Текст книги "Мастер архивов. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Пожилой аристократ сдался после третьего хода – состроил кислое лицо, прикусывая губу. Молчаливый игрок продержался дольше, но я переиграл его на ставках, заставив сбросить карты раньше времени.

Остались я и Оболенский.

Князь сидел напротив, спокойный, как удав. Его лицо не выражало ровным счетом ничего – ни волнения, ни радости, ни разочарования. Пальцы, лежащие на стол, не двигались. Глаза смотрели холодно и ровно.

Темная лошадка. Профессионал.

Я проиграл. Красиво, почти без шансов. Он поймал меня на блефе, который, как мне казался, был идеальным. Еще одна золотая монета перекочевала к нему.

– Хорошая попытка, – усмехнулся Оболенский. – Для новичка очень даже неплохо. Но, как видите, опыта маловато.

У меня оставалась одна монета. Последняя.

И мне нужна была победа, чтобы с ней зайти к Оболенскому с нужным мне разговором.

– Еще партию? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оболенский поднял бровь.

– Рискованный вы человек. Но мне нравится. Давайте.

Сдали карты. Я взял их, посмотрел. Средние. Ничего особенного. Против Оболенского с таким набором делать нечего. Тут либо играть на блеф, что с князем глупая затея. Либо молиться о том, что на круге пойдет хорошая карта.

Пожилой аристократ вновь первый вышел из игры – слишком явно он читался, причем не только мной. Со вторым игроком пришлось повозиться – у молчуна оказалась дама и король на руках, которых пришлось вытаскивать блефом. Но на круге я пошел в лобовую атаку и слил парня.

– Чтоб тебя! – выдохнул тот, скидывая карты.

Вновь остались я и Оболенский.

И вновь князь был не читаем. Сплошная стена. Как манекен. Уж не магией ли какой защитной он пользуется?

Я вдруг краем глаза заметил движение.

Мышкин.

Он стоял за спиной Оболенского, чуть сбоку, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но его правая рука, свободно висящая вдоль тела, вдруг сделала едва заметное движение. Два пальца сжались, потом разжались.

Я замер.

Что⁈ Он подсказывает? Мне?

Виконт, который еще час назад хотел меня убить? Который валялся на мостовой, истекая кровью от собственного заклинания? И которого я спас, вытащив из него ледяные осколки?

Я посмотрел на карты в своей руке. Потом снова на Мышкина. Его пальцы снова шевельнулись – два раза быстро, потом один медленно.

Одна пара. Не головная.

– Вы будете ходить? – голос Оболенского вывел меня из ступора.

– Да, – ответил я.

Графский сын вновь подал знак – чуть заметное движение головой.

Черт. Что же делать? Поверить Мышкину? А если эта такая изощренная месть? Подставить меня, намеренно подсказывая не то. Или… это благодарность за то, что не дал ему опозориться перед Елизаветой Петровной и прикрыл?

Я сделал ход, осторожный, без риска.

Оболенский ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал такого хода от новичка.

Крупье раздал по карте.

Еще знак от Мышкина. Еще подсказка.

Я вновь походил, прислушавшись к подсказке виконта.

Оболенский начал постукивать пальцем по столу – первый признак неуверенности. Он блефовал. Я знал это. Мышкин подтвердил.

Последняя ставка. Я поставил все – свою последнюю монету.

Оболенский посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вскрываемся?

– Вскрываемся, – кивнул я.

– Пара на червях, – сказал Оболенский. – Не высокий ранг, но судя по тому, что у вас на руках должно быть этого вполне…

– Дама и король на козырях, – ответил я, сбрасывая карты.

В комнате повисла тишина. Молчаливый игрок беззвучно присвистнул, пожилой аристократ покачал головой. Виконтотвернулся, словно потеряв к игре всякий интерес. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Ну что ж, – сказал Оболенский, отойдя от первого шока и откидываясь на спинку стула. – Поздравляю, молодой человек. Вы меня обыграли. Впервые за долгое время, признаюсь.

– Мне просто повезло, – ответил я, собирая выигрыш. Выходило что выиграл, но сильно не разбогател – отыграл пять золотых монет, которые дал мне Федор Ильич и сверху взял еще половину такой суммы. Не мало, но и не много.

