Текст книги "Золото тофаларов"

Автор книги: Сергей Горяинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– А если я откажусь отвечать?

Лицо Кедрова приняло грустное выражение.

– Послушайте, Сергей Александрович! Вы, насколько я понимаю, сообразительный и мужественный человек. Скрывать не буду, вы сами и ваш приятель уже покойники. Кстати, наша местная знаменитость – Гордон сейчас работает с вашим другом. Поверьте, ему приходится гораздо хуже, чем вам. Так вот, если вы пойдете мне навстречу и все расскажете – подробно, откровенно и убедительно, то я вам гарантирую, что ваша смерть будет быстрой, легкой и безболезненной, примерно как сон. Если вы не выполните мою просьбу, то вам придется сожалеть о самом факте вашего появления на свет. Вот и все.

– Не богатый у меня выбор.

– Напротив! Разница на самом деле очень велика! Огромна, Сергей Александрович! Ну как?

– Налейте-ка еще.

– Понимаю, понимаю. Пожалуйста.

Только я собрался рюмку к губам поднести, как за окном треснул выстрел. Винтовочный выстрел, гулкий. Охранник распахнул окно, высунулся по пояс наружу.

– Ну, что там случилось? – Кедров к другому окну шагнул.

Кобура на подоконнике лежит, рядом с горшками с геранью. «Стечкин» в кобуре, метра три от меня, через стол. Далековато…

– Степка Жар свинью на обед забивает. Во, козел! С одного выстрела не смог! – Охранника на подоконнике явно увлекло происходящее.

– Вам, долбакам, вообще ничего поручить нельзя. Скотину застрелить не можете, – недовольно пробурчал Кедров и снова повернулся ко мне.

Опять выстрел! И опять! Ай да Степка!

– Одурел, балбес! – Кедров вновь приник к окну.

Пора, все равно терять нечего!

Оглядываюсь назад. Стоит детина, вытянулся, тоже в стекло пялится. Не вставая, расслабленной рукой – удар в промежность. Чевой-то так заревел, голубок? Не о размножении сейчас думать надо! Бросок вперед, через стол! Эх, далековато! Обеими руками к кобуре, лишь бы достать. Нет, соскользнули пальцы, упал «стечкин» на пол. Ну и боль! В голове как будто граната взорвалась! Чем же это меня? Осколки, земля сыплется. Проклятые горшки! Прямо в затылок…

Еще пару секунд я видел перед собой угол подоконника, пистолет на полу, осколки керамики. Как через бутылочное стекло видел. Потом все затянуло сплошной черной пеленой.

Глава 17
СМЕНА КАРАУЛА

Очнулся я в каком-то сарае, на глинобитном полу. Слабый свет сквозь щели в дощатых стенах пробивается. Серенький свет, сумерки, наверное. Вечер или утро уже? Ох как голова гудит! Пощупал – надо же, перебинтовали, человеколюбцы.

Сарай пустой, потолок низкий. Дверь надежная, заперта основательно. Окон не видать. Жбан жестяной в углу – на вкус и запах вода. Пить очень хочется. А вдруг отравлена? Нет, мозги еще в норму не пришли. На кой шут так сложно? Не Борджии какие-нибудь здесь, не Медичи. Наша, отечественная сволочь. Пристрелят, и все, чего им фантазировать. А то ножичком, умельцы среди них есть.

Кто это там сопит за стенкой? Похоже, не внешняя стена, свет отсюда не идет. Охрана или еще какой-нибудь горемыка?

Я приложил губы к доскам.

– Эй, кто там?

Черт, голоса своего не узнаю, так отходили. Завозился кто-то у стенки, тоже к доскам прижался.

– Андрей я, егерь с заповедника, – донесся сквозь щель хриплый шепот.

– Сергей из Москвы, будем знакомы.

– Ты зачем здесь?

– А на тебя приехал посмотреть.

– Сейчас рассвет, не до шуток будет.

– А что на рассвете?

– Кончать придут. Тебя – не знаю, а мне точно – пуля. На рассвете всегда кончают. Традиция у них такая.

– За что?

– Дружка хотел выручить, тофа. Охотник мой знакомый. За долги на лоток поставили, золото мыть.

