Текст книги "Оружейник Хаоса (СИ)"
Автор книги: Сергей Юрченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Перечислив несколько «условно разрешенных» гримуаров, я пояснил, что, из них получил сведения о том, как Воззвать к Той Стороне, и обратить на себя внимание Вечной леди, и рассказал, как применил полученные знания к накатывающейся волне дементоров. В сущности, это не было ложью: перечисленные мной книги я действительно читал, и узнал из них много нового.
– И зачем же Вам понадобилось такое сложное и опасное колдовство, мистер Поттер? – поинтересовалась глава ДМП.
– Понимаете... – я сделал паузу, не столько для того, чтобы правильно сформулировать последующее высказывание, сколько для того, чтобы создать у слушающих впечатление таковой необходимости. На самом же деле все уже было сформулировано. – ...перед началом второго курса мне довелось пережить... не самые приятные события, – правда и только правда. Собственную смерть ведь сложно назвать «приятным событием», не так ли? А уж если она предварялась смертью любимой...
– Мы расспросили братьев Уизли об обстоятельствах, при которых Вы покинули своих опекунов тем летом, – вклинилась мадам Боунс. Отлично! Реализовался один из лучших просчитанных вариантов. Теперь заговорить о происшествии с домовиком будет легче. Вообще, не понимаю, почему «прошлый я»* не воспользовался знакомством с той же Сью, чтобы подчистить свое дело от очевидного косяка правоохранительной системы?
/*Прим. автора: да, Анрио начал разделять свои воспоминания на те, что принадлежат Анрио Поттеру, и те, которые помнит Гарри Поттер. Так ему легче смириться с произошедшим, да и в собственных мыслях так различать события, происходившие до и после падения Астрономической башни – тоже удобнее*/
Я кивнул, позволяя мадам Боунс утвердиться в собственной догадке. А то, что этот кивок относился не к выводам главы ДМП, а к подтверждению самого факта: «да, я услышал, что Вы допросили Уизли» – ложью не являлся. Хотя уже где-то на грани... Что и показал смутный оттенок красного, проявившийся в зеленой глубине заклятого камня. Однако мадам Боунс то ли действительно не обратила на это внимания, то ли не посчитала нужным это делать.
– ...так вот... – я возобновил прерванный было рассказ. – Тогда ко мне стали приходить видения возможного будущего. Разные. Разрозненные, не всегда связанные, временами – принадлежащие разным линиям будущего... – я и сейчас пока «тот еще оракул», а уж на начальных стадиях обучения этому мастерству изрядным успехом считается отличить: где реальные события, а где – видения, что еще не произошли. – Но практически во всех вариантах мне приходилось сталкиваться с трудноуничтожимыми предметами из «категорически запрещенных к хранению», не говоря уже об использовании. Вот я и озаботился средствами, которые помогут мне преодолеть практически любую мыслимую защиту и уничтожить неуничтожимое.
– И что же за предметы вы наблюдали? – заинтересовалась мадам Боунс, а вот аврор и двери скривился, видимо, выражая свое отношение к «бредовым видениям здорового на всю голову мальчишки, страстно желающего выпендриться и привлечь к себе внимание».
– Номер пять в списке «особо запрещенного», – под этим номером после очередного пополнения списка, отсортированного по степени угрозы, шли «крестражи и филактерии». Первые же четыре были отведены под предметы, грозящие если не планетарной, то, по меньшей мере, континентальной катастрофой. К счастью, эти четыре предмета спрятаны достаточно хорошо, чтобы за века поисков их никто так и не нашел. Да и полезность их несколько... сомнительна. Так что ищут их разве что совсем фанатики и неудовлетворенные мстители.
– Вот как... – задумчиво протянула мадам Боунс. – А в Ваших видениях Вы узнали, чьи это были филактерии?
– Да, – я кивнул. – Томаса Марвало Риддла, сына маггла и волшебницы, недостаточно сильной для получения приглашения в Хогвартс – Меропы Гонт. Правда, позже он стал известен под именем, которое получил, переставив буквы имени, данного при рождении. Позвольте мне показать...
