Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

4. Дело не раскрыто

Расследование зашло в тупик. Восемь сотрудников отдела расследования убийств столичной полиции, прикомандированных на постоянной основе, помогали пятнадцати оперативникам местных участков, но не удалось обнаружить ни единой конкретной зацепки. Настроение в штабе расследования упало до предела.

Все два десятка детективов, занимавшихся делом Камата, собрались в спортзале местного полицейского участка. Руководитель сыскной службы столичной полиции, номинально возглавлявший расследование, на это совещание не явился. Вместо него присутствовали его заместитель, начальник отдела расследования убийств, и начальник местного участка.

Перед каждым стояла чашка сакэ. По столу были расставлены тарелки с закусками. Оперативники сидели вокруг с понурым видом. Когда дело раскрывали, заключительная вечеринка по случаю расформирования следственной группы была радостным событием. Но если дело закрывали нераскрытым, такая вечеринка превращалась в поминки.

Начальник отдела расследования убийств встал.

– Я хочу поблагодарить каждого из вас за всё, что вы сделали за время этого долгого расследования, – начал он упавшим голосом. – Прошёл месяц с тех пор, как был создан штаб расследования. Всё это время вы работали с исключительным усердием. К сожалению, у нас нет серьёзных зацепок, за которыми можно было бы идти дальше, и теперь мы вынуждены закрыть штаб. Это поистине прискорбно. – Он обвёл взглядом собравшихся; те слушали, опустив глаза. – Однако это не означает, что расследование по делу должно прекратиться вовсе. Мы продолжим его по собственной инициативе. Оглядываясь на это дело, я думаю, что вначале мы были слишком оптимистичны. На месте преступления было так много улик, что мы рассчитывали быстро его раскрыть. Личность потерпевшего оставалась неизвестной, но мы слишком уверенно полагали: при таком количестве улик вскоре установим, кто он. Мы нашли орудие убийства, а также свидетелей, видевших потерпевшего и предполагаемого убийцу. Но, несмотря на все ваши неустанные усилия, дальнейших результатов нет. Теперь, по-видимому, необходимо пересмотреть нашу первоначальную оценку.

Иманиси Эйтаро слушал речь, глядя в пол. Начальник отдела говорил твёрдо, словно пытался подбодрить собравшихся. Но всё-таки это была речь о неудаче.

Иманиси чувствовал свою ответственность сильнее, чем остальные детективы. Теперь он даже задумался: не было ли «Камэда», как предполагали сначала, всё-таки именем человека. После поездки в Камэду, в префектуре Акита, оказалось, что «странный человек» не имеет к делу никакого отношения. Когда расследование прекращалось, всякая неясность неотступно преследовала детективов. Но вновь перебирать всё с самого начала не было смысла.

Основная речь закончилась, затем несколько слов сказал начальник местного участка. После этого детективы выпили сакэ из чайных чашек и заговорили между собой. Разговор не клеился. Унылое собрание вскоре разошлось.

Иманиси один отправился домой. Ему больше не придётся каждый день приходить в этот участок. С завтрашнего дня он возвращался в штаб-квартиру. Иманиси шёл к станции Камата. Уличные фонари уже горели. В ясном синем небе ещё держались сумерки, пока вечер переходил в ночь.

– Иманиси-сан.

Он услышал, как его окликнули. Обернувшись, он увидел Ёсимуру.

– А, это ты? – Иманиси остановился.

– Нам по пути, и я подумал: может, пойдём вместе?

– Конечно.

Они пошли к станции рядом. На перроне было тесно, и в поезде тоже. Стоял разгар часа пик, и в вагоне они не могли держаться вместе. Всё же Ёсимуре удалось ухватиться за поручень неподалёку от Иманиси. Из окна внизу виднелся город Токио. Над суровым городским пейзажем начинали загораться неоновые огни.

– Ёсимура, – крикнул Иманиси через переполненный вагон, когда они добрались до станции Сибуя. – Выходим здесь.

К тому времени, как Ёсимура догнал его, Иманиси уже протолкался из вагона и поднялся наверх по лестнице.

– Что это с вами вдруг? – спросил Ёсимура.

– Просто хотел ещё с вами поговорить. Давайте где-нибудь здесь выпьем, – сказал Иманиси, пока они с трудом спускались по переполненной лестнице. – Надеюсь, вы не против.