– Из тех, что у ручьев, ниже поселка?

– Точно. Если туда попал – до смерти с этим лотком не развяжешься.

– Зимой же замерзает все?

– Не все. Здесь еще тахты есть. Ближе к Исселею.

– Не получилось с дружком?

– Нет, не удалось. И его загубил, и себя тоже.

– Может быть, отпустят?

– Куда там! Я же псину ихнюю, охранника то есть, прикончил. Хорошо если просто стрельнут.

– А как еще бывает?

– Худо бывает. Здесь такие изобретатели есть – неделю подыхать будешь, сам попросишь, чтобы скорее прикончили.

– А бежать?

– Если б мог, уже убежал бы. Я здесь третий день. Бьют сильно, еле двигаюсь уже. Не, не убежать мне… Во, слышишь, идут! Наверное, рассвет уже. Прощай!

Но шли не к егерю, шли за мной. Дверь распахнулась. В проеме, на фоне предрассветного неба возникло несколько темных силуэтов.

– Очухался, мусор! А ну, вставай! – предложил мне веселый молодой голос.

Ишь ты, мусор. Жору Абашидзе, значит, побоку. Стало быть, больше на агента оказался похож. Да только дела это не меняет.

Медленно я поднялся, распрямился с трудом. Ух, б…! Каратист, никак, этот молодой! Ну и лупанул. Хорошо у него ноги в среднем уровне работают, ребра слева, наверное, треснули – боль резкая, пронзительная. Да, сейчас я на роль макивары только и гожусь.

– Быстрее вставать будешь, тля! А ну, пошли!

Солнце еще не взошло, но видно уже хорошо. Коротки летние ночи в горах. На востоке, за сопками появилась желтая полоска.

Недалеко я «отдыхал», вот он, барак знакомый, в двух шагах. Вот и коридор, и комнатенка в три окна приветливая.

– Сел, быстро!

Сел. Довольно быстро. И на том спасибо. Чтобы стоять, силы нужны. А не осталось почти сил.

Кедрова нет, только пара охранников. Эти вчера были, нет? Никак не вспомню лица.

Открылась дверь, еще двое охранников втащили Степаныча. Ну и отделали же его! Я по сравнению с ним – огурчик. Хотя, если со стороны глянуть – тоже не первой свежести огурец. Но до Степаныча все равно далеко. Лицо аж синее, одна бровь раскроена до кости, губы насквозь прокушены, весь подбородок в сгустках крови. Рукав левый оторван, рука посиневшая жгутом перетянута, двух пальцев нет, мизинца и безымянного, клочья кожи с кисти свисают. На стул рухнул, голову на грудь опустил, дышит тяжело, со всхлипами. Да, повезло мне, что сознание потерял вчера.

А вот и Станислав Михайлович пожаловал. Бодр и весел, как всегда. Махнул небрежно охранникам, двое вышли. Ну и правильно, в таком состоянии мы опасности никакой не представляем.

– Ну что, Сергей Александрович, отдохнули? Пора продолжать. Вот видите, к чему приводит дурацкое упрямство. – Кедров кивнул в сторону Степаныча.

Я промолчал.

– Не желаете поддержать беседу? Ну что ж, ваш выбор. Искренне сожалею, но времени на уговоры у нас уже не осталось. Эй, ты, позови Гордона с его парнями!

Один из охранников вышел.

В комнате было прохладно. Кедров присел у холодной еще печки, поворошил кочергой в топке. На секунду я поймал его взгляд, искоса брошенный в мою сторону. Виноватое было у него лицо, грустное. Ну актер! В переводчиках лицедейство освоил или еще где?

На улице послышался шум мотора. Гусеничная, похоже, машина. Специфическое постукивание траков о камни прослушивается. Охранник выглянул в окно.

– Федор ночную дозу привез.

– Рановато он сегодня. Вертолет не раньше одиннадцати часов будет. Могли бы и обождать, сняли бы побольше.

– Полцентнера и так наберется.

– Чем больше, тем лучше. Сейчас каждый килограмм важен.

– За кордоном вкладываемся, Станислав Михайлович?

– На их месте хочешь оказаться? Нет? Тогда помалкивай. Сергей Александрович, подойдите-ка сюда.

