Текст книги "Мастер архивов. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой – короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.

Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.

А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.

На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.

Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его – красное, перекошенное – смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.

Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.

– Ты! – заорал он, тыча в меня пальцем. – Ты… ты посмел!

Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.

– Вы сами начали, – сказал я ровно. – Я всего лишь защищался.

– Защищался⁈ – взвизгнул он. – Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!

Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

– Пошли, выйдем! – выкрикнул Мышкин. – Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!

По залу прокатился шепот. Драка на балу – это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.

– Вы пьяны, – сказал я все тем же ровным голосом. – Протрезвеете – пожалеете о своих словах.

– Не пожалею! – Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. – Пошли во двор! Прямо сейчас!

Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь – он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.

– Хорошо, – сказал я. – Давай выйдем.

Кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши – нашлись и любители кровавых зрелищ.

Мышкин ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло торжество.

– Отлично, – Он поднял руку, и на его пальце вспыхнул перстень. – Ты ведь маг, провинция? Или только кулаками махать умеешь?

Я молчал. Магический поединок. С человеком, который явно учился этому с детства. Против меня – мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая могла как спасти, так и уничтожить.

Где-то в толпе мелькнуло лицо Федора Ильича. Старик рванулся было ко мне, но его остановили. Поздно. Слово сказано.

* * *

Я стоял, глядя на удаляющуюся спину Мышкина, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Адреналин бурлил в крови, пальцы слегка подрагивали. Хорошо, что старые рефлексы не подвели. Хорошо, что дворовая школа и секция бокса не забылись.

– Ты чего тут натворил?

Голос Федора Ильича раздался над самым ухом. Я обернулся – старик стоял рядом, бледный, с встревоженным лицом. Он явно только что пробился сквозь толпу зевак, которые уже начинали окружать нас плотным кольцом.

– Не успел я отлучиться на пять минут! – продолжал он шипеть, понизив голос до шепота. – Пять минут, парень! Я только отошел, а ты уже тут… это… – Он мотнул головой в сторону, где скрылся мой противник. – Драка? Серьезно? Ты решил подраться?

– Не я. Он первый начал, – ответил я. – Подошел, спровоцировал, потом попытался ударить магией. Я защищался.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на мое плечо.

– Чем ты защищаться будешь? Руками? – Он покачал головой. – А плечо? Оно же у тебя…

– Не болит, – перебил я.

Соврал. Плечо ныло так, что хотелось зажать его рукой и не двигать. Видимо, тот выпад, которым я перехватил руку противника, дернул больное место сильнее, чем я думал. Но сейчас признаваться в этом было нельзя.

– Врешь, – коротко сказал Федор Ильич. – Я сорок лет на боевой магии, парень. Я вижу, когда человек врет. – Он вздохнул. – Ладно, что сделано, то сделано. Как будешь драться? Магией?

– Не знаю, – честно ответил я.

– До первой крови бьетесь, – сказал старик. – Это хорошо. Это не насмерть. Но магия… – Он оглянулся на толпу. – Ты хоть понимаешь, что это не честный бой? Он с детства учился. У него родовые артефакты, перстни, амулеты. А у тебя что?

Я промолчал. У меня был только мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая сегодня вела себя тихо. Слишком тихо.

– И еще, – произнес Федор Ильич. – Ты же понимаешь, что ни в коем случае не должен пустить кровь этому виконту?

– Это еще почему? – возмутился я.

– Потому что он виконт! Сын графа, – зашипел старик. – А ты кто? Пустишь кровь Мышкину– опозоришь его род. А они этого терпеть не будут. Тебя тут же сомнут и уничтожат.

– Я защищаю свою честь…

– Это история не про честь, – перебил меня Федор Ильич. – Мышкины опасны. Сожрут – и не подавятся. Так что, парень, не глупи. Подставляйся под удар – и разойдетесь миром.

Нет, с таким раскладом я мириться не собирался.

