Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Иманиси с нетерпением ждал ответа, и тот пришёл четыре дня спустя.

В ответ на ваш запрос сообщаем следующее.

Кинотеатр, о котором вы запрашивали, называется «Асахи». Его владелец – Тадокоро Итиносукэ, 49 лет. Мы попросили Тадокоро-сан расспросить своих служащих, однако никто из них не встречался и не разговаривал с интересующим вас лицом. В указанный вами день в кинотеатре демонстрировались два упомянутых вами фильма, анонсы фильмов следующей недели и рекламный ролик к фильму « Путь века». Других короткометражных или рекламных фильмов не показывали. Тадокоро-сан сказал, что не помнит, встречался ли в тот день с Мики-сан .

Тадокоро-сан уже давно живёт в городе Исэ. Он выбился в люди, начав с работы служащим в кинотеатре. Родился в деревне xx близ города Нихоммацу, в префектуре Фукусима. Покинув дом в молодости, он поселился в нашем городе и с тех пор живёт здесь. У него сын и дочь.

По-видимому, Мики дважды приходил в кинотеатр не для встречи с кем-либо. Значит, причина всё-таки крылась в этих четырёх фильмах? Не может быть. Но Мики непременно что-то увидел. Иначе незачем было бы приходить туда дважды, менять свои планы и ехать в Токио. Что же поманило его в Токио?

Иманиси беспокоил и дом, куда заходили бродячие торговцы. Он думал, не съездить ли туда самому и не проверить всё на месте. Двум торговцам стало дурно уже в прихожей. Однако с полицейским ничего не случилось. Иманиси видел в своей поездке опасность: его лицо могли запомнить. Пока что он не хотел показываться на глаза – ни сам, ни Ёсимура.

Мысли Иманиси путались. Рабочий день уже подходил к концу. Он прибрал на столе.

Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Ярко светили огни трамваев и фары автомобилей. Навстречу ему шли несколько тёмных силуэтов.

– Эй! – окликнул кто-то. Это были сотрудники отдела охраны.

Иманиси узнал их. – Спасибо за службу, – сказал он. – Нелегко вам приходится изо дня в день.

– Осталось всего два-три дня. – Один из них улыбнулся.

В Токио происходила политическая перестановка. Кабинет подал в отставку в полном составе, и вскоре должен был быть сформирован новый. Сотрудников отдела охраны направили охранять резиденцию премьер-министра.

На следующее утро Иманиси читал газету в постели. На первой полосе был напечатан состав нового кабинета. Газеты уже некоторое время были полны этой новостью, однако новый кабинет утвердили лишь поздно вечером накануне. Иманиси выделил одно имя, набранное крупным шрифтом: «Министр сельского и лесного хозяйства: Тадокоро Сигэёси (представитель префектуры Фукусима, шестой срок; 61 год)».

Только теперь Иманиси узнал, что избирательный округ Тадокоро Сигэёси находится в префектуре Фукусима. Он продолжал смотреть на газетную строку.

– Милый! – донёсся из-за раздвижных дверей голос Ёсико. – Тебе пора вставать.

Иманиси отложил газету. Будет ли сформирован новый кабинет или власть перейдёт к оппозиции – таких мелких чиновников, как Иманиси, это не касалось. Он встал и умылся. Чистя зубы, он чувствовал запах мисо-супа и зелёного лука.

За завтраком Ёсико что-то говорила ему, но он даже не отвечал. Он мрачно молчал, не слушал её, а только ел. И бормотал про себя… Значит, Тадокоро Сигэёси родом из префектуры Фукусима.

– Префектура Фукусима… Постой-ка. – Иманиси склонил голову набок. Это название казалось ему знакомым.

– Ты что, шею отлежал? – спросила Ёсико, заметив, как он склонил голову.

Иманиси молчал.

– А, вот оно что. – Он поставил чашку. Владелец того кинотеатра в Исэ тоже был родом из префектуры Фукусима.

Дом нового министра сельского и лесного хозяйства стоял на возвышенности в районе Адзабу. Вечером Тадокоро Сигэёси, всё ещё в визитке, вернувшись с церемонии присяги кабинета, принимал поздравления семьи и сторонников. У него была внушительная седая шевелюра и прямая осанка. Его здоровое лицо всё время улыбалось. Он уже второй раз становился министром, но, казалось, всё ещё радовался этому событию.

