: фонаря с собой не было.

Иманиси был уже возле туннеля и собирался повернуть назад. Но тут он заметил в траве у путей что-то: два-три маленьких грязно-бурых клочка, словно зацепившихся за землю. Иманиси присел. Осторожно взял один обрывок за край и внимательно его рассмотрел.

Это был лоскут ткани примерно два на два сантиметра. Цвет изменился, но ткань, несомненно, была от хлопчатобумажной рубашки. Дождь и солнце сделали её грязно-серой, однако на ней виднелись пятна, словно брызги бурой краски. Иманиси поднял другой лоскут. На нём буроватое пятно было больше и занимало почти половину обрывка. Иманиси собрал ещё несколько. Всего их оказалось шесть. На каждом буроватые пятна были разной величины, а ткань потемнела до тёмно-серого цвета.

Иманиси осторожно сложил собранные лоскуты в пустую пачку из-под сигарет, которую носил с собой, и закрыл её.

Лоскуты, по-видимому, были разрезаны ножницами. Иманиси понял, что материал хорошего качества. Уверенности не было, но, похоже, это была смесь хлопка с синтетикой. Иманиси припомнил: мужчина, появившийся в баре в Камате, был в светло-серой спортивной рубашке. Лоскуты были грязны, но первоначально могли быть светло-серыми.

Ободрённый, Иманиси пешком вернулся на станцию Хадзикано, чтобы сесть на ближайший поезд. Он проехал через туннель и вышел на станции Сасаго. Там он тоже пошёл вдоль путей.

Найденные лоскуты дали ему нечто вполне определённое, что следовало искать. Судя по тому, как лежали обнаруженные обрывки, больше шансов найти их было в траве.

Пройдя четыреста пятьдесят метров, Иманиси останавливался отдохнуть, затем проходил ещё метров двести семьдесят и снова останавливался. Иначе у него кружилась голова. Когда он, то и дело отдыхая, прошёл около девятисот метров, то увидел ещё кучку обрывков возле выброшенной в траву коробки для еды. Иманиси спустился по откосу и осторожно подобрал их. На этот раз лоскуты были большей частью белесыми, но, несомненно, такими же, как те, что он уже положил в сигаретную пачку. Иманиси около часа обыскивал это место, но больше ничего не нашёл.

Иманиси дошёл до самой станции Оцуки. Городской шум становился всё громче, железнодорожные пути пересекали переезды. Иманиси зашёл в ресторан напротив станции и вылил себе на голову воды. Продолжай он брести под солнцем – наверняка потерял бы сознание от солнечного удара.

Далее был участок между Сарухаси и Торидзавой. Пешком он добрался бы быстрее, чем дождался следующего поезда. Переходя железнодорожный мост, он посмотрел налево и увидел мост Сарухаси, изображённый мастером гравюры Хиросигэ. Он снова пошёл вдоль путей, и его поразил тяжёлый запах травы. Палящие лучи солнца наконец клонились к западу, но жара не спадала. Марево, поднимавшееся от земли, едва не ослепило и не задушило его. Он продолжал идти. Впереди пути изгибались и поблёскивали на солнце. Иманиси почувствовал, что расследование наконец-то сдвинулось с места.

Он вернулся в полицейское управление Токио. Вдоль путей между станцией Энзан и станцией у озера Сагами ему удалось собрать тринадцать лоскутов ткани. Он установил, что все они были от одной ткани и разрезаны на куски.

Иманиси отправился в отдел идентификации. Он передал лоскуты технику Ёсиде, и тот сказал: – Вы столько сил потратили, чтобы их найти. Постараюсь получить результаты как можно скорее.

Исследование должно было установить: являются ли пятна кровью; если да – человеческая ли это кровь; а если человеческая – определить её группу.

«Иманиси-сан, – доложил Ёсида, – пятна крови на этих лоскутах относятся к группе O».

Иманиси записал в блокнот группу крови Мики. У Мики была кровь группы O.

Иманиси доложил об этой находке начальству. Его щедро подбодрили. Иманиси даже слегка подпрыгнул от радости. Следующим шагом было найти девушку, похожую на актрису Окаду Марико. Иманиси пообещал себе разыскать её, как разыскал лоскуты ткани вдоль железнодорожных путей.