Дождавшись разрешения главы ДМП, я обнажил палочку, и взмахнул ей. Огненные буквы «Том Марвало Риддл» возникли перед нами, а потом, повинуясь еще одному взмаху, перестроились в новый порядок.
– Я – лорд Волдеморт... – потрясенно прочитала мадам Боунс. – Сын маггла и практически сквиба?
– Да, – снова кивнул я.
– Любопытно, – протянула мадам Боунс. – Очень любопытно. Но Вы говорили о «предметах». То есть, он эту мерзость сотворил в количестве больше одного?
– Я наблюдал как минимум шесть, – ну да, в своих видениях я в зеркала не смотрелся, так что – шесть. – Но следует заметить, что видения – смутны и неясны. Так что стоит предполагать, что, сколько бы крестражей мы не уничтожили – есть еще как минимум один.
– То есть, Вы, мистер Поттер, полагаете, что Тот-кого-нельзя-называть – непобедим? – скривилась глава ДМП.
– Я этого не говорил, – поспешил откреститься я. – Правда, те способы, которые я смог придумать для такой ситуации... Их к «светлым», «добрым», или, хотя бы «разрешенным» – никак не отнести.
– Вот как... – мадам Боунс посмотрела на меня с любопытством. – И какие же способы Вы можете предложить? Не стесняйтесь и не бойтесь – в конце концов, это только теоретические рассуждения, игра ума... За такое не наказывают.
Я кивнул.
– Я тут случайно узнал, что случилось с родителями моего друга и одноклассника Лонгботтома... И это навело меня на мысль. Возможно, стоит дать ему возродиться, а потом – подловить в физическом теле, и... Круциатис до распада сознания, обливиэйтом на всю мощь заполировать – и пусть его сторонники воскрешают получившийся овощ до полного удовлетворения.
– Радикально, – кивнула глава ДМП, посмотрев на подобравшихся ко мне со спины девочек. Но, если она рассчитывала на реакцию неприятия – глава ДМП ошиблась. Тренировки у леди Аметист не предполагали сохранения иллюзии собственной белости и пушистости. Так что меня в четыре руки обняли, демонстрируя согласие с высказанной идеей и полную поддержку. – Но не могу не признать – способ... вполне может оказаться рабочим. Но, судя по всему, Вы не ограничились одним вариантом?
– Не ограничился, – согласился я. – Второй способ... Знаете, есть у крестража сильная сторона... которая является его же неустранимой слабостью. Закон контагеона. Именно он позволяет крестражу быть тем, чем он является. Связь между частями души, остающимися единым целым – не дает уйти за Грань... Но если заполучить хоть один из крестражей, думаю, можно будет провести ритуал, который повлияет на всю систему... Но вот сам этот ритуал я представляю разве что в самых общих чертах... И то, что я о нем знаю – намекает, что светлым такой ритуал не будет.
– Я пробью поручение Отделу Тайн таковой ритуал разработать... – кивнула мадам Боунс. – А может, он у них и так есть... Только вот...
– Руквуд? – спросил я.
– Да, – вздохнула мадам Боунс. – Видимо, твои видения менее смутны, чем ты хочешь показать, раз ты знаешь эту фамилию... – тут можно было бы отговориться, что «изучал прессу того периода, еще когда узнал о Блэке». Но пройтись пришлось бы по настолько тонкой грани, что малейшая ошибка в формулировке – и перстень на руке мадам Боунс выдал бы мою ложь. Так что я просто покачал головой. В конце концов, «смутность» видений – критерий субъективный и неформализируемый. – Но ты прав. Если в Отделе Тайн, несмотря на все обеты, принимаемые невыразимцами, нашелся один предатель – могут быть и другие. Мне надо как следует подумать: кому я смогу доверять в столь... сложном и опасном деле. Что ж. Допрос – окончен. Я запечатываю протокол допроса Анрио Поттера, Гермионы Грейнджер и Луны Лавгуд грифом «Особо секретно» и Печатью тайны. Стажер?