Из-за множества поздравлявших ему удалось отдохнуть лишь около девяти часов. Он перешёл к обеденному столу, где жена накрыла праздничный ужин. Ближайшее окружение собралось поднять тост за это событие.

Тадокоро Сатико помогала матери, но, когда приехал Вага Эйрё, всё её внимание обратилось к нему.

– Поздравляю, – сказал Вага, поклонившись будущему тестю.

– Спасибо. – Тадокоро довольно прищурился. – Прошу всех садиться.

За стол сели младший брат Тадокоро с женой, племянница его жены и младшие братья Сатико. Тадокоро сидел во главе стола, рядом с женой. Напротив нового министра и его жены сидели Вага и Сатико. На столе стояли изысканные блюда, доставленные из первоклассного ресторана. Единственным посторонним был личный секретарь Тадокоро.

– У всех налито вино? – спросила жена Тадокоро, оглядывая стол. – Давайте выпьем за отца. Она радовалась больше всех.

– Отец, поздравляю.

– Поздравляю, дядя.

Сидевшие за столом называли его по-разному, но все подняли бокалы до уровня глаз.

– Спасибо. – Новый министр сиял от радости.

– Отец, пожалуйста, постарайся как следует, – громко сказала Сатико с другого конца стола, когда все отпили вина.

– Постараюсь.

Газеты писали, будто ходили слухи, что пост министра сельского и лесного хозяйства был не тем, на который рассчитывал Тадокоро, однако сам он, похоже, пребывал в отличном настроении.

Этот небольшой семейный ужин начался весело, со смехом.

В тот вечер Вага был в тёмно-сером костюме в тонкую белую полоску, ослепительно белой сорочке и бордовом галстуке с чёрным узором. Модная одежда ему очень шла, а его привлекательная внешность хорошо сочеталась с роскошными нарядами мужчин и женщин за столом. Рядом с ним сидела Сатико в багровом платье, с корсажем из белой орхидеи.

Глядя на сидевшую напротив молодую пару, Тадокоро улыбнулся и шепнул жене: «Сегодняшний вечер больше похож на свадебное торжество молодых, чем на праздник в мою честь».

Примерно в середине этого приятного ужина служанка подошла к Сатико и тихо сообщила о посетителях. Сатико передала это Ваге, и тот посмотрел на Тадокоро.

– Что случилось? – спросил отец у Сатико.

– Пришли члены группы Вага-сан поздравить вас. Это Сэкигава-сан, Такэбэ-сан и Катадзава-сан.

– Очень любезно с их стороны, – приветливо сказал министр. – Сатико, ты ведь тоже их знаешь?

– Да, я часто с ними вижусь. Когда Вага-сан лежал в больнице после несчастного случая, они приходили его навестить.

– Значит, у группы «Нуво» сильно развито чувство долга. – Тадокоро улыбнулся.

– Может быть, проводим их в гостиную? – сказала его жена.

– Почему бы не пригласить их сюда? Они не официальные гости, так будет проще и непринуждённее.

Стол был достаточно велик, чтобы разместить новых гостей. Госпожа Тадокоро велела служанке немедленно принести ещё три прибора. Молодые люди во главе с Сэкигавой вошли в комнату в сопровождении служанки. Увидев собравшихся, они слегка замялись, не зная, как поступить. Вага встал и улыбнулся друзьям.

– Поздравляем с новым назначением. – Вошедшие поприветствовали хозяина и поклонились.

Тадокоро отодвинул стул и поднялся. – Благодарю за любезность.

– Спасибо, что пришли. Прошу к столу, – сказала госпожа Тадокоро.

Дети с любопытством разглядывали пришедших, вторгшихся в семейное торжество. Сэкигава похлопал Вагу по плечу и сел. Принесли дополнительные бокалы.

– Поздравляю, – произнёс Сэкигава, поднимая тост. Двое других тоже подняли бокалы.

– Спасибо. – Тадокоро вежливо поклонился.

Вага встал, подошёл к трём друзьям и сказал: «Спасибо, что пришли».

Сатико тоже поприветствовала их по-дружески: «Вы все так заняты, спасибо, что нашли время прийти».

– Что ж, случай как раз для поздравлений, вот мы и пришли, – ответил за всех Сэкигава. – Похоже, сегодняшний вечер может стать репетицией свадьбы Ваги, – пошутил он.

