Текст книги "Мастер архивов. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Отказала?

– Не отказала, – покачал головой Федор Ильич. – Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».

Он усмехнулся.

– Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?

Старик махнул рукой.

– Мы виделись с тех пор, – продолжал старик. – Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо – я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага – я приду. Несмотря ни на что.

Он повернулся ко мне.

– Она сейчас – одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь – так это Лиза.

– И она согласится? – спросил я.

Федор Ильич улыбнулся.

– Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.

– И Собакевич тоже?

– Это вряд ли, – покачал головой Федор Ильич.

– Тогда как…

– Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем на твоего начальника канцелярии Министерства Императорского двора.

– А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.

– Правильно, – кивнул старик. – Поэтому пойдем вместе. Я – старый вояка, вхож в некоторые дома. А ты – мой племянник. Провинциальный, но с амбициями. Хочешь представить графине проект реставрации старого особняка. Ну или что-нибудь такое. Там что-нибудь придумаем.

Я задумался. План был безумным. Авантюрным. Рискованным до невозможности.

– А одежда? На бал так не пойдешь.

– Это верно! – рассмеялся старик. – В больничных халатах точно не пустят! Но у меня знакомый портной на Лиговке есть. Должен мне. Он нас оденет с иголочки. И костюмы, и плащ, и все, что надо. Арендуем на вечер пару костюмов. Не переживай, денег не возьмет.

– Вы уверены, что хотите в это ввязаться? – спросил я, глядя на старика.

– Мне семьдесят три, – после паузы ответил Федор Ильич. – Может быть, это последнее мое путешествие и выход в свет, кто знает? Я ведь думал, что сегодня утром не проснусь. А видишь все как вышло. Ты мне жизнь спас. Я твой должник. А долги, как я уже говорил, надо отдавать.

Он хитро улыбнулся.

– Да и к тому страсть как охота Лизу увидеть!

* * *

Вечер опустился на Петербург быстро, как это бывает только здесь – только что было светло, и вот уже фонари зажглись, и тени сгустились во дворах. Мы сидели в палате Федора Ильича и ждали.

– Пора, – сказал старик, когда часы в коридоре пробили восемь.

– А смена караула в больнице? Рано еще…

– Ждать нет времени. Тут магия потребуется.

Я нахмурился.

– В вашем состоянии творить магию…

– Да, тяжело, – кивнул Федор Ильич, поднимаясь с кровати. – Но не невозможно. И потом, – он посмотрел на меня с хитринкой, – я же боевой маг. Нас учили работать на последнем издыхании. Когда выбора нет.

Он подошел к двери, приложил ладонь к косяку. Закрыл глаза.

– Пост медсестры в конце коридора. Она сейчас читает журнал. Если мы выйдем тихо – она поднимет голову. А если…

Он зашептал что-то – слова были незнакомые, гортанные, с какими-то шипящими звуками. Я почувствовал, как воздух вокруг начал меняться. Становиться плотнее, тяжелее.

Федор Ильич побледнел. На лбу выступила испарина, рука, прижатая к косяку, задрожала.

– Федор Ильич… – начал я.

– Тихо, – выдохнул он сквозь зубы. – Не мешай.

Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.

– Готово, – прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. – Все… нормально.

– Что вы сделали?

– Иллюзия, – ответил он, тяжело дыша. – Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.

– Вам плохо?

– Старость, парень, – усмехнулся он, вытирая пот со лба. – Не обращай внимания. Пошли.

Мы вышли в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Вернее, сквозь нас. Ее взгляд был пустым, расфокусированным – она видела ровный, пустой коридор, а не двух сбегающих пациентов.

Я затаил дыхание. Мы прошли мимо нее в трех метрах. Она даже не моргнула.

Лестница. Вниз. Еще один пост – охранник у выхода. Федор Ильич снова замер, снова зашептал. Лицо мага посерело, губы побелели, но он стойко выдержал момент.

Охранник отвернулся к окну, за которым ничего не было видно, кроме темного двора.

– Бегом, – выдохнул старик, и мы рванули к двери.

Свежий воздух ударил в лицо.

– Вот и все, – сказал Федор Ильич, опираясь на стену. Дышал он тяжело, с хрипом. – А ты боялся.

– Я за вас переживал.

– Пустое. – Он отмахнулся, но я видел, как дрожат его руки. – Пройдет. Дай минуту. Да вот уже и лучше. Пошли. Лиговка ждет.

