Текст книги "Оружейник Хаоса (СИ)"
Автор книги: Сергей Юрченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
– Рон, ну нафига так орать в такую рань! – я демонстративно обхожу Рона против часовой стрелки, останавливаясь там, где зажатая в обездвиженной руке крыса не может меня увидеть. – Ну, вернулся твой питомец – так покорми его и посади в клетку. Ты же всех парней перебудил, да, наверное, и девчонок, тоже. За исключением, разве что, Гермионы.
– Почему: «за исключением Гермионы»? – невольно подыгрывает мне Симус.
– Потому что... Фините! – освобождаю я Рона, чтобы не переломать ему руку, когда небольшая крыса превратиться в его руках в небольшого, но все-таки, человека. Правда, удивленный Рон медленно осмысливает ситуацию. Все-таки блиц никогда не был стихией младшего из старших братьев Джинни. Так что, можно рассчитывать, что повернется он не сразу... да и крысу пока что удержит. – Потому что она... Хоморфус чарм!
А вот у Питера реакция просто отменная. Поняв, что уклониться от заклинания у него не выйдет, он сделал все, чтобы минимизировать ущерб. Как только рука Рона, под обрушившейся на нее тяжестью, разжалась, Питер еще в воздухе успел вывернуться, выхватил торчащую из кармана рыжего палочку, а другой рукой схватил мальчишку за горло. Причем, в отличие от некоторых особо альтернативно умных, упирающих палочку в горло или в щеку пленника, этот держал оружие правильно: чуть на отлете, в положении, с которого начинаются жесты любого из Непростительных. Короткие и очень быстрые жесты.
– Стой, Поттер! Только дернись, и я прикончу твоего дружка! – Аваду, конечно, произносить слишком долго, и Питер не будет так экспериментировать... Но вот в нашем возрасте даже несколько секунд круциатиса может дать необратимый эффект! Да и секо в горло – не слишком полезно для здоровья! – Положи палочку! Немедленно! И вы все! Палочки – на пол! Быстро!
– Куда ее положить? – «наивно» спрашиваю я, рассчитывая на некоторое тщеславие, свойственное мелким душонкам, которым не повезло заполучить хоть чуть-чуть власти. И расчет немедленно оправдывается.
– На пол, я сказал! Прямо к ногам рыжего! И не думай напасть! Я все равно успею прикончить рыжую дрянь! Как давно я хотел это сделать! Перебить всю проклятую семейку предателей крови, поиметь мелкую девку, а потом – посадить ее на кол! Как они меня все достали! Ну, Поттер! Что стоишь! Считаю до трех... Раз!
С покорным видом делаю шаг вперед. Второй. Наклоняюсь, кладу палочку. Ну! Вот теперь я безоружен и совершенно не опасен! И взгляд Петтигрю перескакивает на наших соседей... Точнее – на Дина Томаса, единственного, у кого в это раннее утро оказалась в руках палочка.
– А ты чего сто... О-о-о!!!
Да, когда Луна врезается в колено, выбивая коленную чашечку – это больно. Очень больно. И тут уже совершенно не до магии. По себе знаю. А ведь у Мастера еще и кистень потяжелее, и шар – шипастый. Но Питеру хватило и Луны. Второй удар обрушивается на толстые, короткие пальцы Питера, ломая их... и палочку Рона, которая пережила-таки феерическое приземление прямо в Дракучую Иву. Но, видимо, таков ее Путь – сломаться именно в этом году. Луна немедленно исчезает у меня из левой руки, чтобы проснуться в комнате девочек-первокурсниц. Я же хватаю свою палочку, и
– Петрификус тоталум! – парализую оглушенного болью, безоружного и беспомощного Питера.
– Ко... Короста?! – Рон все еще в шоке.
– Не «Короста», – качаю головой я. – «Питер». Питер Петтигрю, герой Волшебной Британии, кавалер Ордена Мерлина первой степени, пожертвовавший жизнью, чтобы остановить предателя Сириуса Блэка!
– Но... как же... почему... Он же...
Звуки разной степени недоуменности издают все мои соседи по комнате.