С появлением троих новых гостей маленькое семейное торжество оживилось. Они с самого начала много говорили и много пили. Широко улыбаясь, Тадокоро слушал, как молодые люди рассуждают об искусстве. Самым оживлённым оратором был Сэкигава. Двое других были художниками и не могли сравниться с ним в красноречии. Сэкигава излагал новую теорию искусства так, чтобы пожилой чиновник Тадокоро мог её понять.

Семейный ужин закончился примерно через час после начала. Старшие и дети ушли. Остальные перешли в гостиную. Подали кофе и фрукты.

Вага и Сатико вполне непринуждённо беседовали со своими тремя друзьями. Разговор продолжал начатое за столом обсуждение теории искусства. В их глазах видные деятели истеблишмента были не более чем мишенями для нападок. Тадокоро с женой сидели рядом и слушали. Оживлённые молодые люди говорили с жаром. Старших это совершенно ошеломило.

В особняк прибывали всё новые поздравители. Среди них были и газетные репортёры, просившие разрешения сделать снимки.

– Прекрасный случай сфотографировать меня вместе с этими молодыми людьми, – сказал новоиспечённый министр и непринуждённо встал рядом с остальными. По бокам от Тадокоро и его жены стояли Вага и Сатико; рядом расположились Сэкигава, Катадзава и Такэбэ, а также члены семьи.

– Что ж, нам, пожалуй, пора? – Сэкигава по-прежнему был заводилой.

– Почему бы вам не остаться ещё немного? – Вага уже держался как член семьи.

– Нет, уже поздно.

– Почему бы вам не остаться и не поговорить ещё? – Сатико пыталась их задержать.

Сэкигава сказал за всех: «Большое спасибо за чудесный ужин».

Вага и Сатико проводили их до входной двери.

Трое молодых людей ушли вместе.

– Вот уж собрание так собрание, – заметил Такэбэ.

– Да. Вага уже ведёт себя как зять, – сказал Катадзава.

Они взяли такси до Гиндзы.

– Я знаю тут неподалёку бар. Зайдём, выпьем ещё, – предложил Такэбэ. Катадзава согласился пойти с ним.

– А ты, Сэкигава?

– Нет, на этот раз увольте.

– Почему?

– Вспомнил об одном деле. Шофёр, высадите меня у Юракутё.

– Ну, пока. – Сэкигава вышел и помахал остальным. – Скоро увидимся.

– Сэкигава ведёт себя как-то странно, – сказал Катадзава Такэбэ. – С чего это он так поздно ночью вышел там один?

– Может быть, его немного расстроило то, что было сегодня вечером.

– Что ты хочешь сказать?

– Наверное, ему тяжело было видеть, как Вага держался сегодня вечером.

– Хм. – Катадзава понял, что имеет в виду друг. Поведение Ваги у Тадокоро угнетало их обоих.

– В последнее время он очень сблизился с Вагой. Да и сегодня был в хорошем настроении, без умолку говорил.

– Такова уж человеческая природа, – ответил Катадзава. – На таких сборищах слишком стараешься казаться весёлым, а потом становится одиноко.

– Что ж, тогда выпьем, – сказал Такэбэ. – Напьёмся.

Сэкигава шёл один. Казалось, ему некуда было идти. Отвернувшись от неоновых огней Гиндзы, Сэкигава медленно брёл по переулку, погружённый в мысли. Он вошёл в ярко освещённый зал патинко .

– На двести иен.

Он зачерпнул ладонями мелкие металлические шарики и встал перед игровым автоматом. Большим пальцем нажимал на рычаг, и шарики летели по его поверхности. Выиграет он или проиграет, его, казалось, нисколько не заботило. Он лишь продолжал нажимать на рычаг.

15. По следу

Иманиси получил письмо от начальника следственного отдела полицейского участка Исэ.

Настоящий доклад составлен в ответ на ваш запрос.

Мы немедленно отправились опросить Тадокоро Итиносукэ, управляющего театром «Асахи». Тадокоро-сан заявил, что не знает никакого Мики Кэнъити и не встречался с ним в указанный вами период. Это подтверждает то, о чём мы сообщали в ответ на ваш предыдущий запрос.