– Я не против, – улыбнулся Ёсимура. – По правде говоря, я тоже хотел ещё с вами поговорить.

– Вот и прекрасно. В таком настроении я не могу сразу идти домой. В штабе было как на похоронах. Давайте зальём этот горький осадок пивом.

– Мне подходит.

Они пересекли площадь перед станцией и свернули в узкий переулок. В этом квартале было полно маленьких баров, под карнизами которых висели красные фонари.

Они вошли в тесный бар, где подавали дымящийся горячий одэн– овощи и клёцки, томлённые в душистом бульоне. Было ещё рано, посетителей почти не было. Они сели в углу.

– Нам пива.

Хозяйка бара, помешивавшая кипящий котёл длинными палочками, кивнула: – Сейчас будет.

Они чокнулись стаканами, почти до краёв наполненными пеной.

– Вот теперь лучше, – сказал Иманиси, одним глотком выпив полстакана. – Хорошо, что я вас встретил.

– Я думал о том же. Мы больше не будем работать вместе, так что это прощание, Иманиси-сан.

– Спасибо вам за всё.

– Ну что вы, это мне надо вас благодарить.

– Может, закажем чего-нибудь?

– Мне, пожалуйста, шпажку с марутэном.

– Вы тоже любите марутэн? – Иманиси улыбнулся. – Это одно из моих любимых блюд.

Иманиси допил пиво и тяжело вздохнул; Ёсимура посмотрел на него. Им не полагалось обсуждать дела на людях, но разговор неизбежно вновь вернулся к расследованию.

– Завтра вы возвращаетесь в центральное управление, верно? – спросил Ёсимура, допивая пиво.

– Да, возвращаюсь на своё прежнее место, – сказал Иманиси, откусывая от шпажки с марутэном.

– Вас, наверное, сразу назначат на другое дело?

– Наверное. Одно дело сменяет другое, работа не кончается. Но даже когда тебя переводят на другое дело, такое расследование не выходит из головы. Я уже давно детектив и участвовал в трёх-четырёх делах, которые так и не были раскрыты. Это старые дела, но они всегда где-то в уголке памяти. Время от времени всплывают. Странно: я не помню почти ничего о раскрытых делах, зато ясно вижу лица всех потерпевших по нераскрытым. Что ж, теперь будет ещё одно, от которого мне станут сниться дурные сны.

– Иманиси-сан… – Ёсимура положил руку Иманиси на локоть. – Давайте больше не будем об этом. Сегодня мы прощаемся с нашей совместной работой. Выпьем за это.

– Вы правы. Простите.

– Знаете, о нашей поездке за город у меня остались более тёплые воспоминания, чем обо всех тех днях, когда мы исходили этот город вдоль и поперёк. Я впервые увидел Тохоку. Мне очень понравился цвет моря.

Иманиси улыбнулся. – Хорошо бы после отставки ещё раз съездить туда просто для удовольствия.

– Я как раз подумал о том же.

– О чём вы говорите? Вы ведь ещё молоды.

– Я хотел бы беззаботно побродить по Камэде один, ни о чём не тревожась. – На лице Ёсимуры появилось задумчивое выражение, словно он снова видел в памяти тот пейзаж. – Да, Иманиси-сан, вы тогда показали мне три написанных вами хайку. С тех пор сочинили ещё?

– Хм, ну, написал ещё несколько – может, около десяти…

– Хотелось бы послушать.

– Нет. – Иманиси покачал головой. – От плохих стихов испортится вкус этого пива. В другой раз прочту вам. Ну что, закажем ещё пива перед уходом?

К этому времени бар наполнился посетителями и шумом. Двум мужчинам стало легче говорить без свидетелей.

– Иманиси-сан… – Ёсимура повернулся и наклонился к Иманиси. – О деле Камата…

– Хм. – Иманиси быстро огляделся. Никто, казалось, не обращал на них внимания.

– Ваша мысль, что убежище подозреваемого находится неподалёку… Думаю, это верно.

– Вы так считаете?

– Да. Убийца должен был быть весь в крови, а значит, далеко уйти не мог. Думаю, его убежище должно быть где-то поблизости.

– Я и сам осматривал окрестности, исходя из этого, – пробормотал Иманиси.

