Текст книги "«Спартак»: один за всех"

Автор книги: Сергей Бондаренко

Соавторы: Александр Горбачев,Иван Калашников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Олег Романцев

Зарплата футболистов не должна быть такой смешной, какую мы платили. Для команды европейского уровня это были копейки, конечно. Поэтому никто не бросит камень в тех ребят, которые уехали.

Александр Тарханов

У меня друг есть, советский американец, одесский парень. И вот он в начале девяностых мне подал мысль – мы привезли бразильский «Палмейрас» в Россию. Они сыграли по тайму со «Спартаком» и «Динамо», обоих обыграли. А там играл совсем молодой Роберто Карлос. Мне вице-президент «Палмейраса» говорит: хотите, берите его за 500 тысяч. Но у нас таких денег не было, и мы не стали покупать. А потом он за три с половиной миллиона ушел в «Интер».

Владимир Бесчастных

После того как Олег Иванович стал президентом «Спартака», трансферы надо было заключать уже непосредственно с ним. Мне в этом плане повезло: я заключил контракт с «Вердером» зимой 1993-го, и этот разговор прошел мимо Олега Ивановича. Ну, мне это облегчило жизнь. А многие ребята знали, что есть предложения, но как-то побоялись поговорить с Олегом Ивановичем на эту тему.

Владимир Бесчастных играет за «Спартак». 1993 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Владимир Абрамов

Мне Михаил Ширинян в 1994 году говорил, что его и его деда, Николая Старостина, уже отодвигают от трансферных вопросов. Олег Иванович и его спортивный директор решают эти вопросы уже доверительно, без посредников, и никого не пускают.

Леонид Трахтенберг

Романцев игроков готовил. Он мог участвовать в переговорах. Но от рутинной работы – составления контракта, суммы контракта, обсуждения этой суммы – он старался уходить. Погружаться с головой в финансовую часть он не мог себе позволить.

Дмитрий Ананко

Не все так просто было в те времена. Вот у нас уезжал один футболист – вы знаете все эту фамилию, но я ее называть не буду. А другой футболист ему помогал. В итоге тот уехал в Европу, а тот, кто помогал, уехал в дубль.

Доходов от продажи футболистов «Спартаку», чтобы жить, недостаточно. В западном футболе у клубов есть спонсоры – российским командам они тоже нужны, но как их искать и что с ними делать, никто не знает.

Василий Уткин

Люди вообще не очень понимали, зачем нужно вкладывать деньги в спорт, какая от этого будет отдача, что такое реклама и зачем она нужна. Ну вот обломились тебе деньги, надо что-то как-то заявить: вот, смотрите, там на форме моя фирма нарисована. Сразу видно: серьезный человек.

Александр Вайнштейн

Мы с компанией по производству жвачки Stimorol в результате сложных переговоров договорились о том, что они будут спонсировать чемпионат России, а называться все это будет «Stimorol чемпионат России». Но когда мы утвердили это название, мы не могли никого заставить его написать. Даже такие уважаемые издания, как «Спорт-Экспресс» или «Советский спорт», не понимали ситуации и говорили: «Мы же вас рекламируем, платите деньги».

Было очень много вопросов, так что мы провели презентацию. И там был Валерий Овчинников, тренер нижегородского «Локомотива» – человек своеобразный, но очень быстро схватывающий. И он все решил одной фразой. Мы сорок минут рассказываем, показываем картинки, он встает и говорит: «О чем базар? Ребята предлагают фанерки вокруг поля поставить, еще за это бабки дают. Ну-ка, голосуйте». И все подняли руки. Вот так родилась первая централизованная маркетинговая программа.