– Однако, как видим, – я указал палочкой на задравшийся и в таком виде окаменевший рукав, под которым виднелась рука с Темной Меткой, – официальная версия «слегка» недостоверна. Во-первых, Питер – жив, и, во-вторых – носит на руке забавную татушку, намекающую, что его лучший друг Блэк просидел в Азкабане одиннадцать лет за предательство моей семьи, которую предал кто-то совсем другой!
Я усмехнулся, глядя на застывшего Петтигрю. Нога его замерла в однозначно анатомически неправильном положении. Да и рук была далеко не в порядке. А поскольку петрификус не являлся обезболивающим заклинанием, то можно было предположить, что ощущения, которые испытывает сейчас предатель – вполне сравнимы с круциатисом.
– Гарри! – раздалось от входа.
Луна и Гермиона ворвались в нашу спальню прямо как были – в пижамах. Подбежав ко мне, они просто повисли у меня на шее, обе. И только жестокие и беспощадные тренировки Мастера позволили мне устоять на ногах.
– Поттер! – изумился Рон. – Грейнджер! Лавгуд! Что это вы...
– Не твое дело, Рон, – покачал я головой. – Совсем не твое.
И когда это я успел стать таким жестоким?
***
На следующую тренировку после той, на которой мне удалось прорваться через защиту Мастера, учитель явился безоружным. Я тяжело вздохнул. Значит – опять «отработка базовых движений, без которой не будет мастерства». И ошибся.
– Вот что, ученик, – улыбка мастера мне не понравилась. Совсем не понравилась. – Раз уж уж ты настолько хорош, что можешь победить меня – я придумал для тебя совершенно особую тренировку. – Я облился холодным потом. Судя по лицам Луны и Гермионы – им тоже было нехорошо. – Все элементарно просто. Твой противник – уже там, – показал Мастер на знакомые руины. – Ваша задача: войти внутрь, сразиться... и выйти. Все ясно?
Мы кивнули. Задача выглядела не слишком сложной, а значит – в ней явно был подвох! Но вот где он?
Мы двигались по полуразрушенным коридорам, до предела напрягая все доступные чувства. Что-то живое ощущалось наверху, там, где, как я знал, располагался довольно большой зал, в который и выходили те самые круглые окна. Неужели враг настолько силен, что даже не дает себе труда скрываться и пренебрегает правом первого удара? Или нас пытаются обмануть?!
Как ни странно, но по дороге на нас никто не напал. Когда же мы вышли в зал, посредине его, на покрытом битым кирпичом полу стояла девочка, если и старше нас, то ненамного. Легкий кожаный доспех ее был окрашен в черное. Из-под него видны были широкие рукава какой-то черной рубахи. Черная коса была откинута за спину,
Черная дева в поле плясала
Черные косы ей пали на плечи
Черная дева чего-то шептала
И были темны безумные речи! – прошептал я.
Кисти девочки, затянутые в черные перчатки с обрезанными пальцами, сжимали рукоять тяжелого полуторного меча.
– Ты – мой противник? – изумился я.
– Да, – улыбнулась девочка радостно. – Сегодня я – твой противник!
Я сделал шаг вперед, привычным движением подхватывая Луну и Гермиону в их боевой форме.
– Тогда – начнем!
Ну что сказать об этой схватке? Девочка была откровенно слаба. Ей не хватало всего: техники, силы, скорости, выносливости... Уже через несколько секунд схватки слишком тяжелый для тонких рук меч уже ходил ходуном, оставляя в ее обороне широкие дыры... А еще через полдюжины ударов – клинок зазвенел по полу.
– Ну вот и все, – усмехнулся я. – Задание выполнено! Я – победил!
– Победил, – согласилась девочка, подходя поближе.
И внезапно сверкнувший в ее руке кинжал вошел мне в живот по самую рукоять.
Глава 8. Коварство.
– Мистер Поттер! – декан разъяренной фурией ворвалась в нашу спальню. – Что тут... Ох!
– «Это»... – усмехнулся я, – ...скорее не «что», а «кто». Питер Петтигрю, кавалер ордена Мерлина первой степени... посмертно, – повторил я для Макгонагалл то, что уже рассказывал ребятам. – И тот факт, что он лежит здесь, живой, да еще и с любопытной татуировкой – несколько... интригует, не правда ли?