– В таком виде убийца не мог взять такси, – продолжал Ёсимура. – Свидетели говорили, что одет он был плохо. Да и то, что он пил дешёвое виски в таком захолустье, как Камата, показывает: жил он небогато. На собственную машину у него денег не было.

– Вероятно, нет.

– Значит, раз он не мог взять такси, домой он шёл пешком. На улицах было темно, так что он мог пройти незамеченным. А если он шёл домой пешком, то жить должен был в пределах определённого расстояния от Каматы.

– Верно. Даже если бы он шёл до рассвета, всё равно не мог уйти очень далеко. Самое большее – километров на восемь-десять.

– Я вот что думаю: если он вернулся домой в таком виде, значит, жил один.

– Понятно. – Иманиси налил ещё пива Ёсимуре и наполнил свой стакан. – Это новая мысль.

– Иманиси-сан, вы ведь полагали, что этот человек жил в другом месте, а после преступления пользовался убежищем?

– Я уже не уверен в своих выводах.

– Не корите себя так. Если убежище и было, то, скорее всего, у любовницы или близкого друга. Раз он жил небогато, я ещё могу согласиться с версией о друге; трудно представить, чтобы он мог позволить себе любовницу.

Иманиси попрощался с Ёсимурой и один отправился домой. Его дом находился в Такиногаве. Так как он выходил на улицу, по которой ходили автобусы, он сотрясался всякий раз, когда один из них проезжал. Жене давно надоел этот шум, она хотела переехать, но подходящего по средствам жилья они не находили. За десять лет, что они здесь жили, район совершенно изменился. На месте снесённых старых домов выросли большие новые здания, а пустыри заполнили многоквартирные дома. Один такой дом построили неподалёку, и вот уже три года в жилище Иманиси не попадал солнечный свет. Свернув в узкую улочку к дому, он увидел перед этим многоквартирным домом фургон для перевозки вещей.

Иманиси с усилием отодвинул входную раздвижную дверь, которая вечно заедала.

– Я дома, – объявил он, снимая туфли.

– С возвращением. Сегодня ты очень рано. – Ёсико с приветливой улыбкой вышла в прихожую.

Молча Иманиси прошёл в глубину маленького дома. В крошечном садике стояли миниатюрные бонсаи, которые он покупал на уличных рынках.

– Слушай, – сказал Иманиси жене, складывавшей его одежду, – завтра мне не нужно ехать в Камату. Я возвращаюсь в полицейское управление.

– Вот как?

– Наверное, теперь я буду приходить домой рано.

Заметив, что лицо его раскраснелось, Ёсико спросила: – Ты где-нибудь выпивал?

– Мы с Ёсимурой зашли в Сибуя и выпили пива.

– Ну и хорошо.

– Где мальчик?

– За ним заходила моя мать и забрала его к себе. Завтра праздник, так что она приведёт его обратно до сна.

Повязав оби поверх домашнего кимоно, Иманиси вышел посидеть на веранде. С улицы доносились голоса игравших соседских детей.

Внезапно вспомнив, Иманиси спросил: – В тот многоквартирный дом кто-то переехал?

– Да. Ты что-нибудь видел?

– Перед ним стоял грузовик.

Жена подошла и встала рядом с ним. – Слышала, соседи говорят: туда переехала актриса.

– Для здешних мест это необычно.

– Вот именно. Не знаю, кто первый об этом услышал, но теперь тут все только и говорят.

– Если она поселилась в таком доме, значит, актриса из неё неважная, – сказал Иманиси, разминая затёкшее плечо.

– Говорят, она не киноактриса, а играет в театре. Потому и зарабатывает мало.

После ужина Иманиси вдруг спросил жену: – Какое сегодня число?

– Четырнадцатое июня.

– В числе есть четвёрка, значит, сегодня храмовая ярмарка у Дзидзо Тогэнуки в Сугамо. Может, сходим для разнообразия?

– Давай. – Ёсико стала собираться. – Полагаю, ты опять хочешь купить бонсай?

– Не знаю, куплю или нет.

– В саду уже некуда ставить новые растения. Пожалуйста, больше не покупай.

– Ладно, не буду.