Я добрел до окна, оперся на подоконник. Горшков с геранью всего два осталось. Неужели на меня все израсходовали?

– Вам, наверное, будет интересно. Посмотрите.

Смотрю. По улице транспортер медленно катит.

Знакомая модель, 71-й вездеход. На Чукотке на таком рассекали. Хороший аппарат.

Транспортер подошел к огороженному дому. Ворота раскрылись, и он исчез за забором. Шум двигателя стих.

– Вот вам, Сергей Александрович, и золото. То, что вы так хотели видеть. Ночной улов, сорок пять-пятьдесят килограммов. Вчерашнее уже отправили, ночью борт был, пока вы, хм, отдыхали. Вы когда-нибудь сам металл видели? В естестве, не в изделиях?

– Не видел.

– Занятное зрелище! Волнует кровь. Жаль, вам уже, я думаю, не доведется. Ну, садитесь, садитесь, я же вижу – тяжело стоять.

Я сел у печки, прислонился спиной к ее уже нагревшимся побеленным кирпичам. Прав Кедров, ничего уже больше не доведется. Меня охватило тупое безразличие, даже боль в ребрах почти утихла. Степаныч тоже откинулся к стене в каком-то полузабытьи. Сейчас живодер ихний придет, Гордон кажется, и все – финиш…

Снова донесся звук мотора. Он быстро нарастал. Ого! Дроссель полностью открыт, движок аж воет. Это уже не транспортер, больше похоже на тяжелый грузовик.

Кедров привстал, прислушался тревожно.

– Кто это так гонит?

– Да вроде Колькин «Урал», – сказал охранник, выглядывая в окно. – Его Гордон на Андреевский вчера посылал. И чего летит, дурила? Да нет, не Колька за рулем…

Вот грузовик совсем рядом. Бах! Удар в стену нашего барака. Да какой! Все затряслось, охранник с подоконника слетел, Степаныч тоже на полу оказался. Кедров вскочил, рванулся к окнам.

Мотор взревел на высокой ноте и заглох. Секунда тишины, потом дробный треск автоматных очередей, а вот и пулемет с чердака ударил! Тонко звякнуло разбитое стекло, шмякнула о кирпичи печки шальная пуля, брызнула побелка.

Ну, Серж, давай! Похоже, на пересдаче козырь выпал!

Рукоятка кочерги как раз под правой ладонью оказалась. Охранник с пола поднимается, башка из-за стола показалась. Сейчас я тебе припомню горшок цветочный, падла! Справа налево хлесткий длинный удар! Хорошая кочерга, тяжелая, прямо в переносицу попал. Есть ли у Кедрова пистолет? Если он сейчас ствол вытащит, то я был не прав, зря погорячился.

Нет, шарахнулся к стенке Станислав Михайлович, ручонками лицо загораживает. Не носишь оружия, вежливый ты мой? Чужими руками привык работать.

Зажал я Кедрова в углу. Кочергой воздух со свистом рассекаю перед гладковыбритой побледневшей физиономией. Рост у нас примерно одинаков, но я потяжелее буду, кило на двадцать потяжелее. Но в клинч входить мне интереса нет – двинет по треснувшим ребрам, могу отключиться от боли. Машу кочергой, но вижу – уже приходит Стасик в себя, подобрался, сейчас прыгнет. Эх, что же Степаныч так долго возится? Или пустая кобура оказалась у охранника на поясе?

Выстрел! В комнате. Ну наконец-то! Пуля над головой Кедрова расщепила доску. Обмяк Стасик, руки поднял, А все же кочерги тебе не избежать, дружище. Вот так! Полежи пока.

Степаныч лежа стрелял, встать не может. Пистолет ко мне по полу толкнул, откинулся навзничь. Плохо дело, совсем он не боец. Я подобрал тяжелое оружие. Точно – «стечкин». Вторая обойма? Есть, где ей и положено лежать. Перевел пистолет в автоматический режим. Не прицельно с руки очередями стрелять, ну да тут расстояния маленькие, почти в упор.

Оттащил я Степаныча за печку, стол тяжелый на охранника с Кедровым навалил. Направил на дверь пистолет, палец на гашетке. Ну, кто первый зайдет на огонек?