Мы ее очень долго согласовывали с очень большими проблемами. И никак не подписывал контракт президент Профессиональной футбольной лиги – Николай Толстых. К чему-то там придрался. И вот уже пресс-конференция и журналистский ланч в гостинице «Славянская», мы должны все объявить. А он не подписывает. Мы стоим с Колосковым и его уговариваем. Журналисты сидят, уже почти все поели. Два вице-президента Stimorol не понимают, что происходит. И потом я вижу: один из них встает и уходит через весь зал. И говорю Толстых: «Николай Александрович, видишь, вот это уходят твои деньги. Если он сейчас выйдет из комнаты, ни один человек больше с твоей лигой общаться не будет». И тогда он подписал. Но карандашом. А потом у себя в кабинете стер, и вся эта история началась заново.

Денис Пузырев

Поиск спонсоров в те времена был совсем другим. Сейчас существуют специально обученные люди, отделы целые, которые занимаются договорами со спонсорами, с партнерами клуба и так далее. А раньше все это было бессистемно и часто строилось на каких-то случайных встречах: условно, люди знакомились с кем-то в ночном клубе и понимали, что этот бизнесмен болеет за «Спартак». И эти бизнесмены потом необязательно вкладывали в клуб деньги – они просто могли оказывать услуги.

Вот был такой Алексей Небольсин. Он владел сетью автозаправок – и он не давал клубу живых денег. Он оплачивал мероприятия, которые проводил «Спартак», а еще на его заправках заправлялись все футболисты, их жены, администраторы, врачи и даже сапожники, которые работали с бутсами. За это он получал почетное звание члена совета директоров «Спартака», мог ходить на все матчи, сидеть в самой почетной ложе среди ветеранов и больших боссов и получать в конце сезона грамоту с благодарностью, которую можно было повесить на стенку. Ему как болельщику важно было ощущать свою причастность к клубу, иметь возможность общаться с тем же Олегом Ивановичем Романцевым, со звездными игроками – для него это было дороже денег.

Владимир Абрамов

У «Спартака» с восьмидесятых годов осталось очень сильное имя и миллионы болельщиков. Денег под эти миллионы спонсоры давали мало, но это «мало» было гораздо больше, чем было у других.

Александр Вайнштейн

Там были просто личные договоренности. Вот была фирма OLBI, такой Олег Бойко. Они были везде, и им нужна была реклама. А «Спартак» – популярная команда.

Виктор Онопко

Было у нас собрание в манеже. Пришли представители OLBI, чтобы стать нашими спонсорами, чтобы мы хранили деньги в их банке. И у многих ребят потом эти деньги пропали, когда компания прогорела.

Денис Пузырев

Одной из важнейших институциональных структур российского спорта девяностых был Национальный фонд спорта. Дело в том, что тогда возникла ситуация, когда у государства просто не было ресурсов на финансирование спорта, хоть профессионального, хоть любительского. И Шамиль Тарпищев, который познакомился с Ельциным на почве любви президента к теннису и стал его советником, предложил создать структуру, которая взяла бы бремя финансирования спортивного хозяйства на себя.

Он предложил такую схему: коммерческие компании, которые получают аккредитацию в Национальном фонде спорта, имеют право ввозить из-за границы алкоголь и сигареты, не платя при этом таможенные платежи. А надо понимать, что эти платежи всегда составляют существенную часть издержек. Соответственно, примерно половину той суммы, которую они могли бы заплатить на границе, эти компании должны были отчислять в НФС – и эти деньги должны были идти на финансирование российского спорта.

В итоге через НФС пошли огромные потоки алкоголя, зачастую сомнительного качества, а компании, которые получали аккредитацию в НФС, быстро оказались связанными с различными преступными группировками. И денег в итоге в НФС оказалось значительно меньше, чем рассчитывал Тарпищев.

Но нельзя сказать, что НФС вообще ничего не финансировал. Они проводили теннисный турнир Кубок Кремля, они организовывали футбольный Кубок Содружества, где между собой играли чемпионы бывших советских республик. Ну и, кроме прочего, Тарпищев не скрывал, что с детства болеет за «Спартак». И говорил в интервью, что Национальному фонду спорта принадлежало пять процентов клуба.

Леонид Трахтенберг

«Спартаку» в эти непростые времена очень сильно помогал наш болельщик Рим Сулейманов, который возглавлял компанию «Уренгойгазпром». Деньги, которые он выделял для «Спартака», составляли очень важную часть.

