Текст книги "Пограничник (СИ)"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

– Сын мой. – Отец Антонио перекрестил меня, а я склонился в поклоне, принимая благословение. – Рикардо, я молился за тебя. Я не одобряю многое из твоих поступков, но вижу в тебе свет. Как только закончишь с делами мирскими – навести, нельзя тянуть с делами духовными.

– Конечно, падре. – Надо реально вечерком заскочить. Бог помогал мне в походе, с такими вещами не шутят. Что, думаете я не такой суеверный, как местные? Хренушки, мы в своём мире ничуть не лучше. И что, что живём в век науки и просвещения? Всё равно молимся при первой же тряске в самолёте. Причём кому угодно молимся, лишь бы спас.

– Ричи… – Вперёд пробилась вёрткая Марина. Сделала книксен. Я не стал выпендриваться… Хотя нет, наоборот, выпендрился, и сгробастал её в объятия, как до этого Астрид. Некрасиво, она замужем, и мне не сестра, но я был на волне. Правда, чтобы загладить, тут же произнёс для всех:

– Это друг моего детства. Марин, расскажешь о делах после. – Это как бы ей – её тоже только сейчас накрыло, аж покраснела от смущения.

– Да, ваше сиятельство. – Снова присела, глазки в землю.

А вот и Адольфо, её супруг. Посмотрел косо, но смолчал. Всё понял – я не претендую на его жену, и на сеновал не зову, просто эмоции. За ним Эстебан – мой минюст. Далее Ансельмо – этого перца обнял так уж обнял. Судя по кругам под глазами, он как паровоз везёт на себе непомерный груз, тянет графство в моё отсутствие. Рохелео – его помощник, уже здесь, курилка. Клавдий! А чего скромно так, в сторонке стоишь? Ах да, хитрый мент старается не привлекать лишнего внимания, ибо он один из самых важных здесь людей – чтоб никто не догадался. Далее отдельно от всех встали мастера – Тихон, Дорофей и Соломон. Далее…

В общем, все, кто был важен мне и близок – все здесь, все выехали навстречу… Почти все.

– Она скоро будет. Она уехала в дальнюю деревню. – Этими словами меня встретила Илона, стоявшая последней. Стояла неуверенно, глазки в пол. Я раскрыл объятья, она в них кинулась. Видимо тоже хотела расплакаться, но сдержалась. Но носом шмыгнула.

– Потом всё расскажешь, – прошептал я на ухо.

– Рикардо, я тебе очень благодарна. За всё. Но может ты отправишь меня куда-нибудь подальше?

Захотелось выругаться – это я и подозревал.

– Потом! – зло отрезал я.

– Она теперь лечит только тех, кто очень тяжёл, – комментировала Астрид. – Ей просто некогда – в основном занята производством. – Мы ехали бок о бок, конь в конь, она справа от меня. Остальные чуть приотстали, даже родственничек. Слева же ехала Илона – эдакое семейное трио. Старшая сестрёнка молчала, глазки в землю, и не отстала только потому, что я приказал держаться рядом. – Твоя «подруга детства», – с ёрничанием продолжила Рыдик, – тоже развернулась – так развернулась. Но если эта дрянь, – абстрактный кивок назад, – что-то мудрит непотребное, то Анабель я полностью довольна. Лекарств в кладовой уже более пятисот коробочек, и уже все вокруг убедились в их чудодейственных свойствах. У Анабель них отдельный большой сарай у реки, охраняемый отдельным десятком Эстебана. Там стоит уже пять чанов разного размера. Воняет жуть, но раз это зелье, лекарство…

– Её лекарство уже меня спасло, – заметил я. – Под Каменной Переправой я чуть не умер.

Астрид выдала себя только чуть сдвинувшимися бровями. В остальном осталась каменно спокойной, хотя её капец колотило – я её с детства знаю, понимаю, когда с нею что. Повернула голову:

– Я даже не знаю, как её наградить… Впрочем, наградить её можешь только ты, – поправилась она. Коварная хитрющая чисто женская улыбка. Но я был склонен согласиться – только я.

– Ночью награжу. – Я тоже улыбнулся, и, кажется, какой-то дебиловатой улыбкой. Хорошо, что все сзади и никто не видит. Поймал мысль, которую тут же озвучил:

– Да, кстати, незаконнорожденные дети от Анабель для меня будут такими же детьми, с такими же правами, как рождённые в браке. Разве кроме наследования титула графа – но его может наследовать только один даже среди законных. Так что всё честно.

