Текст книги "Когти Тьмы (СИ)"

Автор книги: Семен Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

«Взгляд шакала, чует лёгкую добычу, но инстинктивно боится большего хищника. Шумная, полезная игрушка. Он рвётся к власти. Дай ему иллюзию, и он сам приведёт стадо к алтарю», – прошипел из глубин его разума знакомый, шелестящий голос Кхардимона.

Эстебан принялся расхаживать по палатке, его пальцы нервно перебирали рукоять кинжала на поясе. Бандит не мог себе позволить даже нормального оружия, но гордость его была задета. Такого приёма он явно не ожидал. А ведь большая часть его «крепких парней» были вооружены если не мотыгами, то не далеко от них ушедшими образчиками самодельных дубин. Даже если среди трофеев бандитов и попадались порой мечи, то умению ими пользоваться всё равно было взяться неоткуда. Доспехи тоже были не лучше – лишь единицы могли похвастать трофейными кольчужками или кустарно прикрепленными к кожаным доспехам железными пластинами. Более-менее сносными были лишь луки, ведь в основном с их помощью они и устраивали налёты на телеги проезжих крестьян и купцов, а также охотились, выживая в лесах, где хоронились от местного ополчения, слишком ленивого, чтобы сходить с дороги дальше, чем на пару десятков метров.

«Этот самозваный барон опасен, но он почти один, – лихорадочно соображал Эстебан. – Ему нужны сильные помощники. Я стану его правой рукой, а потом… этот сундук с золотом, этот лагерь, власть… всё будет моим. Эти выскочки, что сейчас всем заправляют, Торус и Бладвин, слишком зазнались, я стану полезнее, чем они. Главное, не спешить, не хватать сразу больше, чем смогу проглотить». Наконец, Эстебан решился, и дал ответ:

– Лагерь растёт, лорд Райвен. А вместе с ним и усиливается хаос. Пока я ждал встречи, то успел оценить беспорядок. Шахта – это хорошо, но половина людей болтается без дела, пьёт, дерётся. Нужен порядок. Настоящая, железная власть. Я могу это обеспечить. Дай мне снаряжение и карт-бланш действовать, и я их утихомирю, заставлю приносить пользу. А недовольные будут отрабатывать смены в шахтах, вместо виселицы. Золото тогда пойдёт настоящей рекой!

– Ты прав, – неожиданно согласился Ворон, заставив Эстебана замереть. – Порядок нужен. Пришло время более чётко расписать обязанности. Поэтому Бладвин станет старшим в шахте. Торус ответит за охрану и дисциплину в сердце лагеря. И я спрошу с них за каждое происшествие. А тебе пока рано влезать в это. Думаешь, кто-то оценит внезапно появившегося наглого слабака? Хаос лишь усилится. Но, ты мыслил в правильном направлении, а значит, не совсем безнадёжен. Для тебя найдётся дело, в котором ты и твои парни смогут доказать свою полезность, а заодно постепенно влиться в коллектив, доказать, что чего-то стоите. Вы займётесь разведкой и охотой. И даже сможете привлекать свободных добровольцев. Так ты сможешь доказать, что способен повести за собой хоть кого-то, помимо той шайки бездомных, что ты с собой притащил.

– Охотой? Но это… – хотел было возразить Эстебан, но Райвен даже не обратил на него внимания, продолжив говорить.

– Наш лагерь – лишь маленькое грязное пятно на карте этого острова. Вокруг – дикие земли, схроны пиратов, древние храмы, полные богатств погибшей цивилизации, и, конечно, опасные твари, с которых, впрочем, тоже можно взять ценные трофеи, не говоря уже о мясе, которого в лагере вечно не хватает. Ты возьмёшь своих «амбициозных» парней и будешь расширять наши владения. Исследуй. Находи новые тропы, новые точки для добычи, новые сокровища. Проявляй инициативу, и тогда не останешься без награды – мне даже не придётся ничего тебе давать, ведь ты сам заработаешь её, если достоин. Трофеи и мясо будешь сбывать в лагере, став незаменимым поставщиком продовольствия. Докажите, что вы нужны здесь, и тогда, быть может, этот наш разговор будет не последним.

