Текст книги "Лето с капитаном Грантом"

Автор книги: Сергей Иванов

Соавторы: Наталья Хмелик,Сергей Александрович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

– Зачем? – спрашивал Андрей. – Ведь задача сформулирована, ты сам говорил.

– Ну и что? Математика – наука неожиданная. Решу проблему четырех красок.

Известно, что раскрасить карту в три цвета таким образом, чтобы соседние страны не были окрашены в один цвет, невозможно. Это доказано математикой. А в четыре цвета – вроде бы возможно, но доказательства нет. Вот Женя и искал доказательство.

– А до тебя его искали? – спрашивал Андрей.

– Наверное. Но пока не нашли. А можно, наверное.

– Тебе это зачем?

– Интересно. – Женя продолжал раскрашивать карту.

– Обязательно самому все проверять, что ли?

– А у меня времени много, отчего же не проверить?

– А если я тебе скажу, что Волга впадает в Каспийское море – тоже не поверишь?

– Соглашусь, чтобы не спорить. А смогу – проверю. Сам-то я этого не видел…

В походе ребята занимались решением именно этих глобальных проблем. Задачники они с собой не взяли, чтобы отдохнуть от занятий. А жить совсем без математики им было скучно.

В свободное время Женя садился под деревом или у воды, клал на колени карту и смотрел в нее с видом полководца. Издалека им любовалась Юля. Он ее не замечал.

Однажды она спросила:

– В кругосветное путешествие поплывешь, что ли?

Андрей сотый раз поразился Жениной способности отвлекаться, не раздражаясь.

Женя популярно объяснил Юльке, чем он занят. Она слушала, раскрыв глаза, – три цвета, четыре цвета. Какой Женя умный. Может быть, даже великий…

Женя знал, что Андрею для занятий и раздумий нужно одиночество, он оставлял его в палатке с блокнотом. Конечно, походные условия мало напоминали те, которые Андрей привык создавать себе дома. Но что делать – здесь не дом. Приспособился как-то. Теорему Ферма, правда, не доказал. Но несколько интересных задачек одолел. Бросать математику на все каникулы нельзя – Андрей это знает точно. Это похоже на плавание в байдарке: после зимнего перерыва любой, даже короткий, переход кажется очень трудным. Математика, как спорт, требует ежедневной тренировки. Математик и сказочник Льюис Кэролл писал: «Чтобы оставаться на одном месте, надо быстро-быстро бежать вперед».

Никогда Женя не оказывался в такой необычной компании. Очень разные все по возрасту, и отношения, которые он здесь увидел, были совсем не похожи на те, с которыми он сталкивался до сих пор. Может быть, и здесь дело было в том, что Женя ничему не верит без доказательств? Когда раньше Андрей рассказывал ему о походе, Женя молча слушал. И эти взрослые, которые не воспитывают поминутно детей, не давят их своим авторитетом, казались фантазией.

В походе он увидел все сам. Ни отец, ни мать не вмешивались в жизнь Андрея. Да и к маленьким девчонкам их родители относились с уважением. Когда Юлька, например, начинала капризничать – а она делала это довольно часто, – ее не ругали, а оставляли в покое. Однажды Юлька разревелась из-за мыльных пузырей. Ей приспичило пускать их в дождь. Пузыри, конечно, не получились: капли пробивали мыльную пленку. Но родители не сказали Юльке, что она дурит. Ее отец пообещал, что в хорошую погоду мыльные пузыри обязательно полетят. Почему эти взрослые были так не похожи на тех, которых Женя знал до этого? Может быть, они безвольные, слабохарактерные? Да нет. Когда было действительно нужно, они умели поставить на своем. В серьезном. А мелочиться не желали. И Жене это очень нравилось. Он даже подчинялся им с удовольствием – оказалось, что вовсе не всегда хочется сопротивляться. Независимость от этого не страдала. Наверное, это очень важно – не быть мелочным в отношениях с людьми. Раньше Женя об этом не думал, а теперь понял.

Однажды их внезапно настигла гроза. Только что было тихое утро, байдарки скользили по нежной, легкой воде, весло было невесомым. И вдруг – свинцовая мгла, дождь, шквал и деревья на берегу гнутся до земли.

– Причаливаем! – перекрикивая гром, кричит Адмирал.