– Повезло? – Оболенский усмехнулся. – Может быть. А может, вы не так просты, как кажетесь.

Он поднялся, поправил фрак. Подошел к камину, встал рядом с Мышкиным. Тот чуть посторонился, но не ушел.

– Знаете, что я думаю? – сказал князь, глядя на огонь. – Я думаю, что вы намного интереснее, чем пытаетесь выглядеть. И я хочу знать, зачем вы на самом деле сюда пришли.

– Я уже говорил, – начал я.

– Знаю, что говорили, – перебил Оболенский. – Давайте так: вы мне – правду, я вам – свою помощь. Если она вам нужна. А она, судя по всему, нужна.

– Хорошо, – сказал я после паузы. – Давайте поговорим. Только без свидетелей.

Глава 7

Я поднялся из-за стола, чувствуя на себе тяжелый взгляд Оболенского.

– Уже уходите? – спросил он с легким удивлением. – А как же игра? Вы только вошли во вкус.

– Я не любитель азарта, – ответил я, пряча выигрыш во внутренний карман фрака. – Пришел проверить себя. Проверил. На сегодня хватит.

Оболенский усмехнулся.

– Что ж, воля ваша. – Он взял со стола визитку, протянул мне. – Тогда насчет нашего разговора. Завтра, в три часа. Мое поместье на Английской набережной. Найдете?

– Найду, – кивнул я, принимая карточку.

– Отлично. Приходите. Там и побеседуем. – Князь отвернулся к камину, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышел в коридор и едва не столкнулся с Мышкиным. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к холодному мрамору, и смотрел куда-то в пустоту. Увидев меня, он дернулся, но не ушел.

– Достопочтимый, постойте, – сказал я. – Минуту.

Мышкин поднял на меня глаза. В них не было прежней наглости – только усталость и что-то похожее на… вину?

– Чего тебе? – спросил он ровно.

– Мы так и не были представлены друг другу, – сказал я, протягивая руку.

Мышкин посмотрел на мою ладонь, потом мне в глаза. Короткое колебание – и он пожал ее. Рукопожатие оказалось твердым, без светской вялости.

– Алексей Николаев, – ответил я. – Для друзей – Лекс.

– Виконт Владимир Андреевич Мышкин, – произнес он официально, но без прежнего высокомерия. И сделав короткую паузу, добавил: – Для друзей – просто Володя.

Владимир усмехнулся. Спросил:

– Конфликт исчерпан?

– Исчерпан, – кивнул я.

Мышкин облегченно вздохнул.

– Ладно, оставим былое. Спасибо тебе. Все-таки спасибо. Не знаю, зачем ты это сделал – меня спас от собственной глупости, еще и прикрыл перед Елизаветой Петровной, но… я ценю.

– Я уже понял, – ответил я. – Карты были отличной благодарностью.

– Это не благодарность, – перебил он. – Это возврат долга. – Он помолчал. – Ты идешь к Оболенскому завтра, как я понял?

– Иду.

– Тогда запомни, что я скажу. Я тебе должен. Поэтому скажу то, чего говорить не должен. Ты Оболенского, как я понял, не знаешь.

– С чего ты так решил?

– Потому что если бы знал, то не сел играть с ним в карты. Знаешь, почему ты сегодня выиграл?

– Я думал, благодаря твоим подсказкам.

– Это тоже помогло, – Владимир покачал головой. – Но главное не в этом. Оболенский был сегодня не в форме. Совсем не в форме.

– Что ты имеешь в виду?

Виконт понизил голос, хотя в коридоре никого не было.

– Вчера у него была магическая дуэль. С князем Рогачевым. Ты, наверное, не в курсе, но Рогачев – один из сильнейших боевых магов Петербурга. Оболенский выиграл. С трудом, но выиграл.

– И что?

– А то, что он использовал практически весь свой магический ресурс. – Мышкин посмотрел мне прямо в глаза. – Сегодня за карточным столом он был просто человек. Без магии. Без своих обычных трюков. Он не мог подсматривать, не мог влиять, не мог ничего. Поэтому ты и выиграл.

У меня внутри похолодело.

– А завтра…

– А завтра он восстановится. – Мышкин развел руками. – И разговор с ним будет совсем другим. Он попытается выяснить, кто ты такой на самом деле. И не просто из любопытства. У него нюх на таких, как ты.

