Текст книги "Пойманные сном (СИ)"

Автор книги: Сергей Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

7.

Лёхин ввалился в прихожую собственной квартиры абсолютно ошалелым от желания спать, спать, спать!.. Помнил ещё, что пропустил мимо себя вереницу домовых, взволнованно обсуждающих поход в соседний дом. Он даже не злился, а просто тупо смотрел, как мимо него в квартиру вплывают привидения, солидно обмениваясь впечатлениями от кошмарного призрачного змея.

Бац – темнота перед глазами…

Очнулся. Стоял перед вешалкой, отодвинув с неё занавеску, – и всё так же тупо пялился на скромный чехол для зонта. Чего ему, Лёхину, здесь понадобилось? Ах да… Мелькнула какая-то мысль, связанная с мечом-складенцом. Вот только какая… Отвернувшись от оружия, надёжно упрятанного в тряпочку с абстрактным узором, он, забыв снять ботинки, целеустремлённо направился не туда, откуда уже доносилось уютное побрякивание чашек, позвякивание ложечек и плеск наливаемой в самовар воды: кажется, домовые активно готовились к ночному чаепитию, чтобы за столом не спеша ещё раз обсудить странное ЧП. Нет, Лёхин отправился в спальню.

Не включая света, сонными вялыми пальцами расстегнул куртку и, так и не сняв, рухнул на не застеленную с позднего вечера кровать.

Только стихла загудевшая от возмущения пружина, как сверху на подушку, рядом со щекой спящего хозяина, свалился Шишик. Сманенный соседскими Шишиками на потолок, он успел сбросить им главную информацию. А приглядевшись к цвету ночного неба, заторопился к Лёхину: у хозяина сейчас самые яркие сны! А времени до конца ночи совсем ничего!.. Прыгнул на кровать едва заметный в ночи чёрно-белый Джучи, потянулся носом к "помпошке": чей? Свой? Чужой? Шишик так спешил, что на кота не обернулся: разбирайся сам! Некогда!

Прислонившись к щеке Лёхина, Шишик засиял: снов-то, снов! Аж один на другой наслаиваются! И – грозно глянул в сторону двери: попробуй кто разбудить хозяина -"помпошка" возмутителю спокойствия такое устроит!.. Кот-пастух не в счёт. Он уже сам пристроился к животу хозяина и дрыхнет.

… А домовые меж тем попивали чаёк. Каждый из семерых закончил рассказ о том, что видел, что заметил. Теперь под внимательными взглядами привидений, наслаждавшихся запахом свежей выпечки, домовые рассматривали налобную повязку Даши. И чем дольше рассматривали, тем в большее приходили недоумение. В конце концов, недоумение вылилось в два основных вопроса: откуда у современной девочки Даши старинная вещь и почему Шишик велел забрать вещь с собой.

По второму вопросу Дормидонт Силыч имел крепкое мнение.

– Небось, вертихвостка какая-нибудь эта Даша. Вот Шишик и решил забрать ценную вещь. Потеряет ещё, не дай Бог… А Шишики – они понимают!

С потолка желтоглазый пушистый ковёр зашелестел хихиканьем, и купцово привидение важно подняло указательный палец: "О!"

Глеб Семёнович сомневался.

– У Шишиков, конечно, свои взгляды на предмет старины. Но чтобы девичью безделушку, которая ценность имеет, может быть, только в краеведческом музее, брать всего лишь на хранение? Не верю. Что – у родителей в доме нет потаённого места, где бы спрятать такую мелочь?

– А мож, эта проныра везде лазит, и нет от неё укромного места?

– Дормидонт Силыч, помилуйте! О чём вы говорите?! Девочка носила повязку давно. И что? Родители видели и не понимали ценности, и тут появляется наш Шишик с требованием припрятать? Не-ет. Это в самой повязке есть что-то секретное.

– Шишик везде гуляет с хозяином, – напомнил Елисей. – Чего не заметит Алексей Григорьич – то Шишик углядит. Может, он уже где-то видел эту повязочку?

Никодим, домовой Лёхиной соседки, задумчиво высказался:

– Мода такая у людей есть – "ретро" называется. Это когда в дом несут вещи старинные да везде ставят.

– Это ты к чему, Никодимушка?