Мы поймали такси – старенькую «Волгу».

Через пятнадцать минут мы вышли на Лиговке. Здесь, несмотря на вечер, кипела жизнь – горели вывески, сновали люди, пахло жареными пирожками и дешевым табаком.

Федор Ильич уверенно свернул в арку, потом во двор. Наконец мы остановились у старой, облупившейся двери с табличкой: «Ателье. Ремонт и пошив одежды».

Старик постучал – три раза коротко, два длинных.

Дверь открылась почти сразу. На пороге возник невысокий, сухонький старичок в пенсне, с сантиметром на шее и с портновскими ножницами в руке. Увидев Федора Ильича, он выронил ножницы, всплеснул руками и, кажется, даже всплакнул.

– Федя! – закричал он тонким, старческим голосом. – Федя, родной! Живой! А мне говорили, ты… ты…

– Помер? – усмехнулся Федор Ильич, обнимая старика. – Рано меня хоронить, Абрам. Рано.

– Проходи, проходи скорее! – засуетился портной, втаскивая нас в мастерскую. – Я сейчас, я мигом, чай поставлю…

– Абрам, не суетись. – Федор Ильич остановил его мягким, но твердым жестом. – Мы по делу. Ненадолго.

Портной замер, внимательно оглядел нас обоих.

– По делу, значит. – Он снял пенсне, протер его, снова надел. – Что нужно?

– Два костюма. На вечер. Самых лучших. На меня и на парня. В аренду, до завтра.

Абрам перевел взгляд на меня, окинул профессиональным взглядом, прищурился.

– Мальчик стройный, плечи широкие. Сорок восьмой, наверное. Рост… второй, нет, третий. – Он обошел вокруг меня, цокая языком. – Хорошая фигура. Жалко, что не мой клиент.

– Абрам! – притворно строго сказал Федор Ильич.

– Все, все, молчу. – Портной развел руками. – Для тебя, Федя, все что угодно. Есть пара фраков, есть смокинги. Для молодого человека – что-нибудь помоложе. И ботинки дам, и рубашки, и запонки. Все дам.

– Я знал, что ты не подведешь.

Абрам вдруг остановился, посмотрел на Федора Ильича с какой-то отцовской нежностью.

– Ты когда в последний раз ко мне приходил, Федя? – спросил он тихо. – Лет десять назад? Пятнадцать? А я тебя помню. Помню, как ты меня от погрома спас. Как своих солдат прислал, чтобы мою лавку не разграбили. Помню.

– Это давно было, – мягко ответил Федор Ильич.

– Для меня – вчера. – Абрам махнул рукой. – Ладно, не будем о грустном. Идемте, мерки снимем. У меня все готово будет через час. Посидите пока, чайку попейте.

Мы прошли в маленькую комнатку, заваленную тканью и журналами мод. Абрам хлопотал вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Поправлял воротнички, одергивал пиджаки, придирчиво осматривал каждую складку.

– Федя, ты посмотри, – пробормотал он, отходя на шаг и любуясь результатом. – Как влитые. Как будто для вас шил. А для молодого человека… – Он цокнул языком. – Красавец. Настоящий красавец.

Я посмотрел на себя в большое, в полный рост, зеркало и не поверил своим глазам.

На мне был идеально сидящий черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и шелковый галстук-бабочка. Запонки – серебряные, с крошечными сапфирами – поблескивали в манжетах. Брюки с идеальной стрелкой, лакированные туфли, в которых нога чувствовала себя как влитой.

– Черт возьми, – выдохнул я.

– Именно, – усмехнулся Федор Ильич, поправляя свой галстук. – Абрам в этом деле спец!

Федор Ильич выглядел не менее внушительно. Черный фрак сидел на его сухой, подтянутой фигуре с той идеальной посадкой, которая бывает только у дорогой, индивидуально сшитой одежды. Седые усы аккуратно расчесаны, волосы зализаны назад, и весь он вдруг превратился из больничного старика в боевого офицера, каким был, наверное, сорок лет назад.

– Абрам, ты волшебник, – сказал Федор Ильич искренне.

Старый портной расцвел.

– Я мастер. А мастерство – оно дороже любой магии. Магия может подвести, а хороший крой – никогда.