– На каких – таких?

– На тех, кто что-то скрывает. – Владимир усмехнулся. – Ты, Лекс, скрываешь много. Я это вижу. Оболенский увидит тем более. И тогда…

– И тогда?

– Тогда он предложит тебе свои услуги. По очень высокой цене. – Виконт помолчал. – Оболенский не делает ничего бесплатно. Если ты придешь к нему с просьбой, готовься платить. И платить высокую цену. Не обязательно деньгами.

– А чем?

– Услугами. Информацией. Связями. – Владимир покачал головой. – Он умеет брать то, что ему нужно. И если ты не готов отдать – лучше не приходить вовсе.

Я молчал, переваривая информацию. Мышкин смотрел на меня выжидающе.

– Спасибо за предупреждение, – сказал я наконец. – Это важно.

– Это не предупреждение, – ответил он. – Совет. Дружеский, если хочешь. Теперь мы квиты?

– Квиты, – кивнул я.

Владимир хотел уже было уйти, но остановился.

– Вот, – он протянул мне бумажку. – Это мой номер телефона. На всякий случай. Если будут проблемы – звони.

Развернулся и ушел, оставив меня одного в пустом коридоре.

* * *

Пришлось заехать к Абраму, чтобы вернуть вещи. Поэтому к больнице мы подъехали, когда небо на востоке начинало уже светлеть. Серые питерские сумерки медленно превращались в утро – то самое, которое обычно встречаешь с чашкой кофе, а не с мыслями о том, как незаметно проникнуть обратно в палату.

– Федор Ильич, – сказал я, глядя на старика, который явно не торопился вылезать из такси. – Вы идете?

– А? – Он оторвал задумчивый взгляд от окна. – Да, да, конечно.

– Все мечтаете о Елизавете Петровне? – не удержался я.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся.

– Мечтаю, парень. Сорок лет мечтал, теперь еще сорок буду. – Он вздохнул, выбираясь наружу.

– Так что же вас останавливает? Она – вдова. Вы вроде тоже не женаты. Вперед!

Маг задумался.

– Да, наверное, ты прав. Так и сделаю!

Старик вдруг весело хохотнул.

– Федор Ильич, вот, возьмите, – я протянул спутнику пять золотых момент. – Я у вас одалживал…

– Нет, – категорично ответил маг. – Не возьму! Ни в коем случае не возьму! Оставь себе. Это благодарность.

– За что?

– За все! Ладно, пошли. Нас, поди, уже хватились.

Мы вошли в больницу через ту же служебную дверь, что и выходили. Федор Ильич, несмотря на возраст, двигался тихо и уверенно – старый боевой маг знал, как оставаться незамеченным.

Коридоры встретили нас полумраком и тишиной. Только где-то вдалеке мерцал свет дежурной лампы да слышалось тихое посапывание пациентов. Мы крались вдоль стены, стараясь не попадать в редкие лучи света.

На подходе к нашему этажу я услышал голос.

– … да, да, конечно, ваше сиятельство, – донеслось из ординаторской. – Алло? Да, слышу вас. Слышу. Голос почему такой? Так утро раннее… Нет, не спал… на дежурстве… так точно…

Я замер, прижавшись к стене. Федор Ильич замер рядом.

– Николаев? – продолжал доктор. – Да, он в палате. Лежит, спит. Чувствует себя хорошо, выписка послезавтра.

Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то говорил.

– Проверить? – в голосе доктора послышалось удивление. – Но… хорошо, хорошо. Сейчас подойду.

Я переглянулся с Федором Ильичом. Старик кивнул – бегом.

Я рванул вперед, стараясь ступать бесшумно. Коридор, поворот, еще коридор. Вот моя палата. Дверь приоткрыта.

Услышал, как Федор Ильич воскликнул:

– Игорь Константинович! А вы чего не спите?

Я понял, что таким образом он выигрывает для меня время, отвлекая доктора.

– На дежурстве, – проворчал доктор. – А вы почему в такую рань ходите по коридору?

– Так у старика одна проблема – бессонница. Не спится. Вот и хожу.

– У вас постельный режим!

– Да устал уже лежать. Пройтись тоже нужно.

