Текст книги "Оружейник Хаоса (СИ)"
Автор книги: Сергей Юрченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Она схватила меня за голову и поцеловала. Причем это был не детский клевок в щечку, а настоящий поцелуй в губы! Пусть еще робкий и неумелый. Я вспомнил, как в первый раз целовался с Чжоу... Тогда у меня получилось намного хуже.
– Не слишком ли рано? – поинтересовалась мама Гермионы, не делая, впрочем, более ничего, чтобы прервать наш поцелуй.
– Не-а, – светло и радостно улыбнулась Гермиона, отрываясь от меня. И этим тут же воспользовалась Луна, завладевшая моими губами.
– О! – произнес папа Гермионы.
– Ага... – согласилась Гермиона. – Она – и в самом деле моя лучшая подруга. И она очень похожа на меня, хотя так сразу это и не увидишь. И даже парень нам нравится один и тот же. Кстати, Гарри, Луна, если вы ненадолго оторветесь друг от друга, то узнаете, что моего папу зову Дэн, а маму – Эмма!
– Очень приятно, – одновременно с Луной сказали мы.
– Боюсь, такой брак в мэрии не зарегистрируют, – решил пошутить Дэн. – А в церкви – тем более.
– В маггловской мэрии, наверное, нет, – Гермиона задумалась. – Хотя... если порыться в сводах старых законов, которые забыты, но не отменены... Например – в Шотландии... что-нибудь о союзах кланов...
Родители Гермионы замерли соляными столпами.
Глава 24. Home, sweet home
Дом, милый дом... Сколько же мы не виделись и нафига ж мы встретились? По столь привычному и уютному дому на Прайвет-драйв 4, в Литти Уигинге я ни разу не тосковал. А уж по его обитателям – и подавно. Нет, после того, как Дадли чуть было не пообщался с дементорами – он стал вполне себе сносен, но до тех пор – еще чуть больше двух лет...
Впрочем, есть идея, как привести дорогих и любимых родственников в более-менее договороспособное состояние. Конечно, если она провалится – будет... не слишком хорошо. Хотя... С другой стороны... Если будет совсем плохо – всегда можно сбежать на Гриммо, 12. Благо, адрес не стерся у меня из памяти, значит – я смогу найти дом. А по завещанию Сириуса он теперь принадлежит мне, и я могу там жить. Правда, то, что Дамблдор как то даже не заикнулся о такой возможности – говорит, увы, не в его пользу...
– Эй ты, урод... – Дадли даже хотел продолжать, но мне как-то не хотелось его выслушивать. Поэтому я спокойно прошел мимо него, как мимо пустого места. – Ах, ты... А-а-а!!!
Размахнувшись кулаком, Дадли допустил ошибку. И Луна, на миг показавшись в моей левой руке, тут же разъяснила ему всю глубину допущенной оплошности. Правда, Мастер не назвал бы этот удал даже «шелчком», разве что «эротическим поглаживанием», но для Дадли большего и не требовалось. Особенно, учитывая тот факт, что я ударил ему в живот.
– Ублюдок! – дядя Вернон кидается ко мне, явно не желая ничего хорошего. Мне как-то живо вспомнилось, кто предложил тете Петунье огреть меня сковородкой в первый раз, так что рука не дрогнула. – А-а-а!!!
Крик дяди прозвучал на пару октав ниже, зато гораздо громче, чем у Дадли. Правда, стоит учесть, что отец, в отличие от сына, получил удар не в живот, а в бедро, и в падении изрядно пропахал носом садовую дорожку, заботливо выложенную бутовым камнем. Но когда он поднял лицо, оно было искажено неприкрытым торжеством.
– Ты – колдовал! Ты точно колдовал! Теперь тебя выгонят из этой твоей уродской школы! – закричал он, даже не пытаясь подняться.
– Вы где-то видите спешащую сюда сову? – криво усмехнулся я.
Дядя оглянулся. Когда он вновь посмотрел на меня, его торжество слегка приугасло.
– Просто она...