Александр Хаджи

Шел Романцев по Арбату. А он, когда выходил на улицу, очки и кепку надевал, чтоб меньше узнавали. Навстречу Рим Султанович Сулейманов идет, спрашивает: «Молодой человек, а как мне пройти туда-то?» Романцев говорит: «А черт его знает, пойдем вместе искать». Вот так они и познакомились. А когда Романцев снял все, Рим Султанович, конечно, ошалел немножко.

Они близки стали, очень близки. Бывая в Москве, Рим Султанович практически никогда не пропускал ни одной игры. И всегда звал нас к себе в Уренгой, за нами присылал самолет. Ну, это вообще песня, сказка: вертолеты, коньяк, рыбалка, охота… Круговерть!

Юрий Заварзин

Рим Султанович выделял нам газовый конденсат – условно, на миллион долларов. Мы получали его траншами у них на кране в Уренгое. Дальше клуб заключал договор с другой компанией, которая занимается процессингом этого газового конденсата, чтобы из него получился бензин или уж я не знаю что. И от этой компании получали деньги. Хотя нам Рим Султанович говорил: «Вы больше денег получите, если вы будете в этом процессе участвовать». Но тут уж либо процессингом заниматься, либо футболом.

К осени 1993 года «Спартак» уверенно идет за вторым титулом чемпиона России – а в Москве достигает апогея политический кризис: противостояние между президентом Ельциным и Верховным Советом заканчивается стрельбой в центре города [10]10
  К весне 1993 года в России сложился конституционный кризис. Избранный всенародным голосованием президент Борис Ельцин хотел продолжать радикальные экономические реформы и продвигал в правительство людей, которые должны были их осуществлять. Согласно конституции, доставшейся стране еще с советских времен, высшим органом власти в России был Съезд народных депутатов и его постоянно действующий представительный орган – Верховный Совет. В Верховном Совете собралось консервативно настроенное большинство, которое блокировало почти все инициативы Ельцина; его лидером был спикер ВС Руслан Хасбулатов, к нему примкнул вице-президент Александр Руцкой. Попытка разрешить кризис с помощью референдума в апреле 1993 года не дала результатов. 21 сентября Борис Ельцин издал указ, которым распустил Съезд и объявил о выборах в новый двухпалатный парламент. В ответ Верховный Совет при поддержке Конституционного суда объявил действия президента незаконными. Конфликт вошел в острую фазу: в Белом доме появилась масса людей с оружием, на улицах сторонники Верховного Совета дрались с милицией. После того как 3 октября сторонники ВС взяли штурмом мэрию Москвы и попытались захватить телецентр «Останкино», Борис Ельцин ввел в город войска. На следующий день Белый дом расстреляли из танков, лидеры ВС сдались и были арестованы. В декабре 1993 года была избрана Государственная дума I созыва; тогда же россияне утвердили на референдуме текст новой конституции страны, значительно расширявший полномочия президента.


[Закрыть] . Пока сторонники парламента выдвигаются на штурм телецентра «Останкино», «Спартак» играет в Волгограде с занимающим второе место в чемпионате России «Ротором».

Дмитрий Ананко

1:0, «Ротор» выиграл. Забил Санька Шмарко, причем он играл левого защитника – бежал через все поле, добежал, ковырнул и забил. Говорю: «Как ты умудрился?» – «Да уже не было сил бежать, решил пробить и попал удачно».

Амир Хуслютдинов

Я этот матч смотрел дома и помню прекрасно, как трансляцию матча прервали за несколько минут до конца, потому что веселые ребята пытались штурмовать Останкино. В тот момент я расстроился: не дали досмотреть матч, а была надежда, что «Спартак» сравняет счет. Слушайте, с «Останкино» разберутся, что за них переживать? А тут «Спартак» играет, это важнее.