Девушка, закончившая оформление протокола, передала его мадам Боунс, которая, взмахом палочки создала еще два копии, и передала мне и девочкам. Мы внимательно прочитали, и подписались под утверждением, что «с наших слов записано верно». Глава ДМП достала Большую Круглую Печать («не вырубишь топором» – прозвучал шепот варпа в моей голове), и приложила к каждой копии, после чего текст исчез с пергамента, оставив только официальную шапку и гриф секретности. Псое чего пергаменты были аккуратно свернуты и помещены в тубус, аж светившийся от наложенных на него заклинаний.
– У вас есть еще ко мне вопросы? – формально обратилась к нам мадам Боунс, и несколько даже удивилась, где услышала ответ «Да».
– Вот, – я протянул главе ДМП результаты обследования. – Обследовав Гермиону и Луну, мадам Помфри и ее коллеги из госпиталя святого Мунго пришли к выводу, что на девочек не воздействовали какими-либо подчиняющими зельями.
– Хорошо, – кивнула мадам Боунс. – Я передам эти документы команде следователей, занимающейся как обвинениями миссис Уизли в отношении Вас, так и Вашими в отношении нее.
Глава 63. Дорога к дому
Разумеется, то, что медицинские светила из Мунго пришли к выводу, что с нами все в порядке – не означало, что мадам Помфри немедленно выпустила нас из своих владений. Нет. Нас еще придержали в Больничном крыле по причине «эмоциональной нестабильности» и «возможности рецидивов».
В принципе, я ее даже понимаю. Регулярно заглядывающие в Больничное крыло авроры, страстно желающие выманить у нас признание ну хоть в чем-нибудь, вызывали желание если не обратиться к Губительным Силам, то, по меньшей мере – помянуть широко известные в народе Атрибуты божеств плодородия.
– Чего они вообще хотят? – взвыла Гермиона. – Я не понимаю. Даже если удастся доказать, что Луна произнесла пророчество злонамеренно – существует несколько прецедентных решений Визенгамота о том, что пророчества, даже причинившие вред, даже приведшие к гибели мага – неподсудны! Так какого... эти... – она явственно проглотила несколько... определений, подобающих доставшим нас личностям, – все лезут и лезут?
– Низколетные пухлошмыги, – Луна сделала жест, как будто выхватывает что-то из воздуха, – намекают мне, что глава ДМП – должность весьма... привлекательная для личностей, которым блеск золота застилает глаза. И если эти... авроры, – вот у Луны пауза была почти незаметна. Но все-таки она была. И вмещала определения не менее экспрессивные, чем у Гермионы, разве что опирались они не на богов, а на мелких обитателей варпа, общим скопом называемых демонами, – докажут, что мы виновны хоть в чем-нибудь... – то они смогут... нет, разумеется, не «сбросить Амелию», но хоть чуть-чуть запятнать ее репутацию. А там...
– Курочка по зернышку клюет – весь двор в помете, – вздохнув, процитировал я, заставив Гермиону смущенно потупиться. То, что после всех наших тренировок она все еще способна смущаться таким вот человеческим мелочам – несказанно меня порадовал.
– А Дамблдор? – поинтересовалась Гермиона, отойдя от смущения, что, впрочем, произошло достаточно быстро. – Разве он не может прекратить это... паломничество?
– Может, – кивнул я. – Так же, как мог выявить и как минимум – уволить Квирелла, – ...мог проверить всех, не присутствовавших на праздничном пиру на Хеллоуин прошлого 92-го, или, хотя бы, обратить внимание на то, что Джинни нездоровиться, и прогнать через проверку в Больничном крыле, мог сам спасти Сириуса, а не отправлять двоих детей в лес к слуге Темного лорда, оборотню и дементорам, мог лично проследить за тем, как Люпин пьет свое лекарство (раз в месяц – невелика нагрузка, раз уж принял на работу оборотня), мог обратить внимание на странности «старого друга» в 94-95 учебном году, мог... Да многое он мог, но не сделал.