– Ладно, – Федор Ильич махнул рукой. – Пошли. Время тянуть нельзя. Будем надеяться, что он разобьет тебе нос – на том и успокоится.

Я хотел возмутиться и возразить, что не позволю бить себя, но старик лишь отмахнулся – не до разговоров сейчас.

Мы двинулись к выходу во внутренний двор. За нами потянулись зеваки – в основном мужчины, пожилые и средних лет, с военной выправкой и веселыми, азартными глазами. Им явно такое зрелище было по душе.

– Господа, господа! – слышалось вокруг. – Во двор! Бой! Виконт вызывает какого-то провинциала!

– Ставки принимаются! – крикнул кто-то, и несколько человек рассмеялись.

Я сжал зубы. Хорошо, что Федор Ильич рядом. Хорошо, что он знает, что делать.

Мы вышли во двор. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поежиться. В центре небольшой мощеной площадки, освещенной факелами, уже стоял мой противник. Он сбросил фрак, остался в одной рубашке, и теперь разминал кисти, на которых тускло поблескивали магические перстни.

Увидев меня, он ухмыльнулся.

– Явился, провинция. – Он обвел взглядом толпу зевак, которые уже выстроились вдоль стен. – Смотрите, господа, сейчас я научу этого выскочку уважать аристократов.

– Виконт, – подал голос кто-то из старых военных, – по правилам?

– По правилам, – кивнул Мышкин. – До первой крови. Магия. Никаких артефактов, кроме родовых. – Он поднял руку с перстнями. – Все честно.

Я посмотрел на Федора Ильича. Тот кивнул.

– Держись, парень. У него пьяный разум, злость застилает глаза. Используй это.

Я вышел в центр круга. Плечо ныло, но я старался не показывать вида.

– Сейчас я преподам тебе урок, который ты запомнишь на всю жизнь, – произнес Мышкин, поигрывая пальцами.

Мы замерли друг напротив друга. Толпа зевак притихла, только факелы потрескивали, разбрасывая искры в холодном воздухе. Я невольно ухмыльнулся – хозяйка и в самом деле любила старину, даже привычных светильников факелы поставила, создавая неповторимую атмосферу средневековья.

– Начинай, – усмехнулся виконт, пьяно покачиваясь. – Я даю тебе первый ход, провинция. Чтобы потом не говорили, что я не благороден.

Я молчал. Сосредоточился. Главное – не подпускать противника близко.

Мышкин взмахнул рукой. В воздухе вспыхнул сгусток – не такой плотный, как у боевых магов, но вполне ощутимый. Виконт метнул его в меня, целя в грудь.

Я ушел в сторону. Сгусток пролетел мимо, ударил в стену и погас, выбив сноп искр.

– Увертливый, – хмыкнул виконт. – Посмотрим, как долго продержишься.

Он сделал новый выпад – на этот раз сложнее. Из его пальцев вырвалась тонкая ледяная нить, она свистнула в воздухе, целя мне в ноги. Я подпрыгнул, нить прошла под подошвами, но при приземлении плечо пронзила острая боль. Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя.

– Ай-яй-яй, – пропел Мышкин, заметив мою гримасу. – Похоже, наш герой уже подранок. Это будет быстро.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Добей его, виконт!», кто-то, наоборот, присвистнул. Федор Ильич стоял у стены, стиснув кулаки, но молчал – вмешиваться в драку было нельзя.

Графский сын не стал ждать. Он вскинул обе руки, и вокруг него начал закручиваться вихрь. Ледяной, искрящийся, с острыми, как бритвы, осколками. Конструкт разрастался, набирал силу, и я понял: это не учебный выпад. Это удар, который может убить.

Вот тебе и до первой крови… Впрочем, Федор Ильич предупреждал, что для рода Мышкиных такие вещи как честь – ничто.

– Сейчас, – прошипел противник, – ты пожалеешь, что вообще родился.

Он пошатнулся, готовясь метнуть конструкт, и вдруг…

Его качнуло сильнее. Слишком сильное заклинание для пьяного мага. Ноги не удержали равновесия, парень взмахнул руками, пытаясь удержать конструкт, но тот уже вышел из-под контроля.

