Текст книги "Инспектор Иманиси ведёт расследование (ЛП)"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Всё-таки он ещё молод. Кстати, я опять меняю тему: вы знаете, где он родился?

– Он вообще мало рассказывает о себе, – ответила Тоё, слегка задетая. – Разве таких сведений нельзя получить из его семейного реестра?

– Можно. Я получил его копию. Там местом семейной регистрации указан Мэгуро в Токио.

– Токио, говорите? – Женщина ненадолго задумалась. – Не знаю… По-моему, он родился не в Токио. Я сама родилась в центре Токио и плохо разбираюсь в провинциальных говорах, но у него не токийское произношение.

– А откуда, по-вашему, он родом?

– Не могу сказать. В его семейном реестре действительно указано, что он родом из Токио?

– Да. – Иманиси уже знал, что Сэкигава родился не в Токио. Он побывал в районной управе Мэгуро и видел его семейный реестр, где было отмечено, что место семейной регистрации перенесено из другого места. – Большое спасибо, что уделили мне время. – Иманиси вежливо поклонился Тоё.

– Не за что. Спасибо за угощение.

Расставшись с ней, Иманиси поднялся по склону к остановке трамвая. Ветер вздымал пыль у его ног. Иманиси шёл, сутулясь и опустив голову.

Прошло четыре дня. Вернувшись в полицейское управление, Иманиси обнаружил на столе два письма. Одно было из городской управы Ёкотэ, другое – из полицейского участка Ёкотэ. Иманиси вскрыл письмо из управы.

В ответ на ваш запрос о месте семейной регистрации Сэкигавы Сигэо сообщаем следующее.

В 1957 году Сэкигава Сигэо перенёс место семейной регистрации из дома 1361 в квартале Ямаути города Ёкотэ в дом 1028, Какинокидзака, район Мэгуро, Токио.

Это подтверждало отметку о переносе места семейной регистрации, сделанную в семейном реестре районной управы Мэгуро. Затем он вскрыл письмо из полицейского участка.

В ответ на ваш запрос сообщаем следующее:

При проверке дома 1361 в квартале Ямаути города Ёкотэ установлено, что ныне он принадлежит и занят Ямадой Сётаро, 51 года, торговцем сельскохозяйственными машинами.

Когда мы опросили Ямаду-сан относительно Сэкигавы Сигэо, а также его отца Сэкигавы Тэцутаро и матери Сигэко, он ответил, что ничего не знает об этих троих.

По словам Ямады-сан, он поселился по этому адресу в 1943 году; тогда дом принадлежал торговцу галантерейными товарами Сакураи Хидэо. О прежних владельцах и жильцах ему ничего не известно.

Проверка Сакураи Хидэо показала, что он переехал в район Осаки. Если потребуется дальнейшая проверка в отношении Сакураи Хидэо, просим обращаться к нему по адресу: город Осака, район Хигасинари, Сумиёси, дом xx.

Относительно семьи Сэкигава мы навели справки у нескольких местных жителей, однако никто о них ничего не знал, в связи с чем проверка прекращена.

Иманиси Эйтаро был разочарован. Этим ответом расследование прошлого Сэкигавы Сигэо в городе Ёкотэ префектуры Акита зашло в тупик. И всё же Иманиси предпринял ещё одну попытку. Торговец Сакураи, переехавший в Осаку, мог знать отца Сэкигавы Сигэо, Тэцутаро. Иманиси решил проследить эту нить до конца. Он достал бумагу и копировальную бумагу и принялся писать очередной запрос.

Он закончил писать и надписывал конверт, когда к нему подошёл молодой детектив.

– Иманиси-сан, вам пришла посылка.

– А, спасибо.

Посылка представляла собой тонкий прямоугольный пакет. На адресной наклейке значилось: «Иманиси Эйтаро, отдел расследования убийств Токийской столичной полиции», а на обороте было отпечатано: «Компания по производству счётов „Камэдакэ“, посёлок Нита, уезд Нита, префектура Симанэ»; рядом кистью было написано имя Кирихары Кодзюро.

Иманиси тотчас вскрыл пакет. Внутри лежали счёты в футляре. На крышке футляра стояла надпись: «Знаменитые счёты Камэдакэ из Унсю». Иманиси достал счёты. Они удобно лежали в руке. Рамка была из чёрного дерева, костяшки – гладкие и тяжёлые. Всё изделие было чёрным и глянцевым. Иманиси перебрал костяшки пальцами и убедился, что они двигаются легко и плавно.