Если бы Иманиси попалось растение, которое ему особенно понравилось, он всё же собирался его купить. Быть может, это помогло бы ему отвлечься от неудачного дела.

В Сугамо они сошли с трамвая, пересекли большую площадь и пошли по улице, вдоль которой тянулись лавки. На узкой улице, ведущей к храму, стояли открытые палатки. Хотя было уже поздно и многие расходились по домам, народу всё ещё было много. Голые электрические лампочки ярко освещали палатки и людей, собравшихся ловить золотых рыбок, покупать сахарную вату, сумки, игры, игрушки или целебные травы.

Иманиси подошли к храму Дзидзо, чтобы помолиться. Затем не спеша стали обходить ярмарку.

Несколько торговцев выставили множество горшечных растений. Иманиси остановился перед одной из палаток. Жена потянула его за рукав, но любовь к бонсаям не позволяла ему уйти. Он присел перед рядом растений на корточки. В продаже было много интересных деревцев. Помня обещание, данное жене, он выбрал только одно. Когда он подошёл к Ёсико, держа растение в одной руке, она рассмеялась.

– В саду и так уже тесно, – сказала она по дороге домой. – Мы не сможем расставить их все, пока не переедем в дом с садом побольше.

– Не ворчи так.

Они отсутствовали всего час, но приятно провели время. Выйдя на главную улицу, они увидели толпу людей, которые стояли у края дороги и глядели на что-то. Сразу было ясно: произошла автомобильная авария. Машина вылетела на тротуар. Её задняя часть была разбита. В девяти-одиннадцати метрах позади неё стояло такси. Около полудюжины полицейских уже расследовали происшествие, освещая землю фонариками. Один из них мелом обводил на мостовой несколько кругов.

– Опять натворили, – сказал Иманиси, оглядывая место происшествия.

– Боже, как опасно. – Ёсико поморщилась.

Иманиси заглянул в стоявшую на тротуаре машину. Она была пуста. В такси не оказалось ни водителя, ни пассажира.

– Похоже, всех отвезли в больницу, – сказал Иманиси. – Видно, сильно пострадали.

– Надеюсь, никто не погиб, – нахмурилась Ёсико.

Иманиси передал растение жене и стал искать среди полицейских знакомое лицо. Подойдя к одному из них, он сказал: – Здравствуйте. Хлопот у вас, вижу, немало?

Полицейский, узнав его, почтительно поклонился. Некогда Иманиси помог раскрыть дело в полицейском участке Сугамо.

– Славно тут всё перепуталось, верно? – спросил Иманиси.

– Ужасное дело. – Полицейский из дорожной службы, записывавший главное в блокнот, указал на разбитую машину. – Эта совсем разбита вдребезги.

– Что случилось?

– Водитель ехал слишком быстро. А таксист позади смотрел в сторону. Он даже не заметил, что машина перед ним остановилась, и врезался в неё, не сбавляя скорости.

– Раненые есть?

– Таксиста и его пассажира срочно отправили в больницу. Но люди в машине, в которую врезались сзади, отделались лёгкими ссадинами.

– А как тяжело пострадали те, что были в такси?

– Водитель головой пробил лобовое стекло, так что лицо у него сильно повреждено.

– А пассажир?

– Когда такси врезалось в машину, он ударился грудью о спинку переднего сиденья. На время потерял сознание, но в больнице пришёл в себя.

– Ну и хорошо. – Иманиси был рад, что обошлось без более тяжёлых последствий. – Кто был пассажиром?

– Слышал, какой-то музыкант, – ответил полицейский.

Проснувшись на следующее утро, Иманиси с облегчением подумал, что избавился от недавнего безрезультатного дела. Он посмотрел на часы. Было только семь, и, даже если встать в восемь, времени до работы хватит.

– Можно газету? – крикнул Иманиси в сторону кухни, откуда доносился шум.

Вытирая руки, Ёсико принесла ему утреннюю газету.

Первая полоса была заполнена политическими новостями. Заголовки бросались в глаза, статьи были интересны. Ещё немного сонный, Иманиси листал газету. Там была подборка статей с мнениями, сопровождавшихся маленькими фотографиями каждого автора. Просматривая снимки, Иманиси остановился на одном. Это была фотография Сэкигавы Сигэо.