– В кровать!

– Ладно-ладно, иду. Нервный вы какой-то, Игорь Константинович.

Я влетел в палату. Запрыгнул на койку, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза.

Сердце колотилось где-то в горле.

Через минуту дверь скрипнула. Я услышал шаги, дыхание, потом тихое:

– Спит. Ну и слава богу. – Доктор вышел, прикрыв дверь.

Я выдохнул. Интересно, кто это звонил в такую рань, чтобы проверить, на месте ли простой архивариус? И что этому человеку от меня нужно? Зарен? Или… кто-то другой?

Поспать оставшееся до рассвета время я таки и не смог, пытаясь ответить на этот вопрос.

* * *

Утро после бессонной ночи выдалось тяжелым. Голова гудела, плечо ныло, а в мыслях царил полный хаос. Но выбора нет и необходимо приходить в себя – в три часа меня будет ждать князь Оболенский.

К назначенному времени я улизнул из больницы, поймал такси и назвал адрес. Английская набережная. Дорога заняла около получаса, и все это время я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями.

Автомобиль свернул на набережную, и я увидел Неву – широкую, серую, с холодным блеском воды под пасмурным небом. По обе стороны тянулись особняки, один краше другого. Аристократический Петербург во всей своей красе.

– Приехали, – сказал таксист.

– Поместье Оболенского?

– Оно самое.

Я расплатился, вышел и замер.

Прямо передо мной, метрах в пятидесяти, стоял особняк. Трехэтажный, с колоннами, с гербом над входом. Напротив – другой дом. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной. А у подъезда как раз останавливалась черная машина.

Я пригляделся… и отшатнулся, вжался в стену соседнего дома. Сердце заколотилось где-то в горле.

Из машины вышел Зарен. В темном пальто, с портфелем в руке. Он о чем-то переговорил с шофером, кивнул и скрылся в подъезде своего особняка.

Я стоял, прижавшись к холодному камню, и пытался унять дыхание. Вот так встреча. Если бы я вышел на пять минут раньше – столкнулся бы с ним нос к носу.

Машина Зарена не уехала. Шофер остался ждать. Значит, архимаг ненадолго. Может, за чем-то заскочил, может, переодеться, может, за документами.

Я лихорадочно соображал. Особняк Оболенского был дальше по набережной. Чтобы попасть туда, нужно пройти мимо дома Зарена. Если он сейчас выйдет – увидит меня. Если нет – успею проскочить.

Я ждал. Минута, две, пять. Зарен не появлялся.

– Рискнем, – прошептал я и, стараясь держаться ближе к стенам, быстро зашагал вперед.

Мимо особняка Зарена я почти пробежал, не глядя на окна. Сердце колотилось, как бешеное. Но обошлось. Никто не окликнул, никто не вышел.

Через минуту я уже стоял у дверей особняка Оболенского. На кованой калитке висела табличка с вензелем «П. О.».

Я глубоко вздохнул, нажал кнопку звонка.

– Проходите, – ответил голос из динамика.

Калитка щелкнула, открываясь. Но там никого не оказалось. Из динамика раздался голос самого Оболенского:

– Проходите. На второй этаж. Там мой кабинет.

Я поднялся. Стены лестницы были увешаны трофеями – головы оленей, кабанов, даже медведь скалился откуда-то с высоты. Богато, но как-то… навязчиво. Хозяин явно любил демонстрировать свое положение.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Массивный стол красного дерева, кожаные кресла, шкафы с книгами в старинных переплетах. На стене – еще одна голова, на этот раз лося, с ветвистыми рогами.

Оболенский сидел в кресле у камина, с бокалом в руке. Увидев меня, он не поднялся – только указал на кресло напротив.

– Проходите, Алексей. Садитесь.

Я сел. Князь долго изучал меня взглядом – холодным, цепким, профессиональным. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера за карточным столом. Собранный, уверенный, опасный.

– Хорошо выглядите, – заметил он. – А я вот после вчерашнего проигрыша до сих пор в себя прийти не могу. Вы меня, знаете ли, удивили.

– Повезло, – скромно ответил я.

Князь конечно же врал – моя вчерашняя победа для него пустяк.

