Текст книги "«Спартак»: один за всех"

Автор книги: Сергей Бондаренко

Соавторы: Александр Горбачев,Иван Калашников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Юрий Гаврилов

Видимо, на фоне перегрузок нервная система не справилась. И вот оно проявилось. Ну, как это называется – мания преследования, что ли? Ему начало казаться, что за нами следят. Он нам об этом рассказывал, а оказывалось, что ничего этого нет. С едой тоже: он сказал, что кушать не надо, что туда могли что-то подсыпать.

Александр Хаджи

Команда полетела в Тбилиси, а я остался в Москве встречать «Андерлехт». Вечером звонок: Николай Петрович. «Федя сошел с ума». Я спрашиваю: что значит «сошел с ума», в чем это выражается? «Хотел выпрыгнуть в окно, Сергей Родионов задержал». Это, конечно, очень шокирующий момент был для всех.

Игорь Рабинер

Мы разговаривали с Сергеем Родионовым, нападающим «Спартака», лучшим другом Черенкова, с которым они вместе жили в номере. Спросили: «Правда ли он пытался выпрыгнуть из окна?» Родионов ответил короткой фразой: «Все было». При этом в тот же день, когда команда поехала на экскурсию, а Федора туда не взяли, он, как ни странно, пошел тренироваться с дублерами. Бесков потом спросил Федора Новикова, помощника своего, как тренировались, и тот сказал: «Черенков в полном порядке, бьет по девяткам, все хорошо». Но уже пол-Тбилиси знало, что с Черенковым что-то не то. Включая Эдуарда Шеварднадзе, первого секретаря ЦК компартии Грузии.

Леонид Трахтенберг

Вечером перед матчем была тренировка, на которой Черенков был лучшим. На следующий день я сидел у Бескова в номере. Пришел врач и сказал: «Константин Иванович, вы видели вчера тренировку, Черенков готов играть». Константин Иванович ответил: «Хорошо, садись за стол, вот ручка, вот бумага. Садись, пиши: я гарантирую, что Черенков во время матча не побежит с мячом в сторону ворот „Спартака“, не полезет на трибуны и не сделает чего-то, что выходило бы за рамки футбольного матча». Доктор сказал: «Константин Иванович, это я вам гарантировать не могу». Он говорит: «Тогда иди и готовь к матчу остальных».

Черенков всегда выходил на игру в стартовом составе. Мы долго думали, как ему объяснить, почему в этой игре он не выйдет на поле. Мы обманули Черенкова, но это была святая ложь. Ему сказали, что забыли его бутсы в гостинице. Он опешил. А когда настало время второго тайма и бутсы уже должны были привезти, ему сказали, что в протоколе неправильно написали его номер, и если его выпустят на поле, команде могут засчитать техническое поражение. И исправить уже ничего нельзя.

Его реакция меня потрясла. Он пошел в душевую комнату и зарыдал. Константин Иванович попросил массажиста Гену Беленького побыть с Черенковым во время второго тайма – и после матча Гена мне сказал, что это были самые тяжелые 45 минут в его жизни.

По итогам двух матчей «Спартак» проиграл «Андерлехту» и вылетел из Кубка УЕФА – 1984 – но к тому моменту всех в команде уже куда больше волновало, что происходит с Черенковым.

Леонид Трахтенберг

Конечно, никто не думал, что эта история затянется надолго. Ну, переутомление, нервный срыв. Такое бывает. Все считали, что это вопрос времени: сейчас приедем в Москву, все встанет на свои места и рецидива не будет. Но на всякий случай на следующий день после матча договорились показать Черенкова одному грузинскому профессору, специалисту по психиатрии.

Федор туда поехал с врачом. Вернувшись, врач сказал, что диагноз неутешительный: по мнению профессора, Черенкову следует по возвращении продолжить лечение в стационаре. Константин Иванович прислушался к этому мнению. Сразу по прибытии в Москву Черенков поехал в клинику и провел там какое-то время, прежде чем вернулся в команду. Но мысли о том, чтобы он завершил карьеру, ни у кого не было. Он должен был вылечиться и снова играть. И так было после каждого рецидива.