А на улице бой идет. Стрельба сильная. Пулемет стрижет с чердака не переставая, как только не перегреется? Взрыв за стенкой! Гарью потянуло, наверное, грузовик зажгли. Топот в коридоре, сюда бегут. Очередь короткая за дверью, еще одна.

Дверь с треском распахнулась внутрь комнаты. Спиной ко мне влетел охранник, раскинув руки, рухнул на пол. «Калашников» с коротким стволом отлетел к печке. Штук пять в брюхо гаденыш получил, не меньше, все разворочено. За охранником мужик в камуфляже вбегает, меня увидел, вскинул автомат. Опустил.

– Серж, живой?

Фу… Как приятно голос знакомый услышать!

– Живой, Игорек, живой! Мишка где?

– Вход держит. Там из дома напротив, где антенны, кто-то сильно поливает. Но вроде один ствол, сам не высовывается.

– Давай Мишку сюда. Из левого окна улица вся простреливается, чего в коридоре торчать?

Гольцев выскочил из комнаты. Стрельба прекратилась. Я засунул «стечкина» за ремень, подобрал автомат, осторожно выглянул в окно. Грузовик сильно горел, горела резина, черный дым стелился вдоль улицы, противный, удушливый запах забирался в комнату. Около машины и на крыльце барака лежало несколько неподвижных тел.

Вошли Игорь с Бахметьевым. Каждый нес по два автомата, а у Мишки в руках был еще и карабин с оптическим прицелом, с изящной ложей темного ореха. Поставив оружие у стенки. Мишка, хромая, подошел ко мне. Молча обнялись. Его била сильная дрожь.

– Ранен?

– Зацепило в бедро. Течет сильно. Надо перетянуть.

– Давай садись. Дай нож. Сейчас брючину распорю. Игорь! Рассказывай быстро!

– Да рассказывать особо нечего. Только повернули мы обратно, на поляну, слышим – стрельба у реки. Бросили рюкзаки, скорее к вам. Пока добежали, смотрим – вас уже увозят. Один малый из охраны остался на берегу. Мы подождали, пока грузовик скроется за поворотом, и взяли его. Он нам кое-что объяснил. Отвели гада в лес, привязали к дереву. А что дальше делать – ума не приложим. Вдвоем базу штурмовать? Глупость. Да и пока сюда дотопаешь, десять раз могут пристрелить. У них посты на каждом километре. Часа четыре просидели – ничего в голову не приходит.

Вдруг смотрим – «Урал» ползет. Не ваш, а крытый брезентом. На машине – не пешком. Мишка за отвалом спрятался, и когда грузовик близко подошел, он водилу дуплетом разделал. Картечью, сразу наповал. «Урал» в протоку ткнулся и заглох. Из кабины здоровый кабан выскочил с пистолетом. Не стрелял, рванул вверх по реке. Далеко не убежал, я его с берега из «калаша» достал по ногам. Он и рассказал, что вы в поселке, в этом бараке.

По темноте поехали. У поселка переждали до рассвета – и вперед! Я машину думал развернуть у крыльца, но пулемет пробил скаты, не знали мы про пулемет. Я не удержал, ударил в стену. На крыльцо гады выскочили. И началось! Троих мы сразу кончили, но машину они успели зажечь, потеряли мы машину. Последнего я в коридоре замочил. Вот и все.

– Бородатого, пожилого, в свитере, среди них не было?

– Да нет вроде. Все – молодежь.

– Подрастающая смена… Ну вот, Майкл, все в порядке.

– Сильно меня?

– Не смертельно. Навылет, с краю, в мягкие ткани.

– Что делать-то будем, отцы? Степаныч, смотрю, совсем лыка не вяжет. Эк его!

– Ваше положение абсолютно безнадежно!

А, Станислав Михайлович изволили очнуться!

– Это еще кто? – Гольцев с недоумением уставился на выползающую из-под стола фигуру в дорогом костюме.

– Рекомендую, Игорек. Господин Кедров, представитель местного руководства.

– А, сволочь! Щас я его. – Игорь дернул затвор автомата.