Профессор кричит свое:

– Там, на юге, просвет! Гроза скоро кончится! Чего мы будем причаливать и разгружаться в сырости?

Адмирал ответил:

– Тайное голосование.

Он сказал это твердо и даже властно.

Тут же проголосовали – разгружаться.

Воля большинства – закон, и Профессор не спорил.

Быстро поставили палатки на сыром лужке, развели огонь; дождь, шипя, падал в костер.

Гроза, правда, скоро кончилась, но Профессор не стал ехидничать. Гроза – дело стихии, человеческому разуму неподвластное.

Женя внимательно наблюдал за всеми. Даже с детства знакомый и понятный Андрей здесь был другим: более самостоятельным, взрослым, ответственным. И его ершистое самолюбие как-то пригладилось. Отношения в походе строились не на уровне амбиций, даже не на уровне характеров, а на уровне логики, здравого смысла. И еще на уровне игры. Да, игры было довольно много. Адмирал играл в адмирала, Жадюга – в жадюгу. Женя знает, что в Москве мама Андрея никогда бы не стала так дотошно пересчитывать пакеты с мукой или пачки печенья. В Москве она не Жадюга, а здесь играет такую роль. А Дима играет супермена – силач, не тратящий сил понапрасну. В этом есть своя логика. И все всеми довольны.

Женя делал для себя выводы. Пятнадцать лет – возраст самооценки, а как мы оцениваем себя? Прежде всего в сравнении с другими: похож ли я на этого человека? А на того? А на кого я хотел бы быть похожим? Что во мне так, а что не так? И в других – что мне нравится, а что нет?

Однажды перед сном Женя сказал Андрею:

– Настоящие женщины только в книгах остались, да и то в старых.

– Ты чего? – вытаращил глаза Андрей.

– А что? Не правда, что ли? Все они какие-то громкие, энергичные. Знают, чего хотят.

Женя был в эти минуты мало похож на себя. Он говорил нарочно грубовато, Андрей понял – это от застенчивости. Но поговорить о женщинах – какой подросток откажется?

– Жень, разве плохо знать, чего хочешь?

– Для парня неплохо. А девчонки должны быть робкими и слабыми.

– Ну, выдумал. Слабой. В походе, например, тяжести таскают мужики. Дрова там, мешки здоровые. Но и женщинам достается. Хотя бы грести весь день – тоже нагрузка.

– Да я не про такие нагрузки. Пусть хоть в футбол играет. Но я, если она мне нужна, должен чувствовать: без меня она пропадет. Ей нужны моя решительность, логика, сила духа.

Андрей молчал. Зудел под потолком палатки комар. Плеснула рыба в реке. И опять тишина, полная, плотная, живая.

– Я понял тебя. Но это нереально. – Впервые Андрей и Женя обсуждали такую взрослую тему – они, не прячась, говорили о женщинах (сложный разговор, посложнее математики, пожалуй!). – Вот мои родители, например. В походе все на своих местах. Отец впереди, а мама – за его спиной, в лодке. И во всем ему подчиняется. Но это поход. А в городе? Каждый отвечает за себя, каждый отгрызается от несправедливостей на своей работе. У каждого своя ноша. А у кого она тяжелее? Трудно сказать.

– Ладно, – Женя думал. – Это – повседневность. А если экстремальная ситуация?

– Ну, спросил. Тогда отец, конечно, главное берет на себя. Он ведет, он решает.

– Вот и ответ. Когда припрет, вы знаете, кто у вас главный. Потому что твоя мама – редкость, она знает свое место.

– Наверное. – Андрей повернулся вместе со спальным мешком на другой бок. – Давай спать. А то больно умный ты сегодня.

– Ищу примеры гармонии, – туманно отозвался Женя.

В другой вечер Андрей сидел на пороге палатки и пытался сосредоточиться на своих записях. Он решил тренировать способность работать в любой обстановке. Надо уметь отключаться от помех. Действительно, безобразие – соображать только в максимально удобных условиях. Женя вон половину задач решает в метро, на эскалаторе, где его толкают под локоть, когда он держит карандаш! И ничего, ни одна гениальная мысль не ускользнула от этого из Жениной головы.