Кирихара Кодзюро был тем пожилым господином, с которым Иманиси познакомился прошлым летом, когда ездил в Камэдакэ послушать диалект Идзумо. Иманиси успел забыть о Кирихаре, но старик его не забыл. Иманиси не понимал, отчего тот именно теперь прислал ему такой подарок. Письма в посылке, по-видимому, не было, и намерений старика он угадать не мог. Однако, убирая счёты обратно в футляр, он увидел выпавший оттуда сложенный листок. Иманиси развернул письмо. Оно было написано в старомодной и учтивой манере, свойственной ушедшей эпохе.

Дорогой Иманиси-сан,

Приветствую вас. Как вы поживаете после нашей встречи прошлым летом? Я, как всегда, тихо живу в горах Унсю. На нашей фабрике изготовили новую модель счётов. Она несколько меньше прежних, а её конструкция приспособлена для конторской работы. Сын дал мне один из опытных образцов, и я надеюсь, что вы не сочтёте нескромным, если я преподнесу его вам. Мне было бы очень приятно, если бы он напоминал вам о вашем приезде сюда прошлым летом.

Ладонь, держащая счёты,

мёрзнет в осенней деревне

Кодзюро

Иманиси вспомнил сад у дома в стиле чайного павильона в Камэдакэ. Сам любитель хайку, он был тронут письмом старика.

Он проделал такой дальний путь и вернулся ни с чем. Но попутно познакомился с этим пожилым господином. Он вспомнил диалект с характерными звуками «дзу-дзу», который он понимал с трудом и из-за которого возникло столько недоразумений. Бережно положив счёты из Камэдакэ в ящик стола, Иманиси подпер подбородок рукой.

Сэкигава, по-видимому, родился в регионе Тохоку, известном своим диалектом с характерными звуками «дзу-дзу». В детстве Сэкигаву Сигэо отдали на попечение Такады Томидзиро, жившего в Мэгуро. В школьных документах Сэкигавы Такада значился родственником, однако в семейном реестре это не было отмечено. Проверяя, не был ли Такада Томидзиро родом из региона Тохоку, Иманиси установил, что первоначальным местом семейной регистрации Такады был Токио, причём эта запись, в отличие от записи Сэкигавы, не была перенесена из другого места. Какая связь могла быть между Такадой Томидзиро, родившимся в Токио, и Сэкигавой, родившимся в городе Ёкотэ префектуры Акита?

Если бы в Ёкотэ кто-нибудь знал отца Сэкигавы, удалось бы что-то выяснить об этой семье. Но ответ из полицейского участка Ёкотэ разрушил эту надежду. Оставался единственный, и весьма слабый, шанс: Сакураи Хидэо, который после Сэкигавы Тэцутаро жил в его доме, мог что-нибудь знать. Он мог дать ключ к разгадке. Однако, судя по результатам проверки, Иманиси не питал особых надежд.

12. Растерянность

Иманиси установил несколько косвенных обстоятельств, связанных с Сэкигавой Сигэо.

Главный подозреваемый – человек, которого видели вместе с Мики Кэнъити перед его убийством, – говорил с лёгким северо-восточным акцентом. Сэкигава родился в городе Ёкотэ, префектуре Акита, на северо-востоке Японии.

Убийца, должно быть, жил неподалёку от Каматы. Возможно, он убил Мики в железнодорожном парке потому, что хорошо знал эти места. Сэкигава жил в доме 2103 в Накамэгуро, районе Мэгуро. Из Мэгуро он без труда мог добраться до Каматы по линии Мэкама.

После убийства Мики убийца должен был быть весь в крови. Если так, то, вероятно, после этого он не сел на поезд. Он мог взять такси, не привлекая внимания шофёра, особенно в темноте. Не исключено и то, что он воспользовался личной машиной. У Сэкигавы автомобиля не было, но водительские права имелись.