Ледяной вихрь дрогнул, рассыпался на десятки осколков и с глухим хлопком обрушился на самого Мышкина.

Виконт вскрикнул.

Крик был коротким, жутким. Ледяные осколки впились в него – в грудь, в руки, в лицо. Он рухнул на мостовую, заливая камни кровью.

Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то бросился вперед, но остановился – приближаться к магическому конструкту, который еще пульсировал, было опасно.

Я замер. Такого поворота событий даже я не ожидал.

Мышкин лежал на земле. От былой хмельной смелости не осталось и следа. Теперь он выглядел жалко. Его собственное заклинание убивало его. Ледяные осколки продолжали пульсировать, впиваясь глубже, высасывая жизнь. Если ничего не сделать – он умрет через минуту.

И тогда я рванул вперед.

– Стоять! – заорал кто-то из толпы. – Опасно!

Но я уже был рядом. Опустился на колени, схватил виконта за запястье. Его рука была холодной, ледяной, по венам разбегалась магия, убивающая хозяина.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота внутри отозвалась мгновенно. Она почуяла лакомую пищу – чужой, дикий, необузданный конструкт, который с радостью можно было сожрать.

Я потянул.

Ледяные осколки дрогнули, зашевелились, начали выходить из тела Мышкина. Они поднимались в воздух, кружились, а потом, один за другим, втягивались в мою ладонь. Холод обжег руку, плечо взорвалось болью, но я не отпускал.

Еще. Еще немного.

Последний осколок выскользнул из груди виконта и растаял в моей руке. Конструкт исчез.

Я открыл глаза. Мышкин лежал бледный, но живой. Дышал. Кровь все еще сочилась из ран, но они уже не пульсировали магией – обычные порезы, не смертельные.

Я поднялся. Помог подняться виконту. Тот удивленно уставился на меня.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

– Что здесь происходит⁈

Голос Елизаветы Петровны разрезал тишину, как хлыст. Она стояла в дверях, ведущих во двор, в том самом бордовом платье, и гневно сверкала глазами. За ее спиной маячили несколько гостей, но никто не решался подойти ближе.

– Виконт! – продолжила она, приближаясь к нам. – Вы опять хулиганите? Я уже устала делать вид, что не замечаю ваших выходок! Что на этот раз? Побоище? На моем балу⁈ Вы же понимаете, к чему это может привести?

Я не знал, к чему это может привести, но судя по округлившимся глазам виконта, понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Наверняка какое-то нарушение аристократических кодексов, за которые можно и в немилость попасть.

– Я… – начал Мышкин.

– Он поскользнулся, – перебил я.

Я шагнул вперед, загораживая собой поверженного виконта. Плечо стреляло болью, но я старался держаться ровно.

– Виконт просто не удержал равновесие, – повторил я спокойно. – Упал. Неудачно. А я помог ему подняться. Ничего особенного не произошло.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом перевела глаза на Мышкина, который теперь смотрел на меня с таким удивлением, что это могло быть смешным, если бы не обстоятельства.

– Вы поскользнулись? – переспросила у виконта она тоном, не терпящим возражений.

Мышкин открыл рот, закрыл, снова открыл. Кивнул.

– Д-да, – выдавил он. – Именно так.

– И больше ничего не было?

– Ничего.

Елизавета Петровна выдержала паузу. Потом медленно кивнула.

– Хорошо. Тогда прошу всех в зал. Ужин скоро подадут. – Она обвела взглядом толпу зевак, и те, как по команде, начали расходиться. – А вы, виконт, приведите себя в порядок. Вы выглядите ужасно. И на будущее… – она сделала многозначительную паузу, – на будущее – будьте осторожнее.

Виконт что-то промямлил в ответ. Потом кивнул мне – едва заметно, но без враждебности – и, прихрамывая, направился к выходу.