Тадокоро-сан родом из той же деревни, что и Тадокоро Сигэёси, недавно назначенный министром сельского и лесного хозяйства. Тадокоро-сан питает к Тадокоро Сигэёси глубочайшее почтение. Всякий раз приезжая в Токио, он заходит в дом Тадокоро Сигэёси, чтобы засвидетельствовать своё уважение и передать кое-какие местные гостинцы. Он также упомянул, что многим обязан Тадокоро Сигэёси.

Тадокоро-сан хранит у себя дома множество писем, каллиграфических работ, фотографий и прочих вещей, полученных от Тадокоро Сигэёси. Более того, в знак уважения к Тадокоро Сигэёси он время от времени выставлял в театре «Асахи» памятные фотографии, на которых был снят вместе с Тадокоро Сигэёси. Когда мы спросили о 9 мая, он сообщил, что в то время на стене коридора, ведущего в зрительный зал его театра, висело увеличенное фото семьи Тадокоро Сигэёси. В конце мая фотографию сняли, и теперь она находится дома у Тадокоро-сан.

Я взял оригинал фотографии у Тадокоро-сан и отправляю его отдельным отправлением. Прошу вернуть фотографию, когда она вам больше не понадобится. Я выдал расписку от собственного имени и прошу обращаться с фотографией с величайшей осторожностью, чтобы не потерять её.

Не терпясь увидеть фотографию, на следующее утро Иманиси вышел из дому пораньше и к девяти часам прибыл в штаб расследования. Пока туда пришли лишь двое молодых детективов.

– Почта пришла? – сразу спросил Иманиси.

– Нет, господин, ещё нет.

Иманиси не находил себе места. Никогда ещё он так не хотел, чтобы нового дела не возникло. Случись убийство – пришлось бы немедленно выезжать.

Незадолго до десяти пришёл начальник отдела.

– Иманиси! – позвал он из-за своего стола.

Иманиси вздрогнул. Но, поговорив с начальником, с облегчением узнал, что покидать управление ему не придётся. Вернувшись к своему столу, он увидел, что почту уже разнесли, однако для него ничего не было.

– Эй, разве мне ничего не принесли? – спросил он молодого оперативника, разносившего почту.

– Нет, господин, ничего не было.

– Когда будет следующая доставка?

– Обычно около трёх.

Иманиси отхлёбывал чай, который подал ему младший детектив. Он едва мог дождаться следующей почты. Долгие часы медленно тянулись до полудня, а он сидел за столом, заполняя отчёты. То и дело поглядывал на часы. Один из молодых детективов забрал почту у стойки приёмной. В четверть четвёртого он вошёл в дверь, размахивая манильским конвертом.

– Наконец-то пришло. – Иманиси вскочил со стула.

В конверте лежала фотография, проложенная двумя листами картона. Иманиси так пристально вглядывался в снимок, что перестал слышать голоса вокруг. В изящном саду богатого дома в ряд стояли человек шесть. Иманиси сосредоточил внимание на одном из них и долго всматривался в его лицо.

– Не одолжите мне лупу? – спросил он молодого детектива.

Детектив принёс лупу, и Иманиси навёл её на лицо на фотографии. Значит, именно эту фотографию видел Мики. Увеличенный снимок, висевший на стене театра «Асахи» в Исэ, должно быть, был почти с плакат величиной.

Мики сосредоточил внимание на одном лице и, вероятно, вернулся, чтобы записать имя этого человека с подписи под снимком. Даже не зная адреса, такого человека нетрудно было разыскать в Токио. Мики изменил свои планы и внезапно решил ехать в Токио. Прежде чем уйти из этого мира, он хотел ещё раз увидеться с кем-то. Этот человек был среди изображённых на фотографии. Ранним утром 11 мая Мики прибыл в Токио и, вероятно, отыскал в телефонном справочнике адрес человека с фотографии. Затем он позвонил ему.

Иманиси позвонил Ёсимуре и договорился встретиться с ним у станции Камата в половине седьмого.

– Где поговорим?

– Дай подумать. – Иманиси оглядел длинную узкую торговую улицу и повёл его в чайную. Посетительницами там были главным образом женщины, приходившие полакомиться сладостями из бобовой пасты, так что место хорошо подходило для их доверительного разговора. Они сели за самый дальний от двери столик.

– Вот она. – Иманиси вынул фотографию из кармана.