А это с моей стороны серьёзная заявочка. Зато сделаю положение бельгийки при своём дворе незыблемым.

– Ричи, кроме ведьминого порошка она также пыхтит что-то, чадит, перегоняет хлебное вино. Говорит, тоже лекарство, но запах сивушный – аж жуть! – Рыжик картинно поёжилась.

– Правильно делает, – кивнул я. – Это спирт. Без него нам, воинам, никуда. Будем им раны промывать.

Астрид передёрнуло. Представила, каково это – промывать раны такой дрянью. Но спорить сестрёнка не стала.

– Про Марину не говори – сам посмотрю, – сразу сбил настрой поябедничать я. И правда, зачем, она ж в сахарном производстве так ничего и не поняла. – Что по мастерам?

Рыжик издала тяжёлый, но обнадёживающий вздох.

– Тихон занимается арбалетами. У нас уже десяток разных моделей, по десятку штук каждого. Отдали ветеранам Эстебана, они их пробуют, испытывают. Думают, какой лучше. А эта мысль со съёмными деталями – просто блеск! – Глаза сестрёнки загорелись, как у девчонки, нашедшей в вазочке шоколадку. – Без тебя утвердить, какой будем ставить на поток, не можем, но лично я четыре модели для себя определила. Ну, которые более-менее. Но какой лучше – тоже теряюсь.

– Разберёмся, – отмахнулся я.

– Дорофей поставил уже пятую печь. Ходит довольный. Но задумчивый. Ничего не говорит. Берёт деньги на железо, а от твоих подарков разве что козлом не скакал.

– Подарков? – не понял я.

– Ну да, присланному тобой железу. – Улабка. – Из под Феррейроса. А позавчера прибыло и то, что ты в Картагенике награбил. – Она расплылась в залихватской улыбке удалой разбойницы. – Молодец, брат! Пусть знают наших!

– У нас теперь с ними война, – заметил я.

Астрид пожала плечами.

– Справимся. Ты что-нибудь придумаешь.

Логично, блин. Если с двумя сотнями огнём и мечом прошёлся по их столице и свалил, смог безопасно добраться до переправы, то теперь и подавно что-то придумаю. Так это выглядит в глазах всех. Жажда ничто, имидж – всё!

– Тихон мне про него говорит, он в теме, что вроде Дорофей смог получить железо, какое хотел. Или не получил, но знает как, и будет просить денег на новую печь. Пожалуйста, реши этот вопрос сам, а? – Молящий взгляд. – Я не кузнец, кузнечного дела не разумею. А ты слывёшь в этом непререкаемым авторитетом – они друг у друга пергаменты с твоими откровениями переписывают.

– Не понял? – нахмурился я. – Какие пергаменты, с какими откровениями?

Огорошила, блин. Реально напрягся.

Вздох:

– Брат, САМ! Я даже понять не смогла, о чём там написано, хотя читать умею.

Ладно, разрулю.

– Мастер Соломон привёз с собой полсотни мастеров. Из Аквилеи, и из других городов – он отовсюду их утащил, откуда мог. Они были вечными подмастерьями, а тут их сразу в мастера записали. Произвести пока не произвели, у нас нет пока своей гильдии, но мастерами за глаза считают. Работа всем нашлась, все при деле – у них несмотря на отсутствие гильдии что-то вроде совета мастеров. Так что ты тоже реши этот вопрос, помоги им. С таким количеством мастеров и мастерских нельзя не иметь гильдию.

А это дельное замечание. На самом деле дельное. Ну, мастер Соломон! Еврейская морда! Молодчина! Не ждал такого подарка. А хватит ли мне двух дней тут всё разрулить?

– Сам Соломон, – продолжала она, – льёт из привезённой с собою же бронзы котлы. Они сильно помогли нам.

А ещё флядки – твои вернувшиеся из Магдалены и с Каменной Переправы воины сказали, что это очень важная вещь и их надо много. ОЧЕНЬ много! – сделала она большие глаза.