– Простите мою настойчивость, – сказала Елизавета Петровна негромко, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо гостей. – Но я не могу не спросить. Вы не представились, а я, признаться, всех своих гостей знаю в лицо. – Она чуть склонила голову. – А вас я вижу впервые.

Теплые, чуть прищуренные глаза, мягкая улыбка, в которой не было ни капли той светской фальши, что я видел у других гостей.

– Алексей Николаев, – ответил я, стараясь держаться с достоинством, но без лишнего пафоса. – Я… пришел сюда со своим другом.

– Кто же он? – Она подняла бровь.

– Думаю, его имя вам будет знакомо, – раздался голос со стороны. – По крайней мере, я надеюсь, что вы этого имени еще не забыли.

Мы обернулись. Федор Ильич стоял в двух шагах, и я вдруг заметил, как он изменился. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, глаза смотрели ясно и молодо. Он посмотрел на Елизавету Петровну так, будто видел перед собой не графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал полвека назад.

– Лиза, – сказал он тихо, с теплотой.

– Федя. – Она шагнула к нему, и на миг мне показалось, что она сейчас кинется ему на шею. Но светские приличия взяли верх – она просто протянула руку, и он взял ее, поднес к губам.

– Ты не меняешься, – сказал он, глядя ей в глаза. – все так же красива.

– Льстец, – улыбнулась она, но щеки ее чуть порозовели. – Сорок лет прошло, Федя. Сорок лет.

– А мне кажется – вчера. Ну и не сорок. Я ведь заходил иногда.

– Вот именно – иногда. Слишком редко. Слишком.

– Служба.

– Что, до сих пор?

– Лиза, – Федор Ильич словно вспомнил обо мне, – позволь представить тебе моего друга. Алексей.

– Мы уже познакомились. Весьма учтивый и тактичный молодой человек.

– Вчера он вытащил меня с того света. – Голос старика дрогнул. – Я умирал, Лиза.

– Умирал? – одними губами прошептала Елизавета Петровна.

– Прошу, не переживай. Врачи сказали – до утра не доживу. А он пришел и спас. Просто так. Не за деньги, не за чины. Просто потому, что мог.

Елизавета Петровна перевела взгляд на меня. В ее глазах стояли слезы.

– Вы… – начала она и запнулась. – Я не знаю, как благодарить.

– Не надо, – ответил я.

– Он скромничает, – усмехнулся старик. – На самом деле определенная благодарность все же нужна – поэтому я и привел его сюда.

– Только лишь из-за этого? – взгляд Елизавета Петровна стал колким.

– Конечно же нет! Еще и тебя хотел увидеть, – старик потупил взор. – Но все не решался подойти.

– Ты все по прежнему такой нерешительный!

– Только с тобой! Лиза, у нас есть к тебе разговор. Важный.

– Тогда пойдемте, – она взяла его под руку, а другой рукой коснулась моего локтя. – У меня есть маленькая гостиная наверху. Там никто не помешает. И вы мне расскажете все. Все-все.

Мы поднялись на второй этаж, и Елизавета Петровна провела нас в небольшую, но уютную гостиную. Здесь было тихо – шум бала доносился лишь приглушенным эхом. Горел камин, на столике дымился чай, а в креслах, обитых темно-зеленым бархатом, хотелось сидеть и разговаривать до утра.

Елизавета Петровна опустилась в кресло у камина, жестом приглашая нас занять места напротив. Федор Ильич сел рядом, я – чуть поодаль, на маленький диванчик.

– Итак, – сказала хозяйка, глядя на нас с той спокойной, чуть насмешливой теплотой, которая, видимо, была ее главным оружием в светских беседах. – Вы хотели поговорить. Я слушаю.

Федор Ильич переглянулся со мной и начал:

– Лиза, у нас дело. Серьезное. Алексею нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича.

Графиня нахмурилась. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– На Собакевича? Зачем вам он? Ни кто-нибудь, а целый начальник канцелярии Министерства Императорского двора! Вы бы еще с самим Императором меня попросили вас свести!