Убийце пришлось избавиться от окровавленной одежды. Нарусэ Риэко разрезала окровавленную рубашку на куски и выбросила квадратики в окно ночного поезда. Должно быть, она была как-то связана с убийцей. Пока ничто не связывало Риэко с Сэкигавой. Но она была скрытной женщиной, о которой никто не судачил, и нельзя было с уверенностью утверждать, что между ними ничего не было. Вполне возможно, что Сэкигава и Риэко познакомились, поскольку группа «Нуво» поддерживала театр «Авангард». Они могли встречаться тайно, и никто об этом не знал. Не вызвано ли её самоубийство не горем из-за любовной связи, а чувством вины за пособничество убийце?

Сэкигава был близок с Миурой Эмико, которая к моменту смерти была на четвёртом месяце беременности. Возможно, отчаяние Риэко началось, когда она узнала об Эмико.

Мията, по-видимому, был увлечён Риэко. Он мог подозревать, что Риэко и Сэкигаву что-то связывает. Мията хотел сообщить Иманиси нечто важное – настолько важное, что попросил двадцать четыре часа на размышление. А затем внезапно умер в безлюдном месте в Касуя-тё, районе Сэтагая. От дома Сэкигавы до места, где потерял сознание Мията, на такси было всего двадцать минут.

Проверить алиби Сэкигавы на ночь убийства Мики в железнодорожном парке Камата было невозможно. Прошло пять месяцев, и память у всех уже затуманилась. Однако, согласно показаниям домработницы Сэкигавы, в ту ночь, когда умерла Эмико, его дома не было.

Следующей загадкой была сама Эмико. Она поздно днём вышла из квартиры в доме сестры Иманиси в Кавагути и около восьми часов прибыла на новое место жительства в Сосигае. Но хозяева дома лишь предположили, что Эмико приехала, услышав, как вносят её вещи. Саму Эмико они не видели.

Около одиннадцати часов следующей ночью загадочный звонок мужчины вызвал врача. К тому времени Эмико уже умирала. Вполне возможно, что в восемь часов приехали только её вещи, а не она сама. Если это так, куда она отправилась после того, как ушла из квартиры в Кавагути и зашла в бар сообщить хозяйке, что увольняется?

Судебно-медицинское исследование установило, что Эмико умерла от потери крови после выкидыша и что она упала. Где же она упала? Судебный медик сказал Иманиси, что она ударилась о предмет вроде круглого валуна. Но в коттедже Куботы ничего подобного не было.

Чем больше Иманиси размышлял, тем запутаннее представлялось ему дело. Постукивая карандашом по подбородку, он вдруг с потрясением понял, что одержимо восстанавливает обстоятельства смерти, которая даже не была убийством. Настроение его переменилось. Он схватил телефонную трубку и набрал номер.

– Это Ёсимура? – спросил он.

– Да. А, Иманиси-сан? Как вы поживаете? Простите, что не звонил вам. – Голос Ёсимуры звучал приветливо.

– Может, сегодня встретимся после работы?

– С удовольствием. В обычном месте?

– Хорошо. – Иманиси положил трубку.

Когда его дежурство в управлении закончилось, Иманиси сразу направился в маленький бар с одэном в Сибуе. В половине седьмого вокруг станции было полно народу, но в баре с одэном было не тесно.

– Добро пожаловать. – Хозяйка улыбнулась Иманиси. Она знала в лицо этих двоих, всегда приходивших вместе. – Он вас ждёт.

– Сюда. – Ёсимура улыбнулся и махнул ему из угла.

Иманиси сел рядом с ним.

– Давно не виделись, – начал Ёсимура.

– И правда давно. Хозяйка, будьте добры, подогрейте нам сакэ.

Иманиси повернулся к Ёсимуре и спросил: «Как дела?» Затем, гораздо тише, спросил: «Есть что-нибудь новое по делу в железнодорожном парке?»

Иманиси не любил говорить о работе в таком месте, но, увидев лицо Ёсимуры, не смог не спросить. Он непрестанно думал об этом деле.

Ёсимура слегка покачал головой и сказал: «Пока ничего. В свободное время стараюсь проверять зацепки».

Иманиси чокнулся своей чашечкой сакэ с чашечкой Ёсимуры. Некоторое время оба молчали.

– А у вас как дела? – спросил Ёсимура.

– Понемногу занимаюсь то тем, то этим. Но, как и вы, почти не продвинулся.

Когда-нибудь он собирался довериться Ёсимуре. Ему было приятно выпивать с этим молодым коллегой, с которым он был на короткой ноге. В его обществе тяжёлые мысли немного отступали.