Андрей изо всех сил старался не обращать внимания на окружающее. Наверное, поэтому он видел и слышал все, что происходило вокруг. Вот Профессор взялся переставлять палатку. Он выдернул металлические колышки, перенес палатку на другой конец поляны, снова натянул ее. Почему ему не понравилось прежнее место? «А, там с утра будет солнце, – догадался Андрей, – а Профессор любит прохладу». А вон бежит по берегу тетя Марина в синей купальной шапочке, ее красный купальник горит на закате. Вода, наверное, теплая, сегодня был жаркий день. Нечего, нечего отвлекаться, надо приучить свою голову к железной дисциплине. Женька приучил, и Андрей сможет. Конечно, сможет.

Тут он услышал голоса. Он очень хотел их не слышать, но они сами лезли прямо в уши.

– Женя, давай пойдем в кино. А что? Возьмем и пойдем. В восемь в сельском клубе индийский фильм «Сырая гробница».

– Что ты, Юлька, какое кино? Я вообще стараюсь обходить индийские фильмы, все эти боевики. Убийства, страсти, безумная любовь.

– Ничего ты не понимаешь, – настаивала Юлька. Вот настырная! Андрей отложил тетрадь и стал прислушиваться. – Индийские фильмы всегда интересные.

– Да ну их. Слезы, переживания, тягучая музыка и вообще – подробности. Не люблю подробностей.

Андрей ждал. Он уже знает, что Женя против силы. И отстань ты от него, приставучая Юлька. Но нет. Все получилось по-другому.

По дорожке в сторону деревни прошли Женя и Юля. Все-таки она уломала его. Активная девчонка, напористая и энергичная. И Женя, пусть из деликатности, тащился за ней, как на веревочке. Он точно знал, какие девушки ему нравятся, великий логик и теоретик Женька. Но мало ли какие теории бывают у теоретиков!

Юлька в своем новом оранжевом платье уводила его на индийский фильм. Андрей посмотрел им вслед. Женя шагал, переступая через пни длинными ногами. Победно сияло за деревьями оранжевое платьице.

Ливень налетел опять нежданно.

Они видели, что идет туча, но дул ветер, и хотелось надеяться, что он быстро унесет от них эту черную, почти синюю тучу с лохматыми краями. Дождя не будет – они почему-то решили. Или пройдет небольшой, нестрашный.

Они затянули байдарки специальными «плащами», и сразу капли стали лупить по этим «плащам», как по барабанам. Все были в штормовках с надвинутыми капюшонами. Но плыть все равно было нельзя – за стеной дождя не видно ничего. Только рядом с лодкой вода вскипала и булькала от сумасшедших капель.

Загнали байдарки под ближайшие кусты на берегу, сами тоже попытались спрятаться под этими кустами – дождь пробивал все: и куст, и швы штормовки. По спине лилась холодная вода.

Первым высунулся из куста Дима. Он был молодой и сильный, байдарка у него новая, руки блестят от дождя, как бронзовые.

– Это надолго, – сказал Дима.

Он сказал то, что думал каждый. Но все молчали, а он сказал.

Профессор смотрел на сплошные тучи с обреченным видом; эти сливового цвета тучи шли так низко, что, казалось, задевали прибрежные липы. Тучи ползли довольно быстро, но конца им не было.

– Лагерь ставить нельзя, – сказал Профессор.

Когда ничего нельзя сделать, люди иногда говорят то, чего можно и не говорить. Все и так знали, что не только деревня, у которой они оказались, но и окрестности деревни не годятся для туристского лагеря. Так же, как и поле, луг, огород. Это понятно: невозможно разводить костер там, где стоят деревянные дома. Даже если дома не очень близко. Пожара, скорее всего, не случится. Но – нельзя. Такой закон, он не обсуждается. Это культура поведения туристов, каждый уважающий себя турист знает законы.

– Пойду договорюсь, – сказал Адмирал.

– С кем ты собрался договариваться? – Профессор уныло свесил мокрую голову. – Кто пустит четырнадцать человек?

– Дохлый номер, – добавил Дима.

Андрей обратил внимание, что в этом разговоре принимают участие только мужчины. Женщины молчали, ждали, что они решат. Вспомнился недавний разговор с Женей про экстремальные ситуации. Все верно: мужики решают, а настоящие женщины не суются под руку со своими советами и мнениями. И не скулят, не пищат. Молча доверяют – их мужчины найдут выход. Даже девчонки затихли. Даже Алешка помалкивал.