– Не вздумай! Станислав Михайлович – наш туз в рукаве. Ценный заложник. Очень осведомленный человек.

– А второй?

– Это просто пес сторожевой.

Кедров выполз из-под мебели, сел на пол у стенки, ощупал нос, сморщился.

– Сергей Александрович! Несмотря на то что вам так фантастически везет, через пару часов все равно все будет кончено.

Насколько гнусавый голос стал у Стасика.

– Это мы еще посмотрим!

– Да чего там смотреть! Через час здесь будет полсотни хорошо вооруженных человек. Ну, продержитесь вы минут двадцать, ну, двадцать пять. Безнадежно.

– А вы-то на что?

– Э, дорогой мой! Я, похоже, паду смертью храбрых вместе с вами. Таких проколов Саманов не прощает. И на пенсию меня он не отправит.

– Раскисли вы что-то, Станислав Михайлович!

Кедров сплюнул сгусток крови, посмотрел на меня, улыбнулся. Да нет, спокойное лицо. Не трус Стасик, однако.

– У меня к вам просьба. – Кедров наконец поднялся с пола. – Постарайтесь не пристрелить меня до самого конца. Я чувствую, вы человек удачливый, может, и вывезет кривая. Да и очень интересно посмотреть, чем все это кончится.

– Другое дело! Слова не мальчика, но мужа!

Охранник, отведавший кочерги, тоже поднялся на ноги, стоял пошатываясь в простенке между окнами, с ужасом смотрел на происходящее в комнате.

Я подошел к нему, снял «стечкина» с предохранителя, глянул в широко раскрытые, какие-то детские глаза.

– Станислав Михайлович! Это специально для вас. В качестве жеста доброй воли. Чтобы у вас и мысли не возникало пятую колонну здесь изображать.

Я надавил на спуск. Черт, автоматический же режим! Буквально пополам перерезало парня. Кедрова затрясло, он судорожно отвернулся.

– А ты, падаль, думал, что мы тебе харакири сделаем?! – Бахметьев ткнул его в зад стволом карабина.

– Разговор серьезный пошел, Кедров. На войне как на войне. Привыкайте. – Я выбросил пустую обойму.

В этот момент с чердака золотохранилища снова ударил пулемет.

Глава 18
НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

Все дружно повалились на пол. И вовремя! На этот раз пулеметчик угодил точно в окно. Не меньше десятка пуль впилось в дверь и стену, еще столько же выбило из печки облако кирпичной пыли.

– Надо сматываться отсюда. – Гольцев, лежа на спине, набивал патроны в рожок «Калашникова».

– Куда сматываться? – спросил Мишка.

– На сопку, в тайгу, куда угодно. Здесь оставаться нельзя.

– А потом? В Монголию, что ли?

– Здесь прикажешь торчать? Этот гусь правильно сказал – через час нас задавят. Эх, была бы машина цела – оторвались бы просто!

– Есть машина! – Передо мной замаячили зыбкие контуры спасительного плана.

– Где? Какая? – привстал Гольцев.

– Не вставай! Машина – то что надо! В конце улицы дом, забором обнесенный, видели? За забором семьдесят первый стоит, за полчаса до вас подъехал. Золото привез. Надо этот транспортер достать!

– Там же пулемет! Не подойдешь. На улицу даже не высунешься – все простреливается.

– Мишка, патроны к карабину есть?

– Есть. Штук пятнадцать. Классная пушка. МЦ-132, штучный. Магазин роторный, шестикратная оптика.

– Пулеметчика снять можешь?

– Как? В окно не высунешься – сразу положит.

– Отползи в коридор метров на пять-шесть. Там темно, он тебя не углядит. Стреляй лежа, угла должно хватить.

Мишка дополз до двери, потянул ее снизу на себя. Только она начала приоткрываться, как стрелок с чердака угостил нас очередной порцией из «Дегтярева». Под грохот барабанящих в стену пуль Мишка ужом юркнул в коридор.

– Мишка, живой?

– Живой, щепка в глаз только попала.

– Стрелять можешь? Видишь гада?

– Сейчас, присмотрюсь. А вот – вижу! Усатая сволочь.

– Чего он делает?

– Кажись, диск меняет. Сейчас!