– С той поездки на северо-восток уже пять месяцев прошло, верно? – нарушил молчание Ёсимура.

– Верно. Было уже почти лето…

– Помню, стояла порядочная жара. Я думал, на северо-востоке будет прохладнее, и надел зимнее бельё.

– Как быстро идёт время. – Иманиси отпил сакэ.

В эту минуту какой-то молодой человек тронул Ёсимуру за плечо.

Ёсимура обернулся, улыбнулся ему и сказал: «Здравствуй. Давно тебя не видел».

Иманиси посмотрел на молодого человека, но не знал его. Тот был примерно ровесником Ёсимуры.

– Как поживаешь? – спросил Ёсимура.

– Ничего.

– Чем теперь занимаешься?

– Продаю страховки, но дела идут неважно.

Ёсимура шепнул Иманиси: «Это мой школьный приятель. Вы не побудете один минут пять, пока я с ним поговорю?»

– Конечно, не беспокойся. Не спеши, – сказал Иманиси.

Ёсимура отошёл поговорить с приятелем. Иманиси остался один. Должно быть, вид у него был несколько унылый, потому что хозяйка протянула ему газету.

– Спасибо.

Это была вечерняя газета. Иманиси развернул её. Важных новостей не было, и он просматривал заголовки, чтобы скоротать время. В разделе искусства и культуры печатались колонки о музыкальных и художественных событиях.

Просматривая эти колонки, Иманиси задержал взгляд на знакомом имени: Сэкигава Сигэо. Он поставил чашечку с сакэ и, прищурившись, стал читать статью. Она называлась «Творчество Вага Эйрё».

Без очков для чтения Иманиси уже не мог разобрать мелкий шрифт. Он поспешно вынул очки из кармана и надел их.

В мире авангардной музыки Вага Эйрё уже нельзя назвать подающим надежды композитором. Несколько лет назад критики с любопытством присматривались к конкретной музыке – «musique concrete» – и электронной музыке, а усилия Ваги Эйрё считали лишь прямым переносом зарубежных веяний.

Однако теперь Вага вышел за пределы прямого переноса и стал создавать оригинальные композиции. Разумеется, отдельным его произведениям присущи некоторые недостатки, на которые указывали критики. Признаться, и я сам весьма резко критиковал его творчество.

Когда вид искусства непосредственно заимствован из-за границы, его первые образцы, естественно, становятся переложением чужой техники. Но это ограничение не умаляет Вагу Эйрё. Большинство картин начала XX века были лишь повторением манеры Сезанна. Японская живопись середины периода Асука VII века была не более чем подражанием произведениям китайских династий Суй и Тан. Даже музыка не может избежать участи подражания. Вопрос в том, как усвоить новые зарубежные приёмы и как в этом процессе может проявиться индивидуальное творчество.

Постепенно, но решительно Вага преодолел влияние Запада и теперь придаёт форму своей самобытной творческой силе.

Многих поражает его новое искусство, и они спешат идти по его следам. Но им нечего надеяться достичь уровня этого композитора, чьё творчество покоится на прочном основании. Меня восхищает то, чего он добился за столь короткий срок. Богатый талант Ваги Эйрё и его неустанный труд позволяют ожидать от него новых больших свершений.

Иманиси был озадачен. В музыке он ничего не понимал. И всё же ему показалось, что эта статья написана совсем в ином тоне, нежели прежние критические отзывы Сэкигавы о творчестве Ваги.

Иманиси как раз начал перечитывать колонку с начала, чтобы проверить своё впечатление, когда к нему вернулся Ёсимура.

– Простите. – Он сел рядом с Иманиси.

– Взгляни. – Иманиси показал Ёсимуре газету.

– Хм, это Сэкигава Сигэо? – Дочитав статью, Ёсимура сказал: – Понятно. – И положил локоть на стойку.

– Что скажешь? Я не слишком разбираюсь в его рассуждениях, но ведь он хвалит Вагу Эйрё?

– Конечно хвалит, – без колебаний ответил Ёсимура. – Просто осыпает его похвалами.

– Хм. – Иманиси на миг задумался. Потом пробормотал: – Интересно, почему критики так быстро меняют мнение? Я читал прежде статью Сэкигавы о музыке Ваги Эйрё. Там он его так не хвалил.

– В самом деле?