– Не скромничайте. – Оболенский отставил бокал. – Везет тем, кто умеет ждать. А вы, судя по всему, умеете. Итак, Алексей, давайте без лишних предисловий. Зачем вы хотели меня видеть?

Я выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать, что не тороплюсь.

– Мне нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича, – сказал я спокойно.

Оболенский поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Интерес?

– Собакевич? – переспросил он. – Начальник канцелярии Министерства Императорского двора? Довольно высоко метите, молодой человек. Для простого архивариуса.

– Я не простой архивариус, – ответил я, понимая, какой типаж собеседника интересен Оболенскому. – Я амбициозный архивариус. И хочу расти.

– И поэтому вам нужен Собакевич? – кивнул князь. – Думаете, он поможет вам с карьерой?

– Я думаю, что без выхода на таких людей карьера не делается, – честно сказал я. – Хочу устроиться в его канцелярию. Но понимаю, что просто так туда не попасть. Нужна рекомендация. Нужно, чтобы меня представили в нужном свете.

Оболенский слушал, поигрывая перстнем на пальце.

– Допустим, я могу это устроить, – сказал он наконец. – У меня есть связи. Но, Алексей, вы же понимаете… ничего в этом мире не делается бесплатно.

– Понимаю.

– Хорошо. – Князь поднялся, прошелся по кабинету. – Я могу организовать вам встречу с Собакевичем. Но за это… – Он остановился, посмотрел на меня в упор. – За это вы будете мне должны.

– Сколько?

Оболенский усмехнулся.

– Не деньги. У меня их достаточно. Мне нужно другое. – Он помолчал. – Вы мне интересны, Алексей. У вас есть выход на Архив. А Архив – это… – Оболенский ухмыльнулся, – это такие возможности!

– Согласен, – сказал я, понимая к чему он ведет.

Оболенский кивнул.

– Отлично. Но Алексей, вы должны кое-что понимать. Напрямую к Собакевичу у меня выхода нет, – признался он. – Старая обида. Лет десять назад я обыграл его в карты. Крупно. Очень крупно. Он этого не забыл и не простил. Такие люди, как Сергей Дмитриевич, не прощают унижений.

– Тогда как же…

– Через его камердинера, – Оболенский понизил голос. – Старика Игнатия. Он служит у Собакевича тридцать лет. Предан хозяину, как пес. Но у него есть слабость.

– Какая?

– Выпить и поболтать. – Князь усмехнулся. – А еще он игрок. По пятницам мы иногда режемся в картишки. Игнатий считает меня «своим». Доверяет.

– И через него можно решить вопрос? – понял я.

– Можно. – Оболенский поднялся, подошел к окну, выходящему на Неву. – Я могу устроить вам встречу с Игнатием. А дальше вы сами. Собакевич старика уважает. Если Игнатий замолвит словечко…

Он замер на полуслове.

Странно замер. Как-то неестественно выгнулся.

– Князь? – позвал я.

Оболенский не ответил. Он стоял спиной, глядя в окно, но вдруг его рука дернулась, вцепилась в подоконник.

Я вскочил.

– Князь⁈

Он медленно, очень медленно повернулся.

Я увидел его лицо – бледное, перекошенное, с широко раскрытыми глазами. А потом опустил взгляд ниже.

В его животе зияла рана. Круглая, размером с кулак, обугленная по краями. Из нее шел дым. Запахло паленым мясом и магией.

– Какого…

Оболенский рухнул на пол. Замертво.

Я застыл на месте. Секунду. Две. Потом рванул к окну.

Стекло было… проплавлено. Идеальный круг с потеками стекла по краям. В комнату ворвался холодный воздух с Невы. Я выглянул наружу – внизу, на набережной, никого. Только редкие прохожие, идущие по своим делам.

Магия.

Кто-то метнул заклятие с большого расстояния. Профессионально. Точно.

Я обернулся. Оболенский лежал в луже крови, и его глаза, уже мертвые, смотрели куда-то в потолок.

– Черт, – выдохнул я. – Черт, черт, черт.

Мысли метались с бешеной скоростью. Нужно уходить. Немедленно. Пока кто-то не пришел на звук. Пока меня не обвинили в убийстве. А ведь все так и подумают.