Мнение Сэкигавы Иманиси не интересовало. Его привлёк снимок. Он не мог вспомнить, походила ли фотография на лицо, которое он видел у Камэды Уго, но ему казалось, что это один и тот же человек. Ёсимура говорил, что Сэкигава состоит в группе «Нуво». Увидев молодое лицо среди фотографий известных людей из разных областей, Иманиси понял, что Сэкигава привлекает к себе большое внимание. Ему, должно быть, ещё нет и тридцати, подумал он, поражаясь столь быстрому успеху.

Иманиси перевернул страницу, но спортивные новости его не заинтересовали. На городской полосе ему бросился в глаза крупный заголовок: «Композитор Вага Эйрё пострадал вчера вечером при столкновении такси с автомобилем сзади».

Там была фотография Вага. Иманиси вздрогнул, узнав ещё одного из мужчин, которых видел у Камэды Уго. Он торопливо прочёл статью. В ней говорилось об аварии, на которую он наткнулся прошлым вечером. Глядя на ещё одно молодое лицо, Иманиси ощутил странную связь.

– Слушай, взгляни-ка. – Иманиси показал жене газетную статью. – Здесь пишут о вчерашнем происшествии.

– Вот как? Значит, всё-таки никто не погиб.

– Похоже, нет. Этого человека отвезли в больницу, но он пострадал не так уж тяжело.

– Ну и хорошо. – Ёсико взяла газету и бегло прочла статью.

– Ты что-нибудь знаешь о нём? – спросил Иманиси, переворачиваясь на живот, чтобы закурить.

– Только имя. Иногда его фотография появляется в женских журналах, которые я читаю.

– Вот как? – Иманиси вновь понял, как мало он осведомлён.

– В одном журнале был очерк с фотографиями его и невесты – красивой скульпторши. Её отец – бывший министр кабинета.

– Слышал об этом, – ответил Иманиси. – Знаешь, я видел этого человека.

– Видел? По делу? – спросила Ёсико.

– Нет. Помнишь, я недавно ездил в префектуру Акита? Когда мы прибыли на станцию, он был там. Я не знал, кто это такой. Ёсимуре пришлось мне объяснить.

– Интересно, зачем он ездил в такую глушь?

– Мы были в городе Иваки. Он с несколькими другими возвращался после посещения ракетного исследовательского центра неподалёку. Местные газетчики брали у них интервью, – сказал Иманиси. – Этот малый тоже был с ними. – Он перелистал газету и показал ей фотографию Сэкигавы. – Ничего себе люди. Даже в провинции их знают.

– Их имена всё время мелькают в журналах.

– Слышал об этом.

Иманиси продолжал курить. Жена ушла готовить завтрак. Он посмотрел на часы. Пора было вставать.

Отдельная палата Вага Эйрё была полна цветов, корзин с фруктами и коробок конфет. Обстановка была роскошной, даже телевизор имелся.

Вага сидел на кровати в пижаме. Газетный репортёр брал у него интервью. Фотограф снимал Вага с разных ракурсов.

– Кстати, – осторожно оглядываясь, спросил репортёр, – разве Тадокоро Сатико-сан сегодня нет?

– Она звонила недавно. Скоро должна прийти.

– Тогда мне лучше поскорее уйти. Можно сделать ещё один снимок: вы, а на переднем плане все эти цветы?

– Конечно, снимайте.

Фотограф защёлкал камерой.

Когда они ушли, в дверь постучали. Вошёл высокий мужчина в берете.

– Привет. – Он поднял руку с букетом. – Как ты? – Это был художник Катадзава Муцуо. На нём, как всегда, была чёрная рубашка. Катадзава сел на стул возле кровати и закинул ногу на ногу. – Ну и в переделку же ты попал.

– Спасибо, что пришёл.

Молодой художник оглядел роскошную палату. – Совсем не похожа на больничную. Должно быть, ужасно дорого. – Катадзава хлопнул себя по колену. – Понимаю. Ты ведь не сам платишь. Спорим, это отец Сатико-сан всё оплачивает, – усмехнулся он.

Вага нахмурился. – У меня есть гордость. Я не позволю ему платить за всё.

– Почему? Пусть богатые платят. – Катадзава набил трубку и спросил: – Ничего, если я закурю?