Сергей Бунтман

Мы стоим с Кронидом Любарским, ученым, правозащитником, и смотрим футбол. Там все плохо, плохо, плохо – и вдруг, бум, все выключается. Потому что происходит попытка захвата «Останкино». И Кронид Любарский, глядя на все это, говорит: «А вот этого им народ не простит».

Дмитрий Ананко

После окончания матча нам объявили, что в Москве волнения, идет штурм Останкино. Конечно, переживали. Ну, собрались как можно быстрее, полетели домой.

Игорь Рабинер

Я летал на этот матч вместе с командой, и я помню, что Романцев не спал ни одной минуты, смотрел прямую трансляцию из Москвы. Его это очень волновало. А когда уже вернулись, в Москве, кажется, было объявлено чрезвычайное положение – ну или были какие-то другие ограничения. В общем, автобус с футболистами не хотели пускать в Москву.

Владимир Бесчастных

Из Волгограда прилетели в Москву. Паспортов у нас не было: у нас забрали их, чтобы сделать визу для еврокубковой игры. И тут нас по дороге в Москву останавливают и спрашивают документы. Мы говорим: документов нет, мы игроки московского «Спартака». А нас не пропускают.

Наверное, милиционеров можно понять: едет группа молодых здоровых ребят, кто это такие? И спасло вот что. После того как мы сыграли с «Фейеноордом» в Москве, Ельцин сфотографировался с командой. И у кого-то была эта фотография с собой. Мы милиционеру показали Ельцина и нашу команду – только после этого нас пропустили дальше. Слава богу, что хоть Ельцина в лицо знал, *** [блин].

Игорь Рабинер

Страшно не было. Может, в силу моего малолетства: в 20 лет вообще все по барабану, наоборот, чем больше движухи, тем интереснее. Когда я приехал в Москву, совершенно спокойно поехал заниматься на курсы английского куда-то в район улицы Правды. Хотя на тот момент по центру Москвы лучше было не шастать.

Сергей Юран

Мы с Мостовым и Кульковым летели из Португалии в сборную: у нас должна была быть игра с Саудовской Аравией. И вот мы были в Берлине, ночевали там, и там нас застал путч. Мы увидели по телевизору вот это все: Белый дом, стрелялки, танки ездят. Думали: лететь или не лететь? Ну, решили, давай долетим. И долетели, поехали в Новогорск на сборы и через три дня улетели на игру. Мне кажется, я до конца не воспринимал, что такое может происходить. Как-то оно мимо проходило. Мы зарабатывали, могли себе позволить все что хотели. А когда смотрели по телевизору в Европе, как шахтеры бастуют, ну, конечно, печально было, тяжело за страну.

Конфликт, который кроваво разрешается в октябре 1993-го, становится следствием широкомасштабного социального кризиса, вызванного распадом СССР и коллапсом советской экономики. Футболисты «Спартака» лучше защищены от него, чем большинство граждан, но и они живут в обществе.

Дмитрий Ананко

Вот что я про то время могу сказать? Вы помните, что нас окружало: забастовки на Красной площади, проблемы по всем направлениям: с питанием, с горючим, с работой. Я сам с периферии, из Ростова – там еще хуже было. Каждый выживал как мог, и, конечно, повезло в это время находиться в «Спартаке». Какие-то были финансовые возможности, плюс всегда было, кому позвонить по какому-то вопросу, чтобы помогли. А то, что глобально какие-то вещи рушатся, – ну что ты понимаешь в 20 лет? Какой-то свой угол есть, кушать есть что. Не так все плохо.

Владимир Бесчастных

Папа до сих пор мне благодарен, говорит: «Вова, если бы не ты, то не знаю, как мы бы жили». После реформ люди остались без накоплений, без будущего, без работы. Чтоб вы понимали: были магазины в Москве, где были продукты, но их нельзя было оплатить рублями. А в тех магазинах, где можно было платить рублями, продуктов не было. Или вот в «Пицце Хат» было два отсека: рублевый и валютный. В рублевый отдел очередь. А в валютный заходи пожалуйста, там все свободно. Вот этим мы всегда пользовались. Пригласил девушку, ведешь ее в валютную пиццерию – естественно, сразу отношение другое, это очень на них действовало, на девушек. Но потом, когда ты выходил из пиццерии и шел мимо очереди, ты понимал, что еще чуть-чуть – и тебя разорвут на части.