«Иди, веди их вглубь джунглей, подальше от глаз, – мысленно ухмыльнулся Ворон. – Стань моим пастухом для будущих жертв. Их исчезновение будут списывать на опасности острова. Идеально».

Эстебан сверкнул глазами, оценивая сказанное. Злость, которую он испытал вначале, схлынула, и на его лице расплылась ухмылка. – Инициатива… это я понимаю. Не подведу. Увидишь, я принесу тебе такие богатства, что понадобится новая мануфактура по производству сундуков, чтобы всё сложить!

Эстебан вышел, полный самомнения и новых планов. Ворон остался один. Тень в углу палатки сгустилась, будто силясь обрести физическую форму, и вместе с тем зазвучал в сознании барона ядовитый шёпот.

– Умно. Ты учишься, мой мальчик. Он будет гнать их на убой, свято веря, что строит империю. Его тщеславие – наш лучший союзник. Готовься. Первый большой ритуал не за горами. Ты почувствуешь истинную мощь Владыки. Мы подготовимся – и я стану достаточно силён, чтобы усмирить волю меча, а ты достаточно крепок, чтобы стать разящей рукой Белиара. А затем, вместе мы подчиним весь мир.

Ворон закрыл глаза, и на его измождённом лице застыла не улыбка, а оскал голодного хищника, почуявшего кровь.

* * *

Первая охота началась вскоре после того. Ворон взял с собой троих – угрюмых братьев-каторжников, известных в лагере своей тупой жестокостью. Формально это была разведка местности к западу от лагеря. Неофициально – первая проба сил, первое спланированное подношение. Кхардимон по-настоящему боялся этого меча, как и возможно выжившего Радемеса. Поэтому, он не позволял Ворону спешить, требуя тщательной подготовки.

– Я всё рассчитал, ученик. Сначала мы соберем достаточно сил, чтобы умилостивить Белиара, и лишь когда он признает тебя достойным, чтобы владеть Когтем, мы спустимся в склеп, где был замурован последний владелец этого артефакта. Если же мы поспешим, то рискуем повторить судьбу Радемеса, который сам стал безвольным орудием в руках меча, а не наоборот.

Жертвой стал одинокий пират, забредший слишком далеко от берега в поисках дичи. Оглушили его быстро, ударом дубины по затылку. Когда несчастный пришёл в себя, он уже был прикован ржавыми цепями к холодному, покрытому мхом камню в полуразрушенном храме – месте, которое Кхардимон указал как очередное «место силы», которая поможет подготовиться к встрече с хранителем Когтя. Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим сырой землёй, гнилью и дымом тлеющей болотной травы.

Ворон читал слова, которые диктовал наставник. Нужные фразы словно всплывали из глубин памяти, ему не принадлежавшей. Чужой, гортанный язык лился с его губ легко и свободно, будто он знал его всегда. Он не молился – он приказывал, его голос был твёрд и полон властной силы. Братья каторжники, молчаливые помощники и соучастники, стояли поодаль, у входа, смотря на происходящее с животным страхом. Но золото и новое снаряжение, щедро обещанное за работу и молчание, удерживало их на месте.

Когда длинный кинжал из чёрного «обсидиана» коснулся груди пирата, Ворон почувствовал это. Не просто предсмертный хрип жертвы и не брызги тёплой крови. Это был… восторг. Тонкая, ледяная струйка чистой энергии, входящая в него через ритуальный клинок, наполняющая каждую клетку его тела. Мир вокруг померк, окрасившись в багровые, пульсирующие тона. Он уже не слышал крика пирата – лишь ликующий, многоголосый шёпот из иного мира, зовущий и манящий. Сила пульсировала в его жилах, пьяня и дурманя, она была слаще самого выдержанного вина, желаннее самой красивой женщины.

«Мало, – прошипел Кхардимон, и в его голосе слышалось то же опьянение. – Капля в море. Нужно больше. Сильнее. Их страх – наша пища. Их агония – лучший проводник силы, лучший подарок Белиару».