– Да у Феликса того, пока на кухне кашу варили да прибирались, я всё смотрел на подкову, кверху косяка прибитую. Тоже настоящая.

– И что? – недоверчиво скосился на него Дормидонт Силыч. – Шишик пытался её от косяка отодрать да Лексей Григорьичу отдать?

Лица домовых стали задумчивы. Кажется, дедушки старались представить, как маленькая "помпошка" отдирает от доски насмерть прибитую железку. И пошто? Тоже прятать от человека, который её плохо хранит?

Пока они представляли, в кухню заглянул домовой с первого этажа, поздоровался с поклоном всему честному собранию и запел просяще:

– Касьянушка-а! Мил человек, помоги-и! Плачет ведь ребятёночек! Шестой час времени – хозяйка-молодуха ноченьку всю-то не спит!

– Ох, забыл! Ох, забыл! – заторопился призрак нищего, слетая по прямой к домовому, и оба деловито утопали. И Линь Тай, чуть помедлив, удрал за ними, чтобы послушать песенку, какую придумает Касьянушка. Нравилось ему Касьянушкины колыбельные слушать.

И лишь когда Касьянушка с провожатым исчезли из виду, Никодим, вспоминая, медленно проговорил:

– А ведь Шишик той подковки и не видел. Пока змеища на кухне была – он туда ни ногой. А как уползла с тем Феликсом, в прихожей спрятался. Так и сидел, пока не ушли.

Домовые, не торопясь, отхлебнули чаю и снова задумались. Пока думали, Елисей вспомнил, что не выставил перед гостями вчерашнего гостинца от Лёхина – пряничков с маком. А распробовали – пришли к заключению: если паук над Дашей таков, какова змеища, то природа призраков одна. А потому самое страшное не в них. Ибо змеища-то, уменьши её размеры, является всего лишь скромным ужом, что определили внимательные домовые по жёлтым бугоркам на голове.

– Ах ты, батюшки! – спохватился Елисей. – Над Касьянушкой посмеялся, что памяти нет, а сам-то!.. Хозяин-то!.. Ах ты, батюшки!..

Он помчался по подоконнику к газовой плите. Там, рядом с пепельницей для обгорелых спичек, стояла коробка с подарочным набором свечей для торта. Свечки маленькие – как раз по руке домового. Это Лёхин подарил, чтобы Елисею порой, если вдруг понадобится, в темноте ходить не спотыкаясь. Сейчас-то хоть и не ночь, а утро развидняется потихоньку, но всё равно темно. Домовой затеплил свечку о горящую под чайником конфорку и сломя голову бросился в спальню. Шестеро – за ним. А вдруг придётся чем-нибудь помочь?

Первым на огонёк поднял голову Джучи. Зелёные глаза жутко блеснули в темноте.

Домовые подошли тихохонько. Пламя свечи озарило беспорядочно смятую постель, человека на ней – в таком виде, что Елисей даже вздохнул, а соседи зашептались жалостливо. Приткнув свечу на пол, отчего тени на потолке забегали грозные и уродливые, Елисей шагнул было к кровати.

С пушистого бока кота, насторожённо наблюдавшего за вошедшими, съехала "помпошка" и свалилась прямо под ноги домовому.

– Мы тихо… – шёпотом объяснил Елисей.

Шишик остановился у его ноги. Домовой так понял, что "помпошка" то ли сказать чего хочет, то ли сделать… Но того, что произошло дальше, он точно не ожидал. Шишик медленно-медленно раскрыл пасть, усеянную мелкими гвоздиками-зубами, – и внезапно словно клюнул в ногу домового. Елисей отпрыгнул. Постоял, в недоумении глядя на "помпошку", которая слегка раскачивалась с раскрытой в полсебя пастью, сияя жёлтыми злющими глазищами… Попятился… И, подхватив свечку, ретировался без слов. Соседи – за ним. Последним вылетел бывший агент КГБ.

На кухне домовые и привидения виновато переглянулись. Всем было стыдно, и никто не мог придумать, как достойно выйти из неловкой ситуации.

Поэтому, когда в кухню ворвался запыхавшийся Линь Тай, его встретили как родного. Да так радостно, что испугали. И, судя по тому, как он было бросился назад, а потом снова вперёд, сразу стало ясно, что привидение китайчонка не просто так явилось, а с новостями. Елисей жадно спросил:

– Линь Таюшка, что случилось?