Игорь Рабинер

Матч с «Андерлехтом» был 21 марта, а уже через два с половиной месяца Черенков снова вышел на поле. Существует очень распространенная версия, которую, в частности, мне подтверждал брат Черенкова Виталий, что его не долечили. И тогда, и потом. Он все время был так нужен «Спартаку», что, как только наступали какие-то незначительные улучшения в его состоянии, его тут же забирали обратно на базу.

Юрий Гаврилов

Команда надеялась, что он справится с этой болезнью, что он восстановится. И когда он вернулся, нам показалось, что все у него нормально. Но потом болезнь опять немножко стала проявляться. Лично я заметил, что у него притупилось чутье, он стал чуть хуже определять дистанцию до мяча: то ли ему ждать его, то ли идти на мяч. Такая заторможенная стала реакция.

Болельщики и журналисты заметили, что главный игрок «Спартака» на два с лишним месяца просто исчез из команды. Истинных причин отсутствия Черенкова никто не называл – и о его ментальном здоровье публично никто не говорил. Точный диагноз не озвучен до сих пор – из уважения к Черенкову и его близким мы не публикуем в книге предположения наших собеседников.

Леонид Трахтенберг

Если Черенков отсутствовал, то в прессе озвучивалось, что он приболел: простудился, грипп, или у него растяжение задней мышцы, или ушиб, и так далее и тому подобное. Поэтому никто из болельщиков не догадывался, что происходило с ним на самом деле.

Анастасия Черенкова

О здоровье папы я ни с кем никогда не разговариваю и эту тему обсуждать не буду.

Василий Уткин

Я хорошо помню разговоры о том, что с Федей что-то не то, еще в мои школьные годы. Ну, как к ним можно было относиться? Примерно как к разговорам об инопланетянах или о том, что Леонида Ильича Брежнева не слушается его нижняя челюсть. Ведь не было ни интернета, ни социальных сетей. Была одна спортивная газета – и все. Откуда мы могли что-то узнать?

Игорь Рабинер

Это Советский Союз. Полная или почти полная закрытость информационная. Нельзя было говорить ничего или почти ничего. Максимум, что говорилось – Черенков болен. Чем болен, не говорилось. Все передавалось из уст в уста.

Это было время, когда у людей вообще не было каждодневной оперативной информации о том, что происходит в любимой команде. Газета «Советский спорт» – и брехаловка около стадиона: были такие места, где собирались болельщики и обсуждали новости, слухи и так далее. Естественно, чуть-чуть продвинутая публика знала, что у Федора ментальное заболевание. Но деталей никто знать не мог.

Леонид Трахтенберг

Если вы спросите у всех великих тренеров, которые тренировали «Спартак» и приводили его к чемпионству, сколько талантливых игроков прошло через их руки, они скажут: «Сотни, но лишь единицы стали звездами». И Симонян, и Бесков, и Романцев талант ставят на второе место, а на первое ставят труд. Потому что любой талант без максимальных усилий на каждой тренировке ничего не стоит. А Федору Черенкову приходилось втройне тяжело, учитывая обстоятельства его болезни. Ему каждый раз нужно было начинать с нуля. Я не знаю, сколько потов ему нужно было пролить, чтобы каждый раз после рецидива возвращаться в футбол и подтверждать свой класс.

Игорь Рабинер

Безусловно, любовь болельщиков «Спартака» к Черенкову из-за его болезни только выросла. Даже если люди не знали многих вещей, они подспудно чувствовали эту драму, что ему приходится многое преодолевать, чтобы возвращаться на поле и показывать свое искусство. Это вообще очень типичное российское свойство – особенно сильно любить тех, кому плохо.

Александр Вайнштейн

Он, получается, всю жизнь играл больным. Я вообще не понимаю, как он на таком уровне мог все это делать. И к нему относились… Ну знаешь, в хорошем смысле как к юродивому. Какой-то он был такой человек, о ком никто ни одного плохого слова сказать не мог. Вот если бывают святые, то это Федя.

После первого кризиса у Черенкова регулярно случались рецидивы. Были сезоны, когда он играл великолепно, были периоды, когда он выпадал из команды и проводил по несколько недель в больнице. О болезни футболиста узнали и руководители сборной СССР – и сделали выводы.