* * *

Люди из отряда Эстебана начали пропадать. Сначала поодиночке. «Съела тварь», «сорвался в ущелье», «утонул в болоте» – рапорты сыпались как из рога изобилия. Потом пропала целая группа, отправленная на разведку в каньон. Эстебан бушевал, обвиняя в нерадивости Торуса и его соратников, требуя больше людей, лучше снаряжение, больше власти для наведения порядка. Торусу и Бладвину было плевать. Они отправляли на подкрепление разведчикам только тех, кого считали бесполезными или слишком наглыми и неудобными. Райвен же больше не удостоил Эстебана своим вниманием, большую часть времени проводя в древних руинах, беря с собой только трёх неизменных телохранителей.

А потом один из тех самых троих избранных в пьяном угаре проболтался в таверне о «криках жертв» и «чёрном колдуне, что пьёт души». Слухи, обрастая невероятными подробностями, дошли до Торуса. Старый стражник, педантичный и осторожный, пришёл к Ворону с донесением о грязных сплетнях, подрывающих авторитет начальства.

Медлить было нельзя. Ворон действовал с холодной, выверенной жестокостью. Он вызвал всех троих братьев «на секретное задание» высшей важности, суля тройную долю золота. В том же зловещем храме, где пролилась кровь пирата, под сводами, помнящими древние шёпоты, пришло время и им расстаться с жизнью.

– Алтарь нужно очистить, сбросить избыток энергии. Пусть живой человек выступит в качестве «тряпки». – Голос Ворона прозвучал металлически ровно, без единой ноты волнения. – Это не опасно. Возьмите его, уложите на алтарь на минуту. – Он кивнул на самого крупного из троицы, Гарта.

Двое других, Ланс и Могр, недоумённо переглянулись, но алчность и привычка подчиняться заставили их поторопить брата. Гарт выругался, но не сопротивлялся и сам полез на камень, думая, что это какая-то странная часть подготовки ритуала.

В этот миг, когда они были отвлечены, Ворон двинулся. Это был не просто шаг, а стремительный, бесшумный бросок, при котором тело словно размылось в сплошную тень, еле видимую в полумраке пещеры. Меч, когда-то бывший грозой орков и служивший Шраму, одному из самых раздражающих Ворона рудных баронов, сверкнул не широким убийственным взмахом, а двумя короткими, точными ударами – молниеносные тычки, будто жалящие укусы змеи. Лезвие со свистом рассекло плоть и сухожилия выше коленей.

Сначала братья не поняли. Они просто рухнули на колени, их мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать, что ноги больше не держат их. Только когда хлынула кровь и хрустнули колени от удара о каменный пол, раздались их первые вопли ужаса и боли.

Гарт, вырвавшись из ослабевших рук, мгновение назад помогавших ему забраться на алтарь, перескочил на другую сторону жертвенного камня и, увидев в руках Райвена окровавленный меч, с рёвом ярости побежал на него, размахнувшись своей тяжелой дубиной. Барон и не думал убегать, сделав шаг навстречу. Удар, способный раздробить череп, со свистом пронесся в сантиметре от его головы – он лишь чуть отклонил корпус, грациозно и насмешливо, будто уворачиваясь от надоедливой мухи. Гарт, потеряв равновесие, налетел на одного из своих пытающихся подняться, опираясь на алтарь, братьев, и они оба, спотыкаясь об окровавленные ноги третьего, грузно рухнули, превратившись в мешанину из тел, боли и ярости.

И тут началась потеха. Ворон не спешил добивать недавних подельников. Он стал воплощением наевшегося неумолимого хищника, который уже не голоден, но играет с добычей. Его меч не рубил, а слегка резал, нанося мелкие, но болезненные раны – глубокий порез на предплечье, когда Ланс попытался подняться; точный укол в плечо Могру, потянувшемуся за брошенным в барона, но отскочившим от стены ножом; пинок по лицу Гарта, выбивший один, а то и два передних зуба… Он использовал само помещение подземного храма, за века ставшее больше похожим на естественную пещеру, чем сделанное людьми сооружение, как оружие – отскакивал за узкую сталагмитовую колонну, заставляя Гарта в ярости бить по ней дубиной, осыпая себя осколками известняка. Братья мешали друг другу, ползая в лужах собственной крови, их крики и проклятья сливались в оглушительный хаос, который, казалось, лишь питал Ворона силой.