Повернув голову до отказа вправо, я увидел, как Бахметьев в темном коридоре встал на колено, приложил карабин к плечу. Передняя линза длинного прицела сверкнула радужным бликом, отразила переплет окна. Я заметил, как его палец, включив шнеллер, [13]13
  Шнеллер – устройство регулировки усилия на спусковом крючке.


[Закрыть]плавно прикоснулся к спусковому крючку. В такт с Мишкой я задержал дыхание. Выстрел!

Еще секунду он смотрел в прицел, затем опустил оружие, встал и спокойно вошел в комнату. Все поднялись с пола, подскочили к окну.

«Дегтярев», зацепившись сошками за перила балкончика, висел прикладом вниз. Магазина на нем не было. Стрелок, далеко высунувшись из окна, замер в неестественной окаменелой позе, прижав ладони к горлу. Мгновение он удерживал это странное равновесие, затем, сразу обмякнув, мешком повалился во двор, увлекая за собой пулемет.

– «Завцехом наш, товарищ Сатиков, недавно в клубе так скакаллл…» – процитировал Мишка барда нашей юности и, щелкнув затвором, выбросил пустую гильзу.

Путь был свободен. Тыл тоже сомнений не вызывал. Степаныч потихоньку приходил в себя, «стечкин» в его руке, направленный в живот Станиславу Михайловичу, не дрожал, сидел твердо.

Мишка с карабином наготове встал возле окна, кивнул нам. Прикрытие обеспечено. Пробежав по гулкому коридору, мы с Гольцевым выскочили на улицу. Никто не стрелял.

Пригнувшись, мы понеслись к высокому забору. Несколько десятков метров отделяли нас от него. Не пробежав и половины дистанции, я увидел, как правая створка ворот приоткрылась и в проем высунулся человек в тельняшке с револьвером в руке. Выстрелить не успел ни он, ни мы. За нашей спиной раздался резкий звук карабинного выстрела, и парень с револьвером упал вперед, лицом вниз. Ай да Мишка! Створка ворот медленно распахнулась настежь.

А вот и вездеход. В кабине никого не было. Дверь в дом открыта. Скорее внутрь! Маленький тамбур, одна дверь. Удар ноги, и мы влетели в большое помещение с двумя длинными, параллельно стоящими столами. У ближнего к нам стола человек стоит в черном берете, в комбинезоне, кобура на поясе, руки вперед вытянуты. В плен, что ли, желает сдаться?

«Калашников» Игоря рявкнул, выдал порцию свинца. Так, пленных мы, оказывается, не берем. Несчастного малого очередь на стол бросила, берет свалился с головы. Длинные медно-рыжие волосы рассыпались по плечам, по столу. Мать честная, да это – женщина! Мы с Игорем растерянно переглянулись.

Но то, что мы секунду спустя после выстрелов увидели в этой комнате, мигом отвлекло нас от печальной судьбы незнакомки. На дальнем столе, обтянутом плотной бумагой, стояли два помятых дюралевых таза, с верхом наполненные мелким красновато-желтым песком. Десятка полтора крупных самородков лежали в центре стола. Среди них выделялся экземпляр с хорошее яблоко величиной, почти правильной шарообразной формы. Одинаковые кучки самородков помельче образовывали длинный аккуратный ряд, тянувшийся почти по всему столу. На краю стола лежала резиновая пластина золотоуловителя с несколькими горстями золотого песка. Рядом стояли смутно знакомые мне вишневого цвета сумки и валялась пачка черных плотных пластиковых пакетов.

Игорь подошел к столу и, положив автомат, запустил правую руку в таз. Вытащил, песок с легким шорохом ссыпался обратно. На ладони остался слабый желтоватый налет. Серенький свет из низкого зарешеченного окна робко коснулся руки, и тусклый, холодный блеск замерцал в неподвижном воздухе. Несколько секунд мы пребывали в оцепенении.

– Ладно, я пока в сумки все пересыплю, – прервал я волнующую паузу. – А ты давай с вездеходом разберись. Полчаса у нас осталось, не больше.