Я пришел к Оболенскому. У нас был разговор. Меня видел дворецкий. Меня видели слуги. А теперь Оболенский мертв, и я единственный, кто был с ним в комнате. Никто мне не поверит. Никто. И слушать моих оправданий уж точно не будет. Твою мать…

Я рванул к двери.

На лестнице послышались шаги. Тяжелые, быстрые – охрана.

– Князь? – донеслось снизу. – С вами все в порядке?

Да как они поняли, что вообще что-то случилось⁈ Кто-то проходил мимо и услышал?

Я рванул к окну. Выбитое стекло, холодный воздух, Нева внизу. Второй этаж. Высоко, но выбирать не приходится.

Шаги уже ближе.

Я перелез через подоконник, ухватился за водосточную трубу. Предательски заныло вывихнутое плечо. Нет, только не сейчас. Я сжал челюсти. И начал спускаться.

Снизу уже кричали прохожие, показывали пальцами. Я не обращал внимания – только вниз, быстрее, еще быстрее.

Труба кончилась. Я спрыгнул, приземлился, подвернул ногу, но устоял. И побежал.

Вдоль набережной, к мосту, в лабиринт питерских дворов. Сзади послышались крики. Но я не оборачивался.

Просто бежал. Потому что остановиться означало проиграть.

Глава 8

Виктор Зарен вошел в кабинет, даже не сняв пальто. Слуга, попытавшийся помочь, был остановлен одним движением руки – коротким, резким, не терпящим возражений. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

– Я слышу твои шаги за три комнаты, – раздался голос из глубины кабинета. – Ты зол. Это хорошо. Злость – это топливо.

Григорий Черный сидел в кресле у камина, как всегда, развалившись с видом хозяина положения. В его руках дымилась трубка – длинная, старинная, с вычурным серебряным набалдашником. Где он ее вообще взял? И кто ему разрешил курить в комнате⁈

Черный даже не обернулся на вошедшего.

Зарен сбросил пальто прямо на пол, подошел к бару, налил себе коньяку. Залпом выпил.

– Отклонили, – сказал он глухо. – Во второй раз.

Григорий медленно повернул голову.

– Конкретнее. Ты же ведь знаешь – я не могу читать мысли.

Он повернулся к вошедшему:

– Пока не могу.

Зарен прошелся по кабинету, сжимая пустой бокал.

– Сегодня было второе заседание Императорского Совета. Я думал, после первого они поймут… Но нет. Эти старые маразматики во главе с Безобразовым решили, что я слишком много власти хочу. – Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Слишком много власти! Я, который десятилетиями эту Империю прикрывал!

– Кого назначили? – перебил его Григорий, все быстро поняв.

Зарен остановился, посмотрел на него. Глаза его горели холодной яростью.

– Московского. Главного инспектора магического надзора Первопрестольной. Аркадия Венедиктовича Соболева. Слышал о таком?

Григорий приподнял бровь.

– Соболев? – переспросил он. – Тот самый, который в Твери всю магическую академию разогнал?

– Тот самый. Мразь, подлиза, карьерист. Но главное – он человек Безобразова. Старый лис протащил свою кандидатуру, а остальные проголосовали, потому что… – Зарен сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. – Потому что Тайная канцелярия слово сказала.

– Тайная канцелярия? – теперь в голосе Григория появился интерес.

– Да. Строганов лично выступил против меня. Сказал, что моя кандидатура «вызывает вопросы». Вопросы! – Зарен рассмеялся, но смех вышел невеселым. – Этот старый хрыч с седыми усами сделал все, чтобы я не получил этот пост.

Григорий медленно поднялся из кресла. Подошел к Зарену, встал напротив.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он тихо.

– Что у меня есть враги.

– Что у тебя есть враги, – эхом повторил Григорий. – Которые становятся сильнее. Которые умеют играть в эти ваши светские игры. Которые, – он сделал паузу, – возможно, знают о нас больше, чем мы думаем.

Зарен посмотрел на него.

– Думаешь, они знают про тебя?

– Вряд ли, – ответил Григорий. – Но если Тайная канцелярия вдруг заинтересовалась Архивом, а теперь блокирует твое назначение… Это неспроста, Виктор. Это система. Кто-то там, наверху, решил, что ты слишком опасен.

Зарен молчал. В камине трещали дрова, бросая на лица обоих пляшущие тени.