Виктор Онопко

Нам за очередное чемпионство подарили машины. «Мицубиси Паджеро». И вот был такой момент. Я потренировался на базе и вернулся домой, потому что пропускал игру из-за карточки. Но собирался вечером поехать на стадион, чтобы посмотреть матч как болельщик. Запарковался у дома под балконом и пошел к себе на одиннадцатый этаж.

Я знал, что воруют, знал. Меня предупреждали. У меня была сигнализация неплохая, как мне казалось, но не было ни страховки, ничего. Ну вот, я поднялся пообедать. Какие-то закуски кушал, каждые минуту-две выбегал на балкон и смотрел: стоит машина или не стоит. Потом жена налила борща – ну, борщ же не съешь горячий за минуту? Пока съел борщ, выбежал, машины нет. Бегу вниз. Какой-то прохожий говорит: «Да тут один подошел в очках, что-то понажимал там, сел и уехал».

Андрей Тихонов

У меня угнали две машины. Одну возле дома, другую с базы угнали, когда мы были на сборах. Там же раньше не сильно охраняли – просто дедушка открывал и закрывал ворота штырьками. Причем, когда машину с базы угнали, мне даже один руководитель сказал: «Это, наверное, твои, ты специально местным бандитам отдал машину». А я просто жил недалеко от базы. Я говорю: «Ну, спасибо». С базы угнали машину!

Виктор Онопко

У Тарханова с парковки угнали машину, которую он купил у Пятницкого. Еще у кого-то с базы в Тарасовке ночью выкатили, не заводя. Не угнали «Мицубиси» только у Ледяхова: он свою в Сочи отогнал отцу. И у Хлестова Димы: он ее, кажется, в деревне скрыл.

Владимир Бесчастных

У меня тоже угнали машину, у последнего. Я вообще ей не пользовался, я уже в это время играл в Германии. Она у меня стояла в гараже, я позвонил отцу, говорю: «Пап, там машины угоняют, там надо что-то сделать». Он загнал ее в дальний гараж, вытащил аккумулятор. В итоге все равно угнали. Причем на следующий день после того, как мне позвонил Онопко и предложил ее купить.

Дмитрий Ананко

Не буду скрывать, я в тот период приобрел даже оружие, потому что была пара нехороших историй. Был даже случай неприятный с какой-то стрелкой. Но когда выяснили, кто я, откуда, вопрос снялся сам собой, люди приехали и извинились. За «Спартак» болело очень много людей, и среди них были те, к кому можно было обратиться, чтобы подстраховаться и чувствовать себя более комфортно.

Владимир Бесчастных

Что такое по тем временам ездить играть по другим городам? Ты приезжаешь – а там свадьба бандитов. Ты заходишь в лифт – там с автоматом человек стоит. И это в каждом регионе. Все люди, которые имели деньги и могли себе позволить что-то, были либо бандиты, либо около бандитов. Сколько было таких: «Мы вам поможем, мы вот такая вот братва!» Я знаю, что нас прикрывали тоже серьезные люди, но все равно хорошего-то мало.

Сергей Юран

И бригады были, и на футбол они ходили, и билеты просили. И после матчей – мы ехали, они накрывали поляну, благодарили. Ну, один мирок был. У них своя работа, у нас своя, поэтому никаких наездов не было. Да, криминала было много, и шпаны всякой, которая со стволами ходила. Но когда ты общаешься со старшими этих бригад, они, понятно, говорят: этого не трогать.

Сергей Белоголовцев

Для меня девяностые – это самый большой кайф в жизни. Лучшее время. Но, конечно, я помню и стрельбу, я помню братву, я помню рэкет. Меня самого дважды похищали криминальные граждане. Причем один похитил меня для того, чтобы погордиться перед другим. Мне башку пробивали пистолетом как-то возле дома. Это было иногда очень опасно, страшно, но при этом мы абсолютно кайфовали, потому что начинали делать наши проекты, которые потом нас прославили.