– Но зачем это ему? – спросила было Гермиона, и сама же начала отвечать. – Возможно – Дамблдору не понравилось, как глава ДМП ведет следствие по делу о смерти прошлого главы Дома Блэк? Или – ему не нравится, как она последовательно обрушивает версии, которые позволили бы обвинить нас в смерти Захарии больше, чем мы действительно виновны...
– ...и нам нет нужды бежать к Великому Белому за помощью и защитой? – вклинилась Луна.
Так что по итогам обсуждения, образ Великого Белого, и так внушавший больше опасений, чем тех щенячьих радости и доверия, которые помнит прошлый я, стал откровенно угрожающим.
Отпустили нас в день отъезда. После очередного осмотра мадам Помфри признала, что не наблюдает никаких признаков эмоциональной нестабильности, что мы – готовы для общения с неподготовленными людьми, и не угрожаем Хогвартсу, или же Хогвартс-экспрессу событием класса «Вымирание». Так она сама сказала. Причем про Лондон, или же мелкие городки-спутники – ничего сказано не было...
Тем не менее, «на всякий случай», мадам Помфри выдала нам одноразовый артефакт, который позволяет запереться в купе, и не допустить в него «дурных детенышей, начисто лишенных инстинкта самосохранения» (это – цитата из ее речи).
Вопреки предположениям мадам Помфри, школьники некоторые зачатки инстинкта самосохранения продемонстрировали. По крайней мере, когда девочки выходили из купе «по надобности» – с их пути шарахались даже старосты. А уж желающих войти в пропускающую только нас дверь – и вовсе не нашлось. Так что, по прибытии на вокзал Кингс Кросс, мы деактивировали так и не пригодившийся артефакт (он распался серой пылью) и вышли на платформу девять и три четверти.
Ксенофилус Лавгуд встретил нас почти сразу, как мы спустили чемоданы девочек на платформу. Я обратил внимание на кулон, которого раньше не замечал... Вспомнив мультфильмы, что показывала нам леди Аметист, позволяя расслабиться и отдохнуть, я спросил отца Луны:
– А почему у Вас знак – неправильный?
Как ни странно, ответил мне не отец, а дочь.
– Мама тоже ворчала. Но ничего лучшего она не нашла. Этот – хоть и неправильно сделан, зато – правильными руками. Так мама говорила.
– Неправильно сделан? – удивился Ксенофилус. Видимо, при нем Пандора Лавгуд такие мысли не высказывала.
– Круг должен охватывать треугольник, а не быть вписанным в него, – развеяла недоумение отца Луна. – Тогда линия станет символом единственности, либо первенства, а кулон – правильным талисманом первосвященника одного из ликов Владыки Вечной войны.
– Видимо, тот, кто его делал – щедро лил кровь, раз даже «неправильно сделанный» – привлек внимание... – я не стал произносить слова «Гончей Смерти», не зная – в курсе ли Ксенофилус таких подробностей о своей жене, или же Пандора скрывала от него особенности своего происхождения.
– Пандора много знала о... Вечной войне, – вздохнул Ксенофилус. – Жаль, что я так и не смог принести в ее душу покой... Видимо, война так и не отпустила и меня самого...
Я пригляделся. Луна, как и обычно, оказалась права. Амулет пел в тон звучанию кузниц Кольца Погибели. А вот информация о «войне, так и не отпустившей Ксенофилуса» – была интересной. Официально он родился в 1961 году, во Второй Мировой – не участвовал, да и в Первом восстании Волдеморта – тоже. Так что же за война не отпускает седого волшебника? И не окажется ли он существенно старше, чем принято считать?
Ксенофилус активировал порт-ключ, и Лавгуды отбыли. Следующими отправились Грейнджеры, наградив меня на прощание поцелуем Гермионы. Когда же на меня стала надвигаться туша карликового кита, я прикрылся отводом глаз и позволил волне варпа забрать меня с вокзала.