– ...не прилетит, – продолжил я начатую было фразу. – Весь этот год я внутри себя совершенствовался и духовно рос над собой. И теперь мне не надо применять палочку, чтобы расправиться с теми, кто смеет оскорблять меня... – Было тяжело держаться, произнося эти слова. Ведь на самом деле я – не такой! Но, глядя на то, как дядя корчится, пытаясь подняться, я вспоминал, как стоял надо мной Том Риддл в Тайной комнате, и старался изобразить его как можно правдоподобнее.
– Я буду жаловаться! – взвыл дядя.
– Кому? – заинтересованно спросил я. – Если Вы расскажете, что Вас, такого большого и ильного, избил двенадцатилетний щуплый мальчишка – Вас отправят в сумасшедший дом. Для начала – на обследование. А пока будут обследовать – начнут разбираться, а с чего это с Вами такое случилось. И выяснится, что племянника Вы держали в чулане под лестницей, часто оставляли без еды, всячески оскорбляли... Это могло оставаться незамеченным, пока вы не привлекали к себе внимания. Но если с вами будет работать квалифицированный следователь – он раскопает многое из того, что вы не хотели бы увидеть напечатанным в газетах. И, кроме всего прочего, у вас спросят: «а куда это вы направили учиться вашего племянника?». И отсутствие документов о приеме в школу вам будет объяснить ну очень нелегко...
Пока я проговаривал все это, до меня дошло, что все это и впрямь было крайне маловероятно само по себе. Чтобы приличные британские домохозяйки упустили возможность настучать на одну из своего круга по такому серьезному поводу, как исчезновение воспитывавшегося у нее племянника? Чтобы никто не замечал, как этот самый племянник временами пропадает на несколько дней, а то и недель? Чтобы никто в упор не видел те обноски, в которых он ходил до появления в его жизни Хагрида, и разбитых и склеенных скотчем очков? И так – все десять лет? Кто-то должен был очень сильно позаботиться об этом. И, учитывая, что Темные Силы все это время просто не знали, где я живу – то кандидатов на роль этого «кого-то» остается, мягко говоря, не слишком много.
– Я пожалуюсь таким же уродам, как ты! – прохрипел Вернон.
– Вперед, – я махнул рукой. – В «Дырявый котел» и другие места пересечения мира волшебников и мира магглов ты можешь пройти только в сопровождении волшебника... то есть – моем. И если ты думаешь, что я стану тебе с этим помогать – то ты еще глупее, чем я думал. Но, даже если ты каким-то чудом найдешь волшебника, которому сможешь пожаловаться – слушать тебя никто не будет! Для большинства волшебников ты – не более, чем говорящее животное, – я вспомнил слова Артура Уизли «Магглы, настоящие магглы» – и с трудом удержался от того, чтобы скривиться. В моих словах, увы, было гораздо меньше лжи, чем мне хотелось бы признать. – В сущности, наверное, это в чем-то даже справедливо. Ты считаешь таких, как я – уродами, подобные мне считают тебя животным. Все честно.
Дядя отползал в сторону. В его глазах ужас мешался с ненавистью. Мне хотелось уйти в ванную, и тереть-тереть-тереть лицо, пока не смоется эта проклятая маска темного лорда! Но, поступи я так, и все, чего я достиг – окажется разрушено.
– Что... Чего ты хочешь? – спросила тетя, только что вышедшая на крыльцо.
– Вот, это уже деловой разговор, – усмехнулся я. – Все просто. Я проживу у вас три... – я задумался, вспоминая слова Дамблдора, – нет, пожалуй, даже две недели. А в конце этого периода вы выставите мне счет, который я передам своему поверенному. И если он посчитает, что в своей жадности вы не перешли пределы мыслимого – счет будет оплачен. Только учтите, – я усмехнулся, постаравшись снова скопировать Тома, – моего поверенного сложно назвать человеком с широким кругозором и богатым воображением, – «да и вообще человеком», но этого я произносить не стал. – Так что пределы того, о чем он может помыслить – далеки от необъятных. Учитывайте это.
Петунья судорожно кивнула, и я прошел мимо нее, волоча за собой тяжелый сундук.
В своей комнате первым делом я наложил на дверь ту самую заморочь, что надежно скрывала дверь нашего купе от разыскивающих нас волшебников. Если уж Рон и Джинни не смогли найти, то магглы, далекие от всего этого, тем более не найдут двери в комнату, даже точно зная, где она находится.