Василий Уткин

Вся карьера Черенкова выглядела так: или он присутствует во всем блеске, или его практически нет. В 1984 году он вернулся, играл, но это не производило прежнего впечатления. А потом вдруг снова, как будто по щелчку пальцев, он появлялся как нечто очень яркое, светящееся. Потом опять пропадал. И поскольку с ним все время это происходило, было ощущение, что это никогда не закончится. Что он всегда сумеет вернуться.

Игорь Рабинер

Он жил с этой болезнью до конца своих дней – и тем больший подвиг, что он смог поставить рекорд по количеству матчей, сыгранных за «Спартак». Но эта болезнь стала одной из главных причин того, что Черенков не поучаствовал ни в одном крупном турнире на уровне сборных.

От поездки на чемпионат мира в Мексику в 1986 году его отцепили в последний момент. До этого сборную тренировал Эдуард Малофеев, и у него Черенков был основным игроком. За три недели до начала турнира тренера неожиданно сменили на Валерия Лобановского. И тот сделал полную ставку на своих киевлян, с которыми он только что выиграл Кубок обладателей кубков, показывая мощнейшую игру. Плюс Лобановский знал, что зимой 1986 года у сборной были сборы в Мексике, и там у Черенкова был приступ. Видимо, он боялся, что в условиях высокогорья и больших нагрузок этот приступ повторится.

Лобановский писал в своей книге, что он сам был не согласен со своим решением, что ему было больно – ему, железобетонному, сверхуверенному в себе человеку, которого за границей называли полковником. Он даже побоялся сам сказать об этом Черенкову. Он послал врача команды, Савелия Мышалова. Тот потом вспоминал, что блеял что-то нечленораздельное и стеснялся. Федор заплакал и уехал. Конечно, это для него было колоссальным психологическим ударом.

Василий Уткин

Я хорошо помню, как перед чемпионатом мира в программе «Время» прочитали состав сборной из 22 человек – и Черенкова там не было. Это выглядело, конечно, колоссальной несправедливостью. Хотя тогда, в 1986 году, он не показывал игры высокого класса. Это был не его год абсолютно. Но я же говорю, что Черенков всегда производил впечатление не очень спортивного человека, который оказывается лучшим, как только начинается игра. И была вот эта надежда на преображение – и абсолютно детское ощущение несправедливости.

Валерий Гладилин

В сборной у него были сильные конкуренты. В «Спартаке» он был звездой. Но в других командах были игроки не слабей, к тому же Заваров с «Динамо» (Киев) выигрывал еврокубок, а это был прямой конкурент Черенкова по позиции. И тренеры отдавали предпочтение ему.

Василий Уткин

У меня сложилось впечатление, что Лобановский просто не видел возможности погрузить Черенкова в ту систему нагрузок, которая существовала в сборной. Он знал о его нездоровье и не хотел подвергать его этому риску. То есть мне не кажется, что Лобановский не признавал Черенкова. Он его берег.

Амир Хуслютдинов

Невызов Федора Федоровича в сборную воспринимался крайне негативно, потому что это великий человек и великий игрок. Надежда всегда была. Но тут был товарищ Лобановский, который нам не товарищ. И когда мы покупали газету, где был список фамилий, вызванных в сборную, и среди этих фамилий не было Черенкова, – ну, если бы на каждое проклятие в адрес Лобановского его на миллиметр забивали в землю, он со свистом земной шар бы пробил. Со свистом.

К сожалению, из-за этого Черенкова в мире не знали как великого игрока, потому что он на международной арене толком себя и не проявил.

Несмотря на злоключения в сборной, Черенков все 1980-е продолжает играть за «Спартак» и быть лидером родной команды.

Леонид Трахтенберг

Федор очень любил футбол. И он понимал, что чемпионат мира пройдет, а он снова выйдет на поле, и снова будет играть, радовать себя, партнеров, болельщиков, своих близких, друзей. Надежда на возвращение давала ему новые силы. Он знал, что вернется. Когда он появлялся на поле, мы видели того же самого, прежнего Черенкова. Как будто ничего особенного не произошло. Он играл так же, как до этого, а может быть, и еще сильнее.