Говорить ей правду конечно же было нельзя.

– Сергей Дмитриевич нужен мне… в общем, хочу перевестись из Архива к нему в канцелярию. Повышение просить хочу. В архиве надоело, а у Сергея Дмитриевича служба почетная.

– Вот так просто? – усмехнулась графиня. – Просить?

– Письмом будет долго. Да и не смотрит никто письма. А в личной беседе лучше. Да можно даже и не в личной, хотя бы само прошение ему передать, а не его заместителям – так надежнее будет.

Елизавета Петровна задумалась – наверняка взвешивала мой ответ. Потом кивнула, обратившись к старику:

– Федя, ты знаешь, я многих могу свести, но с ним… – Она покачала головой. – Это не моя епархия. Он из другого круга. Чиновник, бюрократ до мозга костей. Мы с ним на балах раскланиваемся, но не более.

– Я знаю, – кивнул Федор Ильич. – Поэтому и прошу не о прямом знакомстве. Мне нужно, чтобы ты познакомила Алексея с князем Петром Ильичом Оболенским.

Лиза удивленно приподняла бровь.

– С Петром? А он тут при чем?

– Он приходится дальним родственником жене Собакевича, – пояснил старик. – И, насколько я знаю, бывает у них в доме. В карты играет с самим Сергеем Дмитриевичем.

– Бывает, – подтвердила Лиза. – Но, Федя, ты же знаешь, какие у них отношения. Собакевич Петра на дух не переносит. Считает его пустым светским шалопаем. Если Петр придет к нему с какой-то просьбой – его выставят за дверь, не дослушав.

Я выдержал паузу. Слишком откровенничать нельзя, но и грубо отмалчиваться – тоже.

– Елизавета Петровна, меня вполне устроит знакомство и с князем Оболенским. Думаю, князь тот человек, который может хотя бы подсказать, к кому обратиться дальше.

– То есть вы хотите через Петра выйти на кого-то еще? – уточнила Лиза.

– Возможно. – Я пожал плечами. – Если повезет – выйду сразу на господина Собакевича. Но, как я понял, это маловероятно. Скорее всего получу следующую ступеньку. В любом случае, знакомство с князем мне очень пригодится.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза на Федора Ильича. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках губ пряталась легкая усмешка.

– Какой прыткий парень, – сказала она одобрительно. – Сначала спасает моего старого друга, потом разбирается с виконтом Мышкиным, а теперь хочет через мой салон выйти на нужных людей. – Она покачала головой, но улыбнулась. – Федя, где ты нашел такого?

– Он сам меня нашел, – улыбнулся старик. – И весьма вовремя!

– Ладно, – Елизавета Петровна поднялась, поправила платье. – Я познакомлю вас с Петром. Он действительно сегодня будет – редко пропускает мои вечера. Но дальше, Алексей, вы сами. Убедить его помочь – ваша задача.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Этого вполне достаточно. Спасибо вам большое!

– Не стоит благодарностей.

Елизавета Петровна кивнула и направилась к двери, но на пороге остановилась, обернулась.

– Знаете, Алексей, – сказала она задумчиво, – такие люди, как вы, редко встречаются. Не теряйте себя.

Она глянула на старика.

– Федор, я надеюсь, что вы не уйдете с моего вечера сейчас и мы еще успеем поговорить чуть позже?

– Конечно!

– Отлично. Тогда я пойду, меня уже все потеряли!

Она вышла, оставив нас вдвоем с Федором Ильичом. Старик посмотрел на меня, усмехнулся.

– Ну что, парень, – сказал он. – Полдела сделано. Теперь жди князя. И будь готов – этот Оболенский еще та сволочь!

Глава 6

Вечер продолжался, и особняк графини наполнялся все новыми гостями. В главном зале уже началось выступление – на небольшой сцене, сооруженной у дальней стены, кружились танцовщицы в воздушных платьях, их движения были плавными, почти невесомыми. Гости лениво аплодировали, кто-то подпевал оркестру, кто-то уже откровенно скучал, поглядывая на часы.