Только я закончил возню с пакетами и сумками, как на улице взревел двигатель транспортера. Я потащил тяжелые сумки к дверям, стараясь не глядеть на рыжеволосый труп на столе. Игорь заглянул в дверь.

– Порядок! Бензина только мало – один бак из четырех, да и тот не полный.

– На сколько хватит?

– Полста километров на полной скорости сделаем.

Игорь сел за рычаги, я с сумками забрался в кузов.

Развернув транспортер на месте, Гольцев ударом передка распахнул ворота, и машина быстро понеслась к длинному бараку. Из окна приветственно тряс карабином Бахметьев.

Пока Игорь со Степанычем собирали оружие и патроны, а Мишка тщательно связывал Кедрова, я выпотрошил сейф и ящики стола. Документов было немного, что они из себя представляли, я разбираться не стал, засунул в пластиковый пакет все, что было. Только собственное досье отправил в печку.

– Серж, там в хранилище, кроме матроса этого, что я ухлопал, еще был кто-нибудь? – спросил Мишка.

– Игорь даму какую-то подстрелил.

– Даму?

– Да, с волосами рыжими. Прямо в комнате, где золото было.

Кедров дернулся в Мишкиных руках, посерел лицом.

– Что, Станислав Михайлович, знакомая? Искренне сожалею, но выбирать не приходилось. Она тоже имела шанс нас положить, – соврал я.

Молчит Кедров. Ну что же, молчи, грусть, молчи. Понимаю, хреновое состояние. Пару часов назад сам в таком пребывал.

В глубине сейфа нашел я подарок Бармалея. Тут же рядом и детонатор лежал, в газетный обрывок завернутый. Опасно вместе хранить, раздолбай! А надо бы сюрприз приготовить!

– Игорь, пойдем-ка на радиостанцию!

– Зачем еще?

– Как ты говорил, шутку будем делать.

На улице по-прежнему никого не было. Живых, то есть, не было. Осторожно, прикрывая друг друга, зашли в помещение радиостанции. Вот это аппаратура! Не какая-нибудь дряхлая «Полоса»! «Шарп» цифровой, куча всяких наворотов. Все подключено, все работает, радиста только нет. Гильз стреляных куча в прихожей, в комнате тоже. А вот и карабин, СКС армейский, валяется. Магазин пустой. Все расстрелял и удрал, урод. Где-нибудь поблизости сидит.

В хорошо оборудованной станции нашлись и кусачки, и провода, и изолента. И сухой элемент питания нашелся тоже, здоровый, правда, слишком. Но не беда, провода длинные, батарею и на пол поставить можно. Остальное все наше – презент, так сказать. От всей души.

Вылезать в окно пришлось. Дверь теперь трогать не рекомендуется. Кто-то ее откроет, кому сегодня повезет?

Все, погрузились, можно начинать драп. Ах да, совсем забыл!

– Игорь! Долбани вон по тому сараю. В дверь с левого торца.

– На фига?

– Там мужик один сидит. Местный. Егерь. У него счеты с нашими знакомыми. Не оставлять же?

– Всегда рад выручить приятеля.

Транспортер легко разнес в щепки дощатую дверь.

В сарае оказался парень лет двадцати трех. Надо же, по голосу меньше сорока я бы ему не дал никак.

Избит он был действительно сильно, заметно было, что каждое движение причиняет ему мучительную боль. Но при виде Кедрова он заметно оживился, взгляд полыхнул смертельной ненавистью. Что ж, это чувство тоже силы придать может.

– Держи, егерь! – Мишка протянул ему СКС. – Патроны вон там, в мешке, набери. Сейчас воевать поедем.

– Да все уж кончилось, – сказал Степаныч.

Пришел он в себя помаленьку, кабы не сглазить.

– Ошибаетесь. Все только начинается. – Сухой, злой голос Кедрова заставил меня вздрогнуть.

И куда вся теплота, вся сердечность подевалась вдруг?

– Не каркай, сволочь! – Гольцев пролез через верхний люк на водительское сиденье и вопросительно посмотрел на меня.

– С Богом! – скомандовал я и разложил на коленях карту.

Вездеход, быстро набрав скорость, вылетел из поселка и, поднимая фонтаны брызг в неглубоких протоках, пошел вниз по Бирюсе.