– Конечно. Я ведь не болен. – Вага продолжил: – Я не завишу от буржуазии. Никогда не знаешь, что с ней может случиться. В конце концов, нынешняя капиталистическая система несётся к краху. Как, по-твоему, молодые художники вроде нас могут выжить, если будут полагаться на такую систему?

– Я с тобой согласен. Но порой впадаю в уныние. Критики хорошо отзываются о моих картинах. Только когда нищие критики говорят, что картины им нравятся, это не помогает продать ни одного полотна. Ты знаешь, я не одобряю Пикассо, но завидую тому, что его картины продаются за такие деньги.

– От тебя я этого и ожидал, – сказал Вага. – Кстати, как там остальные?

– Кажется, все очень заняты. Слышал, Такэбэ собирается во Францию?

– Правда? Он? – Вага удивился.

– Это уже давно решено. Потом он собирается поездить по Северной Европе. Ты ведь знаешь, он всё говорит, что североевропейские пьесы надо переоценить. Хочет изучать Стриндберга и Ибсена. Хочет наметить новое направление для японского театра.

– Ты думаешь так же, как он. Восхищаешься североевропейскими живописцами. Говоришь, что нынешняя мода на одну лишь абстракцию прошла и нам следует вернуться к североевропейскому реализму, чтобы начать заново. Кого из художников ты особенно ценишь? Ах да, Ван Дейка и Брейгеля, верно?

– Но сколько ни работай, мне никогда не накопить на поездку за границу.

– Это ещё не решено, поэтому я никому не говорил, но, возможно, нынешней осенью поеду в Америку, – признался Вага. – Один музыкальный критик там слышал о моей музыке и приглашает меня выступить в Америке.

– Правда? – Катадзава удивился.

– Ещё не решено, поэтому я никому не говорил.

– Везёт тебе. – Художник хлопнул больного по плечу. – Возьмёшь с собой в Америку Тадокоро Сатико?

– Пока не знаю. Как я уже сказал, ничего ещё не решено.

– Не хитри. Раз ты мне рассказываешь, значит, поездка уже решена. Завидую. Это, наверное, будет твоё свадебное путешествие. Похоже, вы с Такэбэ оба едете за границу. Такое чувство, что мы приближаемся к той художественной революции в Японии, о которой мечтает группа «Нуво».

– Не увлекайся, – предостерёг его Вага. Понизив голос, он продолжил: – Между нами говоря, если Сэкигава узнает о моей поездке в Америку, кто знает, как он это воспримет. Кстати, как у него дела?

– Сэкигава? – откликнулся Катадзава. – У него всё отлично. Он написал рецензии для двух крупных газет.

– Да, читал, – скучающим тоном сказал Вага. – Всё это вполне в духе Сэкигавы.

– Похоже, сейчас Сэкигава в моде. К тому же в журналах вышло несколько его объёмных статей.

– Вот из-за этого нас некоторые и бранят, – процедил Вага. – Мы презираем массовую печать, но никто не использует её в своих интересах так активно, как Сэкигава. Он постоянно даёт понять, что презирает внимание прессы, однако сам лучше всех умеет обращать его себе на пользу. А нас критикуют за поведение Сэкигавы.

Молодой художник согласно кивнул: «Вы правы. Он начинает слишком заноситься. В его последних политических высказываниях, по-моему, слишком много самоуверенности».

– Вот именно. Помнишь его недавнее заявление? Он держался так, будто был нашим представителем, собрал наши подписи и куда-то их подал. В этом весь Сэкигава. Его сразу можно было раскусить. На самом деле ему хотелось попасть в газеты.

– Другие тоже с вами согласны, – сказал Катадзава. – Некоторые даже ушли с того собрания в знак протеста.

Вага кивнул. – Он держится так, словно возглавляет группу «Нуво».

В дверь постучали. Она медленно открылась, и в комнату заглянула молодая женщина.

– Ах, у вас гость? Букет в её руках дрогнул, цветы коснулись подбородка.

– Ничего, входите. При виде новой гостьи глаза Ваги загорелись.

– Простите, – сказала она, входя.

На молодой женщине был розовый весенний костюм. Лицо у неё было круглое, на щеках – ямочки. Это была невеста Ваги, Тадокоро Сатико.