Я стоял у колонны, делая вид, что наслаждаюсь представлением, но сам краем глаза следил за входом. Старался быть ближе к Елизавете Петровне, чтобы не пропустить появление нужного мне человека. Федор Ильич отошел поздороваться с каким-то старым сослуживцем, оставив меня одного.

В дверях показался высокий худой мужчина. Лет сорока, с острыми чертами лица и надменным выражением, которое, кажется, было намертво приклеено к его физиономии. Дорогой фрак сидел на госте безупречно, в руках – трость с серебряным набалдашником, которой он поигрывал с легкой небрежностью. На пальце – фамильный перстень.

Князь Оболенский. Я узнал его по описанию Федора Ильича и этому самому украшению.

Князь прошел сквозь толпу, не глядя по сторонам, словно все эти люди были для него пустым местом. Направился прямо к графине, которая как раз освободилась от очередной порции гостей.

– Елизавета Петровна, – поклонился он, целуя ей руку. – Как же рад я вас видеть! Скажите, комната готова?

– Здравствуйте, Петр Ильич, – улыбнулась она. – Экий вы какой нетерпеливый! Прежде позаботиться о моем здоровье необходимо по правилам светского приличия, а вы сразу за свой интерес.

– Будет вам! – отмахнулся князь. – Здоровье ваше крепко, это мне доподлинно известно, потому что по воскресеньям ставлю я свечку в церкви за вас.

– Спасибо вам!

– Так что по поводу комнаты? – мягко поинтересовался Оболенский.

– Все готово, как вы просили. Зеленая гостиная на третьем этаже, стол накрыт.

– Отлично, – кивнул князь, обрадованные такими новостями. – Сегодня будет жарко. Мои партнеры скоро подъедут.

Интересно. Что же за комната и что там будет происходить?

– Ох, Петр, ваши увлечения, не разделяю я их, – с упреком вздохнула графиня. – Помогаю вам только из-за того, что вы друг семьи.

– Елизавета Петровна, ну что тут такого? Простая игра. Картишками еще наши отцы увлекались.

Ага, карты. Понятно.

– Отцы увлекались, да знали меру!

Елизавета Петровна ловко взяла Оболенского под руку и, словно невзначай, подвела к тому месту, где стоял я.

– Петр Ильич, прежде чем идти играть в карты до самого рассвета, позвольте представить вам одного молодого человека, – сказала она. – Алексей Николаев. Мой… дальний родственник из провинции. Только вчера приехал.

Оболенский скользнул по мне взглядом. Холодным, оценивающим, совершенно безразличным.

– Очень приятно, – бросил он и уже собрался идти дальше.

Я понял: секунда – и он уйдет, а второй возможности уже и не будет.

– Петр Ильич, – сказал я, чуть повысив голос. – Я слышал, вы сегодня играете?

Он остановился. Повернулся медленно, с легким удивлением.

– Играю, – ответил он таким тоном, будто это само собой разумелось. – А вы, простите, интересуетесь?

– Интересуюсь, – кивнул я. – И, если позволите, сыграл бы.

Брови Оболенского поползли вверх. В его глазах мелькнуло что-то новое – не интерес, но хотя бы любопытство.

– Вы? – переспросил он. – В карты?

– А что? – я пожал плечами. – В провинции тоже умеют держать карты в руках. Или вы боитесь, что я обыграю столичных асов?

На мгновение повисла тишина. Елизавета Петровна замерла, наблюдая за нами с легкой улыбкой. Оболенский посмотрел на меня так, будто видел перед собой забавного зверька, который внезапно заговорил.

А потом князь рассмеялся, звонко, громко.

– А парень не промах!

– Не промах, – кивнула Елизавета Петровна, глянув на меня.

– Хорошо, – сказал Оболенский, утирая навернувшуюся от смеха слезу. – Сыграем. От чего не сыграть? Зеленая гостиная, третий этаж. Через полчаса. Посмотрим, на что вы способны, провинция.