– Точных слов не помню, но такого восхищения там не было. Эта статья совсем не похожа на ту.

– Критики иногда меняют своё мнение, – сказал Ёсимура. – Один мой приятель-журналист говорил, что там немало закулисных расчётов. Критики ведь тоже люди.

– Не знаю. – По лицу Иманиси было видно, что он не вполне это понимает.

Иманиси уже почти решил сказать Ёсимуре, что Сэкигава может оказаться главным подозреваемым, но после газетной статьи передумал. Он решил подождать.

– Иманиси-сан, на сегодня хватит?

Они выпили четыре или пять порций сакэ.

– Да, мне довольно. Пойдём? – Иманиси всё ещё думал о статье Сэкигавы. – Хозяйка, можно счёт?

Но едва Иманиси это сказал, Ёсимура поспешно возразил: «Нет-нет, на этот раз плачу я. Вы всё время меня угощаете».

Иманиси остановил его: «Такие вещи должны брать на себя старшие».

Хозяйка придвинула к себе громоздкие счёты и принялась подсчитывать счёт. Глядя на неё, Иманиси вспомнил о счётах из Камэдакэ, лежавших в кармане его пальто.

– Ёсимура, я покажу тебе одну интересную вещицу.

– Какую?

Иманиси подтянул к себе пальто и сказал: «Вот эту».

Прочитав надпись на коробке, Ёсимура сказал: «Так это счёты из Камэдакэ».

– С вас семьсот пятьдесят иен. Большое спасибо. – Хозяйка подала счёт.

– Хозяйка, взгляните-ка. – Иманиси кивнул на счёты в руках Ёсимуры.

Блестящие костяшки отражали свет. Ёсимура с удовольствием перебирал их пальцами.

– Они так легко скользят.

– Мне сказали, что там делают лучшие счёты в Японии. Так утверждает реклама местного производителя. Но, увидев их своими глазами, понимаешь: это не пустое хвастовство.

– А где их делают? – Хозяйка наклонилась, чтобы рассмотреть счёты.

– В горах возле Идзумо, в префектуре Симанэ.

– Можно и мне посмотреть? – Хозяйка, как перед тем Ёсимура, попробовала перебрать костяшки.

– Прекрасные счёты, – сказала она, глядя на Иманиси.

– Этим летом я ездил в те места, где их делают. Один человек, с которым я там познакомился, прислал мне их, – объяснил Иманиси.

– Вот как.

– А, они недавно пришли? – спросил Ёсимура.

– Да, сегодня. Старик Кирихара, с которым я познакомился, прислал их мне в подарок. Он сказал, что их изготовили на фабрике его сына.

– Помню, вы рассказывали о нём. – Ёсимура кивнул. – Люди в деревне искренние, правда?

– Это верно. Я удивился этому подарку: ведь мы виделись всего лишь раз.

Иманиси расплатился.

– Большое спасибо. – Хозяйка склонила голову.

Сунув счёты обратно в карман пальто, Иманиси вместе с Ёсимурой вышел из закусочной, где подавали одэн .

– Забавно, – сказал Иманиси, шагая рядом с Ёсимурой, – эти счёты пришли как раз тогда, когда я совсем перестал думать о Камэдакэ.

– Вы ведь ехали туда, полный надежд?

– Я ехал с мыслью: «Уж на этот раз наверняка». Стояла самая жара. Наверное, больше я в те горы не поеду.

Они шли вдоль приподнятой железнодорожной линии.

– Да, Кирихара-сан вложил написанное им хайку: «Ладонь, держащая счёты, чувствует холод осенней деревни».

– Понятно. Не умею судить, хорошее это хайку или плохое, но картина встаёт перед глазами. Кстати о хайку: вы давно не показывали мне своих.

– Некогда было писать.

Иманиси сказал правду. В последнее время страницы его тетради для хайку оставались пустыми.

– Я рад, что сегодня повидался с тобой, – признался Иманиси.

– Правда? А вы почти ничего не говорили.

– Уже оттого, что увидел тебя, мне стало немного легче.

– Вы всё ещё занимаетесь тем делом, верно? И, должно быть, зашли в тупик.

– Примерно так. – Иманиси потёр лицо ладонями. – Я хотел бы с тобой поговорить, но, по правде сказать, сейчас я и сам в замешательстве.