Разложив свои вещи, я рухнул на кровать, и она жалобно скрипнула. Внезапно мою руку как будто повело в сторону. Пальцы сжались, словно охватывая невидимую рукоять... Хотя, почему это – невидимую? Вот же она!
– Гермиона? – потрясенно произнес я, глядя, как оружие легко возвращает себе облик девочки.
– Ага, – кивнуло головой мое чудо. – Ты же обещал, что будешь ухаживать за мной и Луной каждый день! Вот и ухаживай!
Глава 25. Проблемы взаимопонимания
Аккуратно проведя ритуал ухода за оружием, я позвал Луну. Она немедленно отозвалась, и радостно сообщила, что совершенно свободна и может немедленно прибыть для прохождения необходимых процедур. Ну, про необходимость данных процедур я уже девочкам говорил, но если им нравится – то почему бы и нет?
Получив свою порцию ухода и ласки, Луна исчезла. А вот Гермиона почему-то осталась сидеть у меня на кровати, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Я вопросительно посмотрел на нее.
– Достали, – твердо ответила Гермиона на мой взгляд, а потом, со вздохом начала рассказ о том, почему сбежала из родного дома, не выдержав в нем даже и дня.
Родители Гермионы по-своему любили дочь. Вот только представления о том, что для этой самой дочери лучше – имели твердые и незыблемые. И связаться с мальчишкой, одетым буквально в обноски, да еще и делить его с другой девочкой – в эти представления о «лучшем для дочери» – никак не помещалось. Вот и получилось, что сразу по приезде домой родители начали промывать Гермионе мозги на тему того, что «он тебе не пара», «как можно делить своего парня с другой девочкой?» и «что скажут тетя Милли и дядя Уилфред?» В результате родители ожидаемо добились того, что дочь психанула и сбежала.
Перед моими глазами мелькнул эпизод вероятного будущего.
– Мама! Папа! Ну как вы не понимаете! Это не просто «выходки обнаглевших хулиганов». Это – война! Настоящая война. И вы под ударом просто потому, что вы – мои родители! Вам надо уехать!
– Какая война, дочка? Ты о чем? – удивился Дэн Грейнджер.
– Если бы действительно случилось что-то подобное, то об этом наверняка бы написали, – согласилась с супругом Эмма. – Если не в «Таймс», то, по крайней мере, в этом вашем «Ежедневном пророке».
– В «Пороке...» – взрослая Гермиона презрительно скривилась, – возрождение Того-кого-не-называют год замалчивали. Целый год, представляете?! Но я не хочу однажды, получив «Пророк», увидеть в нем колдографию нашего дома с Темной меткой над ним!
– Этого никогда не случится, – покачал головой Дэн. – Мы ж не в где-то в Африке живем. И даже не в дикой России, где банды этих... как их... «russkaya mafia» делят наследство СССР. Вокруг – Англия. Старая добрая Англия. Здесь просто не может произойти ничего подобного.
– Не может?! – возмутилась Гермиона. – Родителей Невилла запытали до безумия. Врачи отчаялись вернуть им разум, представляете? И случилось это не в «дикой папуасии», а у нас, в «старой доброй Англии»!
– Дочка, успокойся, – тепло и ласково улыбнулась Эмма. Видно было, что спор идет не первый день, аргументы уже повторены не один раз, и ни одна сторона не собирается уступать. – Мы никуда не уедем. По крайней мере – не уедем без тебя.
– Да, – согласился Дэн. – Если хочешь уехать – собирай вещи, и мы уедем. Все вместе. Но если ты останешься – то останемся и мы. В конце концов, это просто стыдно – испугаться настолько, чтобы бросить в опасности свою дочь!
Гермиона-из-видения тяжело вздыхает.
– Значит, вас тут удерживаю только я? Что ж. Тогда... – она поднимает палочку. – Обливиэйт! Обливиэйт!
Гермиона-из-будущего закрывает лицо руками, тяжело переживая содеянное, и видение медленно тает, становясь всего лишь одним из вариантов возможного будущего.