– Сыскарь пришла! – осторожно поглядывая на всех, объявило привидение. – Счас звонить будя!

– Павел Иванович? – изумился Глеб Семёнович. – Так рано?

– Ох ты-ы… – протянул растерянный Елисей. – Позвонит – хозяина разбудит. Что делать будем? Что?

Домовые переглянулись.

– Чаепитие? – нерешительно проговорил Никодим.

– Дверь открыть заранее, – предложил Прокл, домовой соседей сверху.

– И постукивать, – сказал один из домовых снизу. – Он ведь про нас знает, хоть и не видит. Вот и проведём его на кухню, чтобы к хозяину не ходил, не будил.

– А как на кухню заявится – записку написать! – добавили с края стола.

– Чаю попьёт – к компотеру проводить, пущай его сидит в Интернете хоть до поздних петухов.

– Благодарствую вам, соседушки! – поклонился гостям Елисей чуть не со слезами. – Что б без ваших советов-то и делал, благодетели!

Они переглянулись и без слов кинулись в стороны: кто – чай заваривать, кто искать бумагу – ручку уже была на столе: рецепт Лёхину интересный нашли в Интернете. Кто в прихожую – двери открывать и деревянную, старую, и металлическую, защитную. Кто – включать компьютер для согреву.

… Павел Иванович поднял руку к звонку. Дело с больницей такое, что лучше всего прийти туда пораньше, пока не начали всякие процедуры. Вот и приехал к Лёхину с утра.

До кнопки звонка не дотронулся – дверь щёлкнула и сама поехала на него. В первый момент он удивился, но решил, что Лёхин видел его из окна, вот и встречает. Но дверь до конца не доехала, остановилась. Сыщик осторожно открыл её. Вторая дверь распахнута. Павел Иванович пожал плечами, начиная догадываться, в чём дело.

Закрыв двери и сняв обувь, он шагнул вперёд и прислушался. На кухне негромко звякнуло. Одновременно раздался негромкий стук – кажется, в дверь туалета, потом в дверь ванной комнаты. Постепенно стук переместился в кухню. Прикинув за и против, Павел Иванович вошёл на кухню и нерешительно сел за стол, гадая, правильно ли понял происходящее.

Чашка, стоящая на кухонном столе, вдруг скособочилась и поехала сначала по столу, потом по газовой плите и, наконец, по обеденному столу прямо к сыщику. Перед ним и выпрямилась. Павел Иванович пригляделся и обнаружил на столе заварной чайник. На плите закипала вода в большом чайнике.

В плоском блюде-хлебнице зашелестел пакет, из которого высыпались пряники.

– Здравствуйте, – тихо сказал Павел Иванович. – Спасибо за хлеб за соль. А что – Алексея Григорьича дома нет?

От подоконника прошуршал лист бумаги. Сыщик неуверенно взял. "Спит". Лаконичная запись заставила Павла Ивановича пораскинуть мозгами. Если бы всё было в порядке, домовой не стал бы приглашать его на кухню без хозяина. Кажется, что-то произошло ночью, отчего Лёхин спит, а Елисей не хочет, чтобы его будили.

– Елисей, – так же тихо позвал сыщик, шаря глазами по кухне. – Алексей Григорьич дома, но спит? Стукни чем-нибудь, если я прав.

Коротко звякнула крышка заварного чайника.

Приободрённый Павел Иванович положил в чашку сахару, налил заварки и убрал с огня большой чайник.

– Газ выключить?

Стук.

– Елисей, что-то случилось ночью? (Стук.) Что-то связанное с нашим делом? (Стук.) А когда? В два часа ночи? (Стук.) Дома? (Тишина.) Выходили из дому? (Стук.) Ясно. А вернулся во сколько? Под утро? (Стук.)

Сыщик размешал сахар в чашке, стараясь делать это бесшумно. И одновременно размышлял: пойти в больницу сегодняшним утром, кажется, не удастся. А что делать ему? И не заметил, как выговорил свой вопрос вслух.

Стук. От двери. Павел Иванович взял чашку с чаем и два пряника и послушно (но с громадным любопытством) пошёл туда, куда его приглашали.