Катадзава поспешно отодвинул стул и встал. – Надеюсь, я не злоупотребил вашим гостеприимством, – сказал он и поклонился ей на западный манер.

– Ну что вы. – Сатико улыбнулась ему; зубы у неё были ровные и красивые. – Большое спасибо, что навестили его.

– Я с облегчением убедился, что он отделался лёгкой травмой.

– Не стоит так церемонно его благодарить: этот малый не спешил меня навестить, – сказал Вага.

– Ну-ну, – с улыбкой сказала Сатико и передала Ваге букет.

– Какие красивые цветы! – Вага понюхал их. – И пахнут чудесно. Спасибо.

Вага стал искать возле подушки место для букета, но Катадзава взял его у него. Отодвинув другой букет, он поставил цветы Сатико посреди комнаты.

– Какие прелестные цветы, – сказала Сатико, взглянув на отодвинутый букет. – Интересно, кто их прислал?

– От Мураками Дзюнко. Она недавно вломилась сюда и настояла на том, чтобы оставить букет. Уже некоторое время пристаёт ко мне, просит сочинить для неё песню. Наверное, цветы из-за этого. Наивная, должно быть. Видимо, думает, что я стану писать для такой певицы, как она, – сказал Вага.

Сатико сдержала смех.

– Не одна Мураками Дзюнко такая, – вставил Катадзава. – Нас пытаются использовать самые разные странные люди. Вокруг полно второсортных деятелей искусства, которые не знают своего места. Они только и думают, как бы воспользоваться другими.

– Вот как? – скромно спросила Сатико.

– Именно так. Они думают, как использовать людей, чтобы упрочить собственную репутацию. Вам тоже следует быть осторожнее.

– Не думаю, чтобы кому-нибудь пришло в голову воспользоваться мной, – сказала Сатико.

– Как раз наоборот. – Катадзава преувеличенно замахал руками. – Если не будете осторожны, можете попасть в очень неприятное положение. Ваш отец – человек известный, а ваше искусство ново…

– Вы хотите сказать, что мной могут воспользоваться, потому что я из известной семьи?.. – сказала Сатико.

Катадзава смутился. – Нет, я вовсе не это имел в виду. С тех пор как я вас знаю, я никогда не думал о вашем происхождении.

– Раньше это меня тревожило. Мне было очень тяжело: я чувствовала, что моё происхождение мешает мне как художнице. Но теперь всё иначе. Вага-сан с презрением относится к родовой гордости, и я многому у него научилась. У меня словно открылись глаза.

– Я вас понимаю, – от всей души согласился художник. – Вага прав. Мы должны постоянно пересматривать устоявшиеся понятия. Нельзя и дальше укреплять нынешние порядки. Голос Катадзавы повысился.

В дверь постучали. В сопровождении медсестры вошёл господин. Медсестра передала Ваге его визитную карточку, на которой было указано, какой журнал он представляет.

– Примите моё сочувствие в связи с недавней аварией. Он принёс корзину фруктов.

– Спасибо. Вага повернулся к новому гостю.

Катадзава отошёл в сторону. Сатико помогла Ваге пересесть в кресло.

– Я пришёл по поводу того, о чём мы договорились до вашей травмы. Нас вполне устроит и короткий неофициальный комментарий. Не могли бы вы уделить мне десять-двадцать минут? Простите, что пришёл, пока вы ещё поправляетесь, но сроки поджимают.

Темой была «О новом искусстве». Редактор записывал слова Ваги, кивая и время от времени выражая согласие. Наконец он встал и поклонился Ваге.

– Большое спасибо. Мы также помещаем краткие биографические справки о наших авторах. Нельзя ли попросить и вашу? Достаточно самой краткой. Она будет набрана мелким шрифтом в конце статьи.

– Родом из Эбису-тё, 2-120, район Нанива, город Осака. Нынешний адрес: Дэнэнтёфу, 6-867, район Ота, Токио. Дата рождения: 2 октября 1933 года. Окончил префектуральную старшую школу Киото. После приезда в Токио учился у профессора Токийского университета искусств Карасумару Такасигэ. Этого достаточно? – спросил Вага.

– Да, вполне. А можно спросить, почему вы учились в старшей школе Киото?

– Ну, – слегка усмехнулся Вага, – когда мне пришло время поступать в старшую школу, я заболел, и меня отправили в Киото отдохнуть к деловым знакомым отца. Я остался в Киото и там поступил в старшую школу.