– Далее, по мельнице. Работает. Мастера трижды останавливали, что-то меняли, улучшали. Но после вновь запускали. Как разъяснил Тихон, так надо было, это не поломка. Так что тут ты правильно дал всем чертей – мельница у нас будет. – Она расплылась в улыбке, а в голосе появилась гордость за меня. – Отец тобой бы гордился, Ричи!

Ну да, он так и не смог наладить эту «дурынду». Пап, я стараюсь! Не знаю, можете вы там гордиться за нас, кто жив, но если можете – я тебя не подведу!

– По проблемам – самая острая это гончары, – продолжала доклад моя временная управляющая. – Отец Марины не справился, я пригласила в замок пятерых гончаров со всего графства – и то еле успевают с объёмами. Не успевали бы, да с глиной перебои – возницы не успевают подвозить, на карьерах не успевают добывать.

А вот тут я про себя ругнулся. Глина наше всё, и главное её назначение – она нужна для форм для наших металлургов. И для кирпичей. Какая печь без кирпича? Ладно, там есть кому заниматься проблемой, пусть ковыряются. Я в гончарном деле понимаю чуть больше, чем никак.

– По армии что? Легиону? – нахмурился я.

Из лёгких Астрид вырвался разочарованный вздох.

– Сидят. Кормим. Правда, что делать не знаем. Пока проходят общую подготовку. Вермунд сказал, бег, каждое утро вокруг замка бегают, силовые упражнения, работа с щитом в строю. В общем, сам увидишь. Занимаются ими ветераны Эстебана, но тут думаю всё правильно – они же пешим строем воевать будут, кони им и не нужны.

Я кивнул, соглашаясь. Заметил:

– Завтра-послезавтра придут те, кого под Феррейросом набрали. День им отдыха, и начнём общие тренировки. Скорее всего, главным будет Вольдемар – он в курсе что и как делать, что и как тренировать. Я два последних дня только и делал, что ему всё грамотно обсказывал. А как наставник он хорош – ты без меня знаешь. Так что, сестрёнка, – заулыбался я, – у тебя теперь под боком в замке будет знакомое лицо, на которое можно опереться.

– А это хорошая новость. – Сестрёнка тоже расплылась в радостной улыбке.

– А убивцы наши как? Город копают? – нахмурился я, вспоминая ещё один проблемный фронт.

– Копают, как не копать! – усмехнулась она. – Правда, Прокопий всю известь на виа направил, сюда почти ничего не дал, хотя мы туда часть убивцев направили. Строить здесь пока не из чего. Так что пока только русло готовят. Но зато твои мастера флажками расписали, где будет новое русло, и осенью, если будет известь и камень подвезут, сможем строить. Если дашь команду.

– Посмотрим. – Нахмурился. Блин, очередной производственный головняк. – Пусть всё выкопают, подготовят, потом и буду думать.

Легионом займусь позже. Эстебан? Надо бы провести ревизию кандальников и дать ограниченные сроки тем, кто не злостный бандюган. Позже, потом. Решено, начну с производственников.

– Адольфо, сейчас обед, на обед приглашаю магистратов. Мастерам скажи, после обеда поеду объезжать их владения, кто что понастроил.

– Есть! – по-военному отчитался канцлер.

– Пока все оставьте нас. Дорогой зять, тебя тоже прошу. – Повернулся к родственнику. – Это семейное дело.

Тот понимающе махнул головой и удалился.

Мы остались втроём. В моём кабинете, куда я первым делом поднялся. Астрид закрыла дверь и подошла сзади к бледной Илоне, севшей по моему жесту передо мной, бледной, как смерть. Хлоп-хлоп глазками.

– Рассказывай. – Это я Астрид.

– Рикардо, детей надо или сразу признавать, или не признавать никогда, с иронией начала эта лисичка. – Знаешь почему? Потому, что признав их сразу, ты воспитываешь их в достоинстве. Они знают, кто их отец, они гордятся этим, они смотрят в глаза всем вокруг, плевав на положение. Потому, что у них – не хуже.

А если признать трижды родного ребёнка в позднем возрасте… – Тяжёлый вздох. – …Получается забитое существо, которое всего боится. Которое не понимает, что своим поведением, своим страхом перед теми, кто должен ей подчиняться, она, блядь, ПОЗОРИТ СВОЙ РОД И СВОЕГО ОТЦА!!!