Федор Ильич подошел к зеркалу, оглядел себя с разных сторон. Кивнул.

– Заходи, Федя. Не пропадай еще на десять лет. – В голосе портного послышалась грусть.

– Зайду, обещаю.

Абрам протянул нам два теплых пальто – тонкого сукна, с бархатными воротниками, явно не из дешевых.

– Вечер холодный. А вам еще ехать. – Он помолчал. – Удачи вам, ребята. Чего бы вы там ни задумали.

Мы вышли на улицу. Лиговка гудела вечерней жизнью – спешили прохожие, светились вывески, пахло жареными каштанами из уличной палатки. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов – в этом пальто и при таком костюме я явно выбивался из обычной толпы.

– Ну что, парень? – Федор Ильич повернулся ко мне, запахивая пальто. – Готов?

Я глубоко вздохнул.

– Готов.

– Тогда – вперед. – Он поднял руку, останавливая таксиста. – А теперь – на бал!

Глава 4

Особняк Виктора Анатольевича Зарена располагался на Английской набережной, в самом сердце старого Петербурга. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной стояло в ряду таких же особняков, принадлежавших когда-то знатнейшим фамилиям империи – Юсуповым, Строгановым, Шереметевым. От соседних его отличала лишь едва заметная, почти неразличимая простым глазом дымка магической защиты, которая дрожала в воздухе, как марево над раскаленным асфальтом.

Из окон открывался вид на Неву, широкую и серую в этот пасмурный день. Напротив, на другом берегу, высились стены Петропавловской крепости, а чуть левее золотился шпиль Адмиралтейства. Место было престижным, дорогим и очень неудобным для тех, кто хотел бы застать архимага врасплох – набережная просматривалась отовсюду, а каждый прохожий попадал в поле зрения десятка охранных артефактов.

Внутри особняк поражал контрастами. Парадная лестница из белого мрамора вела в залы, где принимали официальных гостей, – там все было чинно, богато, но без излишеств: старинная мебель, картины фламандской школы, тяжелые портьеры. Но стоило свернуть в боковой коридор, как начинался другой мир.

Там, за неприметными дверями, скрывались лаборатории, библиотеки и ритуальные залы, где Зарен проводил свои самые темные эксперименты. Стены здесь были покрыты рунами, полы исчерчены защитными кругами, а воздух пропитан крепким духом алхимических реактивов. Говорили, что в подвалах особняка находятся пыточные подземелья, но никто из живущих этого не подтверждал.

Архимаг вошел в коридор своего дома, сбросил плащ на руки бесшумно возникшему слуге. Приказал подать чай через полчаса, а до этого времени не беспокоить.

Поднялся к себе в кабинет.

В его кресле, за его столом, развалившись с таким видом, будто всю жизнь здесь просидел, располагался старик.

Григорий Черный.

На полу, прямо перед столом, была начертана многоконечная звезда – сложная, пульсирующая тусклым багровым светом. От нее тянуло той самой древней, черной магией, которую Зарен помнил еще с юности. Учитель восстанавливал силы. Питался энергией из самой ткани реальности.

– Явился, – не открывая глаз, произнес Григорий. Голос его звучал глухо, с металлическим оттенком. – Как прошел Совет?

Зарен шагнул в кабинет, жестом отослал слугу. Дверь закрылась.

– Все идет по плану, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вопрос об инспекторе поставлен. Решение отложили, но, думаю, вопрос скоро решится.

– Скоро, – усмехнулся Григорий, открывая глаза. Они горели тем самым багровым огнем, что и в Заболотье. – Ты всегда умел ждать, Виктор. Но сейчас не время для долгих игр.

Зарен нахмурился.

– О чем ты?

Виктор не мог привыкнуть к новому обличию учителя – простоватому старосте деревне, поэтому не мог и говорить ему уважительно «вы», невольно перейдя на «ты». Впрочем, Черному, не обладающему утонченной натурой, было все равно.

Григорий медленно поднялся из кресла. Звезда на полу погасла, отдав последнюю энергию. Он подошел к Зарену вплотную – маленький, щуплый старик в чужом теле, но с такой силой, что у архимага перехватило дыхание.

– О мальчишке. О Николаеве.

– Что с ним?

– Его нужно убить, – просто сказал Григорий. – Чем быстрее, тем лучше.

Зарен отступил на шаг, пытаясь осмыслить услышанное.