– Вот в чём дело. Понимаю. Редактор понимающе кивнул.

Катадзава сидел в кресле и читал книгу. Услышав это, он взглянул на Вагу.

– Большое спасибо. Редактор поблагодарил Вагу и Сатико и поднялся. С Сатико он держался особенно почтительно.

– Я тоже пойду, – сказал Катадзава и встал.

– Неужели вы не останетесь ещё? – спросила Сатико.

– Нет, у меня назначена встреча.

– Всё в твоём духе. Просто коротал здесь время до свидания, – сказал Вага, сидя на краю кровати.

– Вот как, Катадзава-сан? – Голос Сатико оживился, и она кокетливо улыбнулась художнику.

– Нет, ничего подобного. Встречаюсь с друзьями-художниками.

– Вам незачем от нас что-либо скрывать. Мы были бы за вас рады, – сказала она.

– Да вовсе нет. – Он подошёл к двери, затем обернулся к другу. – Вага, береги себя.

– Пока. – Вага поднял руку.

В эту минуту зазвонил телефон на столе.

Сатико хотела снять трубку, но Вага сказал: «Ничего, я сам», – и взял трубку.

– Да, это Вага, – сказал он. – Нет, вряд ли я смогу.

Сатико смотрела в пустоту, слушая голос Ваги. На стене висела написанная маслом картина с цветами.

– Не думаю, что успею к первоначальному сроку, но к спектаклю непременно всё подготовлю. Вага положил трубку и повернулся к Сатико.

– Что-то по работе? – улыбаясь, спросила Сатико.

– Да. Меня попросили сочинить музыку для театра «Авангард». Они хотят использовать её в драматической постановке. Я согласился ещё до аварии, так что теперь не могу им отказать. Они звонили именно по этому поводу. Я взялся за это по просьбе Такэбэ.

– У тебя уже есть замысел?

– Да, кое-что смутно намечается. Но дальше этого дело не продвинулось. В том-то и беда.

– Разве нельзя было отказаться, ведь это Такэбэ-сан?

– Нет, как раз наоборот. Если друг просит меня о чём-то, мне труднее отказаться.

– Понимаю. Но если это музыка для театральной постановки, тебе ведь придётся пойти на многие уступки?

– Такэбэ велел мне создать что-нибудь дерзкое, но вряд ли я смогу развернуться в полную силу. Да и труппа бедная, так что работать придётся почти даром.

– По-моему, от такой работы тебе следует отказаться. Тебе надо сосредоточиться на сочинении для поездки в Америку.

– Ты, конечно, права. Добиться признания своих сочинений и исполнения их в Америке – вот мой большой шанс.

– Я сказала отцу. Он очень обрадовался и сказал, что готов оплатить твою поездку.

Глаза Ваги заблестели. – Правда? Это очень помогло бы. Передай отцу, что я рассчитываю на его поддержку. Думаю, в Америке моё творчество произведёт впечатление.

– Когда ты думаешь ехать?

– Я хотел бы уехать в ноябре.

Когда Катадзава Муцуо вышел из больницы и направился к стоянке, в больничные ворота въехало такси. Оно остановилось рядом с ним. Катадзава с удивлением поднял глаза и увидел, что Такэбэ Тоёитиро машет ему рукой из окна. Рядом с Такэбэ сидел другой мужчина.

– Привет. – Катадзава поднял руку и улыбнулся.

– Ты от Ваги? – спросил Такэбэ, высовываясь из такси.

– Да. А ты только приехал? – Катадзава подошёл к такси.

– Решил проведать, как он там.

Катадзава покачал головой. – Тебе сейчас лучше не ходить.

– Почему?

– Там Тадокоро Сатико. Она пришла, когда я разговаривал с Вагой, так что я пожалел их и ушёл. Лучше подожди немного, иначе помешаешь.

Такэбэ открыл дверцу и вышел из такси. Его спутник тоже вышел. Катадзава его не знал. Это был худощавый мужчина в берете.

– Позвольте представить вас друг другу, – сказал Такэбэ. – Это Мията Кунио, актёр театра «Авангард».

– Рад познакомиться. – Актёр поклонился Катадзаве.