Капец Рыжика повело, аж я втянул голову в плечи от её ора. А Илона та вообще заревела, правда от страха ревела беззвучно.

– И своего брата подставляет, оказавшего такую милость! – продолжила она тише. Затем прошла к окну и села в стоящее там кресло.

– Ты не преувеличиваешь? – вздохнул я, признавая, что Рома не понимает слишком многих реалий, и всё не так, как в его влажных фантазиях. А фантазии его пусть и отдают гуманностью и благом для всех, но именно благими намерениями выстлана дорога в пекло. – Может, острота проблемы не настолько серьёзна? Или ты пристрастна? Тебе изначально не нравилась эта идея насколько я помню.

– Да какое преувеличиваю! – Астрид устала махнула рукой. – Какой не серьёзна, если над нею смеются даже мальцы-поварята! Даже кухонные девки и прачки! Пристрастна? – Ухмылка. – Илона, солнце, как я к тебе отнеслась, когда ты приехала?

Старшая сестрёнка прекратила плакать, вытерла лицо рукавом платья.

– По-доброму… Г-госпожа!..

– Вот! Вот, блядь! «Госпожа!» – взъярилась Рыжик, выпучила глаза, вскочила и заходила по кабинету. Говорила она так не дословно, но этот перевод передаёт все краски её оборотов. Не помню, чтобы Рыжик хоть когда-то так ругалась. – Ричи, я не знаю, что делать с этой дурой! Я люблю её, как дочь своего отца – раз уж сестра – то сестра. Но делать с нею что-то надо, пока над нами не начало смеяться всё королевство. Ибо что-то радикальное сделать нельзя – ты сам её признал! Теперь не получится просто так засунуть её в какую-то дыру, управлять малозначимым поместьем. Теперь это политика!

– М-да, – только и выдавил я.

– Я её приняла, – продолжала яриться Рыжуля. – Опекала. Не позволяла обижать первое время. Я! Её! Управляющую замком! Защищала от горничных! При том, что Илона, напомни, кто я?

– Баронесса Кастильяна, сень… Астрид… – новый всхлип старшенькой.

– Вот! Я сестра графа Пуэбло, да, но, мать вашу, я НЕ ИМЕЮ К ЗАМКУ И ГРАФСТВУ ОТНОШНИЯ!!! Я управляю своим собственным доменом! Своим собственным замком – замком своего мужа!

– Эх!.. – махнула она рукой. – Ладно, Ричи, я устала с нею бороться. Если справишься – молодец. Нет – думай, что делать с этой дурой сам. Я пошла, нагоню поваров, потому что эта трусливая дрянь ни на что не способна – они её не слушаются. Увидимся за обедом, не опаздывай, брат.

Вышла, картинно хлопнув дверью.

Я смотрел на сестрёнку. Она то на меня, то в столешницу. Наконец, выдержав драматическую паузу, спросил:

– Ну?

Тишина.

– Ничего не хочешь сказать?

– Я думала… Что смогу. – Слёзы вновь потекли из глаз Илоны. – Рикардо, я и правда старалась не подвести. Но… Не смогла. Прости, я подвела тебя. Я дочь Харальда, но я…

Рыдание. Ну пиздец, блин! Вот что мне с нею делать? Обратно в Аквилею уже действительно не отправишь. Да и никуда толком не отправишь без потери репутации.

– Иди, утирайся, вымой лицо, – жёстко отрезал я. – Я пока подумаю, как быть.

– Да, конечно, Рикардо.

Перед обедом навестил сестрёнку, которая младшая, в её комнате. Зятёк тактично съибался куда-то по делам – по дороге мне сказали, что он (!) назначен командиром гарнизона замка. Да-да, Вермундом, ибо это не епархия Астрид при всём её тут влиянии. Для войны у меня консул есть, не женское это дело, и его за такое мудрое решение одобряю. Основу гарнизона замка сейчас составляют два десятка его людей (куда третий девал, три же было?) и наши, кто остался «на хозяйстве» или прибыл после ранения. А также почти сотня стражников Эстебана – в перекрёстном подчинении они и у него тоже. И, кажется, родственничек втянулся, ему понравилось. Хотя, естественно, всеми остальными делами тут занималась Астрид – у него роль свадебного генерала. Однако буду объективным, тут вокруг средние века, безопасность не бывает лишней, и зятёк к поставленной задаче отнёсся со всей серьёзностью и держал замок в надлежащем порядке. Все постовые были трезвы, опрятны, везде, где надо, стояли на страже люди и не пускали кого не надо куда не надо. Мысленно его похвалил. Может он и сейчас пошёл посты проверять – не удивлюсь. Но главное, он нам не помешает, и я вдул этой рыжей бестии два раза подряд (соскучился), включив «Рому».