– Дайте посмотреть. – Ёсимура, который тоже с нетерпением ждал фотографии, всмотрелся в неё. В его глазах появилось то же выражение, что было у Иманиси, когда тот впервые увидел снимок.

– Иманиси-сан, – сказал Ёсимура, – у вас получилось.

– Хм, – ответил Иманиси. – Наконец-то.

Он думал о том, сколько пришлось сделать обходных шагов, прежде чем удалось установить, чьё лицо привлекло Мики в Токио.

Ни Иманиси, ни Ёсимура больше не упоминали фотографию. Оставалось выяснить всё остальное по делу.

С самого начала дела Иманиси предполагал, что убежище убийцы находилось неподалёку от станции Камата и что он дошёл туда пешком, чтобы переодеться, сменив окровавленную одежду. Следовательно, возлюбленная убийцы, вероятно, жила возле Каматы. Нарусэ Риэко, уничтожившая улики, была близко связана с убийцей.

Вскоре после преступления она переехала в квартиру по соседству с Иманиси. Где она жила прежде? Иманиси спрашивал управляющего домом, но тот не знал, откуда она приехала. Ёсимура тщательно обследовал окрестности Каматы, имея при себе фотографию Риэко. И не он один. В поисках участвовало много оперативников, местные полицейские также прочёсывали этот район, но безрезультатно.

– Ёсимура, мы ошибались. Риэко страдала от несчастной любви и покончила с собой. В этом нет сомнения. Но возлюбленного мы определили неверно.

– Полагаю, вы правы, – согласился Ёсимура.

– Теперь, когда мы это знаем, давай ещё раз попробуем найти адрес Риэко на время убийства. У вас в участке всё ещё есть её фотография?

– Да, есть.

– Мы уже проводили это расследование, но, возможно, что-то упустили. Она должна была жить не дальше чем в двадцати минутах ходьбы от Каматы. После убийства в железнодорожном парке преступник пешком дошёл до этого убежища. Если бы он шёл долго, его могли заметить.

– Согласен. – Ёсимура несколько раз кивнул. – Понимаю. Я ещё раз всё проверю. На этот раз ограничимся районом в пределах двадцати минут ходьбы от Каматы.

Три дня спустя Ёсимура представил промежуточный отчёт: «Когда я рассказал начальнику следственного отдела о вашем открытии, он загорелся этим делом. И собрал специальную следственную группу».

– Это отрадно. – Иманиси был доволен. Как бы он ни тревожился, без усердия местного полицейского участка рассчитывать на успех не приходилось.

– Газетные репортёры начали что-то подозревать, и становится трудно.

– Смотрите, чтобы они ничего не узнали.

– Разумеется, мы делаем всё возможное, но эти господа быстро всё замечают. Не дают нам покоя. Наседают, требуют поговорить с ними, очень уж настойчивы.

– Это плохо, – сказал Иманиси, мрачнея.

– Мы придумываем для них разные отговорки. Иманиси-сан, боюсь, ответа нам придётся ждать ещё долго.

– Я и не жду немедленного результата. Как далеко продвинулось расследование?

– Мы практически закончили обследование района в радиусе двух километров от станции Камата.

– Вам досталось немало работы. – Иманиси немного подумал и сказал: – По моей догадке, наиболее вероятны районы к северу и западу от станции Камата.

Иманиси занимался и другим направлением, однако больше всего надеялся, что полицейский участок Камата найдёт прежний адрес Риэко. Иманиси терял терпение. Ему хотелось самому ходить от дома к дому с фотографией в руках, но служебные обязанности не позволяли.

Однажды утром Иманиси наткнулся в газетном отделе культуры на следующую заметку.

Композитор Вага Эйрё объявил, что по приглашению Фонда Рокфеллера посетит Соединённые Штаты. 30 ноября он вылетит из аэропорта Ханэда в Нью-Йорк, где некоторое время будет жить. Пребывание господина Ваги в Америке продлится около трёх месяцев; за это время он представит свои произведения электронной музыки. Затем он намерен отправиться в Европу, чтобы ознакомиться с развитием электронной музыки. В конце апреля он планирует вернуться в Японию. Вскоре после этого господин Вага женится на своей невесте Тадокоро Сатико, дочери министра сельского хозяйства Тадокоро Сигэёси.

Иманиси дважды прочёл эту заметку.