Девочки отошли мне за спину, не то прячась, не то готовясь обратиться Оружием.
– Да, это Петтигрю, – согласилась Макгонагалл. – Но... откуда Вам это известно, мистер Поттер?
– Во сне приснилось, – ответил я, и ведь даже не солгал. Смерть – это же всего лишь сон, не так ли? – Тень по имени Аметист рассказала мне, что в Азкабане сидит мой крестный, которого обвинили в предательстве моих родителей на основаниях столь веских, что их не решились предъявить даже заведомо предвзятому суду. И еще она обратила мое внимание на некую крысу, что живет в семействе Уизли уже одиннадцать лет, несмотря на то, что обычный срок жизни этих грызунов не превышает четырех лет.
– И Вы решили поверить... сну? – удивилась Макгонагалл.
– Я решил проверить полученную во сне информацию, – покачал головой я. – Если бы это все было неправдой – ничего плохого с Роном от минутки под Петрификусом не случилось бы. Невилл в конце прошлого года пролежал намного дольше...
– И что Вы сделали? – глаза декана сверкнули любопытством.
Я рассказал все, что случилось, избегая только объяснять, каким образом нога и пальцы Петтигрю были повреждены. Сказал только «мне очень захотелось, чтобы ему было больно, и чтобы он не смог причинить вреда никому», что, в общем-то, было правдой. Не всей.
– И заклятье принудительного превращения анимага – Вы тоже во сне выучили? – заинтересовалась Макгонагалл.
– Во сне, – снова сказал я чистую правду. Говорить правду вообще легко и приятно.
Декан неодобрительно посмотрела на меня. Кажется, она мне не поверила... Почему бы? Ведь я честно сказал ей правду... Не всю. Но абсолютная Истина есть привилегия Начавшего Начало, не так ли? И познание ее требует бесконечного времени...
Дамблдор появился спустя очень небольшой промежуток времени. Осмотрев композицию «Дети и Питтегрю» в спальне мальчиков Гриффиндора, он покачал головой.
– Гарри, мальчик мой, доверять видениям, являющимся к нам во сне – очень опасно, – сказал он, выслушав наш с деканом рассказ. – Прежде, чем бросаться проверять их – стоило бы посоветоваться со старшими.
– Мне не поверили, когда я рассказывал «старшим и мудрым» о том, как со мной обращаются Дурсли. Мне не поверили, когда я сказал, что один из преподавателей пытается украсть Философский камень (пусть я ошибся в личности вора, но сам факт?). Интересно, если я скажу, что Гилдерой Локхарт не совершил ни одного из подвигов, за которые получал награды, ну, кроме разве что «лучшей улыбки года» – Вы поверите? Или, хотя бы попытаетесь проверить? Или, как всегда?
– Гарри! – вскинулась Макгонагалл, но Дамблдор прервал ее.
– Это серьезное заявление Гарри. Ведь подвиги – реально совершены. Если их совершил не Локхарт, то почему настоящие герои не обвинили его в самозванстве?
– Обливиэйт, – пожал плечами я. – И проверить это проще простого: попросите у профессора Снейпа, – Рон у изумлении расширил глаза, – три капли известного зелья и задайте преподавателю ЗоТИ нужные вопросы. Думается, результат Вас не слишком удивит.
– Гарри, как ты мо... – начала Макгонагалл, но снова была прервана.
– Подожди, Минерва, – очки-половинки блеснули. – В одном Гарри прав: если мы хотим, чтобы дети нам доверял, надо и нам если не верить тому, что они говорят, то хотя бы проверять. Тем более, что это действительно несложно. Так что доставь Питера в аврорат, и пусть там зафиксируют как факт его задержания, так и то, что его разоблачил Гарри: постановление о награде для «сообщивших сведения о скрывающихся сторонниках Волдеморта», – ученики, да и Макгонагалл, вздрогнули, – так и не было отменено. Его перестали применять, поскольку не находилось желающих его получить, но отменять не стали. И Гарри однозначно может претендовать на тысячу галеонов по праву.