Адмирал не стал ни с кем спорить. Когда предстоит трудное дело, их Адмирал не тратит сил по пустякам. Значит, это дело Адмирал считал трудным. Он потуже затянул завязки у капюшона и зашагал прямо по лужам в деревню. Андрей подумал, что, хотя под кустами ивы тоже мокро, Адмиралу, наверное, было очень неприятно выйти под открытое небо – дождь лупил с бешеной силой. В таких мелочах тоже проявляется мужской характер.

Все остальные сидели на берегу и смотрели на реку. Глаза почему-то при любой возможности упираются в воду. Или в огонь. Стихия привлекает, притягивает взгляд. Капли вбивались в воду, как длинные гвозди. В промокшей штормовке лучше было не шевелиться, казалось, что так меньше воды льет за шиворот. Наверное, не только Андрею так казалось – все сидели не двигаясь. Даже не разговаривали. Им ничего не оставалось делать – они ждали.

И вот на дороге показался Адмирал. Он широко шагал, размахивал руками. Вид был победный.

– Покрепче привяжите байдарки, – сказал Адмирал, – берите только рюкзаки с одеждой. Остальное мы потом принесем. Палатки не нужны.

Все четко, ясно, обнадеживающе. Стало вроде теплее, хотя вода лилась по плечам, по локтям, по бокам.

Адмирал договорился, что они переночуют в пустом интернате. Прекрасно. Ночью у них будет крыша над головой. Сейчас они отводят туда женщин и детей, относят одежду, чтобы не мокла. Потом мужчины вернутся за продуктами.

– Сейчас не брать ничего тяжелого, – сказал Адмирал, – чтобы быстрее добраться до места.

Быстро привязали лодки к кустам – теперь не сорвет их ни ветром, ни течением. Поглубже убрали палатки, чтобы не промокли. Андрей повесил на себя свой и Юлин рюкзак. Два рюкзака – не очень легко. Особенно если рюкзаки мокрые, а ноги скользят по раскисшей глине. Они шли по селу, Андрею казалось, что из окон на них смотрят сочувственно. А может быть, насмешливо. Психи какие-то, скитаются под ливнем, не сидится им дома…

Андрею было жалко себя. Такое настроение у него случается хоть один раз за поход, обычно в дождливую погоду. Нормальное настроение, в меру плохое. Надо только уметь его скрыть. Андрей умеет.

Адмирал привел их в интернат. Белый оштукатуренный дом, нормальная крыша. Большая спальня, кровати. Что может быть лучше? Андрей сбросил у порога мокрые рюкзаки, чтобы не наследить. Пол был крашеный, очень чистый.

Юля стояла рядом, похожая на мокрого цыпленка.

– Отдохни, – сказала она Андрею, но и Женю поискала глазами. Бедный Женя, измок-то как сильно!

– После отдохну, – сурово ответил Андрей. От Юлькиного заботливого голоса он сразу почувствовал себя сильным и мужественным. Он должен закончить дело, трудное конечно, – а как же? Но это дело он, как и все, должен сделать. А потом – отдыхать.

Все рюкзаки лежали у порога. Теперь женское дело разобрать вещи, приготовить сухие, чтобы, вернувшись, мужчины могли сразу переодеться. Женщины во все века обеспечивают уют и тепло.

– Бр-р… – сказал Адмирал и вышел на крыльцо. Остальные – за ним. Капитан, Профессор, Андрей, Женька. Только Дима остановился под крышей, достал сигареты.

– Ты что? – спросил Женя.

– Догоню, покурю только, – ответил Дима.

Они пришли к байдаркам. Быстро темнело. Взвалили на плечи мешки с продуктами. Медленно пошли по глинистой дороге в гору. Дима так и не появился.

– Дать бы ему в рог, – сказал Женя Андрею. Он не назвал Диму, но было понятно, о ком он говорит.

– Нельзя, – с сожалением отозвался Андрей. – В рог дашь одному, а настроение испорчено у всех.

– А толково Матрос рассуждает, – произнес голос Профессора. Ребята не заметили в сумраке, как он оказался рядом.