– Понимаю. – Ёсимура улыбнулся. – Я вас знаю: скоро всё встанет на свои места. Тогда и буду ждать вашего рассказа.

Когда Иманиси вернулся домой, было десять часов.

– Мне бы риса, залитого зелёным чаем, – сказал он Ёсико. – Я зашёл выпить с молодым Ёсимурой.

– Как он? – спросила она, помогая Иманиси снять пиджак.

– Хорошо.

– Пусть как-нибудь зайдёт к нам.

– Посмотри, что мне подарили. – Он вынул счёты из кармана пальто.

– Ах вот оно что. – Она вынула их из коробки. – Какие красивые счёты. Кто тебе их подарил?

– Один пожилой человек, с которым я познакомился прошлым летом. У него в Симанэ фабрика счётов.

– А, из той поездки?

– Я хочу подарить их тебе, – сказал Иманиси. – Веди на них домашние счета, чтобы не тратить деньги попусту.

– Такие изящные счёты заплачут, если считать на них наши скудные домашние расходы, – сказала Ёсико и бережно убрала их в ящик.

Иманиси достал письменные принадлежности и размышлял, как составить благодарственное письмо Кирихаре Кодзюро, когда Ёсико позвала его: «Еда готова».

На обеденном столе стояли тарелки с тушёной редькой и сушёной рыбой.

– Наступает пора редьки, – сказала Ёсико, заливая рис Иманиси горячим чаем.

– М-м.

Иманиси поднёс чашку к губам и с шумом втянул в рот рис.

– Значит, Камата… – пробормотал Иманиси.

– Что такое? – спросила Ёсико, взглянув на него.

– Нет, ничего.

Иманиси жевал сушёную рыбу и ел редьку. Он не собирался произносить «Камата» вслух. У него была привычка во время еды сосредоточиваться на том, что занимало его мысли. Отправляя пищу в рот, он обдумывал одну-единственную мысль. Еда придавала его размышлениям определённый ритм. В такие минуты он порой произносил слова, не связанные с разговором. Это помогало ему яснее мыслить. «Камата» он пробормотал потому, что снова размышлял о деле.

Поздний ужин закончился. Иманиси сел за стол и принялся писать благодарственное письмо.

Простите, что так долго не писал вам. Сердечно благодарю за неожиданный подарок столь превосходного качества. Хотя я и не разбираюсь в таких вещах, но, глядя на счёты, вижу, как искусно они изготовлены. Надеюсь хранить их долгие годы. Сожалею лишь о том, что у меня нет применения, достойного такой вещи.

Однако при всяком удобном случае я буду говорить людям, что эти драгоценные счёты изготовляют у вас в округе.

Когда я смотрю на счёты из Камэдакэ, ко мне возвращаются воспоминания о поездке в ваши края. Большое спасибо за всё, что вы тогда для меня сделали. С тёплым чувством прочёл я и прекрасное хайку, которое вы написали к этим счётам.

Я вспоминаю горы, окружающие ваш городок; должно быть, теперь они прекрасны в осенних красках…

Написав это, Иманиси остановился и перечитал письмо. Как продолжить? Он мог бы на этом закончить, но для благодарственного письма оно выходило слишком коротким.

Он подумал, не последовать ли примеру старика и не вложить ли собственное хайку. Но ничего путного в голову не приходило. Поскольку он давно не писал стихов, ум его словно притупился. Пока он об этом размышлял, Ёсико принесла чай.

– Благодарственное письмо? – Она заглянула на его стол.

Иманиси закурил.

– Может быть, и нам следует послать ему что-нибудь в ответ? – спросила Ёсико.

– Пожалуй. Что бы подошло?

– В Токио нам нечего послать особенно примечательного. Морская капуста из Асакусы, пожалуй, будет надёжным подарком.

– Ты могла бы завтра зайти в универмаг и попросить их отправить? Это не слишком дорого?

– Даже если и дорого, за тысячу иен мы, наверное, сумеем купить что-нибудь подходящее.

– Тогда так и сделай.

Иманиси решил дописать в конце письма: «Отдельной посылкой я осмелился отправить вам небольшой подарок. Буду рад, если вы примете этот знак моей признательности».

Пепел на сигарете всё удлинялся, но ни одного стихотворения ему так и не пришло в голову. В мыслях стояло лишь лицо Кирихары Кодзюро в ту минуту, когда он говорил.