Рон посмотрел на меня с какой-то надеждой... Наверное, он считал, что я должен поделиться с ним... но у меня была лучшая идея. В конце концов, даже за то небольшое время, которое Судьба отвела «Ужастикам Умников Уизли», он принес мне приличный доход. Да и семейству Уизли лучшей подмогой будет постоянный источник дохода, чем одноразовая сумма, даже и в полтысячи галеонов. А вот утверждать, что Рон так уж помог в поимке Петтигрю... нда... Слишком много свидетелей, чтобы на такой лжи меня не поймали. А значит – не стоит и пытаться.
Между тем Дамблдор, заметив, что я отвлекся, замолчал и подождал, пока я вернулся из своих мыслей. Увидев, что я снова с ними, директор спросил меня:
– Гарри, ты ничего не хочешь добавить к своему рассказу?
Я покачал головой.
– Пока нет. Посмотрим, насколько истинны видения в отношении Локхарта. Если они окажутся правдивы – я попробую поверить Вам чуть больше... и мы вместе проверим еще один сон. А если сны – всего лишь ложь... то и проверять будет нечего.
Рон посмотрел на меня со злобой, заставившей вспомнить о Турнире Трех волшебников... Но в этот момент меня от него закрыла Гермиона.
– Директор Дамблдор, по-моему, Гарри воспользовался беспалочковой магией, чтобы спасти Рона из рук этого... Петтигрю... а такая магия нам еще не по возрасту и не по умениям. Посмотрите: он какой-то бледный. Возможно, ему стоит посетить Больничное крыло?
Дамблдор посмотрел на меня. Вид у меня действительно был... хм... Но отнюдь не из-за беспалочкового заклятья: призыв что Гермионы, что Луны я уже отработал, и расход Силы на это действие был вполне умеренный. А вот воспоминание о воткнутом по самую рукоять кинжале... Это было больно, несмотря даже на то, что в реальности никакой раны не было.
– Вы правы, мисс Грейнджер. Мистер Поттер действительно выглядит... не очень хорошо. Не будете ли так любезны Вы, мисс Грейнджер, и... мисс Лавгуд? – Дамблдор удивленно поднял бровь, увидев подпирающую меня Луну, – Да, мисс Лавгуд. Проводите, пожалуйста, мистера Поттера к мадам Помфри. О том, чтобы завтрак вам доставили прямо туда – я распоряжусь.
Когда я, опираясь на прижавшихся ко мне девочек, я вышел из башни Гриффиндор, вслед мне смотрели пораженные до полного офигевания соученики. Хотя отнюдь не все взгляды лучились добротой... но, кажется, и репутации Нового Темного лорда я пока что не заработал. Ну да какие наши годы? Если я не смогу справиться с дневником, то слава Наследника Слизерина меня не минует.
Убедившись, что за нами никто не последовал, Гермиона коснулась меня там, куда ударил клинок последней моей противницы.
– Больно, Гарри?
– От Мастера доставалось и сильнее... – попытался я успокоить и ее и Луну... кажется, не слишком успешно. – Но это было несколько... неожиданно. И обидно.
Глава 9. Скрытые возможности.
Лежу. Дышу. Звезды над головой, хотя и тусклые, из-за отсветов большого города, но такие красивые! И шевелиться совсем не хочется... не только из-за того, что с двух сторон ко мне прижимаются красивые девочки: маленькие мы еще, чтобы на такое реагировать, хотя разумом я и помню поцелуи с Джинни... Но потому, что шевелиться попросту больно. Я в очередной раз провалил задание Мастера, и из развалин меня вынесли Гермиона и Луна в «условно мертвом» состоянии. И то «условно» – только лишь потому, что мы и так в Великом океане, Мире мертвых, и умереть здесь окончательно – это надо обладать той еще удачей, и нарваться на того, кто действительно умеет «убивать навсегда». «Не бойтесь убивающих тело...» – вот и не боимся. Но все равно: больно-то как!!!