Станислав Черчесов

Многие вещи вживую наблюдали, история с нами творилась! Ну, по большому счету, никаких панических настроений-то не было. Ты в любом случае занят своим любимым делом.

Сергей Белоголовцев

«Спартак» в те годы доминировал до такой степени, что временами это было немножко даже неинтересно. Хотя вся банда красно-белая, конечно, просто кайфовала, мы всех соперников подкалывали и балдели от этого. И у меня такое ощущение, что болельщики других команд, питая естественную нелюбовь к «Спартаку», все равно отдавали им должное и признавали, что они играют невероятно изящно. То есть это было даже круче, чем бесковский «Спартак» – ну, по моему восприятию. Они просто летели.

Мне тогда казалось, что «Спартак» был таким порождением этого воздуха свободы, который возник вокруг. И сами игроки, с которыми мы стали тогда ближе знакомиться, они были такие же, как мы: сумасшедшие, безбашенные. Они думали, что будут вечно молодыми, очень спокойно относились к режиму, к своему здоровью. Им казалось, что вот они такими будут всегда. И всегда будут создавать вокруг себя праздник.

В 1993 году «Спартак» проигрывает в чемпионате России всего дважды: равных команде Романцева нет. Параллельно в сборной России по футболу начинается кризис. В ноябре после отборочного матча к чемпионату мира с Грецией 14 игроков сборной пишут открытое письмо, требуя изменить финансовые и бытовые условия в команде, а также уволить тренера.

Сергей Юран

Был разговор с руководством Российского футбольного союза после игры. Нас обязали играть в бутсах Reebok, а у нас в Европе были личные контракты на экипировку. Я, например, играл в бутсах другой фирмы, у меня с ней был контракт – и получалось, что я должен заплатить ей, условно, 50 тысяч долларов штрафа и играть за сборную в Reebok.

Мы спросили руководство в раздевалке: что с нами? Как это решать? «Ну, не знаем, вы должны играть в Reebok». Ну, бред какой-то. А тренер наш, Павел Федорович Садырин, стоит и ничего не говорит. Мы же бились за тебя! Ну хотя бы сказал что-то – мол, надо подумать, разобраться. А он промолчал. Ну, мы приехали в отель кипящие. И написали письмо. Оно не было направлено именно против Садырина. Мы просто обиделись немножко на него, потому что он не вступился за нас.

Виктор Онопко

Шалимов, Колыванов, Кирьяков, Канчельскис, Добровольский, Харин – это были игроки сборной, которые играли за границей. И Шалимов был капитаном сборной. И вот я прекрасно помню: я после игры захожу в гостиницу, Шаля меня зовет – пойдем, поговорим. А я был капитаном «Спартака», а спартаковцев в сборной человек семь было.

Я захожу в комнату, там Шаля, Добрик, еще кто-то. И они мне начинают объяснять. Вот, заставляют играть в бутсах, вратарей заставляют перчатки надевать, так невозможно, надо выступить. Я пошел, поговорил со спартаковцами, объяснил, они согласились. Мы подписали.

Игорь Рабинер

На первом этапе Романцев к «письму четырнадцати» никакого отношения не имел, это очевидно. В тот момент игроки настаивали на том, чтобы сборную возглавил ее предыдущий тренер Анатолий Бышовец вместо Садырина. Но вышло так, что довольно большое число игроков «Спартака» подписало это письмо.

Виктор Онопко

Это кто-то подсказал, укусил, настроил. Футболисты такое никогда не могут придумать, они занимаются футболом. Я уговорил своих ребят, и это было неправильно. Не надо было уговаривать. Надо было просто сказать: нет. Но мы уважали капитана сборной, уважали старших ребят, которые играли за границей. Сейчас я сожалею об этом решении. Всегда говорю, что в жизни ни о чем не жалею, кроме того случая, когда подписал это письмо.