– Да, – вздохнула маленькая Гермиона, сидевшая возле меня, и также застигнутая возможно лживым видением варпа. – Очень похоже на правду. Я бы сказала, что так и будет... если бы не то, как выглядела "я". Я такой точно никогда не буду!
Я улыбнулся, обнимая девочку.
– Я не знаю, успокоит тебя то, что я сейчас скажу, или встревожит... но там, в будущем, ты была именно такой.
Я постарался получше вспомнить, как она танцевала на Рождественском балу на нашем четвертом курсе, и толкнул это воспоминание Гермионе.
– Ой! – сказала она, чуть было не рухнув прямо на меня. – Я и правда могу стать такой?
– Не только «можешь», – улыбнулся я, – но и обязательно «станешь». Ты еще будешь настоящей красавицей. И я не понимаю, где были мои глаза, когда я упустил тебя...
Гермиона что-то неразборчиво мурлыкнула, и прижалась ко мне. А потом, задумалась.
– А кто это был... Ну, тот, с которым я танцевала?
– Виктор Крам, ученик Дурмстранга, ловец сборной Болгарии, Чемпион Турнира Трех Волшебников! – честно ответил я.
– Хм... – задумалась Гермиона. – А с Роном я уже была в то время?
– Нет, – покачал я головой, – но он все равно приревновал. Да и я, если честно, тоже. Просто тогда я этого не понял.
– А когда – понял? – заинтересовалась Гермиона.
– В Хогвартс-экспрессе, – улыбнулся я. – Когда ты согласилась принять Договор. Я иногда бываю ну очень... тугодумным. Можно?
Посчитав ошеломленно-непонимающее молчание Гермионы положительным ответом, я улегся на кровати, положил голову ей на колени и посмотрел на нее снизу вверх. На мгновение девочка замерла, а потом запустила свои тонкие пальчики в мою шевелюру. И отсутствие возражений точно было положительным ответом.
– А что будет в следующем году? – спросила она.
– Не знаю, – вздохнул я. – Должен был сбежать Сириус. Тогда школу охраняли бы дементоры... А ты попыталась записаться на все дополнительные предметы сразу, и, чтобы ты успевала на все занятия – тебе выдали хроноворот...
– Что выдали? – не поняла Гермиона.
– Хроноворот, – повторил я. – Это такая штука, которая позволяет вернуться назад во времени. Только с самим собой встречаться нельзя. И ты ходила на все занятия... Не делай так, пожалуйста!
– Почему? – не поняла Гермиона.
Я вспомнил, какой уставшей и измотанной она выглядела к концу года, и толкнул ей это воспоминание. Все-таки связь бойца и оружия позволяло понимать друг друга гораздо лучше, чем это обычно бывает.
– К тому же, с предсказаний ты и так ушла с самого начала... Поссорилась с Трелони. А на маггловедении тебе делать просто нечего. Только успеваемость портить.
– Почему это?! – возмутилась Гермиона.
– Потому что, к примеру, насколько я знаю, ты так и не смогла ответить на экзамене, что "магглы, в своей неутолимой ненависти к волшебникам, до сих пор стараются создать уродливые и карикатурные подобия достижений магов, такие как «самолеты» и «автомобили». А министерская программа требовала именно этого. Вот и получилось, что «Выше ожидаемого» тебе как-то натянули...
– «Выше ожидаемого»? – охнула Гермиона. – «Натянули»?
– Именно, – кивнул я. – Слишком уж сильно отличается современная жизнь магглов от представлений о ней Министерства.
Гермиона тихо-тихо произнесла несколько слов, которых доброй и воспитанной девочке знать, вообще-то не полагается.
– А остальные предметы? – спросила она.
– А без этих двух – расписание вполне возможно составить так, чтобы уроки не пересекались. Но еще стоит подумать: так ли нам нужны УЗМС? Вести его будет Хагрид. А он, хотя знает о разных волшебных зверях много, но вот рассказать о них...
– Я подумаю, – вздохнула Гермиона, погладив меня по лбу.
– Подумай, – согласился я. – И не забывай: занятия леди Аметист из нашего расписания никто не убирал.