Придя в штаб расследования в подавленном настроении, Иманиси застал там ожидавшего его Ёсимуру. – Вы сегодня необычно рано.

– Да, господин. – На лице Ёсимуры была написана усталость, и Иманиси понял, что расследование не принесло успеха.

– Значит, ничего не нашли?

– Ничего не удалось найти. – Ёсимура был удручён. – Начальник отдела оказал нам всю возможную поддержку, но…

– Сколько дней прошло с начала поисков?

– Почти неделя. Мы искали везде, где только могли.

– Понятно… – Иманиси положил руку на плечо молодого коллеги. – Спасибо за твои старания.

– Простите, что мы ничего не смогли найти.

– Не падайте духом. Продолжайте работать.

– Да.

– Вы столько сил отдали этому расследованию. Я уверен, что вы ничего не упустили. Должно быть, есть что-то, чего мы пока не замечаем, – слепое пятно.

– Иманиси-сан, от ваших слов мне стало легче. Как вы и говорите, тут и впрямь может быть слепое пятно.

– Верно, давайте ещё подумаем.

– Да, я подумаю. – Лицо Ёсимуры немного оживилось.

– Передайте моё почтение вашему начальнику отдела.

– Непременно.

Иманиси проводил молодого коллегу до входной двери штаба расследования. Он смотрел, как Ёсимура переходит ярко освещённый проспект.

В тот день Иманиси не поехал прямо домой, а сел в трамвай и отправился в театр «Авангард». Смеркалось, но в конторе ещё горел свет: трое служащих разбирали афиши и билеты. Один из них узнал Иманиси.

– Добро пожаловать. – Служащий провёл Иманиси в приёмную.

– Большое спасибо за вашу прежнюю помощь. – Иманиси снял плащ и сел.

– Вам удалось найти прежний адрес Нарусэ-сан? – спросил служащий, закуривая. По-видимому, он был рад передышке в работе.

– Боюсь, пока нам не удалось его установить. – Иманиси тоже закурил. – У вас здесь ничего не слышали?

– Ничего, – ответил тот. – Но я буду держать ухо востро.

Иманиси некоторое время беседовал со служащим. Он пришёл спросить о прежнем адресе Риэко, но счёл невежливым уйти сразу же.

– Почему полиция всё ещё разыскивает прежний адрес Нарусэ-сан? – с недоумением спросил служащий. В театре не имели ни малейшего представления о связи между Нарусэ Риэко и убийством в железнодорожном парке Камата.

– Мы лишь выясняем обстоятельства. – Иманиси уклонился от прямого ответа. – Нарусэ-сан покончила с собой, поэтому мы рассматриваем её смерть как неестественную, а не как обычную смерть от болезни. Вот почему нам нужно подробнее выяснить обстоятельства.

– А, вот оно что. – Служащий был впечатлён. – Если полиция так тщательно всё выясняет, то, выходит, нельзя легкомысленно кончать с собой, верно?

– Пожалуй, нельзя. – Пока они разговаривали, Иманиси услышал вдали крики. – Что это? – спросил он, прислушиваясь.

– А, это? Репетируют нашу следующую постановку.

– Вот как.

– Как насчёт того, чтобы взглянуть? Если у вас есть время.

Иманиси никогда не видел современной пьесы. Театр «Авангард», как и говорило его название, славился постановками самых передовых драм.

– Что ж, если я не помешаю, пожалуй, взгляну.

– Никаких помех. Это генеральная репетиция – почти то же самое, что обычный спектакль. Сядете там, и вас никто не заметит.

Служащий открыл дверь конторы и пошёл впереди Иманиси по коридору. У закрытой двери в его конце он тихо приоткрыл её, и Иманиси последовал за ним.

Внезапно до них донеслись голоса со сцены, где двигалось множество людей. Служащий указал Иманиси на стул у тёмной стены. В темноте сидели ещё четыре или пять человек и смотрели на сцену.

Декорации изображали часть фабрики; там собралось около двадцати человек в костюмах фабричных рабочих. Они окружили одного мужчину, также одетого рабочим, и спорили с ним.

Пока Иманиси смотрел, режиссёр, стоявший перед сценой, время от времени поправлял актёров. Иманиси не сводил глаз со сцены. Всё выглядело совсем как настоящий спектакль. На всех актёрах были рабочие костюмы. Иманиси подумал, что собрать столько костюмов, должно быть, нелегко. По мере развития действия глаза его заблестели. Вскоре он уже лишь следил взглядом за происходящим на сцене, а мысли его были далеко.