Дом Блэк встретил меня радостным скрипением Кикимера, завершавшего последние приготовления к встрече хозяина, длительное время не присутствовавшего в доме. Признаться, готовил старый домовик весьма вкусно, не ограничиваясь традициями английской кухни, так что я с удовольствием отдал бы должно его искусству. Но увы. Следовало подготовиться к встрече гостей.
Блэки – древнее и темное семейство, врагами располагавшее в любом количестве и на любой вкус. Так что защита их гнездовья была на, прямо скажем, несколько параноидальном уровне. Кажется, что сам дом – неприступная крепость. Но увы. Чтобы крепость была действительно неприступной – ей необходимы защитники. Без защитников даже самые крепкие стены и самые надежные заклятья – ничего не значат. Хорошо еще, что Блэки догадались распространить информацию о том, что все самые ценные вещи и самые богатые трофеи, не говоря уже о «просто деньгах» – хранятся не в доме, а в сейфе Гринготтса. И это помогло избежать нашествия взломщиков проклятий, воров и мародеров. Так что то, что в моей прошлой жизни, перед последним отправлением в Хогвартс, украл Наземникус – воистину крошки с барского стола.
Я спустился в ритуальный зал. Алтарный камень ждал моего появления. Ждали предки, замершие на грани Эмпириев. Ждал Дом Блэк.
Раньше я не был готов принять на себя ответственность за защиту и сохранение Дома – просто не знало, как провести необходимый для этого ритуал, а Сириус почему-то не счел нужным его провести, хотя он-то как раз мог представить меня предкам и попросить их о помощи. Так что этим занимался Кричер. Но, не будучи магом – он мог не много, а скованный разрешением Сириуса на пребывание в этих стенах Ордена Феникса, увы – подтвержденного мной, и вовсе почти ничего. Однако это было «тогда». Сейчас так не будет. В своем доме я буду принимать тех, кого «хочу» принимать, а не тех, кого «должен хотеть» принять. Да и возвращение в семью Трикси – оказалось правильным шагом. Даже несмотря на обширную библиотеку Блэков – в ней не присутствовало множества важных и нужных сведений, которые передавали «из рук в руки». Наверноге, нам могла бы подсказать Вальпурга... И я позже спрошу у нее – почему она этого не сделала. Хотя ответ я и так приблизительно представляю. Видимо, она посчитала, что проведение этого ритуала скорее увеличит опасность, чем уменьшит ее. Но сейчас, перед грозящим не только мне Турниром – следовало уточнить позиции и обозначить намерения.
Окропив собственной кровью алтарный камень, я встал у Ночи на краю. Обращаться к Вечной леди, или же Жаждущим богам было... несвоевременно. Но вот течения варпа и шелест Изменчивых ветров были мне сейчас скорее даже полезны. Я протянул руку. Кровь звала кровь. Кровь пела о крови. Блэки прошлых времен смотрели на меня, оценивая... Они уже знали меня, уже видели нас с девочками, и даже признали достойным. Но сейчас они старались понять: не поторопился ли я, требуя ключи от защиты Дома. В семнадцать лет это не было бы проблемой. И я просто протянул бы руку и взял Ключи, без особых сложностей. Но сейчас, пока я не пересек границу, пока с точки зрения предков я был всего лишь ребенком... Да, в одиннадцать лет я уже был признан как «кое-что соображающий», почему детей и отправляют в этом возрасте в Хогвартс, признавая, что они уже могут хранить тайны и достояние Дома. Но сейчас я заявлял право на большее... К счастью, возможность того, что наследник останется без помощи и поддержки старших – признавалась возможным. И те, кто ушел за Грань – могли решить, даровать ли мне Право. Мгновение длилось и длилось.
Трикси, уехавшая с Гермионой, рассказывала нам об этом ритуале. Именно его она провела, покинув Азкабан. Правда, у нее не было под рукой ни Дома, ни алтаря... Но зато она раз за разом проходила ритуалы еще ребенком, она была плоть от плоти и кровь от крови Дома. И предки пришли ей на помощь. Не отказали они и мне. Когда пурпурный Шаиш, смерть-и-возрождение, отступил, давая место серебристой Улгу, в моих руках был браслет с сияющим камнем странной, немыслимой формы, и прозрачный, почти сферический кристалл.