В этот раз меня гоняли трое высоких мужчин, на глаз – лет за тридцать, с ростовыми щитами, чем-то похожими не то на римские скутумы-переростки, не то на снятые с петель двери, и короткими мечами. Они действовали весьма слаженно, оставляя передо мной стену щитов, старались загнать в угол, где их преимущество в броне и массе стало бы решающим. Однако мне удавалось избегать столь неприятной ситуации, а скорость и подвижность постепенно делали свое дело. И вот один из них допустил ошибку: закрываясь от колющего удара в лицо – он слишком высоко дернул свой щит, и получил удар Луны чуть прямо по поножи. Металлическая гирька промяла защиту и заставила бойца с криком упасть на колено. Кость голени как минимум треснула. Закрывшись щитом, он стал почти неуязвим... но теперь моя победа стала лишь вопросом времени. Двое товарищей не могли оставить его одного: лишенный маневра и флангового прикрытия, страдающий от боли щитоносец стал бы легкой добычей. А время идет. Щиты легче не становятся. И напряжение заставит их рано или поздно совершать новые ошибки. Я же могу держать удобную мне дистанцию, угрожать атакой, не давая расслабиться...
И тут в бой вмешалась еще одна участница. Девочка, пожалуй, даже чуть помладше Луны, едва удерживающая в двух руках короткий, но все равно слишком тяжелый для нее меч. Я лишь отмахнулся от нее, в последний момент повернув Гермиону плашмя... зря, как выяснилось. У нее, в придачу к выбитому мной клинку нашелся пистолет...
– Опять облажались, – усмехнулся Мастер, подходя к нам.
– Опять, – вздохнул я, стараясь не шевелиться. Когда я поймал-таки пулю в грудь, добивали меня ногами.
– Ну, с тобой все понятно. Думаю, в чем ты накосячил – осознаешь и сам, не так ли?
– Оглушить надо было качественнее... – вздохнул я.
– Или убивать, не глядя на пол и возраст: взялся за оружие в бою – значит, уже не ребенок, – жестко сказал Мастер. – Но это тебе будем еще объяснять и объяснять. А вот вы... – он посмотрел на девочек. – Живое оружие существует отнюдь не только затем, чтобы болтаться в руках бойца. Почему вы ему ничем не помогаете?
– Как это «они мне ничем не помогают»? – возмутился я. – Да если бы не они...
– Она, – Мастер ткнул пальцем в Луну, – вполне могла заметить, как твоя противница достает оружие, и предупредить. Кистень был как раз в той стороне. Но вместо этого она смотрела туда же, куда и ты – и пропустила опасность.
– Ой, – потупилась Луна. – Прости, Гарри... я слишком быстро двигаюсь, и у меня начинает кружиться голова – поэтому я и стараюсь смотреть куда-то в одну точку...
– И теряешь весь радиус обзора, – усмехнулся Мастер. – А ведь кистень – это не сабля, которая большую часть времени находится между бойцом и его противником. Ты движешься вокруг Гарри, и должна быть его «глазами на затылке» и не только. Так что тебе надо тренироваться и тренироваться... Через «не могу», борясь с тошнотой... А еще – вы обе не куколки какие-нибудь разряженные. Вы – колдуньи! И можете помогать Гарри, не только удлиняя его руки.
– Но ведь когда я – сабля, у меня нет палочки! – возмутилась Гермиона. – И у Луны, когда она – кистень...
– А разве когда Гарри призывает вас – он выписывает сложные фигуры своей ковырялкой? Или бормочет что-то неудобьсказуемое на мертвых языках? Нет. Он просто зовет – и вы приходите. И это – магия... Или, к примеру... промять металлическую поножу и сломать защищаемую ей ногу, просто ударив легким кистенем – просто невозможно. Не хватит силы удара. Но у вас с Луной это получилось. И «голой физики» здесь не так уж и много.
– Ой, – сказала Гермиона. – Гарри... пожалуйста... призови меня как оружие. Сможешь?
С некоторым трудом я поднялся с выгоревшей травы, и Гермиона оказалась в моей руке. Секунда, и Луна, как и Невилл когда-то, вытягивается и застывает. Петрификус? Молча и без палочки? В тринадцать лет?