Глава 26. Проблемы общения
Домой Гермиона вернулась уже после заката. Признаться, я не слишком понимал, как у нее получилось вернуться не туда, где она в последний раз превращалась из оружия в человека, а туда, откуда я ее позвал... Но Хаос и «рациональное мышление» временами существуют в непересекающихся планах бытия. Так что и мне и Гермионе пока что было достаточно того, что это можно сделать, а уж как это получается – можно будет разобраться и потом.
Признаться, я уже собирался ложиться спать, когда услышал голос:
– И где это Вы, юная леди, изволили пребывать?
– У друга, – ответила... Гермиона? Я что, слышу то, что происходит вокруг нее?
– У какого это? – возмущенно спросила Эмма. – Уж не у того ли оборванца, с которым ты целовалась на вокзале, а потом спокойно смотрела, как он же целует другую девочку?
– Ага, – каким-то образом, не видя происходящего, я знал, что Гермиона кивнула.
– Это такому вас учат в этой вашей школе? Целоваться с мальчиками и не слушать родителей? – возмутилась Эмма.
– Сейчас я бы и с Луной поцеловалась, – пробурчала Гермиона, – взасос, – и продолжила уже громче: – А еще я узнала, что правила устанавливают те, кто сильнее для собственной выгоды, и соблюдают только пока эта выгода существует. Что далеко не все учителя достойны уважения. Что в книгах, случается, пишут неправду, а многие важные вещи – там просто не найти. Это сильно помогло моему «ускоренному развитию и взрослению», так вы с папой, кажется, говорили?
– Что же ты говоришь? – вскрикнула Эмма. – Как можно не уважать учителя?! Они же...
– Можно, – перебила Гермиона. – К примеру, у нас в прошедшем году был один такой... обманом пролезший в учителя, только для того, чтобы заставить всех учеников купить по полному комплекту своих книг.
– Это ты о Гилдерое Локхарте? – ахнула Эмма. – Но ты же сама говорила...
– Говорила, – согласилась Гермиона. – Но потом меня натыкали носом в то, что совершить все, описанное в его книгах один человек не мог. Просто не мог. В принципе. А еще позже выяснилось, что он просто выслушивал рассказы настоящих героев, а потом – стирал им память, и рассказывал все так, как будто это совершил он. И все верили ему, потому как не может же в книгах быть написана неправда?
– Ох...
Постепенно среди темноты моих закрытых глаз стала проступать картина того, как ошеломленная Эмма Грейнджер прижимает руки к щекам. А еще я почувствовал, что Гермиона с трудом удерживается от того, чтобы сорваться в самую настоящую истерику. Никогда до этого правильная девочка Гермиона не смела разговаривать с родителями в таком тоне. Я постарался представить, как в моей руке появляется рукоять сабли, а потом – как я нежно поглаживаю холодный металл лезвия и прикасаюсь к нем губами. В ответ издалека до меня долетела волна благодарности.
– А одежда Гарри, – продолжала наступать Гермиона, – это не признак его бедности, а всего лишь знак того, что его опекуны не исполняют свои обязанности надлежащим образом, вот!
– Но почему он не обратится в соответствующие службы? Тогда опекунов накажут, а его...
– Отдадут в приют? – ехидно спросила Гермиона. – Думаешь, там будет лучше?
– Не знаю, – покачала головой мама Гермионы. – Но вряд ли родственники, которые заставляют его одеваться так, как мы видели на вокзале – относятся к нему с любовью.
Я вздохнул. Это было сказано еще очень мягко.
– Мам... – как будто что-то вспомнив, произнесла Гермиона, – а ведь клиника, в которой вы с папой работаете – она ваша? Собственная?
– Да, – нахмурилась Эмма. – А почему ты спрашиваешь?
– Просто Гарри попросил меня помочь ему... – Эмма «понимающе» хмыкнула, – ...разобраться с его наследством. А я в бухгалтерии ни ухом, ни рылом. Луна – она хоть на голой интуиции помочь может. А я – вообще никак. Ну какой из меня советник? Так поможете мне разобраться? Хотя бы по минимуму?
– С наследством? – удивилась Эмма. – Ты думаешь, оно достаточно велико, чтобы в нем потребовалось «разбираться»?