Он тихо ушёл и вернулся в контору, где трое служащих всё ещё готовили афиши к рассылке.

– Ну как? – спросил служащий, проводивший Иманиси в репетиционный зал.

– Очень интересно. – Иманиси улыбнулся.

– Рад, что вам понравилось. Если хотите, можете досмотреть до конца.

– Спасибо.

– Это пьеса, которой наша труппа открывает сезон, и мы отдаём ей все силы. Предварительные отзывы очень благоприятны.

– Вот как? Все играют с большим воодушевлением. – Иманиси подошёл к служащему и тихо сказал:

«Я хотел бы кое о чём спросить. Я заметил, что вам требуется много костюмов».

– Да. Одно только изготовление этих костюмов обходится недёшево.

– Вы сохраняете костюмы после окончания спектакля?

– Да, обычно сохраняем.

– Значит, есть кто-то, кто ведает костюмами?

– Да, есть.

– Простите за беспокойство, но нельзя ли мне поговорить с этим человеком?

– С костюмершей? – Служащий вопросительно посмотрел на Иманиси.

– Да, я хотел бы задать ей несколько вопросов.

– Понятно. Подождите минуту, я посмотрю, здесь ли она.

Вскоре служащий вернулся и повёл Иманиси в дальнюю часть здания. «Это наша костюмерша». Перед ним была полная женщина лет тридцати пяти, в пальто и уже собиравшаяся уходить.

– Простите, что задерживаю вас, когда вы уже собираетесь домой. – Иманиси склонил голову.

– О чём вы хотели меня спросить? – Невысокая женщина подняла глаза на Иманиси.

– У вас, должно быть, невероятно много костюмов. Случается, что какие-нибудь пропадают?

– Нет, такое почти не бывает.

– Почти не бывает? – Иманиси ухватился за эти слова. – Значит, иногда всё-таки пропадают?

– Да. Это случается крайне редко, но иной раз недосчитываются одной-двух вещей. Однако бывает такое лишь раз в несколько лет.

– Понятно. Значит, вы тщательно следите за костюмами. Но есть обстоятельства, которые от вас не зависят. Как бы внимательно вы ни следили, при таком количестве вещей, наверное, порой чего-то недостаёт.

– Да. Тогда ответственность лежит на мне.

– Понятно. Не пропадал ли у вас этой весной мужской костюм?

Костюмерша удивилась столь конкретному вопросу Иманиси.

– Пропадал.

– И когда это было?

– В мае мы ставили «Флейту» Кавамуры Томоёси-сэнсэя ; тогда пропал мужской плащ, и мы не смогли его найти.

– Плащ? – Иманиси широко раскрыл глаза. – Когда это было?

– Этот спектакль шёл весь май, так что, думаю, плащ пропал примерно в середине месяца. Мы нигде не могли его найти, и мне пришлось спешно раздобыть другой взамен.

– Простите за вопрос, но не могли бы вы назвать точную дату?

– Подождите минутку, я загляну в свой рабочий дневник.

Она поспешила в свою комнату.

– Видно, вещи и впрямь иногда теряются, – сказал Иманиси служащему. Несмотря на непринуждённый вид, сердце его учащённо билось от волнения.

– Нашла, – сказала вернувшаяся костюмерша. – Плащ пропал двенадцатого мая.

– Вы сказали, двенадцатого мая? – Иманиси подумал: «Вот оно!»

– Именно. Двенадцатого я стала искать другой плащ ему на замену.

– Во сколько закончился предыдущий спектакль?

– В десять вечера, одиннадцатого мая.

– Где?

– В зале «Тоёко» в Сибуе.

Сердце Иманиси снова забилось сильнее. Сибуя была недалеко от Готанды. От Готанды до Каматы шла линия Икэгами. А Мэгуро находился ещё ближе к Сибуе, и оттуда до Каматы шла линия Мэкама.

– Какого цвета был этот плащ?

– Тёмно-серый. – Сказав это, костюмерша озадачилась. – Мы не заявляли о краже со взломом; может, зря?

– Нет, это совершенно неважно. К заявлению о краже это не имеет никакого отношения. – Иманиси улыбнулся. – А была кража?