Я отпускаю Гермиону, и девочка, исчезнув из моей руки, появляется неподалеку. Она смотрит на меня, на Луну, опять на меня...
– Фините!
Луна, поднявшись, удивленно посмотрела на нас.
– Петрификус? – спросила она
– Прости, Гарри! – Гермиона смотрит на меня с глубоким раскаянием. – Получается, что я могла... Могла парализовать эту су... – Она прикрыла рот ладошкой, не завершив ругательства.
– Герми! – я схватил девочку за плечи, даже не заметив, что сократил ее имя, чего она никогда не любила. Впрочем, сама Гермиона тоже этого не заметила. Она уткнулась мне в плечо и зарыдала. Я гладил ее по голове и шептал. – Герми... успокойся! Ты ни в чем не виновата. Откуда ты могла знать, что это возможно, если никто тебе об этом не сказал?
– Я... – всхлипнула Гермиона, – ...я все равно должна была догадаться! Ведь говорила сама, что «логика для волшебников – пустой звук!» И сама так же попалась! Я... прости... прости...
Именно сейчас, удерживая в руках содрогающееся от рыданий тело девочки, я окончательно понял и осознал то, о чем раньше только мимолетно задумывался: дырку от бублика Рону, а не ее. Не отдам! Ни за что не отдам! Моя!
И только утонув в еще поблескивающих слезами карих глазах, я понял, что Гермиона сейчас отчетливо понимает меня. Слышит все то, что я вряд ли когда-либо осмелюсь произнести вслух. Слышит. Понимает. И не возражает.
– Не отдавай, – улыбнулась она сквозь слезы. – Ни за что не отдавай! Ни меня, ни Луну. Мы же ее не отпустим, правда? – Герми на секунду выскользнула из моих объятий, признаться, я даже не понял, каким образом, и притянула к нам ту, о ком говорила. – Она – наша! Мы с тобой ее первые поймали!
Луна замерла в кругу наших с Гермионой рук. Она некоторое время переводила взгляд с меня на Гермиону и обратно, а потом – тоже расплакалась. Впервые за две жизни я видел ее без грустно-веселой, доброй и чуть ироничной маки. Видел саму Луну такой, какая она есть. И мне захотелось взвыть и дать себе оплеуху. Я научившись понимать ее иносказания, гордился тем, что понимаю саму луну. Не понимал. Совсем не понимал. И даже связь бойца и оружия – не сделала это псевдопонимание – настоящим. И только сейчас, обнимая сразу двух девочек, я начал чувствовать... нет, не то, что понял, но хотя бы осознал – где проходят границы моих знаний... и, соответственно – где их можно и нужно расширить.
– Не отдадим, – согласился я с Гермионой. – Наша.
Глава 10. Утро в Кабаньем замке
Над горами Северной Шотландии медленно разгорался рассвет. Ветер, овевающий наблюдательную площадку на вершине Астрономической башни, был прохладным, чтобы не сказать более. Но я не обращал внимания на его температуру, выискивая в потоках воздуха всполохи цвета. Гермиона лежала у меня на коленях, лаская ладонь шершавым прикосновением. Вокруг другой руки обвилась Луна, бдительно наблюдающая за окрестностями. Мы приходили в себя, отдыхая после медленного танца с тенями, и нам было хорошо втроем.
Лазурная струя ветра коснулась моих глаз, навевая видения Прошедшего-в-Будущем, показывая отражения того, что уже случилось в Десяти тысячах Зеркал. Я-мы смотрим и видим...
По мерцающему, смутному, ежесекундно меняющемуся коридору неторопливо и гордо идет кошка. Она знает, что никто не посмеет ее обидеть, хотя хотели бы многие. Но злопамятный сквиб может обеспечить нешуточные неприятности даже декану, так что с миссис Норрис предпочитают не связываться, и она об этом знает.
Внезапно кошка настораживается, замирает, поводя ушами, и опрометью бросается бежать. По коридору разносится жесткий смешок, как будто несколько человек усмехаются одновременно, и их голоса накладываются, смешиваются друг с другом, резонируют, не давая опознать смеющегося.