Из-под опущенного капюшона голос Профессора звучал гулко, как из трубы.

Капитан взвалил на себя больше всех и теперь шел пошатываясь.

– Дай один мешок, – протянул к нему руку Профессор.

– Мне легко, – отвел руку Капитан.

Андрей еще надеялся, что Дима встретится им хотя бы на половине дороги. Нет, не встретился.

– А давайте один мешок вот здесь оставим, – предложил Андрей, – и пришлем его сюда. Пойдет как миленький.

– А что? – сказал Женя. – Это было бы справедливо.

– Кому тяжело, давайте. Я готов догрузиться, – отозвался Адмирал. – Рюкзак попался легкий.

– Не проявляй картофельное благородство, – сказал сердито Профессор.

– Что такое картофельное благородство? – спросил Женя.

– Спроси за ужином – расскажу. Сейчас у меня для этого неподходящие условия, – серьезно ответил Профессор.

И все рассмеялись, потому что в целом все между ними было хорошо и правильно. А тогда отдельно взятые инциденты, вроде Диминого дезертирства, уже не имеют такого большого значения.

Мешок с крупой взяли Андрей с Женей. Подняли его за скользкие клеенчатые уши и потащили. Ничего страшного. Только мокрые уши все время норовили выскользнуть из мокрых ладоней. А зато в таком мешке, сшитом из детской клеенки, крупа в любую погоду остается сухой. Юля и Вика шили такие мешки на машинке еще весной, делали двойные швы, теперь мешки совершенно надежны.

В окне интерната горел свет. Как тепло светится в дожде и во мраке окно, где ждут уставшего человека! Не зря и в песнях поется про такое окно. Символ, ничего не скажешь.

Они переоделись в сухое. Какое все было теплое, мягкое… Они поели. На плите кипел чай.

– Я уже отвыкла от таких удобств, – сказала Жадюга, подливая чай Профессору. – Кухня, плита, никакого тебе дыма.

Женя выдул третью кружку чая, он пил его вприкуску, смотреть на его румяные щеки было приятно.

– Красный ты, Женя, как после лыжной прогулки, – сказал Андрей.

– На себя посмотри, – сказала Юля и смутилась. Она стала кашлять – поперхнулась сахаром. Потому что с сегодняшнего дня тоже пила чай вприкуску.

– Что такое картофельное благородство? – спросил Женя, чтобы сменить тему.

– А что? Теперь расскажу. – Профессор сидел, уютно завернув спину в одеяло. – Теперь мне удобно. Слушай. Это было давно. Жадюга, когда это было?

– Лет двадцать назад. – Жадюга мыла в кухне посуду – она сегодня дежурила. Но она тоже слышала Профессора.

– Двадцать лет назад. А то и двадцать два. Мы все были очень молоды и красивы, правда, Марина?

– Я – да, а ты – не знаю.

– Я так и думал. Мы тогда ходили в пешие походы, байдарок у нас еще не было. Но походы были далекие, сил много. И все, что сейчас мы грузим в лодки, мы тогда грузили на себя. Рюкзаки – можете себе представить. И вот однажды после завтрака осталась вареная картошка. Что с ней делать? Ясно – кто-то должен положить ее в свой рюкзак. Дежурила в тот день Жадюга. Она собралась взять картошку себе, она благородна, наша Жадюга.

– За что и носит свое красивое прозвище, – вставил Капитан и тут же получил полотенцем по затылку. Жадюга стояла рядом с ним и внимательно слушала Профессора, поглядывая на Андрея и Женю. Ей было приятно слушать эту старую историю, приятно, что ее слушают ребята. Приятно, что все сыты, отогреты. На Диму она не смотрела, как будто его здесь не было. И остальные тоже не замечали его.

Когда вернулись с мешками, он пробормотал что-то вроде «ногу растянул», и Профессор ответил: «Ничего, срастется». Все. Больше никто о Диме не говорил. Он сидел тут, ел кашу, грелся вместе со всеми. Но был он отдельно.

– Рассказывайте дальше. – Женя подсел поближе к Профессору.