– Нет, мы так не думаем. Но плащ несомненно пропал.

– Его держали в гримёрной?

– Да. По окончании спектаклей мы складываем вещи на костюмерский склад, а во время показа оставляем их в гримёрных.

– Странно. Неужели в гримёрных орудуют воры?

– Не могу сказать, чтобы такого совсем не бывало, но не представляю, чтобы вор взял поношенный плащ. Хотя деньги иногда крали.

– Вы обнаружили пропажу плаща двенадцатого? Значит, вечером одиннадцатого плащ был на месте и его использовали в спектакле, а на следующий день, двенадцатого, до начала спектакля вы обнаружили, что он исчез?

– Да, именно так. Поскольку Мията-сан был высокого роста, мне было трудно найти достаточно длинный плащ.

– Что! Это был Мията-сан? – Голос Иманиси невольно повысился. – Этот плащ был для роли Мията-сан?

– Да. – Женщина удивилась его громкому голосу.

– Вы, конечно, имеете в виду Мияту Кунио?

– Да.

Учащённое дыхание Иманиси выдавало его волнение. – Что сказал Мията-сан , когда узнал, что плащ, который он должен был надеть, пропал?

– Он сказал: «Что же мне делать?» – и попросил меня поскорее что-нибудь найти. Всё повторял: «Я точно знаю, что вчера вечером он был здесь».

– Постойте. Мията-сан оставался на сцене до последней сцены этой пьесы?

– Да, в последней сцене на нём был этот плащ.

Иманиси скрестил руки на груди. Воспоминание о смерти Мияты Кунио нахлынуло с новой силой. Он спросил: «Я хотел бы узнать ещё кое о чём. Здесь ведь работала Нарусэ Риэко? Та девушка, которая покончила с собой».

– Да, я хорошо её знала.

– Возможно, мой вопрос нескромен, но Мията-сан и Нарусэ-сан были близки? – спросил Иманиси костюмершу.

– Не думаю, что они были особенно близки, но Мията-сан был, похоже, неравнодушен к Нарусэ-сан.

Иманиси уже слышал об этом. Он и сам видел, как Мията стоял под окном квартиры Риэко, пытаясь привлечь её внимание.

– В ту ночь Мията-сан после спектакля сразу пошёл домой?

– Этого я не знаю. – Костюмерша улыбнулась. – Обычно после спектаклей он, кажется, уходил домой один. Пил он мало и, по-видимому, друзей у него было немного.

– А Нарусэ-сан?

– О ней я тоже ничего не знаю. Наверное, знают другие служащие конторы. – Она повернулась к стоявшему рядом служащему.

– Точно сказать не могу. – Служащий в сомнении склонил голову. – Не помню, ушла ли она в тот день сразу домой. Нарусэ-сан была очень прилежной работницей. Она никогда не уходила из конторы раньше времени.

– У вас есть табельная система?

– Нет.

Иманиси хотел выяснить, уходила ли Нарусэ Риэко из театра в рабочее время одиннадцатого мая. – Работа Нарусэ-сан позволяла ей отлучаться на некоторое время в рабочие часы?

– Если бы захотела, могла бы. В её обязанности входило следить, чтобы после спектакля всё было в порядке. Во время самого спектакля она не была так уж занята. – Служащий добавил: – Но во время спектакля она из театра никогда не уходила.

– Вы сказали, что тогда спектакль шёл в зале «Тоёко». Значит, Нарусэ-сан тоже была в зале «Тоёко»?

– Да. В этом нет сомнений.

– Простите за такие хлопотные вопросы. – Иманиси поклонился двум служащим театра.

Если убийца надел плащ поверх одежды, запятнанной кровью, никто бы ничего не заметил. Он мог без труда даже взять такси. Этот плащ был тем самым, в котором Мията выходил на сцену. А Мията проявлял особую симпатию к Нарусэ Риэко. Риэко же была страстно влюблена в другого мужчину. Нить связывала этих людей.

Иманиси вспомнил одну запись из дневника Риэко.

Неужели любви непременно суждено одиночество?

Наша любовь длится уже три года. И всё же она ничего не дала… По ночам отчаяние преследует меня во сне. Но я должна быть сильной. Я должна верить ему… Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна испытывать радость мученицы. Навсегда, говорит он. Пока я жива, он будет требовать от меня жертв.