– Удрала, паршивка! – Не сразу я осознал, что слова произнесены на серпентарго. Но, поняв это, понял и то, что Луна с Гермионой понимают сказанное так же, как если бы владели языком змей сами. – Ну, да ничего... еще попадется...
Смутно-неопределенная фигура, на ученической форме которой невозможно разглядеть знаки Дома, шагает в коридор, и за ним (или за ней – понять это невозможно) скользит чудовищно огромный змей.
– Хоз-с-с-я-и-нн... – произносит василиск, – ... тут раз-с-с-лито... чующ-щ-щ-ее. Надо уходить!
– Надо, – соглашается «хозяин». – Долго удерживать эту дуру я не смогу... пока – не смогу. Возвращайся к себе и жди. Я еще приду к тебе.
– Все-таки «она», – сказал я подругам. – Уже легче. Парней можно отбросить.
– Гарри... – шепчет Гермиона, и я понимаю, что меня в лучшем случае – не поняли. Кажется девочки – в шоке. – ...это с этой... тварью ты схватился... тогда, в прошлом будущем?!
– Да, – согласился я. – И именно он тебя чуть было не убил. Так что, если услышите такое шипение... надеюсь, вы его сможете и без меня распознать, – бегите оттуда. Бегите быстро и не оглядываясь. Василиск убивает взглядом, и я не уверен, что новая одержимая Томом сможет сдержать его жажду крови, как это делала Джинни.
– Надо найти эту... куклу, прежде, чем она кого-нибудь убьет! – возмутилась Гермиона. – Я не хочу, чтобы наш Гарри дрался с этой... махиной.
– А я не хочу, чтобы наш, – Луна голосом подчеркнула притяжательное местоимение, – Гарри взял в руки меч Гриффиндора. Кто знает, какой она окажется? Чтобы успокоить гарриных лунопухов – нас с тобой вполне хватит, и лишние нам не нужны.
– Не нужны, – смущенно, но в тоже время твердо заявила Гермиона.
– Хорошие мои... – прошептал я, и сперва коснулся губами холодной стали Гермионы, а потом – теплого кожаного ремешка Луны. Девочки немедленно приняли человеческую форму, и отскочили от меня. Розовый румянец играл на их щечках, придавая девочкам совершенно особенное очарование.
– Холодно как! – сказала Гермиона, не особенно скрывая желание поменять тему разговора. – Гарри! Как ты это терпишь! Пошли отсюда!
Я пожал плечами. В данный момент меня больше занимали разноцветные ветра варпа, чем физическое перемещение потоков воздуха. Алый Акши* играл в салки с коричневым Гуром. И хотя для зелени Гирана было еще рано, серый Улгу одобрительно посматривал на нас. А пурпурный Шаиш и вовсе никогда не оставлял меня с... с тех самых пор...
/*Прим. автора: о разноцветных ветрах варпа и их символике и значении – см. «Либер Хаотика. Тзинч» http://coollib.net/b/225447/read */
Пока я размышлял о варпе и его изменчивых ветрах, девочки просто утащили меня с площадки башни. Внутри было намного теплее. Осень еще не уступила права зиме, и до времени, когда в коридорах замка придется кутаться в теплые одежды – было еще далеко. Так что девочки быстро отогрелись, тем более что, преодолев смущение, они прижались друг к дружке и ко мне. Хвала Владыке Изменчивых ветров, что в это время его воля не принесла в Астрономическую башню никого еще. Иначе сплетни о нашей связи разошлись бы самые разнообразные. Впрочем, популярностью башня пользовалась в вечерние и предночные часы, когда сюда забредали парочки. Утром же, как правило, башня была пуста, чем мы и воспользовались.
– Завтрак скоро... – произнес голос разума нашей компании, то есть Гермиона Грейнджер. – Уже можно идти в Большой зал, – впрочем, отделяться от нас, чтобы реализовать это разумное предложение Гермиона отнюдь не поторопилась.
Увы, но она была совершенно права. Так что нам все-таки пришлось отделиться друг от друга и двинуться вниз по винтовой лестнице.