– Из тех документов, что Гарри принес из банка, видно, что в его сейфе сейчас – около двадцати тысяч галеонов. И это – нераспределенная прибыль и резерв наличности «на всякий случай».
– Двадцать тысяч галеонов? – переспросила Эмма. – Это же... сто тысяч фунтов стерлингов?
– Если она сейчас начнет рассказывать, какой ты хороший, и как надо с тобой дружить, – обратилась Гермиона уже ко мне так, чтобы мама ее не услышала, – я опять сбегу. Пустишь переночевать?
– Подстилку какую-нибудь захвати, ладно? – улыбнулся я. – А то мне жестко на полу спать будет. А кровать мою ты видела: на ней мы вдвоем не поместимся при всем желании...
– Обязательно, – отозвалась Гермиона. – Даже матрас уволоку со своей кровати...
– Знаешь, дочка... – задумчиво произнесла Эмма, – Я не знаю, что тебе посоветовать. С одной стороны, похоже, он действительно обеспечен... Но сможет ли он обеспечить твое будущее? Тут ведь важны даже не столько деньги, сколько связи...
– Будущее? – Гермиона позволила себе горько усмехнуться, вспоминая, как она впервые превратилась в оружие, и сумела выхватить у меня видение вероятоного будущего, возможно лживое видение варпа. – Боюсь, что без Гарри у меня просто нет будущего. Никакого.
– Он тебе угрожал? – встревожилась Эмма.
– Нет, что ты! – гневно взглянула на маму Гермиона. – Есть те, кто угрожает нам. Всем. И без Гарри или Луны...
– Дернул же нас с папой черт отпустить тебя в эту проклятую школу! – в сердцах не сдерживая эмоций высказалась Эмма.
– И тогда удар обрушился бы на нас совершенно неожиданно, – криво усмехнулась Гермиона. – Опасность существует независимо от того, знаем мы о ней, или нет. Так-то, хотя бы я знаю об опасности, и нашла тех, кто поможет с ней справиться. Или... точнее – меня нашли. К тому же, боюсь, что варианта «не отпустить» у вас с папой не было. Не так, так эдак вас бы убедили... Вплоть до того, что вы вообще могли забыть, что у вас когда-то была дочь. В «Истории Хогвартса», той, которая настоящая, а не «отредактированная для общего пользования», такие случаи упоминаются.
– Как это? – встрепенулась Эмма. – Мы же не в Средневековье живем, чтобы просто так похищать ребенка просто потому, что его отказались отпустить в школу?
– Ну... – Гермиона задумчиво почесала подбородок. – Семнадцатый век – это уже не Средневековье. Хотя... Дуэльный кодекс, обломки феодальной пирамиды, чистокровные Дома... Британий – вообще консервативна. А долгоживущие маги – консервативны даже не вдвойне. Я же рассказывала, что в школе мы до сих пор пишем перьями! Хорошо еще, что в замке канализацию удосужились провести. Вполне современную.
Эмма Грейнджер посмотрела за окно, потом – на часы, и всплеснула руками.
– Так, Геримиона! Мы что-то совсем заболтались. Время-то сколько! Быстро в кровать. Я... Я подумаю о том, что ты рассказала. А насчет бухгалтерии. Пусть наймет специалиста. Всяко будет лучше, чем девчонка-ровестница.
– Но мам... – начала было Гермиона.
– Спать, я сказала!
И мы пошли спать. А уже утром мне приснился сон.
Небольшая речушка текла по оврагу. Легкий ветерок шевелил листья кустов, складывающихся в живую изгородь. Над обрывом, обняв свои колени, и глядя в сторону медленно розовеющего востока, сидела Луна Лавгуд.
– Привет, – сказал я, подошел, уселся рядом и обнял девочку. – Рано ты встала.
– Привет, – улыбнулась мне Луна. – А ты еще спишь.
– Сплю, – согласился я. – И вижу хороший сон.
– Хороший, – Луна мурлыкнула и потерлась носом мне о грудь.
– Надо же! – возмутилась появившаяся неподалеку Гермиона. – Они тут обнимаются, а меня никто даже позвать не соизволил!
– Так ты же еще спишь, – улыбнулся ей я.