Он чувствовал каждую каплю их страха, каждую волну отчаяния. Они были для него как густой, терпкий дым, наполнявший его лёгкие, как опьяняющий нектар. Сила Белиара струилась в его жилах, делая его движения не просто быстрыми, а неестественно плавными, предвосхищающими. Он видел мир в багровых тонах, где его противники были всего лишь медлительными, кричащими, сделанными из мяса и костей куклами.

Когда Гарт, собрав последние силы, попытался встать во весь рост для решающего удара, Ворон наконец воспользовался магией. Он резко выбросил вперёд левую руку, не сжимая её в кулак, как обычно делают маги, а наоборот, распахнув пальцы. Руна, выжженная кровью и энергией жертв, на его латной перчатке, вспыхнула фиолетовым светом.

Невидимый кулак сжатого, и будто горящего фиолетовым пламенем воздуха, со свистом вырвавшись из его ладони, ударил Гарта в грудь. Тот не упал – его отбросило, как пушинку. Он пролетел несколько метров и с глухим, костоломным стуком врезался в стену пещеры, застыв на мгновение в гротескно кривой позе, прежде чем бесформенной массой сползти на пол. Дубинка с грохотом откатилась в сторону.

С последними двумя было ещё проще. Ослеплённые болью и ужасом, они уже не могли координировать действия. Один последний, отчаянный выпад ползающего по полу Ланса Ворон парировал с такой силой, что меч выпал из ослабевших пальцев раненого, а ответный удар эфесом в висок окончательно погрузил в болезненную дрёму посмевшую сопротивляться жертву. Могр, пытавшийся доползти до выхода, получил точный удар ногой в основание черепа, после чего тюфяком свалился на пол.

Тишина, наступившая после скоротечного, но интенсивного боя, а точнее, избиения, была оглушительной. Победитель оттащил тела полумёртвых последователей на алтарь. Конечности их свешивались в стороны, не помещаясь на недостаточно большой для троих поверхности. Он перерезал им сухожилия и на руках тоже, после чего привёл в чувство. Это были крепкие воины, которые не могли умереть слишком быстро. Их организмы, привыкшие к регулярной кровопотере, синякам и травмам, отчаянно сопротивлялись смерти. Но Ворон уже превратил их в мешки с костями. Испытавший силу магии Гарт едва мог выговорить хоть слово, лишь ненавидяще пуча глаза на Райвена. Двое других злобно ругались, проклиная безумного колдуна. И тогда, он, наконец, обратился к ним:

– Я могу оставить вас здесь на съедение мясным жукам, беспомощных, без капли надежды и возможности уйти. Или же я могу убить вас быстро, если вы попросите. Что вы выберете?

– Да чтобы ты сдох, подлый ублюдок! – начал один из братьев, зашедшись кровавым кашлем.

– Добей, – прохрипел Гарт, так что еле-еле можно было разобрать.

Ворон не заставил себя ждать, и жертвенный нож тут же оборвал страдания громилы. И тогда он вновь ощутил шквал энергии. Волна чистой, нефильтрованной мощи, хлынувшая в него через ритуальный клинок и древний алтарь, впитавший на этот раз не просто кровь жертвы, а кровь «добровольца». Кожа Райвена будто загорелась изнутри, сухожилия натянулись струнами, зрение обострилось до немыслимых пределов. Он почувствовал, как срастаются старые шрамы, как наполняется силой каждая мышца. Вскоре двое других последовали к Белиару вслед за братом, проклиная своего убийцу, но, предпочтя быструю смерть на алтаре обещанным пыткам и продолжению страданий.