… Лёхин потянулся, сладко зевая. Но тянуться было трудновато: рукава куртки не пускали на полный замах. И тогда он поразился: это он в таком виде спал?! И Елисей ничего не сделал, чтобы хозяину было удобнее?!

Под боком недовольно мявкнули. Так. Чуть не придавил Джучи. Интересно, спал ли Шишик рядом? Снились ли сны? И какие? Что-то Лёхин ничего не помнил.

В следующий момент Лёхин вскочил с кровати и рванул было к двери. Павел! Он должен был прийти! И?! Где он?!

Скидывая куртку, он быстро вышел в прихожую – и увидел чужие мужские туфли. Потом прислушался. В зале привычно гудел компьютер. Кто там? Домовые?

Лёхин заглянул в зал и успокоенно улыбнулся. Павел вовсю резался в какую-то игру из тех, в которые можно играть так называемое он-лайн, а толпа домовых и привидений, плотно окружив сыщика, изумлённо следила за его действиями.

… Они вышли из подъезда. Утро в разгаре, но Павел понадеялся на субботний день, когда в больнице не слишком строго с посетителями.

На остановке пришлось долго ждать троллейбуса, и Лёхин подробно успел рассказать о ночном приключении. Во время завтрака Елисей рассказал ему и о замеченной Никодимом подкове. Павел задумчиво выслушал о стиле "ретро" и подытожил:

– Не знаю, как у тебя, но у меня все эти предметы начинают ассоциироваться только с одним местом.

– Имеешь в виду Каменный город? – спросил Лёхин, наблюдая, как сидящий на его локте Шишик раз за разом зевает, никак не может остановиться.

– Именно.

– А у меня другая мысль. Нет, Каменный город – это, конечно, первое, что приходит в голову. Налобная повязка, подкова… Но неплохо бы посетить одного человека, неплохо разбирающегося в призраках. Ведь то, что видим мы: я, привидения и домовые, – это тоже призраки. Только слишком огромные.

– Посетить? Понял. Ты имеешь в виду профессора Соболева.

– Ага. Его. Хотя очень не хочется.

– Почему? Мировой мужик!

– Трения между нами, – туманно объяснил Лёхин.

Павел неопределённо посмотрел на него, но тут подъехал троллейбус, и стало не до разговоров. Правда, Лёхин странный взгляд сыщика взял на заметку и решил обязательно спросить, в чём дело.

8.

К девяти они оказались на нужной остановке. Лёхин хотел было пойти к «Приёмному покою», но Павел придержал его и кивнул в сторону.

– В "Приёмном" нам делать нечего. Этих разместили по отделениям.

Через минуты две Лёхина удивило, как Павел свободно ориентируется в многочисленных корпусах и закоулках БСМП. Уловив его удивление, тот смущённо сказал:

– Ну-у… У меня здесь докторша была знакомая… Симпатичная – мм!

Сначала Лёхин решил, что Павел вспоминает "докторшу знакомую", но сыщик расплылся в улыбке, глядя вперёд: дорогу им перебежала полненькая девушка-санитарка с пустым баком в руках. Она оглянулась и расцвела ответной улыбкой – прежде чем исчезнуть в двери одного из отделений.

– А ножки-то какие! – восхитился Павел.

Лёхин усмехнулся. Ишь, ловелас. Так и подмывает ляпнуть, что девица, имеющая и впрямь симпатичные ножки, всего лишь отражение собственной жены Павла. Они даже похожи чем-то. Один тип – блондинки-искусительницы.

Шишик с плеча проскрипел что-то ехидное.

– Да? – повернув к нему голову, переспросил Лёхин. – А… Я тоже так думаю.

– Это ты с Шишиком? – подозрительно спросил Павел. – Чего он?

– Да ничего особенного, – легкомысленно отмахнулся Лёхин. – Говорит, у этой девицы коленки при ходьбе внутрь косят, а у Светлячка коленки идеальные.

– Тоже… Ценитель…

Павел прошёл несколько шагов, то хмурясь, то поднимая брови и, кажется, вспоминая, прежде чем выговорил, повеселев:

– Это – да. Моя Света не косолапит.

Ухо Лёхина обвеяло теплом: "помпошка" хихикала.