– Убить? Ты рехнулся? Я не могу просто так взять и убить человека лишь потому, что ты этого захотел! Сейчас не те времена, в которые ты жил, где по одному требованию казнили сотни людей!

– Ах, те чудные времена! – улыбнулся старик, мечтательно закрыв глаза.

– Сейчас так нельзя, – взяв себя в руки, произнес Зарен. – Ты понимаешь, какой это вызовет скандал?

– Скандал? – Григорий усмехнулся. – Ты боишься скандала, Виктор? Ты, кто хотел когда-то править миром?

– Я не боюсь, я просчитываю риски.

– А я тебе говорю: риски будут позже. Сейчас этот мальчишка слаб. Но с каждым днем он становится сильнее. Его дар растет. Та пустота, что внутри него, – она голодна. И она будет жрать все, что попадется на пути. Он смог убить моих стражей. А еще смог разрушить мой аватар. Как тебе такое, Виктор Зарен?

Архимаг молчал, переваривая информацию.

– И если ты дашь ему время, он станет сильнее тебя.

– Сильнее меня? – в голосе Зарена послышались стальные нотки. – Не приукрашивай!

Григорий улыбнулся. Медленно, страшно.

– Я не приукрашиваю. Ты знаешь, о чем я, Виктор. Ты был моим учеником. Ты видел, как я пал. И ты знаешь, почему. – Он положил руку на плечо архимагу. – Не повторяй моих ошибок. Не жди, когда враг наберется сил. Бей первым. Сейчас.

Зарен посмотрел в глаза своего учителя. Того, кто когда-то учил его темной магии. Того, кто проиграл. Того, кто теперь стоял перед ним в чужом теле, но с той же жаждой власти.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я подумаю.

– Думай быстро, – ответил Григорий, возвращаясь в кресло и начиная выписывать в воздухе очередную руну подпитки силы. – Время не ждет. А этот мальчишка… он уже близок к тому, чтобы стать тем, кого ты не сможешь остановить.

* * *

Машина остановилась у кованых ворот, за которыми открывалась широкая подъездная аллея. Мы быстро отпустили таксиста (светиться на старой «Волге» было нельзя) и направились к входу.

Особняк графини Шуваловой стоял в глубине парка, окруженный старыми липами, чьи ветви причудливо переплетались в свете газовых фонарей.

Само здание было великолепно. Трехэтажный особняк в стиле позднего классицизма, с колоннами, лепниной и широкими арочными окнами, из которых лился теплый, золотистый свет. Парадный подъезд освещали десятки свечей в стеклянных колбах, и на фоне темного неба это выглядело как иллюстрация к старинному роману.

– Лиза любит классику, – сказал Федор Ильич. – Поэтому вместо простых электрических лампочек – такая красота.

Из открытых окон доносилась музыка. Небольшой оркестр играл что-то легкое, танцевальное – вальс, кажется. Звуки струнных смешивались с тихим плеском фонтана, что бил посередине подъездного круга. Струи воды, подсвеченные снизу, взлетали вверх и падали, рассыпаясь мириадами искр.

– Красиво, – выдохнул я.

– Да, – тихо ответил Федор Ильич. – Лиза всегда умела создавать красоту.

Я взглянул на него. Старик стоял, глядя на особняк, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Волнение. Почти юношеское, трогательное. Даже удивительно стало – боевой маг и волнуется. Когда вчера умирал так не переживал. А тут…

– Давно не были? – спросил я тихо.

– Давно, – ответил он.

Он поправил галстук дрожащей рукой, одернул фрак.

– Идем. Нечего стоять.

Мы подошли к воротам. Двое охранников преградили путь.

– Свои, – сказал Федор Ильич, показывая ладонь.

Я вдруг увидел, что там что-то проступило – то ли татуировка, то ли какой-то магический знак.

– Проходите, – кивнул охранник.

– Спасибо, – ответил маг. И шепнул мне: – Лиза давно дала мне магический пропуск Думал не понадобится. А нет, пригодился.

Мы поднялись по широкой лестнице, и лакей в расшитой ливрее распахнул перед нами двери.

Внутри было еще роскошнее. Огромный зал, залитый светом хрустальных люстр, паркет, начищенный до зеркального блеска, стены, обитые шелком цвета слоновой кости. Гости – мужчины во фраках и мундирах, дамы в вечерних платьях с драгоценностями – прогуливались, беседовали, смеялись. У дальней стены играл оркестр, и несколько пар уже кружились в вальсе.