– Ну слушайте. Жадюга хватает котелок с картошкой: «Я понесу!» Мужчины, естественно, ей не позволили: как же, женщине, хрупкой, нежной, изящной, лишняя тяжесть… И стали спорить: Адмирал сказал: «Я понесу картошку». Капитан свое: «Я понесу. У тебя, Адмирал, рюкзак всех тяжелее». Я, конечно, тоже великодушен: «Давайте картошку мне». А Павел, великий рыболов и лучший в мире рыцарь, твердит свое: «Я понесу». Так мы бубним, утро проходит. И вдруг остановились и расхохотались. Лежат на траве всего три картофелины. Вот так бывает – спорили, доказывали, а чего? С тех пор есть у нас такое выражение – картофельное благородство.

– Да, принципиальный спор, – усмехнулся Дима.

Все вдруг смолкли, перестали смеяться. Андрей не утерпел:

– Лучше в эту сторону, чем в другую торговаться. Правда, Дима?

Не мог Андрей отказать себе в удовольствии хоть так лягнуть Диму. Но никто его не поддержал. Диму наказали безразличием.

Андрей считал про себя, что их безразличие Диме – как с гуся вода. Вспомнил, как в самом первом походе Адмирал или отец, а может быть, оба учили его: «Не бойся работать больше других, тогда другие захотят работать больше тебя». Хорошее правило для тех, кто проявляет благородство, пусть иногда – картофельное. Ну а если рядом с тобой оказывается Дима? Таскать за него груз?

Они спали эту ночь на самых настоящих кроватях. Андрей никогда не замечал, как удобна обычная кровать.

И как хорошо, что Адмирал сумел договориться с директором интерната! Что бы они делали сейчас там, на берегу, под дождем? А дождь всю ночь стучал по крыше. Какой молодец Адмирал, что не стал слушать, когда ему говорили: «Дохлый номер»! Наверное, это тоже поведение настоящего мужчины – не говорить самому себе заранее: «Ничего не получится», а идти и добиваться.

После того дождя остальные дождики были просто не в счет.

От них легко было укрыться, над ними можно было смеяться. Про них забывали еще до того, как они кончались. Про них говорили: «Дождик? Это хорошо – грибы пойдут».

Жене, например, казалось, что небо почти все время безоблачное. Огорчало его только одно: слишком уж быстро проходили дни. Это было странно. Каждый день тянулся долго, он был наполнен очень многим: впечатлениями, красотой берегов, разговорами. И всяких эмоций тонны. Непонятно, как все это вмещается в один всего день… А вот неделя проскакивает – не успеешь опомниться. В Москве не так.

Раньше, куда бы Женя ни поехал, он скучал по Москве. Даже сам не мог объяснить, по чему именно скучает. По родителям? Вроде нет. По дому? По двору? По школе? Нет. Именно по Москве. По её запаху, по шуму, по асфальту, по толпе.

По тесноте вагона метро. По вороне перед окном, которая всегда ухитряется будить его утром еще до будильника. Хотелось в Москву.

Теперь ему не хочется, чтобы поход кончился. Пусть бы еще долго продолжался этот путь по реке, байдарка шла бы, оставляя невидимый след на прозрачной воде речки Демы. И берега, бархатные, ярко-зеленые, проплывали бы мимо. А впереди сидит Андрей, лучший друг, которому ничего не надо объяснять – он и так все понимает. И лишнего не спросит. А вокруг хорошие люди, которые откуда-то знают секрет, как надо жить среди себе подобных. С ними легко и просто, никто тебя ничему специально не учит, а ты сам многому научился у них. И они с готовностью приняли тебя, хотя видят впервые. Как будто сказали без слов: «Ты относишься к людям честно? Не шкурничаешь? Ты, значит, нам подходишь».

– Что, Евгений, задумался? – спросил Адмирал. – Жалко, что поход к концу?

Женя вздрогнул. Как Адмирал догадался? Он никому не говорил, даже Андрею.

– Да жаль немного, – промямлил Женя. Разве расскажешь, как трудно будет ему без них? И особенно – без одного человека.

– Замечательное состояние, – сказал Адмирал. – Поверь, просто великолепное. Ты его сохрани. Если до конца похода продержишь это чувство, увидишь, как хорошо тебе будет: и в походе не надоело, и домой хочется.