– Сплю, – согласилась она. – И вижу хороший сон. Который станет еще лучше, когда меня обнимет один недогадливый парень.
Она уселась рядом с нами, свесив ноги с обрыва, и я немедленно ее обнял.
– Луна, – заинтересовалась Гермиона, – вот мы с Гарри спим. А ты почему не спишь?
– В такое время, прямо перед восходом, когда молчат все Силы, и Тьмы, и Рассвета, и только светлеющее небо смотрит на тебя, на воде танцуют серебряные чародуйки. Посмотрите сами.
Я пригляделся. По воде и в самом деле скользили тени, которые не могли быть тенями кустов или же деревьев. Вот одна из скользящих теней взблеснула серебром. Другая. Тени действительно танцевали.
– А почему «чародуйки»? – заинтересовалась Гермиона.
– Не знаю, – встряхнула волосами и весело улыбнулась Луна. – Как-то к слову пришлось, когда увидела их в первый раз.
– Красиво, – прошептала Гермиона. – Луна, ты же еще нам приснишься вот так?
– Конечно, – кивнула Луна. – Вы только не просыпайтесь слишком рано.
Мы с Гермионой переглянулись и кивнули друг другу. Этой ночью мы точно поболтаем подольше... или книгу почитаем. Или еще чем займемся. Зато утром – поспим подольше.
– Луна! – Джинни выскочила непонятно откуда, прервав наш созерцательный транс. – Уф, – она хлопнулась на берег рядом с Луной, но, что характерно, с другой стороны от нас с Гермионой. С нами Джинни не поздоровалась. – Наконец-то я тебя застала!
– Привет, Джинни, – кивнула Луна, не делая попыток подняться, или убрать мою руку со своего плеча. Впрочем, Джинни, похоже, нас просто не видела. – Зачем ты меня искала?
– Я... – Джинни задумалась. – Я хотела спросить тебя... О Гарри.
Я постарался вчувствоваться так, как нам показывала леди Аметист. То, что чувствовала Джинни, произнося мое имя мало было похоже на чувство девушки к парню. Скорее – на чувство квиддичного фаната к любимой команде. Да и глаза у рыжей блестели как-то подозрительно. С точно таким же блеском в глазах Рон разглагольствовал о «Пушках Педдл».
– Он хороший... – мечтательно посмотрела Луна, повернув голову ко мне. – И теплый.
Джинни покраснела в тон волосам. Боюсь, что и я в этот момент был ничуть не бледнее... но руки с плеча Луны не убрал. В конце концов, это все мне просто снится... Так чего я смущаюсь?
– А еще... – продолжила Луна, – он сильный. При нем меня никто не обзывает и не обижает... – Джинни потупилась. Уж не она ли обижала нашу Луну? – ...как Рон, – твердо закончила единственная наблюдаемая блондинка.
Ну что, Рон... Я оглянулся на Гермиону, и увидел в ее глазах отражение Рона, произносящего «Она заучка и у нее нет друзей». Прости, друг. Но ты – попал!
Глава 27. Кошмары и грезы
Рональд Уизли спал и ему снился сон. Сон был красивый, цветной, и даже цветущие незнакомые деревья издавали пронзительный щемящий аромат. Легкий ветерок, почему-то переливающийся розовым и алым, закружил Рона в вихре поднятых с дороги розовых лепестков*.
/*Прим. автора: опадающие лепестки сакуры – символ быстротечности и мимолетности красоты, жизни и вообще всего хорошего. А откуда значение японских символов знает ученик учеников Повелителя Ничего и его Снежной королевы – пусть останется маленькой тайной*/
Рон шагал по садовой дорожке, оглядываясь по сторонам. Все вокруг было незнакомо и непонятно. Перспектива играла в странные игры, временами заставляя юного волшебника до боли в глазах вглядываться в смутные, мелькающие по сторонам тени. Строения, временами выступающие между деревьев, и снова скрывающиеся в сером тумане, казались Рону чем-то невозможным, неправильным. Но вот в чем эта неправильность состоит – он осознать не успевал.