Он развернулся и ушел, даже не взглянув на Елизавету Петровну.

Я выдохнул.

– Ну вы даете, – тихо сказала графиня. – Своего не упустите!

– Простите меня великодушно. Но просто не было другого выхода.

Она покачала головой.

– Удачи. Она вам понадобится. Петр Ильич игрок азартный и, говорят, беспощадный. Если проиграете – может и не простить.

– Я не собираюсь проигрывать.

* * *

Я уже направился к лестнице, когда чья-то рука железной хваткой вцепилась мне в локоть и резко развернула.

– Ты что, с ума сошел⁈ – зашипел Федор Ильич, втягивая меня в нишу за колонной, подальше от любопытных глаз. – Совсем рехнулся, парень⁈

Я попытался высвободиться, но хватка у старика была мертвая.

– В каком смысле? – спросил я, хотя прекрасно понял, о чем он.

– В прямом! – Федор Ильич выпустил мою руку, но продолжал сверлить меня взглядом. – Ты Оболенскому в карты играть предложил⁈ Ты хоть понимаешь, что это за человек? Он профессионал! Он на этом состоянии заработал! Жулик, каких поискать еще нужно! А ты… – Он оглядел меня с ног до головы. – Прямо к нему в сети прыгнул. Да у тебя даже денег нет!

Я промолчал. Он был прав. Абсолютно прав. В пылу разговора я как-то упустил эту маленькую, но существенную деталь. Денег у меня действительно не было. Ни копейки.

– Вот именно! – продолжал кипятиться старик, видя мое молчание. – Ты как собрался играть? В долг? Оболенский долгов не дает. Он сразу к шулерам причисляет и из общества выбрасывает. И Лиза с ним заодно пострадает!

– Я…

– Молчи! – оборвал Федор Ильич. Он немного успокоился, вздохнул. – Знаю, что ты хотел как лучше. Ты думал, раз попал в высший свет, надо крутиться? Но карты, парень, – это не драка с Мышкиным. Там другая стратегия нужна. И деньги.

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг полез во внутренний карман фрака.

– Вот, – буркнул он, протягивая мне что-то.

Я посмотрел на его ладонь. На ней лежали пять золотых монет. Старых, с профилем еще молодого императора.

– Что это? – спросил я глупо.

– Золото, – фыркнул Федор Ильич. – Старые императорские червонцы. Такие сейчас редкость, ценятся выше номинала. Этого хватит на первую ставку. И на вторую, если разумно играть.

– Откуда у вас? – Я не мог поверить.

– С войны привез, – отмахнулся он. – Трофеи. Не спрашивай откуда. Главное – бери.

Я взял монеты. Они были тяжелыми, теплыми от его руки.

– Федор Ильич… – начал я.

– Не благодари, – перебил он. – Ты мне жизнь спас. Это так, мелочь. Но смотри, парень, – он поднял палец, – не проиграй их все сразу. И главное – не втягивайся в долги. Оболенский, если почует, что у тебя деньги кончились, может и одолжить. Но это ловушка. Тогда ты будешь у него в руках.

– Понял, – кивнул я, пряча золото в карман. – Спасибо.

– Иди уже, – махнул он рукой. – А я пока с Лизой посижу. Мне с ней и без карт хорошо.

Я улыбнулся и направился к лестнице. В кармане приятно позвякивали пять золотых монет. Немного, но для начала хватит. А там – будь что будет.

Я поднялся на третий этаж и без труда нашел Зеленую гостиную – из-за двери доносились приглушенные голоса и звон бокалов. Глубоко вздохнув, я толкнул дверь и вошел.

Комната оказалась небольшой, но роскошно обставленной. Тяжелые изумрудные портьеры, массивный стол красного дерева в центре, над ним – хрустальная люстра с настоящими свечами. Вокруг стола уже сидели четверо.