Игорь Рабинер

Он получал удовольствие от каждого касания мяча. Он жил вот этим кайфом от игры. Он обожал «Спартак»: Романцев говорил, что в «Спартаке» от рождения до смерти только один игрок – Черенков. Его один мой знакомый болельщик спросил: «Федя, ты вот настолько разный на поле и в жизни. Где ты себя лучше ощущаешь?» И Федор сказал: «Я сам собой являюсь только на поле. А выхожу с поля – и теряюсь».

Капитан «Спартака» Федор Черенков дает интервью после победного матча с «Динамо» (Киев). 1989 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Александр Вайнштейн

Здесь надо много добрых слов сказать про Сергея Родионова. Это один из лучших футболистов в истории «Спартака», и они с Черенковым были все время вместе. Жили в одном номере все эти годы. И я думаю, что без Сергея Федор не смог бы так себя реализовать, потому что Сережа его все время опекал. Бывали случаи, когда он куда-то уходил, и Федор сразу: «Где Сергей? Где Сергей?» Он как-то так без него терялся.

Леонид Трахтенберг

Конечно, если говорить о том, чего мог достичь Черенков, если бы его бог наградил таким же здоровьем, как и его партнеров… Я думаю, что он был бы звездой, которую признавал бы весь футбольный мир. Как Марадона, как Кройф, как Беккенбауэр. Но это только предположение. Увы, бог не дал ему такой возможности. И после 1983 года мы просто радовались тому, что Федор продолжает играть за «Спартак», и желали только одного – чтобы это продолжалось как можно дольше.

Александр Вайнштейн

Во всей истории советского и российского футбола было два игрока, которые потенциально могли стать мировыми звездами, – Стрельцов и Черенков. Одного на взлете посадили за историю с изнасилованием. Другой из-за болезни не смог на сто процентов реализоваться. Это неумение сберечь гениев – тоже характерная часть той системы, в которой наш футбол существует. Ни для кого нет никаких авторитетов.

Игорь Порошин

Федор Черенков – это идеальная история неуспеха, unsuccess story. Это сейчас Россия, даже противопоставляя себя Западу, находится в плену нарративов американской цивилизации с ее дихотомией «удачника» и «неудачника». А в те годы праздная, осенне-загнивающая атмосфера Советского Союза ни на какие success story не настраивала. А настраивала вот на что-то такое: «Да, я могу! Всё могу! Ну ладно, давай еще по одной». Нежный декаданс, принципиальная незавершенность – это был такой мир недостижения. Потому что успеха добиваются какие-то начальники, которые в Госплане сидят. А лучше делать что-то хорошее, что радость приносит, не добиваться в этом успеха и не париться. Вот поэтому, я думаю, Федор Черенков стал героем этого мира.

Когда в 1989 году Олега Романцева, который играл в «Спартаке» и в сборной рядом с Черенковым, выбирают главным тренером, Федор по-прежнему выступает за «Спартак». Он становится капитаном команды, помогает привести ее к чемпионству, участвует в адаптации новичков – а потом уезжает в Париж, как будто на почетную пенсию.

Александр Вайнштейн

Я так понимаю, что в первый сезон Романцева в «Спартаке» Черенков ему очень помог: вся игра строилась через Черенкова, он и в раздевалке, и на поле был беспрекословным авторитетом.

Игорь Рабинер

В начале 1990 года в «Спартак» из воронежского «Факела» пришел Валерий Карпин. Никто не считал, что это усиление: ну, просто взяли какого-то молодого пацана. В одном из первых его матчей «Спартак» играл с «Черноморцем» в Одессе – и гол из-под Карпина забил его будущий одноклубник Илья Цымбаларь. Игра так и закончилась – 0:1. В раздевалке Карпин плакал, и тут к нему подошел великий Федор Черенков и сказал: «Валера, успокойся, ты еще принесешь „Спартаку“ очень большую пользу». Карпин вспоминал, что ему сразу стало гораздо легче. Когда твой кумир тебе говорит такое, ты сразу в своих глазах вырастаешь. Это история, которая очень ярко характеризует Федора Черенкова.