Большой зал встретил нас немногочисленными сонными лицами. Впрочем, уже спустя небольшое время, в зале стали собираться и личности, менее склонные к раннему подъему.
Позавтракав, мы с девочками отнюдь не спешили покидать зал. Скоро должна была поступить утренняя почта, и мы ждали свежих газет. Наверняка в них что-нибудь да написали о поимке Питтегрю и новом процессе над Блэком.
Полет сов бесшумен, так что о том, что мои рассуждения недалеки от истины, возвестили удары газетной бумаги по столу. Некоторые, не успевшие закончить завтрак, заполучили свежую прессу прямо в тарелки, чем были почему-то не рады.
Я развернул «Ежедневный пророк». На первой полосе было помещено интервью министра Фаджа относительно сущности реформы налогообложения оборота потенциально опасных алхимических ингредиентов, таких, как шкура бумсланга. Колдография показывала, как Корнелиус Фадж на фоне золотого фонтана в атриуме Министерства гордо смотрит на журналиста и величественным жестом поясняет какое-то особенно тонкое место в принятых постановлениях. Признаться, в налогообложении я не разбираюсь от слова «совсем», но словосочетание «шкура бумсланга» меня по понятным причинам заинтересовало. И я попытался прочитать передовицу. Признаться, если исключить славословия журналиста в адрес мудрости и дальновидности министра, понял я немногим больше, чем если бы статья была написана на китайском языке. Разве что буквы знакомые.
– Гарри! – встревоженно дернула меня Гермиона. – Смотри!
Она развернула газету последней страницей ко мне, и ткнула пальцем в заметку, обведенную черной рамкой. Я вчитался... и чуть не выпустил газету из рук. Некролог гласил:
«Вчера в камере временного содержания Министерства скончался Сириус Орион Блэк, переведенный туда для повторного разбирательства его дела в связи со вновь выяснившимися обстоятельствами».
Глава 11. Вина и невинность
Завтрак завершился неожиданно. К нам, застывшим в шоке над газетой, подошел Дамблдор.
– Гарри, должен сказать, что сегодня тебе не придется посещать занятия.
– Почему? – удивился я.
– Тебя вызывают на заседание Визенгамота... – я напрягся. Воспоминание о прошлом «выступлении перед Визенгамотом» не грело меня никоим образом. – ...как свидетелю, только как свидетелю, – поспешил успокоить меня директор. – Только, пожалуйста, если тебя не будут спрашивать впрямую – не упоминай о своих столь... правдивых и сбывающихся снах.
– Почему? – заинтересовалась Гермиона.
– Потому что в такое мало кто поверит, а многим из наших противников это даст возможность обвинить Гарри в...
– Невменяемости? – закруглила паузу моя подруга.
– В лжесвидетельстве, – возразил директор. – Скажут, что Гарри дает ложные показания под присягой, чтобы кого-то выгородить.
– Пусть дадут веритасерум и убедятся, что я говорю правду, – в запальчивости воскликнул я.
– Не думаю, – покачал головой Дамблдор, – что именно тебе стоит прибегать к ТАКОМУ методу доказательства своей правоты. Ведь речь пойдет о Волдеморте, и ты под действием зелья, вряд ли сможешь сдержаться и не рассказать о прошлом его появлении в школе. А там... Обвинение в убийстве преподавателя, разбирательство... В общем, в лучшем случае, в следующем году тебе придется снова учиться на втором курсе.
– Хорошо, – нехотя согласился я, – если прямой вопрос не будет задан – я не стану упоминать сновидения. Но разве те, кто слушают сейчас наш разговор...
Я оглянулся и с удивлением увидел, что нас отсекает от остального зала мутня стена цилиндрической формы. Увидев мое ошеломленное лицо, Дамблдор улыбнулся.
– Насколько я понял, ты склонен доверять мисс Грейнджер и мисс Лавгуд даже те тайны, которые так старательно скрываешь от школьной администрации, – пламя летающей свечи бликов отразилось в его очках. – А остальные просто ничего не слышат... и не смогут понять, даже если умеют читать по губам: Сфера конфиденциальности искажает изображение.
– Почему «сфера», когда «цилиндр»? – заинтересовалась Гермиона.