В этот миг Иманиси словно пронзило электрическим током, и сознание его вдруг прояснилось. Он сидел неподвижно, пока пепел с сигареты падал ему на колени. Так прошло около десяти минут. Затем он внезапно, точно очнувшись ото сна, торопливо продолжил письмо. Концовка вышла совсем не той, какую он сначала намеревался написать.

Проснувшись рано на следующее утро, Иманиси понял, что должен написать ещё одному человеку.

Мики Кэнъити приехал в Токио сразу после паломничества в святилище Исэ. Так заявил его приёмный сын Сёкити, когда явился в Главное управление токийской полиции. Тогда Иманиси полагал, что Мики просто решил перед возвращением домой осмотреть Токио. Но, быть может, что-то заставило его изменить планы. Возможно, была настоятельная причина, которую нельзя было объяснить простой переменой намерений. Не исключено, что изменение планов Мики – его приезд в Токио после Исэ – было связано с его убийством.

Затушив сигарету в пепельнице, Иманиси встал с постели, умылся и сел за стол. Написанное накануне вечером письмо Кирихаре Кодзюро так и лежало там в конверте. Он принялся писать Мики Сёкити.

Надеюсь, вы здоровы.

Вы, возможно, меня не помните, но я тот детектив, с которым вы разговаривали, когда приезжали в Токио наводить справки о местонахождении вашего отца.

Как вам известно, нам до сих пор не удалось разыскать человека, убившего вашего отца. Я глубоко сочувствую вам в связи со смертью вашего отца. Хотя следственная группа и расформирована, это вовсе не значит, что мы прекратили поиски преступника. Мы полны решимости найти этого гнусного убийцу и успокоить душу вашего отца. Мы намерены проверить каждую зацепку, принять любые меры, чтобы арестовать убийцу. Мы не допустим, чтобы это дело осталось нераскрытым.

Дело зашло в весьма трудный тупик. Мы полагаем, что для дальнейшего продвижения к его раскрытию нам необходимо ваше содействие.

Поэтому прошу вас сообщить мне, где побывал ваш отец с того времени, как отправился в паломничество к святилищу Исэ, и до того дня, когда его тело было обнаружено в железнодорожном парке Камата.

Особенно полезно было бы, например, узнать, в какие дни и в каких гостиницах он останавливался. Когда я спрашивал вас об этом, вы упомянули, что получили от него несколько открыток из поездки. Если вам известно что-либо ещё, я был бы весьма признателен за любые подробности.

Прошло пять дней. За это время Иманиси занимался несколькими новыми делами, которые легко удалось раскрыть. На пятый день он нашёл на своём столе конверт. Перевернув его, он прочёл аккуратно выведенный обратный адрес: «Мики Сёкити, улица XX, Эми-мати, префектура Окаяма».

Иманиси ждал этого ответа. Он тотчас вскрыл конверт.

Большое спасибо за ваше письмо. Простите, что из-за моего покойного отца доставляю вам столько хлопот.

Я был глубоко тронут, узнав из вашего письма, что вы и ваши коллеги неустанно трудитесь, стремясь задержать убийцу моего покойного отца. Как член семьи умершего, я хотел бы по мере сил помочь расследованию, однако с сожалением признаю, что не могу оказать большой помощи.

Возможно, мне не следует этого говорить, но мой покойный отец был человеком, глубоко сострадавшим другим, и никогда не навлекал на себя ничьей ненависти. Как я уже говорил, он был добродетельным человеком. Нет причин, чтобы убийца его не был найден, и я верю, что Небо не допустит, чтобы это дело осталось нераскрытым. Каждое утро и каждый вечер мы возжигаем благовония у семейного алтаря и молимся о поимке его убийцы.

В ответ на ваши вопросы сообщаю следующее.

За время поездки отец прислал нам в общей сложности восемь открыток.

• 10 апреля: гостиница «Оомия», напротив станции Окаяма

• 12 апреля: гостиница «Сануки», Котохира-тё, остров Сикоку

• 18 апреля: гостиница «Госё», напротив станции Киото

• 25 апреля: гора Хиэй, близ Киото

• 27 апреля: гостиница «Ямада», Абуракодзи, город Нара

• 1 мая: горы Ёсино

• 4 мая: гостиница «Мацумура», напротив станции Нагоя

• 9 мая: гостиница «Футами», город Исэ

Вот все открытки, которые мы получили. Он писал, как приятно проводит время в поездке.