Почему «включив»? Потому что я всё чаще не понимаю, кто я. Воспоминания Ричи уже мои, я больше не отношусь к ним, как к кино, к фильму. И батю-Харальда воспринимаю таким же своим отцом, как и своего старину предка. Вот только Лисичку эту не могу воспринять равной Вике. Не могу, и всё тут! От мысли, что глажу Викины груди, лезу ей под юбку – воротит до блевоты, задумывался об этом, проверял. А Астрид… Эх.

Рыжик при моём приходе немножко посопротивлялась, попыталась бороться, но это было бесполезно, в итоге получилось неплохо.

– Я думал, ты… Того. Остыл. Понял, что это кровная связь и так нельзя, – произнесла она, тяжело дыша, когда мы, закончив, развалились на подушках.

– Ты бы хотела, чтоб я забыл? – прямо спросил я, предоставляя ей решить судьбу наших отношений. Перед глазами стояли сиськи Катарины Сертории, и я понимал, что женившись на той прелести, о сестрёнке можно забыть. А значит, пора завязывать, чтобы потом не было мучительно больно.

– С одной стороны да. – Астрид прикрыла глаза. – Я не хочу видеть перед собой лицо брата. Но с другой, когда я закрываю глаза, я понимаю, что ты… Не он. Ты… Совсем другой. Просто у тебя его лицо. – Вздох.

– Скоро всё кончится, – огорошил я. – Правда, не знаю насколько скоро. Но это точная информация.

Пуза. Робкое, полное и злости, и надежды:

– Почему?

Решил сказать, как есть.

– Мы можем притворяться, что нам по силам противостоять всему миру, но, Рыжик, это не так. Трах украдкой в собственном донжоне нам простят, «не заметят», но любые отношения между нами… Люди не слепые, всё видят. А если продолжим – это уже отношения, понимаешь? И ширма в виде Анабель не поможет. И никакая другая ширма не поможет. Я готов к чему угодно, мне всё равно – я безумен, и все знают об этом; моя одарённость как бы намекает даже тем, кто не в курсе. Но позора для ТЕБЯ – не хочу. Ты не должна стать изгоем в обществе, на тебя не должны показывать пальцем.

А потому я принял решение жениться. И женюсь скоро, правда, не прямо завтра. Но уже всё королевство, кто должен знать, оповещено об этом. Я всегда буду рад видеть тебя рядом, мне нужна твоя помощь в делах, и, гадом буду, я сделаю тебя графиней! Плевать, что и твоего мужа придётся возвышать, ради тебя я готов. Ты будешь графиней, моим вассалом, владетелем одной из подчинённых мне земель, а не отправишься в Кастильяну, когда тут всё закончится…Но, Астра, милая, нам пора завязывать.

Она… Заплакала. Но лучше я буду жестоким сейчас, и она привыкнет, смирится, чем лелеять какие-то пустые надежды.

Глава 5. Потехе час (продолжение)

– Принёс?

Вошедший Адольфо кивнул.

– Прошу прощения за задержку, ваше сиятельство, долго искать пришлось.

За его спиной топтался Ансельмо, чувствуя себя не в своей тарелке. Ну да, я открыто приказал пригласить его к своему столу, и приказал канцлеру «сбегать за пергаментом о продаже Ансельмо в рабство».

– Сеньоры, уважаемые гости, прошу терпения. Я сам голоден – только с дороги, – обратился я ко всем остальным собравшимся в малой обеденной донжона. – И тем не менее, я, также как и вы, не притрагиваюсь к еде. Потерпите.

– Брат, всё остынет, – заметила хмурая Астрид. Впрочем нет, не хмурая, отстранённая. Переваривает новости относительно наших отношений, но не злится, как я боялся, и не ненавидит. Пусть перекипит. Муженёк её внимательно нас разглядывал, пытался пронзить взглядом насквозь, понял, что что-то происходит, но пока не понял, что.