– Что будем делать? – спросил он наконец.

Григорий не ответил. Он вдруг замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался.

– Что это? Где ты был сейчас? – резко спросил он, поворачиваясь к Зарену.

– Что?

– Где ты был сейчас? – чеканя слова, повторил Черный. – Отвечай! Живо!

– На Императорском Совете.

– Нет, еще одно место.

– После Совета в Архив заходил, – ответил Зарен, все еще держа в руке пустой бокал. – А что случилось?

Григорий подошел к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Его глаза горели багровым.

– Я чувствую эманации, – сказал он тихо, вновь принюхиваясь. – Своей книги. Той самой, что была в Заболотье.

Зарен замер.

– Как это… Ты уверен?

– Абсолютно.

– Но ведь все сгорело…

– Книга, самая могущественная, не сгорела! Я чувствую ее эманации. Ни с чем не перепутаю. Ощущаю ее след. Ты был рядом с ней. Не знаю, либо стоял где-то поблизости стеллажей с ней, либо мимо проходил… – Григорий обернулся, и на его лице появилась жадная, хищная улыбка. – Она в Архиве, Виктор. Целая. Не знаю как, но она цела! Нетронутая. Это значит… это значит, что я смогу получить силы! Много сил! Столько, сколько нужно.

Зарен промолчал. Сделав вид, что ставит бокал на стол, он вдруг резко шагнул в сторону. К своему письменному столу. К маленькому, почти незаметному ящику, где всегда лежал серебряный нож для вскрытия конвертов.

– Даст мне силы! – повторил Черный.

– Тебе? – улыбнулся Зарен, подходя к магу. – Это вряд ли.

Нож блеснул в воздухе и вошел точно в шею старика.

– Нет, сил книга тебе уже не даст.

Он выдернул нож. Григорий покачнулся, рухнул на колени. Из раны хлынула черная, густая жижа – не кровь, а та самая некротическая субстанция, что держала его в этом мире.

– А вот мне – даст, – закончил Зарен и взмахнул рукой, складывая пальцы в сложный магический жест.

Из тела Григория вырвалась тьма. Багровая, плотная, она взметнулась к потолку, пытаясь уйти, раствориться, сбежать. Но Зарен был готов. Нет, старый хрыч. Уйти как прошлый раз тебе не удастся. И найти новую человеческую оболочку ты не сможешь. Заклятие – выученное когда-то давно, у того же учителя, но никогда не примененное – сработало идеально.

Тьма завизжала. Забилась в невидимых оковах, сжимаясь, уменьшаясь, теряя форму.

Последний визг – и тьма втянулась в небольшой черный камень, который Зарен держал в левой руке. Камень нагрелся, полыхнул багровым и погас.

– Прости, старик, – сказал Зарен, глядя на труп. – Ты был хорошим учителем. Но я предпочитаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.

Он подошел к шкафу, открыл потайную дверцу и спрятал камень внутрь, запер на ключ. Потом вернулся к телу, наклонился, закрыл Петровичу глаза.

– Спи спокойно. Ты свое отслужил.

* * *

Я бежал, петляя по дворам, пока легкие не начали гореть огнем. Только зайдя в какой-то подворотне за мусорные баки, я позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось, руки дрожали. Вот ведь черт! Попал!

Надо думать. Спокойно, черт возьми, думать.

В больницу нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Домой тоже нельзя. Федор Ильич… черт, Федор Ильич остался в больнице. Надеюсь, его не тронут.

Я сунул руку в карман и нащупал там клочок бумаги. Номер Мышкина. Тот самый, который он сунул мне вчера перед уходом, бросив: «Если будут проблемы – звони».

Проблемы? О да. Они были.

Я набрал номер.

– Слушаю, – раздался спокойный голос виконта.

– Это Алексей, – выдохнул я. – Мне нужно встретиться. Срочно.

Пауза. Потом короткое:

– Через полчаса. Кафе «Уголек» на Садовой. Знаешь?

– Найду.

– Жду.

Трубка щелкнула.

Кафе оказалось маленьким, прокуренным, с липкими столиками и дешевым кофе. Именно такое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Владимир сидел в углу, в темных очках и с газетой в руках – будто репетировал роль шпиона.

Увидев меня, он отложил газету.