Александр Хаджи

В 1989 году Саша Бубнов уехал из «Спартака» играть во вторую французскую лигу в команду «Ред Стар». После первого года захотел там остаться – и, чтобы поднять свой авторитет, договорился о трансфере Черенкова. Ну а так как Федьку одного было посылать нельзя, мне пришлось уговорить Сережу Родионова поехать с ним. Так мы сломали карьеру Родионову, потому что у него должен был состояться трансфер в «Интер», в Италию.

Игорь Рабинер

Федор заболел в 1984 году. Сначала сборная не поехала на Олимпиаду в Лос-Анджелес по политическим причинам. Потом Лобановский его не взял на чемпионат мира 1986 года и на Евро-1988. И вот последний шанс – чемпионат мира 1990 года. Ему было уже 30, все понимали, что больше Черенков на большие турниры сборных никогда не попадет. И Лобановский его снова отцепляет. Сам Федор мне потом говорил, что тогда он чувствовал себя психологически выхолощенным, и решение Лобановского было объективным. Но тогда этого никто не знал, и всем было страшно больно.

Сборная вылетела после группового турнира. Я уже начал работать журналистом, и меня «Собеседник» попросил обзвонить известных людей и спросить, что они думают по поводу этого вылета. Я позвонил своему родному дяде, знаменитому поэту-песеннику и болельщику «Спартака» Игорю Шаферану. Он подумал немножко и ответил четверостишием: «Федя в „Спартаке“ себя нашел / И пришел со „Спартаком“ к победе / Феде и без сборной хорошо / Ну а сборной не всегда без Феди». Но я думаю, что Феде тоже без сборной было не так уж хорошо.

Так совпало, что во время того чемпионата мира, летом 1990 года, Черенков уехал во Францию играть за «Ред Стар». Но не нужно говорить, что он уехал, потому что он не попал в сборную, во всем разочаровался: пропади оно все пропадом, поехал-ка я во Францию. Конечно, нет. Переговоры начались еще до чемпионата мира.

Леонид Трахтенберг

«Ред Стар» – это команда, которую курировала Коммунистическая партия Франции. Французы из этой партии обратились в «Спартак», чтобы в их команду приехал хороший игрок. Решили, что таким игроком будет Черенков. И Сергей Родионов. Я убежден, что и тот и другой могли бы играть за более классные команды, нежели та, куда они отправились. Но чтобы понять, хотел ли этого Черенков, надо знать его отношение к «Спартаку» и Николаю Петровичу Старостину. Если Николай Петрович сказал, что надо поехать во Францию, Федор отвечал, что он поедет во Францию.

Владимир Абрамов

Если говорить грубо, Федором Черенковым за рубежом никто в то время не интересовался. Он никому не был нужен из европейских классных клубов. Но у Сережи Родионова и Феди была давняя мечта, сокровенная: если уж ехать за границу, то ехать обязательно вдвоем – и обязательно в Париж. Вот ведь какая хрень! Вот бывает такая дурь у человека, но эту дурь надо уважать.

Если бы не Саша Бубнов, они бы не уехали. Дело в том, что президент «Ред Стара» Жан-Клод Бра его просто выгонял: Бубнову было уже 35 лет. И Саша сыграл на опережение. Он подошел к Жан-Клоду Бра и сам сказал: «Ребята, слушайте, дорогие мои, оставьте меня еще на пару лет, а я пробью через Николая Петровича Старостина очень здоровскую тему. Я знаю двух ребятишек в команде, которые мечтают поехать вдвоем в Париж. Я вам обеспечу их по дешевке». Тогда испанцы и немцы за одного Родионова предлагали от 800 тысяч и выше, а «Ред Стар» мог позволить только 700 тысяч долларов на двоих, контракт на три года.

Тогда было устроено все так, что 50 процентов стоимости контракта футболисты могли получать в качестве заработной платы, но клуб сохранял огромные деньги, 30 процентов. И Николай Петрович Старостин сказал: «Пусть едут». У Феди Черенкова уже пробивались какие-то болезненные симптомы, его одного никак нельзя было послать, а с Сережей – можно. И ребята, дрожа руками и ногами, сказали: «Фу! В Париж, мы поедем в Париж! Да, согласны».