Подняв голову, Рон вздрогнул. Над ним, среди лазурной голубизны небес, по вьющейся в вихре розовых лепестков каменной дорожке, шагал он сам, не замечая ни того, что идет вверх ногами, ни белой совы, парящей над самым его плечом. Рон покрутил головой, пытаясь обнаружить проклятую птицу возле себя, не нашел, и плюнул на камень у себя под ногами.
– И тут Поттер, – пробормотал он, и двинулся дальше, потому как больше в этом странном сне делать было, в сущности, нечего.
Тропинка привела Рона к двум лестницам. Одна из них вела вверх, а другая – вниз. Рон постоял, подумал, решил, что спускаться вниз – намного легче, чем карабкаться вверх по крутой и узкой лестнице, и ступил на широкую ступеньку слева.
Деревья вокруг куда-то пропали, хотя розовые лепестки все так же кружились хороводом вокруг. Не сразу, но все-таки Рон осознал, что почему-то лезет вверх, причем ступеньки становятся все круче и круче. И как так получилось – было совершенно непонятно. Рон оглянулся, оценивая возможность вернуться назад... но лестница, по которой он только что прошел стеной поднималась у него за спиной, и лезть по ней обратно, рискуя свалиться – не хотелось.
Подняв голову, чтобы рассмотреть пройденный путь, Рон обратил внимание, что каменная тропа в небесах куда-то исчезла, зато вместо нее в небесной лазури пролегла широкая черная трещина, и в ней, как будто застряв, торчала сабля. Все вокруг за пределами лестницы тонуло в сером тумане.
Лестница оборвалась внезапно. Рон посмотрел вниз и не увидел ничего: дно того, что он посчитал оврагом, скрывалось в неизвестно откуда взявшемся тумане. Рон опустился на корточки и взглянул на стену обрыва. Ее не было. Внизу, под дорожкой, стоял головой вниз головой Гэлвин Гаджен. Ловец «Пушек Педдл» посмотрел на Рон, высовывающегося из-под лестницы, на которой он стоял, и, грустно и беспомощно, как на плакате, улыбнувшись, произнес:
– Знаешь, «Пушки Педдл» – настоящий отстой!
– НЕТ! А-а-а!!!
С криком Рон проснулся в своей комнате в Норе и долго лежал на кровати, стараясь забыть кошмарный сон и с ужасом понимая, что просто не сможет этого сделать.
Вытерев мокрый лоб мокрой простыней, Рон вздохнул, и отправился вниз, к своей маме, просить у нее зелье Сна-без-сновидений. Кошмары мучали его уже не первую ночь.
Между тем сон, в противоположность обычным снам, развеивающимся, когда видящий его просыпается, продолжался. Трещина, расколовшая небеса, расширилась, и сабля выпала из нее, еще в полете перетекая в облик девочки в черной ученической мантии. Она плавно спланировала к тому, кто еще только что выглядел как ловец Пушек Педдл.
– Ну, у тебя и фантазия, Гарри, – произнесла белая сова, также принимая свой исходный облик. – Рон подпрыгнул, как встрепанный.
– Точно, – согласилась с Луной Гермиона. – По крайней мере, когда мы показали, как Джинни принимает награду как лучшая ученица школы, а Макгонагалл еще и выговаривает ему, что он «не только рассорился с Мальчиком-который-выжил, но и совершенно перестал учиться, поэтому твою палочку сломают, а тебя выгонят как неуспевающего», – орал он гораздо тише.
Я пожал плечами. В конце концов, это не девочек Рон доставал почти на протяжении целого года рассказами о «Пушках Педдл», так что ничего удивительного нет в том, что не они придумали этот кошмар из пяти слов. Я огляделся вокруг, внимательно рассматривая окружающее пространство, напоминающее не то тетраскейп сарути*, не то литографии Эшера*. Лепесток сакуры, медленно вращаясь в воздухе, лег мне на руку.
/*Прим. автора: см. Дэн Абнетт «Ордо ксенос»*/
/*Прим. автора: см. Мауриц Корнелис Эшер*/
– Гермиона, Луна, а зачем было все это? – я повел рукой, показывая, что имею в виду весь окружающий нас геометрический абсурд. – Ведь, когда мы показывали Рону Джинни и Макгонагалл – обошлись как-то и без этого?