– Потерпим, Ричи, – в усы усмехнулся Вермунд.

– Читай. – Это я Адольфо.

Тот, не смея пока что сесть (он же с документами в руках, куда за стол с едой), развернул пергамент и начал зачитывать. Номер приказа согласно архива, текст. Дело такое-то – такое-то. Коронное преступление, подробности. «Лишить Ансельмо сына Иосифа из Аквилеи прав и сословных привилегий», то да сё, «отправить на рудники в качестве крепостного серва пожизненно». Подписи магистратов, печать.

Адольфо закончил читать, за столом повисло молчание. Все смотрели на меня – что выкину. Ибо и так все знали, что Ансельмо сын Иосифа крепостной, для чего это выставлять перед всеми? Но я – любитель устраивать масс-шоу, вот все и замерли, гадая, что будет.

– Освободите канцлеру место, – попросил я сидящих напротив мужчин, показывая, чтоб убрали тарелки и блюда. – Садись. Бери пергамент и пиши.

Адольфо вздохнул, сел напротив меня, откуда от него убрали пару тарелок с чем-то жареным и с овощами. Поставил перед собой чернильницу-неразливайку (интересно, сами додумались или тоже кто-то из попаданцев подсказал?), развернул немного от рулона чистой коровьей кожи.

– Приказ, – начал диктовать я. – Ввиду неподобающего поведения сюзерена в отношении к своему вассалу его королевского величества Карлоса Шестого Сертория, я, Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, приказываю считать на всей территории графства Пуэбло, а также во всех зависимых и вассальных землях, недействительным приказ номер такой-то… Перепиши номер… Канцелярии королевского легата Южного округа, по лишению сословных прав Ансельмо сына Иосифа из Аквилеи. Отныне Ансельмо сын Иосифа из Аквилеи на всех землях Пуэбло и вассальных территориях считается лицом купеческого сословия по праву рождения. Неоказание оному Ансельмо знаков уважения согласно его сословным правам приравнивается к государственной измене в отношении графства Пуэбло и карается по всей строгости законов графства.

– Ваше сиятельство, а у нас есть такие законы? – перебил Адольфо, подняв голову.

– Напишем, – подленько усмехнулся я. – Клавдий!

– Я! – гаркнул претор, как новоприбывший, сидящий сбоку, почти с торца стола.

– Разработай перечень из нескольких законов – о государственной измене. Это когда карается деяние не против отдельных лиц, а против интересов графства. Ну, например, если ты хочешь спалить амбары графства на пристани по заказу герцога Картагенского, например. Или когда кто-то ведёт подрывную деятельность среди баронов и префектов. Или когда барон осознанно и целенаправленно не является по мобилизации, зная, что из-за его поступка погибнут хорошие люди. Вот как есть преступления против Короны, так тут то же, только против графства. Подчеркну, не меня, а именно графства!

– Озадачил! Он хмыкнул. – Дай время.

– До возвращения с Лимеса. Сделаешь проект, обсудим с Вермундом, военные аспекты по его части, внесём поправки и примем.

– Сделаю, – кивнул он.

– Вашсиятельство? – Это Адольфо, намекая, что слушает.

– Ах да. Что последнее?

– «Неоказание оному Ансельмо знаков уважения согласно…»

– Да. Продолжай. Обязываю довести данный приказ до всех префектов и магистратов графства, а также передать копию в канцелярию королевскоголегата, и в канцелярию магистрата города-бурга Новая Аквилея. Место под подпись, печать. Пусть мальчики перепишут, поедим – подпишу все экземпляры.

– Да, вашсиятельство. – Адольфо поднялся, ножом обрезал полотно с написанным от рулона, осторожно взял пергамент двумя руками, чтобы чернила не смазались, и лично понёс куда-то – к себе. Своим помощникам.

– Сеньоры, для понимания, говорю человеческим языком, – обратился я ко всем. – Я вертел Карлоса Сертория и его указы на причинном месте, если оные указы противоречат интересам графства. На моей земле действуют только мои законы. И если они не совпадают с королевскими – это проблемы короля и его легата. Тот, кто не согласен с моей политикой, может садиться на лошадь и ехать на все четыре стороны, я никого насильно не держу. Вопросы?