Глава 4. Окно в Париж

Лидеры «Спартака» Федор Черенков и Сергей Родионов уезжают из команды летом 1990 года, в разгар очередного чемпионата СССР. Команда Романцева заканчивает его пятой. Еще через год титул снова ускользает от «Спартака».

Олег Романцев

Через несколько дней после чемпионства 1989 года, когда я пришел в себя, я подумал: а дальше-то сложно будет. Если ты занимаешь третье место, второе, тебе есть куда стремиться. А первое – все, лучше уже не будет, только хуже может быть результат или всего-навсего повторение. Тем более там новая команда собиралась. Черенков и Родионов уехали, Пасулько тоже.

Владимир Бесчастных

Когда Романцев стал чемпионом со «Спартаком», было много разговоров о том, что это по инерции, что это бесковская команда. И когда после этого пошли неудачи, то стали говорить: ну вот теперь видно, что сам ты вообще-то ничего выиграть не можешь. Понятно, что все ждали опять чемпионства, потому что состав остался примерно тот же. Но результата не было. Я не могу передать, что тогда чувствовали футболисты. В 1990 году мы вообще пятое место заняли. Для «Спартака» это провал.

Александр Вайнштейн

В 1989 году советский чемпионат был еще достаточно сильным. В 1990-м все уже стало разваливаться. Ушли грузинские команды, ушла Прибалтика. Остались украинские команды, остался Ереван – всего 13 команд в высшей лиге. Начиналась уже совершенно другая эпоха и другой футбол.

Владимир Бесчастных

Вы знаете, я как человек, который поиграл в тот год, когда СССР разваливался, много чего, конечно, видел. Например, мы летали в Ереван, так в самолете были стоячие места, а один чудик сел в туалете с сумками и сидел там. А потом ты приезжаешь в Ереване в гостиницу – а там беженцы сидят на мешках. У них же уже тогда были беспокойные времена с Нагорным Карабахом. Или половина гостиницы разрушена, а в другой половине люди живут. Или приезжаешь в город, а там света нет.

Дмитрий Ананко

Я застал, когда мы в последний год Советского Союза ездили на выезды в Минск, в Харьков, в Днепропетровск. Вот вспоминаю: едем на поезде, заходят пацаны-фанаты. Так мы их прятали у себя в купе от контролеров. И каких-то денег давали, чтобы они покушали.

Амир Хуслютдинов

В 1991 году мы заняли второе место, а выиграли чемпионат ЦСКА. Но там у них были очень подлые игры. С моей точки зрения, они договаривались со всеми.

Олег Романцев

Ну, посмотрите таблицу, мы в двух очках от чемпионства-то были. Если бы не эти закулисные игры… Они не подтверждены, но я уверен, что они были. Так что у меня не было ощущения, что я что-то не так делаю. Ждали своего времени.

Сергей Юран

В декабре 1990 года, после того как я ярко провел вторую часть сезона в киевском «Динамо», мы поехали со сборной в турне по Латинской Америке. И вот мы прилетаем в Шереметьево, и ко мне подходит администратор «Спартака» и спрашивает, не будет ли у меня времени переговорить с Олегом Ивановичем Романцевым – вот он здесь в аэропорту, сидит в машине на стоянке. Я удивился, говорю: давайте, конечно. Сажусь в «Волгу», на заднее сиденье. Было волнение, внутри все то сжималось, то расширялось, и руки потели: ну, я все-таки молодой парень, а тут с Олегом Ивановичем на заднем сиденье «Волги».

И Олег Иванович спрашивает: у тебя есть желание поиграть в «Спартаке»? А это мечта моя – поиграть в этот футбол. Я говорю: конечно. Он достает листок бумаги, ручку: можем оформить заявление. Я беру ручку дрожащей рукой, он говорит: да ты успокойся. Как слетали? Как игры прошли? Ну, расслабил меня немножко. В общем, я написал заявление о переходе в «Спартак», мы пожали руки, договорились, что мне сообщат, когда нужно будет прибыть на сборы. И я полетел в Киев.