По утреннему холодку и свежести они быстро дошли до небольшого пристроя с дверью, старомодно обитой толстым дерматином. С порога Лёхин оглянулся на зелёные газоны, на которых вместо цветов весело пестрели жёлто-красные листья клёна и багряные – рябины. Оглянулся с сожалением – и оказался прав. Через маленький прокуренный "предбанник" они вошли в небольшой вестибюль. Здесь все двери в пределах видимости щеголяли списками пациентов.

– Нам сюда, – сказал Павел и открыл одну из дверей.

Шишик негодующе пискнул – и исчез с плеча.

Здесь тоже оказался маленький, идеально чистый зал – с высокими потолками, солнечный из-за множества огромных окон, от которых лениво вздымались белоснежные волны занавесок. От двери сразу направо зал превращался в просторный коридор с палатами по обе стороны, а чуть вперёди располагались ещё две двери. Одна вела к лестнице, другая – закрыта. Между ними – диван. Именно на нём сидела худенькая маленькая санитарка и плакала навзрыд. Одна медсестра сидела рядом и, обняв, утешала её. Вторая стояла и беспомощно смотрела на них обеих.

Похоже, Павел растерялся. Вклиниваться в сцену утешения было бы неудобно. Он глянул на Лёхина. Тот пожал плечами. Он тоже терялся при виде женских слёз.

Им повезло. Кто-то ещё вошёл в вестибюль с улицы. Ощутимый сквозняк провеял холодком по ногам, занавески раздулись, и та медсестра, что стояла, обернулась к ним. Чуть квадратное большеглазое лицо с твёрдым ртом словно закаменело.

– Сейчас время обхода, – строго сказала она. – Посетители к больным не допускаются.

– Мы не к больным, – вполголоса и конфиденциально заговорил Павел. – Нам нужна Нина Викентьевна.

Медсестра сунула руки в карманы халата и посмотрела на сидящих. Утешительница кивнула ей.

– Я Нина Викентьевна, – не вынимая рук из карманов, сказала молодая женщина, приблизившись. Тон сказанного отличался ершистостью, и Лёхин вдруг подумал, что она чувствовала бы себя гораздо уверенней, если б руки не зряшно упирались в карманы, а касались кобур с оружием. Почему-то именно так он ощутил её настроение: враг рядом, но неизвестен, и было бы легче, если бы женщина чувствовала себя вооружённой.

– Вам вчера звонила моя жена – Светлана…

– Боюсь, что ничего показать вам не могу. Вы пришли слишком поздно, – сухо сказала медсестра и чуть мягче добавила: – Передайте Свете мои извинения.

– Но…

– Павел, подожди.

Лёхин лихорадочно размышлял, правильно ли он сложил увиденные факты. Пойманная-то мысль лежит на поверхности. Может, он ошибается? Но ведь и Шишик сбежал, едва они вошли в зал. А ведь ещё не заглянули в нужную палату.

– Простите, а сколько человек из тех, что начали поступать со вчерашней ночи, вы положили в отдельную палату?

– Откуда вы знаете, что в отдельную?

– Вот оно что! – присвистнув, сказал Павел и смутился.

Лёхин встретился с ним глазами.

– Концентрат того, что ты ощутил у Даши. Нина Викентьевна, я думаю, что палаты здесь довольно просторные. Так сколько их, с нераспознанным диагнозом, или как их ещё обозвали, в одном месте? Пятеро? Шестеро?

– Трое, – ответила женщина всё-таки, уже с подозрением рассматривая их. – Вы что-то про это знаете?

– Ничего не знаем, – признался Павел, – но кое с чем уже столкнулись и имеем кое-какое представление. Девушка не оттого плачет, что пыталась в той палате убираться? И оттого, что в палату вообще зайти трудно?

Медсестра подумала и неожиданно спросила:

– А… если я вас пропущу, вы сможете что-нибудь сделать, чтобы там не было… Ну, чтобы заходить можно было?

Мужчины переглянулись.

– Не знаю, – признался Лёхин. – Но ведь и оттого что взгляну, ничего страшного не будет? Хоть только взглянуть бы нам.

Она оглядела их с ног до головы.

– Стойте здесь. Сейчас вынесу халаты и бахилы. Без них в отделение не пущу.

… Заплаканная санитарка, всхлипывая, посмотрела им вслед. Вторая медсестра уже убежала по делам. Нина Викентьевна стояла за спинами мужчин, когда Лёхин толкнул дверь – и от неожиданности выматерился в полный голос.