– Ну? – спросил без предисловий. – Что случилось?

Я рухнул на стул, заказал двойной кофе и только после этого заговорил. Рассказал все – как пришел к Оболенскому, как разговаривали, как князь повернулся к окну, как замертво упал с дырой в животе. Как я прыгал с второго этажа и бежал через дворы.

Мышкин слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.

– Оболенский мертв? – переспросил он, когда я закончил. – Убит?

– Магическим заклятием. Через окно.

Виконт откинулся на спинку стула, снял очки. Глаза его были растерянными.

– Это катастрофа, – сказал он. – Если тебя поймают…

– Знаю. Потому и позвонил. – Я сделал глоток кофе. – Ты сказал, что в случае чего…

– Да-да, конечно. Я не отказываюсь от своих слов. Но чем именно я могу помочь?

– Нужно понять, кто это сделал. Может быть, у тебя есть идеи?

Владимир задумался, постукивая пальцами по столу.

– Ну… – протянул он. – Вариантов несколько. У Оболенского было много врагов. Карточные долги, женщины, политика… – Он покачал головой. – Но чтобы так – профессиональное убийство магией…

– А если это месть? – спросил я.

– Месть? А кому бы понадобилось мстить таким изощренным способом? Ну да, карточные долги… Но не припомню, чтобы он кого-то недавно сильно разорил, чтобы его убивать.

– Постой… – я задумался. – А дуэль?

– Алексей, ну мы же решили этот вопрос, – вздохнул Владимир, закатив глаза. – Да, был пьян я, да, вел себя неправильно. Но конфликт исчерпан. Да и не дуэль это вовсе была. Так, потасовка.

– Я не про это. Ты вчера говорил, что Оболенский был обессилен. Помнишь? Что именно поэтому мне и удалось его обыграть – он не использовал магические уловки.

– Ну.

– А обессилен он был из-за…

– Дуэли с Рогачевым, – за меня договорил Мышкин. – Оболенский убил его. Постой, получается…

Виконт замолчал.

– Род Рогачевых остался без главы, – подсказал ему я мотив.

– Старший брат, – произнес Владимир. – Дмитрий Рогачев. Он тоже маг. Сильный. Очень сильный. Огненный…

– Вот и ответ, – сказал я.

– Это многое объясняет. Рогачев отомстил за брата. Профессиональный бросок, точное заклятие, знание, где Оболенский будет в это время…

– Что мне делать? – спросил я.

Виконт задумчиво постучал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. Кофе в его чашке давно остыл, но он этого не замечал.

– Рогачев может публично признать месть за брата, – сказал он наконец. – По кодексу чести это… ну, не законно, конечно, но в глазах общества – почти оправдано. Убили его брата на дуэли – он убил убийцу. Круг замкнулся.

– Подожди, – остановил я собеседника. – Разве дуэль – это уже не решение конфликта? По идее, после нее все должно быть кончено. Все вопросы и претензии исчерпаны.

Мышкин усмехнулся – горько, устало.

– Ты действительно веришь в этот благородный кодекс? – спросил он. – В то, что люди могут просто взять и забыть смерть близкого?

– Ну… – я замялся. – В теории же для этого дуэли и существуют. Чтобы решать споры без кровной мести.

– В теории, – кивнул Владимир. – В теории у нас все люди братья и магия служит добру. А на практике… – Он покачал головой. – На практике дуэль – это часто только начало.

– Начало чего?

Виконт откинулся на спинку стула.

– Смотри, – начал он. – Рогачев-младший вызвал Оболенского на дуэль. Проиграл. Умер. По кодексу – все честно. Оболенский имел право защищаться. Инцидент исчерпан.

– Но?

– Но у Рогачева-старшего теперь нет брата. И ему плевать на кодекс. Ему нужна кровь. И он пойдет на все, чтобы ее получить. Дуэлью тут уже не отделаться. Это война родов.

– Война?

– А ты думал, в высшем свете только чаи гоняют? – усмехнулся Владимир. – Рогачевы и Оболенские враждуют уже лет сто. То землю не поделят, то невест, то влияние при дворе. Каждое поколение – новая стычка. Иногда тихая, иногда громкая. А тут – смерть. Да еще какая – на дуэли, честно, но все равно смерть.