– Это кому здесь домой хочется? – Инна стояла в новом розовом свитере, стройная, высокая, щеки розовые, ямочки у подбородка. Совсем девчонка. – Тебе, Женя, домой хочется? А мне вот ни капли. Работа, дом, работа. Что за жизнь?

– Да нет, мне здесь нравится, – сказал Женя. А что он еще может ей сказать? Что не представляет, как будет теперь жить без нее? Как ему не видеть ее розового лица, не слышать тихого смеха, не следить украдкой, как трогательно тонкая рука ведет по воде весло и серебряная вода подчиняется этому веслу?.. Не скажешь, не объяснишь. Ни ей, никому. Ни себе самому.

– Женя, Женя, смотри, где я! – закричал Алешка. Он сидел на толстом сосновом суку и болтал босыми ногами. – Сам залез! Никто не подсаживал даже! Женя!

– Слезай, не выдумывай, – весело сказала Инна. – Я дежурю, некогда мне, Алешка, с деревьев тебя снимать.

– Меня Женя снимет! Правда, Женя?

Однажды Жадюга сказала про Инну:

– Удивительный дар доброжелательности. Этому надо учиться. Всех любить – это так трудно.

После того большого дождя Андрей стал по-другому видеть Диму. Раньше замечал одно, а теперь – совсем другое.

Вот они причалили к берегу, останавливаются на ночлег. Дима выволок на песок свою лодку, сел под кустом, блаженно закурил. Нет, он не отлынивает от работы. Но он – курящий человек, на ходу курить неприятно и вредно, вот он и курит, удобно усевшись на бревнышке. Тем более что его байдарка уже на берегу, он никого не обременяет своим грузом. И другим помочь Дима не откажется, пусть только скажут. Но никто ни о чем его не просит. Отдыхает Дима – пусть отдыхает. Иногда Капитан насмешливо посматривал в его сторону. Иногда Адмирал бурчал что-то про себя. Но замечаний не делали. Да и посматривали не очень часто – делом были заняты, тут не до Димы. Все помогали всем. Дима – только себе.

Иногда Андрею хотелось сказать Диме что-нибудь язвительное. Он легко придумывал ядовитые слова и шептал их, когда Дима не мог его слышать. Но все понимающий Адмирал как-то напомнил:

– За двадцать четыре дня человека не переделаешь. Больше он с нами не пойдет, а сейчас не заводи волынку. От волынки всем будет тошно.

И Андрей старался сдерживаться.

Один раз он поделился своим негодованием с Женей, но Женя неожиданно сказал:

– Хватит тебе, Андрей, бороться за справедливость.

– Привет. – Андрей даже остановился, разговор происходил в лесу, они собирали грибы. Андрей поставил корзину на землю и уставился на Женю. – А за что, по-твоему, надо бороться? Конечно, за справедливость.

– Но справедливость у тебя своя, а у Димы – своя.

– Да? Женщины работают, а он под кустом сидит. Ничего себе справедливость!

– Это ты видишь. А он видит, что свою работу сделал, а чужую не обязан.

– «Не обязан»! А остальные обязаны?

– А ты что, чужую работу делаешь?

Женя смотрел весело. Он так смотрел, как будто решил задачку, которая Андрею не по зубам.

Андрей вспомнил мешки с продуктами, которые они с Женей таскали к стоянке. Палатку Инны, которую иногда ставил Андрей, иногда Женя, иногда Адмирал – кто успеет.

– Делаешь ты, Андрей, чужую работу?

– Вроде свою, – озадаченно ответил он.

– Ну вот. Значит, для тебя все справедливо, и нечего ерепениться.

– Ага! А то, что Алешка надувает матрасы, – это тоже справедливо? Для всех, заметь, надувает.

– А ты попробуй их у Алешки отобрать, – засмеялся Женя.

И Андрей перестал спорить. Потому что Женя был прав.

Своя работа, чужая работа – все зависит от того, как ты относишься к этой работе. А главное – к этим людям.

А поговорить с Димой Андрею иногда хотелось. Не ссориться, не выяснять отношения, а просто поговорить. Объяснить что-то. Он, Андрей, например, считает, что «сачковать» – хамство. А Дима как считает? Что не помогать слабым – непорядочно. Может быть, Диме этого просто не объяснили в свое время? Но однажды он оставил эту мысль – говорить с Димой.