Лакей принял наши пальто, и мы остались во фраках. Я вдруг почувствовал себя неуютно – слишком много незнакомых лиц, слишком много взглядов, скользящих по нам с легким, едва заметным любопытством.

– Шампанского? – предложил Федор Ильич, беря с подноса проходящего официанта два бокала.

Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.

– Не дергайся, – тихо сказал старик, заметив мое напряжение. – Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.

– А если спросят, кто я?

– Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. – Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.

Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:

– … слышали, что в Архиве случилось?

– … говорят, прорыв какой-то…

– … а Зарен опять отличился…

– … княгиня, вы восхитительны сегодня…

Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.

– Елизавета Петровна еще не спустилась, – донеслось из толпы. – Ждем хозяйку.

Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.

– Подождем, – сказал он, делая глоток шампанского.

Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.

– … да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.

Я обернулся.

В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать – оно просто было написано на лице.

– Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина – шепнул Федор Ильич. – Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.

Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.

– О, провинция тоже хочет быть в центре событий, – сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. – Мило. Очень мило.

Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.

– Не обращай внимания, – тихо сказал он. – Не для того пришли.

Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.

* * *

Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.

Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.

Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах – сапфировые серьги.

Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась – чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.

Красавица. Настоящая. Не та, что требует ярких красок и откровенных нарядов, а та, что светится изнутри.

Я невольно перевел взгляд на Федора Ильича.

И увидел, как меняется его лицо.

Старик словно помолодел на глазах. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, выпрямились плечи. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой не пожилую графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал весь вечер сорок пять лет назад.

– Лиза, – прошептал он одними губами.

Гости окружили ее мгновенно. Кто-то целовал руку, кто-то приветствовал, кто-то просто ловил взгляд. Она улыбалась, кивала, говорила несколько слов каждому – и делала это так естественно, что никто не чувствовал себя обделенным.

– Толпа, – тихо сказал я. – Ближе не подойти.

– Подождем, – согласился Федор Ильич. Голос его дрогнул. – Она всегда умела быть в центре внимания. Это не изменилось.

Он переминался с ноги на ногу, теребил край фрака, и я вдруг понял: передо мной не старый боевой маг, а влюбленный мальчишка, который боится подойти к девушке на школьном балу.

– Я подойду чуть ближе, – сказал он наконец. – Буду рядом. А когда гости отойдут, и она останется одна, перехвачу ее. Ты пока будь здесь. Я подам знак, когда подойти.

– Какой знак?

– Увидишь.

И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.

Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.

Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь – смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.

– О, провинция все еще здесь!

Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь, с бокалом в руке. Его светлые волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах плескалась та пьяная наглость, которая не предвещает ничего хорошего.

– Любуетесь столичной жизнью? – продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. – Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?

Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха – просто как на пустое место.

– Вечер прекрасный, – ответил я. – Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.

Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.

Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции – смущения, злости, попытки оправдаться. А тут – холодная вежливость, от которой не к чему придраться.

– Ты, кажется, не понял, – сказал он, делая шаг ближе. – Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.

– Мы разве уже перешли на «ты»?

– Не отходи от темы.

– Я здесь по приглашению, – ответил я все тем же ровным тоном. – Как и все остальные.

– По приглашению? – Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. – Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.

Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца – просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.

– Ты что, издеваешься? – парень повысил голос. – Я с тобой разговариваю!

– Я вас слышу, – ответил я. – И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?

Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.

Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.

– Слушай, ты… – начал он, но вдруг замер.

Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.

– Что, уже и голоса нет? – усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.

– Голос есть, – ответил я. – Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу – я слушаю. Если нет – позвольте насладиться вечером.

Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут – стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.

– Да кто ты вообще такой? – выпалил он наконец.

– Племянник Федора Ильича, – ответил я. – А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.

Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.

– Ты… ты… – задохнулся он.

– Я желаю вам приятного вечера, – кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.

Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.

Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных – пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.

Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел – растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.

– Черт, – прошептал я. – Ну давай же.

Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.

Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть – иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.

И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.

Я резко обернулся.

Мышкин.

Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.

А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.

– Ты… – прохрипел он. – Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?

Сгусток наливался багровым светом.

– Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, – прошипел он и занес руку для удара.