– Сияющий трапецоэдр, Окно-и-Ключ, – прошептал я, разглядывая реликвию Блэков, полученную в незапамятные времена.
Сфера же могла показать одно заклинание, которым на меня воздействуют, позволяя не только заметить его самому, но и предъявить кому-то еще. И сейчас сфера заливалась алым, показывая любому, кто хоть чуть-чуть в этом разбирался, что меня ищут по крови.
На выходе из ритуального зала меня ждал Кричер.
– Злой колдун ищет Наследника, – проскрипел он. – И уже почти нашел. Злой колдун стоит у дверей...
Сияющий трапецоэдр мигнул... Я прикоснулся к нему. Дом признал мое право, и защита, уже почти пробитая, перестроилась, уводя разрушенные участки туда, где их было не найти, где они могут восстановиться, особенно – если об этом позаботится Кричер.
Я прошел ко входу и открыл дверь. Опасаться не приходилось. Одно только то, что дверь открыта – не означало, что она открыта любому. Войти мог только тот, кому я дам на это разрешение.
– Гарри, – вздохнул Дамблдор. – Ох, Анрио, надеюсь, ты простишь забывчивого старика?
Я кивнул. Разумеется, злиться на Дамблдора из-за такой мелочи я не собирался. Но и прощать все странные «ошибки» допущенные им, те, которые привели к смерти Гермионы – я не собираюсь. На этом фоне даже мой собственный эпический полет с Астрономической башни – всего лишь мелкая неприятность.
Конечно, можно сказать, что я ведь простил Беллатрикс, которая, собственно, Гермиону и убила, но... Эта Трикси еще этого не совершала. А вот план Дамблдора не только «разработан», но уже начал осуществляться.
– Я слушаю Вас, директор.
Дамблдор попытался войти... что у него, разумеется, не получилось. Окно-и-Ключ не пропустили его. Директор посмотрел на Фоукса, сидевшего у него на плече... Но тот не пошевелил и крылом. Для феникса пространства за порогом просто не существовало.
– Анрио, неужели ты не впустишь меня? – вздохнул Дамблдор. – Боюсь, темы, на которые я хотел бы с тобой пообщаться... Они не слишком удобны для обсуждения на улице.
– Переговорщик от Хогвартса, директор Дамблдор допущен в дом на время проведения переговоров, – четко обозначил я статус приглашаемого.
– Неужели это необходимо? – грустно спросил Дамблдор, пересекая порог. В статусе переговорщика он мог только говорить. Попытка воздействовать зельями или заклятьями на кого-то внутри дома привела бы к лишению статуса и выдворению за пределы защиты.
– Здоровая паранойя – залог здоровья параноика, – ответил я. – Вдруг это не Вы, директор, а кто-то под оборотным? Или же Вы находитесь под воздействием Непростительного заклятья?
Дамблдор кивнул.
– В следующем учебном году ЗоТИ у вас будет вести Аластор Грозный глаз Грюм, – произнес он, отпивая чай из поданной Кричером чашки, – я боялся, что вы не сможете найти с ним общего языка. Но, похоже, я ошибался.
– Увы, – вздохнул я. – Проживание с моими... родственниками прививает определенный... – я сделал паузу, подбирая наиболее приличную формулировку, – стиль мышления. Каковой был серьезно усугублен событиями прошлых лет обучения в Хогвартсе. Думаю, если следующий год пройдет спокойно – это позволит мне справиться с проблемами.
Наверное, прежний я не заметил бы чуть-чуть скользнувшего в сторону взгляда. Или, может быть, я просто знаю, что будет – а потому вижу и то, чего нет?
– Вот о родственниках я и пришел с тобой поговорить, – Дамблдор сделал следующий глоток. – Боюсь, я вынужден настаивать, чтобы ты вернулся к ним.