Все переглядывались друг с другом, но мне в глаза никто не посмотрел. Кроме Астрид, но та была в своей нирване.

– Король этого так не оставит, – заметила она.

– Да ладно! – усмехнулся я. – Значит осаду города-вассала, взятие другого города-вассала и сожжение третьего города-вассала оставил, а тут не оставит?

– Опасно, Ричи, – взял слово, чтобы поставить все точки и закрыть тему, Вольдемар. – Но я понимаю тебя. И поддерживаю. Просто так король не станет уступать, и чтобы он это сделал, надо заранее обозначить твои требования. Пусть привыкнет к ним. Давайте что ли обедать? – Подмигнул.

Все выдохнули с облегчением и расселись вокруг стола. Сегодня у меня не обед, а рабочее совещание магистрата, люди при деле. И заодно решил проблему с квестором. А то как-то нехорошо, что он даже сидеть в моём присутствии не может, не то, чтобы есть за моим столом.

* * *

Первым делом направил стопы на сахарное производство. И начал со склада готовой продукции в сухом подвале замка. Всё ещё ошеломлённый и отрешённый Ансельмо вяло прокомментировал, что пробные партии были разосланы всем партнёрам почти во все регионы страны, ждём отзывов. Новый бизнес в Средние века открыть непросто – тут всё совершается очень медленно. Пока продукт распробуют, пока приплывут люди со списком, что его надо закупить, причём закупаться будет пробная партия, небольшая. Пока товар доставят до адресата, пока продадут, пока приплывут новые корабли… Год-два. А я хочу за полгода – так не бывает.

Ряды круглых емкостей, почти шарообразные кувшины, все стандартного тридцатилибрового размера – то есть примерно около десяти килограмм каждый. Нормально, мы же оптом будем продавать.

– Было очень много трёхлибровых. Маленьких таких, – показала Марина размер, сложив ладони. Как большой апельсин примерно. – Но слава всевышнему, Ансельмо всё вывез и разослал. Пока складируем. Илона выделила три помещения… Ну то есть Астрид через неё. Но, Ричи, там влажно, сыро. А карамель надо держать в сухости.

– Решим. – Посмотрел пристально вначале на Астрид. Та захлопала глазками – ничего не знаю, я трамвая пришла подождать. Илона за её спиной покраснела и убрала глазки в пол. Я про себя ругнулся.

– Девочки, вечером обе – на порку, – прошептал им. – Пошли производство смотреть.

А вот на производстве я офигел. В хорошем смысле этого слова.

Во-первых, Тихон всё же смог наладить колесо на плавучей платформе. Правда платформа эта поражала воображение – это был целый дом на плоту. Большой. Огромный. С мощной системой держащих канатов и вбитых в дно и в землю на берегу брёвен – чтобы не уплыл. От колеса шёл к другому дому, построенному прямо на берегу, длинный вал. Вал был деревянным, из ствола толстой корабельной сосны. И приёмное колесо с палками вместо зубцов – тоже из дерева. Но далее от большого приёмного колеса шли железные валы, оканчивающиеся железными же шестернями. И от первого, ведшего в самое большое и жаркое помещение, от шестерёнки отходил вал, опускаемый в большой… Глиняный чан. В смысле чан, сложенный из кирпичей, ведь кирпичи это глина. Механическая мешалка, состоящая из собственно вращаемого от шестерни вала и двух расположенных диаметрально от него лопастей. Всё это дело было горячим – под кирпичным чаном располагалась кирпичная же печь, из чана булькало – выпаривалась вода, и в помещении, кроме того, что стояли адский жар, как в кузне, и дикая влажность, ещё и нещадно воняло всеми ароматами «франции».

– Объясняйте, – показал я на это чудо средневековой механической науки.

– Ну, твоё сиятельство, – деловито взял слово Тихон, до этого молчавший – дававший мне возможность самому всё понять и оценить, – как видишь, мы, помучившись без нормального бронзового котла больших размеров, приняли решение построить чан из кирпича. И, скажу, это себя оправдало. Марина говорит, расход дров уменьшился – она ведёт учёт.

– Но как же вы отсюда сироп сливаете? – распахнул я глаза – бассейн для выпарки был мягко говоря стационарным.