Профессор в этот день хотел пройти побольше и попросил всех быстрее собираться. Чем-то это было вызвано: то ли до ближайшего леса далеко, а стоять на безлесном месте плохо – дров нет и вообще неуютно. То ли еще что-то. Но все согласились с Профессором и стали собираться.

Андрей с Женей стояли в воде и грузили байдарки – Профессора, Адмирала, свою, Капитанскую. Работа шла быстро – ребята приладились. Спальник – под борт. Продуктовый мешок – в корму, рюкзак с одеждой – в нос, он полегче, а нос должен быть легче кормы. К другому борту для равновесия – резиновые сапоги или еще один мешок с продовольствием, только длинный, чтобы удобно было ему сбоку, чтобы не мешал. Сюда – ведро, обернутое клеенкой, чтобы копотью не пачкало. Сюда – сумку с хлебом, чтобы на нее с весел не капало.

На берег вышел Дима с сигаретой во рту.

– Дима, собери, пожалуйста, наши рюкзаки, – попросил Женя, – а мы байдарки догрузим. Годится?

– Сделаю, – легко согласился Дима.

Он ушел с берега. Лагерь, как обычно, был на возвышении, Димы не было видно. Управились еще с одной байдаркой, поднялись на стоянку, чтобы взять оставшиеся вещи и загрузить последнюю. Увидели, что Дима сложил свой роскошный красный рюкзак и опять сидит, курит. Посмотрел на ребят, сказал:

– Сейчас покурю, начну ваши рюкзаки складывать.

Тут Андрей не удержался от вопроса:

– А почему со своего начал? – За шесть походов он впервые видел, чтобы человек начал укладывать вещи сначала себе, а потом другим.

– Со своего же приятнее начать! – Дима тоже удивился. – Свой – это свой. Разве не так?

Вот тут Андрею стало ясно, что Дима его не поймет, объясняй – не объясняй. Он ничего не поймет и ничего не почувствует. Нельзя изменить человека за двадцать четыре дня. Нельзя – и точка.

И вдруг за несколько дней до конца похода произошло неожиданное. Дима вытащил из воды свою байдарку, а потом пошел помогать Адмиралу. Он вытащил еще одну байдарку, потом не сел курить, а стал вместе со всеми таскать наверх рюкзаки. Что это с ним? Андрей ошалело смотрел на Диму, а Дима работал, как все.

– Женя, что это с ним? Перевоспитался? С ума сойти.

– Нет, не думаю. – Женя волок наверх самый большой мешок. – В Москве опять будет сачковать, проезжаться за чужой счет.

Их догнал Профессор, свалил ношу, сказал:

– Просто наша работа заразительна. Потому что мы делаем ее с удовольствием. Вот он и «заболел». Скорее всего временно.

С удовольствием. Андрей не задумывался об этом. Надо делать – он старается. Стыдно быть хуже других. Неприлично отдыхать, когда рядом трудятся. А удовольствие? Ну какое удовольствие таскать дрова? Или стирать? Или двадцать четыре вечера подряд ставить палатку? Мыть миски и ложки, когда дежуришь? Надо – вот и делаешь. Но тогда, значит, ты приносишь жертвы? А самому тебе это делать не хочется? Нет, никаких жертв. Все делается с удовольствием.

В такой обстановке даже Дима перестал быть «сачком».

По берегам расстилались луга, широкие, ярко-зеленые. Вечером там паслись лошади, табун стоял у реки, на фоне заката небольшие точеные лошадки казались черными, развевались хвосты на ветру. Мчался всадник. Пригляделся Андрей – а это мальчишка. Может, лет двенадцати. А может, и десяти.

Мальчишка сидел верхом, обхватив лошадь босыми ногами. И она несла его, летела, и грива летела. Тишина в лугах, только копыта стучат по земле.

– Кумысные лошадки, – сказал отец. – Здесь, в этих краях, делают целебный напиток – кумыс. Из кобыльего молока.

– Вкусный? – спросил Андрей.

– А мы его попробуем. Завтра сходим и попросим бутылку или две.

Лошади вошли в воду, нагнули длинные шеи, аккуратно пили. Отражения в розовой воде были тоже черными.

Потом они напились, вышли из реки. Мальчишка крикнул что-то высоким голосом, и табун помчался, полетел.