– Почему? – поинтересовался я.
– Помнишь, когда я приходил к тебе после столкновения с Квиреллом, мы говорили о защите, наложенной на тебя Лили?
– Помню, конечно, – кивнул я, хотя, признаться, воспоминания были весьма и весьма смутными. Все-таки давно дело было, и для меня времени прошло как бы не в два раза больше, чем для всех прочих.
– Так вот... – директор запнулся, видимо – подбирая слова. – Пока ты живешь в доме своих кровных родственников – защита эта обновляется. И поэтому ты должен...
Я не сдержался и перебил Дамблдора.
– А как эта защита, собственно, работает?
– Боюсь, что тебе, Анрио, еще рановато интересоваться такими вещами, как механизмы работы Магии Крови...
– Нет, я не о том, – покачал я головой. – Я пытаюсь понять, что, собственно, дает мне эта самая «кровная защита». Очевидно, что она распространяется за пределы собственно дома – иначе она была бы совершенно бесполезно. Даже когда я еще жил у Дурслей – я же не сидел в доме все время? – Дамблдор кивнул, хотя видно было, что слова «когда я жил в Дурслей» в прошедшем времени – ему не понравились. – Может, она мешает Тому найти меня? Нет! Потому что тогда Квиррелл просто не пришел бы ни на один урок ЗоТИ у Гриффиндора. Она не дает Тому воздействовать на меня заклинаниями? Тоже – нет. Когда он сидел в затылке Квиррелла – он вполне успешно применял ко мне легилеменцию. Да и с метлы он меня чуть было не стряхнул. То есть – в сухом остатке она защищает меня только от физического контакта. Рассчитывать на нее в противостоянии с магом?!
– Гарри, – вздохнул Дамблдор. – Но ведь кроме Волдеморта, есть еще и его Пожиратели, отнюдь не все из которых попали в Азкабан – многие откупились от правосудия!
Тут мне очень захотелось вставить «за которое, как известно, отвечает Верховный Судья – то есть, Верховный чародей Визенгамота». Но это вывело бы противостояние на совершенно ненужный мне уровень эскалации. Поэтому я сказал совсем другое.
– Добби, – ткань реальности шевельнулась, но труды Кричера дали о себе знать, и появиться в доме Блэков у Добби не получилось, – домовик семьи Малфой, не только нашел меня, но и проник в дом, обеспечив мне дисциплинарную запись в личном деле. Если бы я был хоть сколько-нибудь нужен и интересен последователям Тома – кто мешал точно также отправить домовика с приказом похитить меня и доставить? И, простите, но моя мама была пусть и талантливой, но недавно выпустившейся школьницей. Вряд ли она владела знаниями в области защитных заклинаний на уровне, хоть сколько-нибудь сравнимом с тем, который обеспечили многовековые усилия известных параноиков из Дома Блэк! Ведь даже Вы – величайший маг столетия, так и не смогли попасть в мой дом без приглашения? Даже при помощи феникса?
– Но пока ты считаешь своим домом... – начал было Дамблдор.
Я хлопнул в ладоши.
– Сказанное трижды – да станет истинной! Это – мой дом. Это – мой дом. Это – мой дом!
И стало так.
Глава 64. Друзья и враги
Разумеется, сразу Дамблдор не ушел. Но, как ни странно, и агитировать за возвращение к Дурслям перестал. Все-таки, как великий маг он не мог не почувствовать, что реальность изменилась и приняла волю наследника Блэка. А прямо лгать Дамблдор не станет. Он может недоговорить, может запутать вторыми-третьими смыслами, может сделать так, чтобы «истина, о которой говорит он – не была той истиной, о которой думаешь ты». Все это он может, умеет, практикует. Но вот врать впрямую, грубо и легко разоблачаемо – нет. Настолько глупо он не попадется.