У Иманиси не было никакой зацепки, кроме того, что более трёх месяцев назад девушка ехала ночным поездом в Токио по линии Тюо. В Токио были сотни тысяч молодых женщин, подходивших под её описание. Но Иманиси был уверен, что она помогала убийце Мики. Убийство было совершено в ночь на 11 мая, а обрывки выброшены из окна поезда 19 мая – между этими событиями прошла примерно неделя. За это время девушка прятала окровавленную одежду убийцы.

Имея лишь общее описание женщины, оперативники проверяли съёмные комнаты и квартиры вдоль линий Мэкама и Икэгами, однако расспросы не дали никаких зацепок. Предположив, что девушка могла быть хостес в баре или ночном клубе, поиски распространили на увеселительные кварталы.

Однажды утром, когда Иманиси после завтрака пил чай перед уходом на службу, Ёсико, ходившая к табачной лавке купить мужу сигарет, прибежала обратно.

Иманиси опустил чашку. – Что случилось?

– В том многоквартирном доме кто-то покончил с собой.

Самоубийства мало интересовали Иманиси. Но Ёсико продолжала, и глаза её возбуждённо блестели. – Помнишь девушку, которую мы однажды видели? Она работала в театральной группе.

– Э? – Иманиси удивился. – Та девушка? Иманиси вспомнил стройную девушку, мимо которой они прошли на улице. – Вот уж неожиданность.

– Правда? Я, когда услышала, просто поразилась. Подумать только, что она покончит с собой. Никогда не угадаешь.

– Когда она умерла?

– Хозяин дома обнаружил её сегодня утром, в семь. Говорят, она приняла двести таблеток снотворного. Сейчас перед домом собралась толпа.

– Хм. – Иманиси вспомнил лицо, которое видел в тусклом свете уличного фонаря. – Почему она покончила с собой?

– Точно не знаю, но раз она была молодая, может, из-за любовной истории.

– Кто знает. Жаль её: вся жизнь была впереди.

Иманиси снял кимоно и переоделся в выходную одежду. Застёгивая рубашку, он вдруг кое-что вспомнил.

– Слушай, – позвал он жену. – Ты часто видела ту девушку?

– Да, часто.

– Как она выглядела?

– Ну, лицо хорошенькое, худенькое, глаза большие.

– Она была похожа на Окаду Марико?

– Дай подумать. – Жена его задумчиво посмотрела в сторону. – А ведь верно, немного похожа на Окаду Марико. Да, такое она производила впечатление.

Иманиси вдруг нахмурился и поспешно надел пиджак.

– Я пошёл.

– Счастливо. – Жена проводила его до двери.

Иманиси быстро направился к многоквартирному дому. Несколько соседей стояли снаружи и смотрели на дом. У входа была припаркована патрульная машина местного полицейского участка. Иманиси поднялся по лестнице. Самоубийство произошло в квартире номер 5 на втором этаже. У двери стоял полицейский из местного участка. Он узнал Иманиси и кивнул в знак приветствия.

– Спасибо за службу, – сказал Иманиси и вошёл в комнату.

Полицейские стояли вокруг, пока судебный врач, присев на корточки, осматривал тело.

Иманиси знал всех находившихся там мужчин. – Можно взглянуть на тело?

Иманиси посмотрел на тело сверху. Волосы девушки были красиво уложены, лицо накрашено. Она знала, что после смерти её увидят другие. Казалось, на ней было лучшее платье. Комната была чиста и прибрана.

Иманиси всматривался в лицо мёртвой девушки. Лицо было красивое. Несомненно, это была та девушка, мимо которой он прошёл на улице. Лицо её было худым, а красиво очерченные губы чуть приоткрыты. Глаза были закрыты, но по очертаниям глазниц можно было судить, что открытыми они казались бы большими. Судебный врач диктовал сведения помощнику. Иманиси ждал, пока тот закончит.

– Снотворное? – тихо спросил Иманиси одного из полицейских.