Ночь не спал. На следующий день мне нужно было прийти к начальнику команды «Динамо» и объяснить, что я ухожу. Ну, тоже было тяжеловато: все-таки вся Украина работала на киевское «Динамо». Я зашел к нему, рассказал, он говорит: понял, хорошо, ты, надеюсь, прямо сейчас не уезжаешь никуда из Киева? Я отвечаю: да нет, отпуск же, есть домашние дела. Он: хорошо, я позвоню. И буквально через два или три часа звонок: подъезжай завтра, поедем в ЦК партии. Я такой думаю: а причем тут ЦК-то?

Принял меня, по-моему, второй секретарь. Разговор был короткий: он поздоровался и спросил, где у меня родители живут. Я говорю: в Луганске. А брат родной? Тоже в Луганске. «Иди, думай». Я выхожу, меня начальник команды спрашивает: ну что? Да, говорю, странный какой-то разговор, бестолковый, спросил, где у меня родители и брат живут – они сами не знают, что ли? Начальник говорит: «Ты не понял?» Нет, не понял. «Ты хочешь, чтобы проблемы были на работе у родителей, у брата?» Ну, естественно, не хочу. «Значит, придется „Спартак“ забыть».

Конечно, я расстроился. Пришел домой и сидел часа два тупо. Потом позвонил Олегу Ивановичу, объяснил ситуацию. Говорю: «У меня большое, запредельное желание играть в „Спартаке“, но вот такая ситуация, и я просто не знаю, как мне быть». Олег Иванович говорит: «Тебе спасибо, что хочешь за нас играть. Но давай мы немножко повременим».

Осенью 1990 года «Спартак» играет в Кубке европейских чемпионов – главном европейском турнире, куда команда Романцева попала как чемпион СССР-1989. В тот момент группового этапа в КЕЧ нет – только матчи навылет. В ⅛ финала «Спартак» встречается с «Наполи» – чемпионом Италии, где в тот момент – самая сильная лига в Европе. Лидер «Наполи» – великий аргентинец Диего Марадона.

Станислав Черчесов

Я как сегодня помню: идет в Тарасовке тренировка, прибегает Жиляев Валерий, помощник тренера, и говорит, что нам по жеребьевке попался «Наполи». Первая ассоциация, естественно, – Марадона, и возник маленький ступор. Потому что – опа, надо будет с ним соперничать.

Леонид Трахтенберг

На матч в Неаполь отправили всего двух журналистов, я был одним из них. Какие были ожидания? Конечно, опасались Марадоны. Но тут Романцеву пришла в голову абсолютно удивительная мысль. Романцев был не сторонник персональной опеки, но вообще в «Спартаке» были игроки, которые могли держать Марадону: Поздняков, Морозов. А Романцев сказал, что Марадону будет держать Василий Кульков. Потому что он считал, что Кульков – очень умный игрок.

Олег Романцев

Ну, про Василия можно отдельно много говорить. Когда я еще работал в «Красной Пресне», мы играли в Кашире – и за местное «Динамо» неплохо играл паренек. Я попросил Жиляева пригласить его в конце года к нам. Это был Василий Кульков. Он начал у нас играть – сначала средненько, потом все лучше и лучше. Дальше меня приглашают в Орджоникидзе. Я, конечно, хотел взять с собой нескольких игроков, но думаю: ну куда москвичи поедут? Незнакомый город, условий никаких. Вызываю Васю, он заходит и с порога говорит, не дожидаясь моего вопроса: «Я уже все знаю, согласен ехать с вами, где подписывать?»

В Орджоникидзе еще был такой случай. Мы играли с кем-то, выиграли матч. Через неделю ко мне подходит местный руководитель: Олег Иванович, поговори с Василием, он премиальные получать не хочет. Я пошел к нему, он говорит: нет, я плохо сыграл, не буду получать. «Вась, – говорю, – ну все бывает, но тут за победу». Нет, не буду. Там администраторы были в панике: им бухгалтерию сдавать, а он не хочет получать деньги! Интересно, что сейчас скажут футболисты, если им такое рассказать.