Владимир Бесчастных

Я не участвовал в этом вообще, я в тот момент играл в молодежной сборной. Похоже было, что кто-то взбаламутил футболистов. Я просто видел эту возню, когда спартаковцы сидели и обсуждали, соглашаться или не соглашаться. Насколько я понял, все, кто подписался, просто послушали более опытных ребят и особо не анализировали происходящее.

Сергей Юран

Молодые были парни, поэтому и оказались в такой ситуации. Начали пыжиться, лоббировать. Печально.

Игорь Рабинер

Из «Спартака» письмо отказались подписать Черчесов, Попов и Радченко. Они сказали: мы в эти игры не играем, кто будет тренером – с тем мы и будем работать.

Виктор Онопко

Просто кто-то хотел руками футболистов сделать свои дела. Садырин вообще тут был ни при чем. Он вывел команду на чемпионат мира. Мы прошли отборочный турнир, были на первом месте, в игре с Грецией решалось, первыми мы будем или вторыми. Атмосфера, которая была перед матчем, повлияла на то, что мы проиграли. И дальше все это началось.

Сергей Юран

В итоге по бутсам-то все решили. Те, у кого есть контракт, играют в своих бутсах, у кого нет – в Reebok. Но тут уже закрутилось настолько… Я пытался сказать: подождите, нам основной вопрос закрыли! Тренера мы сначала не обсуждали, это потом всплыло! Но в итоге кто-то принял решение не ехать на чемпионат мира.

Игорь Рабинер

Начиная с нового 1994 года, когда ситуацию разруливали, роль Романцева была уже велика. В районе апреля месяца как-то так вышло, что почти все спартаковцы, кроме Карпина и Андрея Иванова, одновременно сказали: «Мы возвращаемся». Там было собрание, на котором Романцев сказал: ребята, вы, конечно, решайте сами, но помните о том, что чемпионатов мира много не бывает, а часто он в карьере случается один-единственный.

Александр Тарханов

Он при мне собрал ребят и говорит: «Ребята, я вообще здесь ни при чем, хотите ехать – вы должны ехать». Потом, кстати, Павел Федорович Садырин с Олегом Ивановичем разобрались: они встретились в машине, посидели, поговорили, по рукам ударили. И никаких проблем не стало.

Виктор Онопко

Олег Иванович был за то, чтобы мы поехали на чемпионат мира в США. Ему было важно, как мы будем выглядеть в сборной. Мы поехали – и, я считаю, поступили правильно. Но то, что случилось, все равно повлияло на атмосферу в сборной и на результат.

Сергей Юран

Мы с Мостовым приняли решение и поехали на чемпионат мира. И я думаю, что это была ошибка. Нужно было просто отойти в сторону, коллектив уже не воспринимал нас, отношения были немного другие, и поэтому чемпионат мира не получился. А те, кто не поехал, как говорят, вплоть до Ельцина дошли с требованием поменять тренера. Но в итоге не поменяли, они проиграли. И вообще российский футбол проиграл.

Игорь Рабинер

Мы разговаривали с Анатолием Федоровичем Бышовцем, и у него была конспирологическая версия. Якобы глава Российского футбольного союза Вячеслав Колосков и Романцев заключили сепаратную сделку: Романцев весной возвращает всех спартаковских отказников в сборную, и они едут на чемпионат мира под руководством Садырина, а потом сам Романцев становится тренером сборной.

Это версия Бышовца, которую больше никто не подтверждал, но по факту действительно так и произошло. Вполне возможно, что произошло само, естественным путем и без предварительных договоренностей. Спартаковцы вернулись, а после чемпионата мира Романцев стал главным тренером сборной.

Леонид Трахентеберг

Вячеслав Иванович Колосков – человек довольно мудрый. Нужно было разрядить ситуацию, которая возникла после «письма четырнадцати». Человеком, который должен был выполнить эту миссию, стал Олег Иванович Романцев. И это было абсолютно правильное решение.