Более того, помахав знакомой узловатой палочкой, Дамблдор создал какую-то умопомрачительную конструкцию, о которой Дом мне сообщил только, что она не несет угрозы и не влияет на мое мышление. По итогам же этого действа, директор пожал плечами, и сказал, что несколько даже удивлен, и даже не предполагал такой возможности... но защита перестроилась на этот дом. Видимо, моего родства с Блэками оказалось достаточно. И что он, директор, даже не предполагал такой возможности, поскольку такие подробности темных заклятий магии крови если где и описаны, то в фолиантах, записанных кровью на пергаменте из человеческой кожи, которые прятали по тайным библиотекам даже в то время, когда магию крови изучали школьники в Хогвартсе. А уж сейчас, после запрета – они если и не уничтожены, то спрятаны так, что найти не может даже аврорат. Ведь, хотя хранение таких томов и не составляет преступления, но заставляет подозревать в применении содержащихся в этих томах знаний, а это уже... вплоть до поцелуя дементора.
После этого Дамблдор поинтересовался, не будет ли мне скучно одному в пустом и довольно-таки страшном доме... Видимо, при малейшем намеке на скуку он предложил бы мне, чтобы сюда приехали Уизли, «присматривать за сиротой». Но я твердо ответил, что собираюсь сделать все летние задания, что займет меня на ближайший месяц чуть более, чем полностью, и скучать будет некогда. А потом – вернутся Гермиона и Луна, и я их приглашу в гости, и скучно мне уж точно не будет.
Дамблдор что-то побурчал себе под нос, а потом стал прощаться. Уже уходя он попросил меня все-таки соблюдать меры безопасности и пореже появляться вне защищенного дома.
Признаться, мне даже на мгновение стало интересно: рассчитывает ли он, что я действительно поступлю так, как он советует... или же совет дан именно для того, чтобы из мальчишеской бравады и подросткового максимализма я наплевал и пошел искать себе приключений? Впрочем, в последнем случае он обломается. Приключений мне и так выше крыши хватает.
Разумеется, никакой месяц Гермиона ждать не стала, и появилась в доме на Гриммо на следующей день после того, как Луна признала вероятность нового появления Дамблдора «допустимо низкой». Впрочем, если бы он и появился – у Гермионы была железная отмазка. Из-за каких-то бюрократических препон (которые, по чести говоря, никто особо и не рвался преодолевать) семейству Грейнджер не удалось получить разрешение на вывоз за границу «британской короткошерстной кошки черного окраса, кличка – Трикси». Так что Гермиона принесла мне переноску с ней, чтобы я «присмотрел за ее питомцем».
Золотистые глаза кошки, мерцавшие в сумраке переноски, увеличились в два раза, когда Трикси услышала, как портрет Вальпурги по полному церемониалу приветствует магглорожденную гостью. Впрочем, в себя Трикси пришла быстро, сообразив, что мы уже показали портрету бывшей хозяйки дома свои способности, и не могли ее этим не впечатлить.
Гермиона открыла переноску, и Трикси, гордо ступая, вышла из нее. Не прекращая движения, она перетекла из кошачьего облика в человеческий, что для анимагов – показатель серьезного мастерства. Все-таки большинству приходится хоть на мгновение, да замереть на месте, чтобы поменять форму. Просто потому, что для этого действия нужна серьезная концентрация, которую сложно совместить с движением. И чем короче это мгновение неподвижности – тем выше уровень владения этой магией. Трикси же продемонстрировала высший класс.
Вальпурга замерла в изумлении. Видимо, Трикси успешно скрывала свои навыки и от нее тоже.
– Беллатрикс... Лестрейндж? – спросил портрет.
Раньше это вызвало бы неминуемую вспышку гнева. Сейчас же Трикси лишь улыбнулась.
– Беллатрикс Блэк, тетушка. Глава Дома рассмотрел мое прошение и... – она оглянулась на меня, и я продолжил:
– ...признал, что брачный договор не был должным образом соблюден семьей Лестрейндж, а потому – должен быть расторгнут. Более того, я объявил кровную месть Дому Лестрейндж за то, как они обращались с доверенным им сокровищем Дома Блэк.