– Что там? – в один голос спросили медсестра и Павел.

– Извините, – буркнул Лёхин.

Прищурясь, он рассматривал "спелого" и, кажется, даже "переспелого" Зеркальщика – невидимую для остальных зверюгу, похожую на тёплый холодец, помещённый в оболочку вытянутой колбасы и подрагивающий от одного только прикосновения к нему. Этот Зеркальщик печально знаменит тем, что собирал любые отрицательные человеческие эмоции, а нажравшись, мог лопнуть, расплёскивая вокруг себя набранные злобу, обиду и страх. Люди, попавшие в зону выплеска, словно пропитывались спрессованными негативными чувствами и под их воздействием сами поступали так, что сильно жалели об этом впоследствии.

Случалось, пару раз Лёхин помогал паранормальным народам убирать с человеческого пути жуткую "колбасу", пока она не доросла до критического объёма.

Но встретить Зеркальщика здесь, в больничной палате…

За окном – весёлая зелёная лужайка с парой деревьев, а слева – мусорные ящики, куда недавно бегала замеченная Павлом девчушка с баком. Туда бы эту зверюгу, но как? Видит-то его только Лёхин. И поверит ли Нина Викентьевна, что прямо посреди помещения валяется обожравшийся живой студень длиной с кровать? Плюс диаметром с крышку канализационного люка?

С трудом оторвавшись от созерцания Зеркальщика, Лёхин глянул на "больных", точнее – над ними. И содрогнулся. Одного буквально "задавил" огромный грузовик. Над другим качалась верёвочная петля. Третий был "замурован" в кабине лифта. А поскольку кровати двоих оказались рядом через небольшой проём шага в два, то грузовик въехал в кабину лифта.

– Вы так смотрите, – сказали прямо в ухо – и Лёхин подпрыгнул от неожиданности, – как будто видите то, что вызывает страх.

– Давайте выйдем, – переведя дух, предложил Лёхин.

Они снова оказались в том маленьком зале с занавесками, только на этот раз в пустом. На всякий случай оглядевшись, нет ли где Шишика (а вдруг что дельное подскажет?), Лёхин сказал:

– Нина Викентьевна, дайте мне минимум десять минут. В палате всё ещё будет тяжело, но уже не так, как сейчас.

– И лучше не спрашивать, что там? – несколько скептически спросила медсестра.

Лёхин закивал. Говорить не хотелось, едва лишь представил, что сейчас придётся вытаскивать из палаты это тёплое дерьмо, набитое в тончайшую оболочку. И ещё не дай Бог разорвётся по дороге! А ещё придумать надо, как его вытащить! Как?! Хотя бы чтобы идиотами при этом не выглядеть. Хотя что уж тут – выглядеть… Как? Через окно? Но пока эту хрень затащишь на подоконник, сто потом сойдёт! И дотащишь до подоконника целым – ещё вопрос. Вдруг рванёт прямо в палате? И что потом? Что будет с теми несчастными, которым и так досталось? Ну, эвакуируют их из палаты, но куда? В больницах обычно и так койко-мест не хватает… Эвакуируют. Эвакуируют как?

– Нина Викентьевна, а у вас в отделении носилки есть?

– Есть. А зачем?

– Будем с Павлом изображать практикантов в морге, – мрачно сказал Лёхин.

Павел дико взглянул на него, но промолчал. Из комнатки-кладовой они вытащили указанные Ниной Викентьевной носилки и вошли с ними в палату.

– Дверь лучше закрыть, – сердито сказал Лёхин, – а то подумают, фиг знает чем занялись. И вы нареканий не оберётесь.

Какие у неё были глаза, когда она прикрывала за собой дверь…

Но уже не до чьих-то глаз. Обернувшись к растерянному Павлу, Лёхин вздохнул.

– Так, ставь носилки сюда, ближе к кровати. И Бога ради отойди оттуда! Вон иди к двери. Сейчас я тебе объяснять буду.

Павел послушно встал у двери.

– Так. Смотри сюда. Это моя ладонь оглаживает невероятное гадство под названием Зеркальщик. – И Лёхин подробно рассказал, что представляет собой данная сущность. – Теперь твоя очередь. Ты хотел почувствовать другой мир? Добро пожаловать… Иди сюда и попробуй ощутить Зеркальщика.