– Да. Её обнаружили сегодня утром, а давность наступления смерти мы определяем примерно в одиннадцать часов вечера, – ответил полицейский.

– Предсмертной записки нет?

– В сущности, нет. Но есть дневник, который можно принять за такую записку.

– Как её звали?

– Нарусэ Риэко, двадцать пять лет. Служащая театра «Авангард», – ответил полицейский, сверившись с блокнотом.

Иманиси оглядел комнату. Всё было аккуратно убрано, словно девушка ожидала гостей. Его взгляд упал на небольшой гардероб в углу комнаты.

– Меня кое-что беспокоит, – сказал Иманиси полицейскому. – Можно открыть гардероб?

– Пожалуйста. – Полицейский сразу согласился. Поскольку это было не убийство, а очевидное самоубийство, правила соблюдались не столь строго.

Иманиси тихо подошёл к гардеробу и открыл дверцу. На вешалках висело несколько вещей. Его внимание остановилось на одной из них. Это был чёрный костюм. Он пристально посмотрел на него, затем молча закрыл дверцу.

Он окинул комнату взглядом, и глаза его остановились на синей парусиновой сумке, стоявшей между письменным столом и маленьким книжным шкафом. Такие сумки носили стюардессы. Достав блокнот, Иманиси записал приметы сумки.

К этому времени осмотр наконец закончился. Иманиси знал судебного врача по другим делам.

– Большое спасибо, доктор, – сказал Иманиси, поклонившись.

– А, это вы. Что вы здесь делаете? – Доктор подозрительно посмотрел на него. В подобных случаях детективу из отдела расследования убийств делать было нечего.

– Я живу по соседству. Вот и заглянул посмотреть. Я несколько раз её видел, и мне кажется, будто она мне не совсем чужая.

– Это очень любезно с вашей стороны. Помолитесь за неё.

Доктор отошёл в сторону. Иманиси опустился на колени возле тела и сложил ладони в молитве. Свет из окна падал на лицо Нарусэ Риэко, придавая ему светлое и чистое выражение.

– Доктор, – обратился Иманиси к судебному врачу, – вы уверены, что это самоубийство?

– Ошибки быть не может. Она приняла около двухсот таблеток снотворного. Пустой пузырёк лежал у подушки.

– Значит, вскрытие не нужно?

– Совершенно не нужно. Это явно самоубийство.

Иманиси поднялся, затем подошёл к полицейскому. – Вы сказали, предсмертной записки нет, но есть дневник. Можно на него взглянуть?

– Пожалуйста. – Полицейский подошёл к письменному столу. Стол был пуст. Он открыл ящик. – Вот он. – Это была тетрадь для лекций, оставленная раскрытой. – Похоже, она время от времени записывала в ней свои мысли.

Иманиси молча кивнул и прочёл слова на странице. Они были написаны изящным почерком.

Разве любовь непременно должна быть одинокой?

Наша любовь длится уже три года. И всё же эта любовь ничего не создала. Вероятно, она и дальше будет продолжаться напрасно. «Навсегда», – говорит он. Бесплодность этой любви безвкусна и ощущается, как песчинки, ускользающие сквозь пальцы. По ночам отчаяние преследует меня во сне. И всё-таки я должна быть сильной. Я должна верить ему. Я должна оберегать эту одинокую любовь. Я должна убедить себя довольствоваться этим одиночеством, найти в нём счастье. Я должна цепляться за эту безнадёжную вещь. Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна чувствовать радость мученицы. «Навсегда», – говорит он. Пока я живу, он будет требовать от меня жертв.

Иманиси перелистал тетрадь. В ней описывались одни отвлечённые чувства. Она была написана так, что понять её могла только сама автор.

Снова получив разрешение полицейского, Иманиси взял сумку, которую заметил раньше. Он расстегнул молнию. Содержимое было вынуто, сумка оказалась пустой. Иманиси осмотрел уголки, но лоскутов ткани не нашёл.

– Значит, она покончила с собой от несчастной любви, – сказал Иманиси полицейский из местного участка. – Это видно по тому, что она написала в дневнике. Молодые женщины в её возрасте так впечатлительны.