Отец намеревался вернуться домой сразу после паломничества в святилище Исэ. В открытке из Нагои он писал, что сможет приехать домой через четыре-пять дней. О поездке в Токио не было ни слова.

На следующий день Иманиси получил ещё одно письмо.

Оно было от Кирихары Кодзюро. Письмо было написано кистью размашистым уверенным почерком на изящной японской бумаге ручной работы, отчего чёрные знаки особенно выделялись. Иманиси прочёл пятистраничное письмо – ответ на его вопросы о Мики Кэнъити.

Иманиси перечитал письмо несколько раз. Это был подробный рассказ о добрых делах бывшего полицейского Мики. Письмо Кирихары сообщало более конкретные сведения о тех поступках, о которых Иманиси слышал во время поездки в Камэдакэ.

Весь день Иманиси провёл в глубоких раздумьях. Даже во время работы мысли об убийстве в Камате не покидали его. Он отправил ещё одно письмо с запросом. Вечером он отправился к начальнику просить двухдневный отпуск.

– Вот это необычно. – Начальник улыбнулся, взглянув Иманиси в лицо. – Кажется, ты ещё ни разу не просил отпуска на два дня.

– Нет. – Иманиси потёр затылок. – Что-то я немного устал.

– Побереги себя. Если хочешь, можешь взять и три-четыре дня.

– Нет, двух дней будет достаточно.

– Куда-нибудь едешь?

– Думаю съездить на полуостров Идзу, понежиться в горячих источниках.

– Хорошая мысль. Ты ведь работаешь без передышки. Если не отдыхать, от переутомления можно и серьёзно заболеть. Поезжай, понежься в купальнях, закажи массаж и выспись.

Начальник поставил печать на заявлении Иманиси об отпуске и передал его начальнику отдела.

Иманиси рано ушёл из Главного управления полиции и поспешил домой.

– Я ненадолго уезжаю и должен отправиться сейчас же. Поможешь мне собраться?

– Это служебная поездка? – спросила Ёсико, видя нетерпение Иманиси.

– Нет, не по работе. Хочу немного отдохнуть. Вдруг потянуло сесть в поезд и куда-нибудь уехать.

– Ты уезжаешь сегодняшним поездом?

– Да. Хочу уехать как можно скорее.

– Один?

– Да, один.

– Странно как-то. Ты уверен, что у тебя там нет никаких дел?

– Нет, я еду не по делу. Просто хочу поклониться святилищу Исэ.

Ёсико удивлённо рассмеялась и спросила: «Интересно, с чего это вдруг?»

На следующее утро поезд прибыл в Нагою. Иманиси пересел на линию Кинтэцу, шедшую до Исэ. До города Исэ оставалось ещё два часа пути. До войны он уже бывал здесь, и город почти не изменился. Гостиницу «Футами» он нашёл сразу. От станции до неё было пять-шесть минут ходьбы. Он заглянул внутрь, но там было очень оживлённо: как раз уезжала большая группа постояльцев. Лучше прийти немного позже. Самое тихое время в гостинице бывает около полудня. Тогда и удобнее всего расспрашивать.

Тем временем Иманиси решил посетить святилище Исэ. Приехав так далеко, нельзя было возвращаться домой, не поклонившись этому национальному синтоистскому святилищу. Внутреннее святилище не изменилось, и молящихся там было много. Изменения принёс недавний тайфун: он поломал ветви и повалил несколько деревьев на территории святилища. Иманиси удивлялся, что сегодня находится в святилище Исэ, хотя ещё вчера даже не думал сюда ехать.

Обычно в такой поездке он обратился бы в местную полицию и попросил о содействии. Но он уже совершил две служебные поездки – на северо-восток и в район Японского моря, – не добившись ничего. Не зная, удастся ли получить сколько-нибудь полезный результат, он не решился вновь просить у начальника разрешения на служебную поездку.

Когда он вернулся в гостиницу «Футами», в передней было тихо, уборка уже закончилась. Иманиси стоял во влажной, только что сбрызнутой водой прихожей. К входу вышла молодая горничная, ещё в рабочей одежде. Увидев его, она поклонилась и сказала: «Добро пожаловать».