– А мы с тобой не переругаемся? – почти шёпотом спросил встревоженный Павел, приседая на корточки рядом.

– Уж постараемся. Мы-то знаем…

Павел занёс ладонь над Зеркальщиком и осторожно опустил её, прислушиваясь к ощущениям. И вдруг сморщился, отдёрнул ладонь. Лёхин аж качнулся к нему. Неужто почувствовал?

– Как будто лысого кота гладишь, только без костей, – шёпотом доложил Павел.

– А видишь?

– Нет.

– Тогда делаем так. Носилки я поставил параллельно ему. Наша задача – вкатить Зеркальщика на них. Нежно, чтобы не разорвался здесь. Ты с той стороны – я отсюда. Взялись… Перекатывай!

Зеркальщик с трудом повернул толстую башку (или шею?) посмотреть на тех, кто ни с того ни с сего начал мягко толкать его. Лёхин вдруг вспомнил, как однажды домовые толкали зверюгу в канализационный колодец, а он думал, что они так с ним играют. С трудом сдержал явно ненормальный смешок.

– Раз, два – перекатывай!

Зеркальщик лёг идеально, только хвостовая часть свесилась нехорошо, сморщившись. Лёхин забеспокоился, заспешил.

– Павел, хватай ручки – он на носилках. Выносим. Нина Викентьевна, открывайте дверь! Пошире. Вот так.

Перепуганная Нина Викентьевна распахнула дверь – и Лёхин нос к носу столкнулся с каким-то благообразным типом в белом халате, за спиной которого толпились другие белые халаты. "Главный врач! Обход!"

– Что? Что происходит? – изумлённо спросил главврач, поправляя очки на носу.

Лёхин чуть не ляпнул: "Да вот, носилки запылились – выбивать понесли!" Но помнил про Нину Викентьевну, отговорился простецким:

– А плотники мы. Нам сказали, что носилки сломались, вот и несём чинить. Но учтите – носилки чинёные-перечинённые. Ежели не получится, не виноватые мы. Посторонись!

Ошеломлённый врач шагнул в сторону и долго смотрел вслед двум интеллигентно одетым молодым мужчинам, которые, оказывается, работают у них в больнице плотниками. Хорошо ещё, думал Лёхин, он не сообразил спросить, почему носилки чинить должны именно плотники. Во был бы копец!

Нина Викентьевна побежала впереди открывать двери и на вопрос Лёхина, где есть мусорные контейнеры подальше от глаз начальства, успела нервно шепнуть:

– Сразу на выходе направо.

У Павла глаза были… Ещё бы – ничего не видеть, но тащить тяжеленные носилки! Как будто кирпичей туда наложили. Ага, вот и мусорка.

– Павел, поднимай на уровень края ящика. Осторожно…

Часть носилок оказалась на верхней перекладине контейнера. Мужчины поменяли руки и всё внимание сосредоточили на крае носилок, выступающем за ящик.

– Три-четыре! Поднимай!

Носилки перевернулись. Не веря ушам, Павел хотел было на глухой звук заглянуть в мусорку – Лёхин успел поймать его за руку и оттащить. Но жёсткий смрад всё-таки достал их, резанув по глазам.

– Господи!

– Хватай носилки! Бежим!

Надрывно кашляющий Павел с трудом держал край носилок, но бежал бодро. А кому не захочется глотнуть свежего воздуха, убегая из эпицентра вонючего взрыва?

Они почти свалились на ступени крыльца в отделение, едва не грохнув вдребезги носилки. Тяжело дыша, глянули друг на друга и начали ржать. За спинами открылась дверь. Выскочили Нина Викентьевна и давешняя санитарка, кинулись к носилкам.

– Вам ещё что-нибудь нужно? – поспешно спросила медсестра и радостно сказала: – Вон Ольга не даст соврать: в палате как будто окно открыли! Так спокойно стало.

– Не, мы посмотрели всё, что хотели. И, Нина Викентьевна, хоть и убрали кое-что из палаты, вы там всё равно пореже бывайте.

– Хорошо. Спасибо вам.

– Спасибо! – пискнула санитарка.

Неизвестно откуда появившийся на плече Лёхина Шишик пискнул что-то, словно в ответ, и женщины поспешно уволокли носилки в отделение.