– А вот так. – Он обошёл конструкцию и указал… Кран. Ай, молодцы! – Оно, твоё сиятельство, только кажется, что надо выпаривать всю варку разом. А на самом деле мы покумекали и решили: а что, если варить мы будем в одном чане – мастер Соломон, дай бог ему здоровья, сделал несколько, работают три параллельно, по очереди сюда сырой сироп сливают, и процесс не останавливаем. Вот, один варит, другой сливаем, третий только закладываем свежей свеклой. И так по кругу. Что слили сюда – начинает выпариваться, а овощи – на пресс. Отжим с пресса идёт тоже сюда.

Пресс стоял в стороне, на возвышении, и от него в этот выпарной чан шёл бронзовый лоток – чтоб сироп стекал.

– Пресс, вот, пока не можем поднимать от колеса. – Тихон с сожалением вздохнул и развёл руками. – Не смогли. Мощь на колесе достаточная, потянем, но пока не отковали нужные колёса – в приоритете арбалеты. Но сиятельство, не сомневайся, сделаем.

Я кивнул – не злюсь. Понимаю приоритеты.

– Поднимаем рычагами. Как ты нам тогда на столе, в замке, рисовал. Мы сразу картинки перерисовали, а после сами докумекали, как надо именно здесь поступить. И верно, граф, чем длиннее вторая палка, тем легче груз поднимать.

– Где ж вы такую палку нашли, чтоб несколько тонн камней для пресса поднять? – усмехнулся я.

Тонны как меры веса тут нету, но я примерно оценил построенный ими пресс с наваленными булыжниками тонн в пять.

– Дык, граф, а зачем нам этот камень поднимать? Ты ж сам баял про грека того, что в ванне купался. Он в ванную плюх, а вода наружу. И вот та вода – это как раз евоновый вес и есть. Мы рычагами поднимаем воду, из бочек, что на улице, вот в этотбассейн. – Я подошёл ближе – действительно, склад камней на крышке пресса был соединён, словно весы, толстенными брёвнами, с площадкой, на которой стоял… Почти такой же бассейн, из глиняных кирпичей, только очень тонких. И качеством явно похуже – видно не для жарки и варки, а просто для хранения холодной жидкости. Выглянул наружу – тут как раз не было стены. Там под дождевым стоком и рядом вдоль здания стояло десятка три бочек… С водой. Обычной водой.

– Воду отсюда рычагами поднимаем на высоту и переливаем в бассейн, – принялся по месту показывать механизм Тихон. – Бассейн наполняется, тяжелеет, давит на камни и поднимает их. Пресс открывается, мы закладываем в него овощи от варки. Потом также, через кран, спускаем воду самотёком из бассейна в эти же бочки назад. Вода сливается, бассейн пустеет, становится лёгким, камни перевешивают и давят на свеклу. И так пресс стоит с часа два, пока всё не стечёт, останется только сухой жмых для коней. Мы уже третий месяц всю скотину в замке и вокруг жмыхом кормим, его собирается – тьфу, пропасть!

Интересно придумали. Я ходил, поправив челюсть. Персонал мастерской при моём появлении (нашей немаленькой комиссии) убежал на улицу, а хотелось бы посмотреть на мастерскую за работой, ну да бог с ним.

– Сами придумали? – постучал я по бассейну на весах.

– Дык, а что делать-то, сиятельство! – развёл он руками. – Ты сам сказал, как можно меньше ручного труда. Работать должны вода и ветер. Только овощи бабы вручную моют. Ну, пришлось и весы придумать. А механизм налива через рычаги от колеса сделаем, мощность под него зарезервировали, передаточные колёса выдержат.

– Ты, Тихон, головастый мужик! – одновременно похвалил и пожурил я, чтобы не возгордился и не расслаблялся. – А чего над чаном вытяжку не сделал? – Указал наверх, на крышу. Здание это было не полноценным ангаром, нет. Это был просто большой навес, в котором недоставало одной стены целиком, и одна была собрана частично. Только благодаря этому тут можно было не задохнуться – уж очень влажно и жарко, особенно сейчас, южным летом. – Вытяжка. Труба на крыше, а тут над чаном – воронка. Пар поднимается, заходит в воронку и засасывается вытяжкой, уходит в трубу. И чем выше труба – тем больше пар засасываться будет, тем быстрее уходить, тем прохладнее в помещении. Как маленький, будто в кузне не работал!