Оболенский – во главе, с видом хозяина положения. Рядом с ним двое незнакомых мне аристократов, явно из тех, кто при деньгах и связях. И в углу, у камина, с бокалом в руке, стоял Мышкин.

Он протрезвел. Это было видно сразу – взгляд ясный, холодный, на лице ни тени той пьяной наглости, что была во дворе. Драка и позорное поражение встряхнули его, привели в чувство. Он посмотрел на меня, но не подал вида, что знаком. Просто скользнул взглядом и отвернулся к камину.

– А, провинция явился, – усмехнулся Оболенский, жестом указывая на свободный стул. – Садитесь, молодой человек. Раз уж напросились.

Тон был пренебрежительным, но я уже привык. Сел, положил руки на стол.

Один из аристократов – пожилой, с тяжелыми веками – прищурился.

– А деньги у вас есть, молодой человек? Или вы в долг собрались играть?

Я молча достал из кармана одну золотую монету и положил на стол. Золото звякнуло о полированное дерево, и в комнате повисла тишина.

Все уставились на монету.

– Хм, – крякнул пожилой аристократ. – Не ожидал. Это… это серьезная ставка.

– У меня есть еще, – сказал я спокойно. – Если понадобится.

Оболенский переглянулся с соседом.

– Что ж, – сказал князь, беря колоду. – Тогда начнем. Правила знаете?

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы они прочувствовали.

– Знаю, – сказал я, – Но я в карты редко играю.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Оболенский откинулся на спинку стула.

– Редко? – переспросил он. – И вы пришли играть с нами? Вы либо безумец, либо…

– Либо просто новичкам везет! – перебил я.

Оболенский усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, но без злобы.

– Хорошо, – сказал он. – Сыграем. Научим провинцию уму-разуму. Тем более когда он раскидывается золотом!

– Верно!

«Попались на крючок», – подумал я. Про новичка я конечно же соврал. Пусть потеряют бдительность, это сейчас мне только на пользу.

– Играем в «черную ведьму», – сказал Оболенский. – Надеюсь, вам знакома эта игра?

– Знакома, – кивнул я.

Играл в нее по студенчеству, еще в прошлой жизни. И неплохо играл.

Крупье сдал карты. Я взял их в руки – непривычно, неуклюже. Противники переглянулись. На лицах их играли ухмылки. Ну-ну, смейтесь.

Первая партия прошла быстро. Я намеренно играл плохо – путал ходы и масти. Сбросил не те карты, не вовремя повысил ставку, в общем, вел себя как типичный новичок. К концу партии моя монета перекочевала к пожилому аристократу.

– О, – сказал я, изображая расстройство. – Жаль.

– Бывает, – усмехнулся Оболенский. – Еще хотите?

– Хочу.

Я достал вторую монету, положил на стол. И начал изучать.

Теперь, когда они расслабились, я мог изучить игроков пристальней. Смотрел на то, как Оболенский постукивает пальцем по столу, когда блефует. Как пожилой аристократ прикусывает губу, когда у него плохие карты. Как третий игрок – молчаливый, с холодными глазами – вообще никак не выдает эмоций, но зато слишком долго смотрит на ставки. А при хорошей игре подкручивает ус. Это все сейчас важно. Чрезвычайно важно.

Началась вторая партия. Теперь я играл осторожно, глупых ходов не делал, но и вперед не лез. Проиграл, но не слил все – оставил половину ставки. Третью партию выиграл. Совсем немного, но выиграл.

Мышкин все это время стоял у камина, не вмешиваясь. Но я краем глаза видел, как он следит за игрой.

– А вы быстро учитесь, – заметил Оболенский после четвертой партии, когда я снова выиграл. – Слишком быстро для новичка.

– У меня хорошая память, – ответил я. – И я внимательный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул крупье:

– Сдавай, каналья!

Очередная партия началась, и я почувствовал, как азарт закипает в крови. Теперь я уже не изображал неуклюжего новичка – просто играл. Внимательно, расчетливо, используя те крохи информации, которые успел собрать о своих противниках.