И вот у нас Марадона. Для меня он лучший в истории футбола. Они с Василием чем-то похожи были: Марадона тоже крепыш, резкий, а главное – умный. Без мозгов его и впятером не перекроешь. Я с Васей поговорил, решили, что попробуем. Потом считали: 26 нарушений сделал Василий. Полтора матча играл персонально против лучшего футболиста в истории – и справился.

Валерий Шмаров

Я был капитаном «Спартака», а Марадона – капитаном «Наполи», и остались очень приятные воспоминания, как мы обменивались вымпелами команд. Ну, конечно, нам на выезде повезло: моментов «Наполи» создали очень много. Но и у нас моменты были. Саша Мостовой пробил в штангу, мяч ко мне отскочил, но тут у меня уже не было сил ногу поднять, чтоб в пустые ворота его просто заправить. И сыграли мы в итоге 0:0.

Леонид Трахтенберг

Команда улетела, я остался в Неаполе. И там была такая сцена. Перед матчем я в городе увидел какую-то римскую скульптуру – ну, такой мускулистый человек, – на которую была надета майка Марадоны из «Наполи». На следующий день после матча я снова проходил мимо этой скульптуры и увидел, что футболка разорвана в клочья. Так проявилась досада сверхтемпераментных почитателей «Наполи», которые были недовольны тем, что не смогли обыграть «Спартак».

Ответный матч «Спартак» и «Наполи» играют в Москве 7 ноября 1990 года. Утром того же дня на Красной площади проходит последний в истории парад Советской армии, во время которого стоящего на трибуне мавзолея президента СССР Михаила Горбачева пытается застрелить ленинградский слесарь.

Игорь Рабинер

Я по заданию еженедельника «Собеседник» ездил встречать «Наполи» в аэропорт. Но команда всех обманула: журналисты остались в одном терминале, а команда вышла через другой и уехала. И только потом выяснилось, что Марадоны с ними не было. Он прилетел позже на частном самолете – загулял, для него уже это было характерно в тот период.

Александр Хаджи

Ждали Марадону. Прилетит, не прилетит, прилетит, не прилетит? А я занимался их размещением – они попросили гостиницу «Савой», это рядом с «Детским миром». Вечером приезжаю, что-то они попросили меня довезти, спрашиваю: «Прилетел?» «Нет, – отвечают, – не прилетел, и сами не знаем, прилетит или нет». И в итоге он ночью где-то прилетел. Причем сразу пошел на Красную площадь. В шапке.

Леонид Трахтенберг

Марадона перед матчем пропал из команды, и тренер Бигон просто не взял его с собой в поездку – сказал, что с таким поведением он «Наполи» не нужен. Но Марадона все равно приехал, прилетел на своем самолете. Перед матчем я спросил у Марадоны, которого тренер не поставил в основной состав: как же так, он не будет играть? А он мне ответил: «У нас и без меня достаточно футболистов, чтобы победить „Спартак“».

Игорь Порошин

В Марадоне тогда было 20–25 кило лишнего веса и, наверное, непромытый порошок в ноздрях. В Москву он летел частным самолетом, вопреки регламенту. Это сейчас себе можно такое представить, а тогда это было – ну нифига себе! У него была тяжелая наркозависимость, он еще мешал это с алкоголем. Это было просто пике Марадоны. Собственно, в некотором смысле та поездка в Москву стала началом последнего акта невероятной трагедии, связанной с жизнью Марадоны в Неаполе. Через несколько месяцев кризис финализируется, и все поймут, что прежнего Марадоны уже не будет.

Александр Хаджи

Ажиотаж был безумный. Один из самых мощных, которые я видел. Ну, Марадона – это историческая личность футбольная. Его увидеть живьем – это как Ленина увидеть.

Игорь Порошин

Мне было 18 лет, первым моим местом работы была многотиражная газета крупного предприятия «Электросила», которое выпускало огромные машины для гидроэлектростанций. И я убедил главного редактора, что мне нужно ехать в Москву в командировку на матч «Спартака» с «Наполи», поскольку приезжает Марадона. Поезд почти не отапливался, и в нем было два девятых вагона. Было очень холодно, я больше никогда в жизни в таких условиях не путешествовал.