Райвен не сдержал низкий, гортанный стон наслаждения, упиваясь этим почти болезненным экстазом. Это была не просто сила. Это было обещание. Обещание власти, против которой все остальные правители – жалкая бутафория. Волна энергии сбила его с ног. Он лежал на холодном каменном полу, вслушиваясь в нарастающий гул, стучащего в висках пульса, в вибрацию, пронизывающую каждую кость. Факелы задуло резким потоком воздуха, но он теперь мог видеть в кромешной тьме без единого лучика света, слышал шёпот ветра за версту, чувствовал каждую песчинку под пальцами. А его видение будущего было столь ярким, будто оно уже наступило. Он будет королём этого мира, будет вести армии Владыки за собой. Драконы, ящеры, орки, тролли, и, конечно, люди – все будут служить лишь ему одному в этом мире. Ему, как проводнику воли Белиара.

– Видишь? – голос Кхардимона был насыщен гордым удовлетворением. – Они были твоим стадом. И их добровольная, – как же лицемерно звучало это слово, – жертва вознесла тебя. Ты больше не пешка, не раб судьбы. Ты её кузнец. Защитные чары древних, что сковывают истинную мощь этого места, слабеют с каждой принесённой душой. Скоро, очень скоро путь к Когтю будет открыт.

Ворон поднялся. Он смотрел на свои руки, на которых не осталось и капли крови – теперь не только ритуальный кинжал, но и его броня поглощали её. Белиар благословил его доспехи, сделав прочнее, чем у жалких последователей Инноса. Чувство вины? Сожаления? Им не было места. Их вымела, выжгла всепоглощающая жажда. Жажда снова и снова ощутить эту вселенскую мощь, эту абсолютную власть над жизнью и смертью, это блаженство, по сравнению с которым вся обычная земная власть была жалкой пародией.

– Может быть, – подумал он, глядя в гнетущую темноту пещеры, где таился незримый дух его наставника, – ты мне и не враг. Может быть… ты – самый большой дар, что преподнесла мне судьба.

В этот день рудный барон Ворон, служивший Белиару по необходимости или по договору, умер. Он стал плотью Владыки, его волей, его алчущим воплощением. Добровольно…

Глава 26. Очи слепца

Коль очи богу решил разбить,

Тревогу поздно тогда трубить.

И как подняться могла рука

На артефакты у дурака?

Возвращение Вершителя, отправившегося в погоню за похитителем глаза Инноса, не было триумфальным. Он шёл по мосту к монастырю, покрытый пылью и засохшими брызгами явно не своей крови разных оттенков, с лицом, застывшим в маске усталости и отрешённости. В руке он сжимал не сияющий артефакт, а свёрток из грубой ткани, от которого исходила слабая, болезненная магическая эманация, словно неумелый послушник пытался активировать руну света, но всё время путался и сбивался.

Мильтен, всё ещё дежуривший у ворот, стал первым, кто его встретил. Без вопросов было понятно – всё пошло по плану. Но не по тому, которому, как думал, следует Вершитель, а по настоящему плану магистра ренегата. Точнее, той его части, которую знал Мильтен. А он не строил иллюзий по поводу того, что Ксардас рассказал ему всё. Нет, он был уверен в обратном.

– Они были там, у камней, – голос Везунчика был хриплым и пустым. Он развязал свёрток. На ткани лежал крупный, потускневший красный кристалл и погнутая оправа – всё, что осталось от Ока Инноса. – Не этот ваш Педро. Другие. В чёрных балахонах. Тёмные маги, от разговоров с которыми потом болит голова. Один из них… до этого назвался «Ищущим». Я прибыл, когда они уже начали ритуал. Артефакт был на алтаре, и уже повреждён. Осквернён.

Мильтен сглотнул и сухо кивнул, задав другой волновавший его вопрос:

– Убил ли ты Педро? И где послушники, что погнались за ним? – спросил Мильтен с плохим предчувствием.

– Послушников нашёл, – Везунчик мрачно кивнул. – Трое. Мёртвые. Педро среди них не было. А у камней были только эти «ищущие». Кто они, Мильтен? Что за гнездо у них тут на Хоринисе? Откуда взялось?

Мильтен с горечью вздохнул:

– Оттуда же, откуда все остальные наши проблемы. Из Миненталя. Большинство из них – бывшие последователи Спящего. После неудачного ритуала призыва демона многие стали одержимы. А после падения барьера обезумели даже те, кто раньше держался. Некоторым удалось вырваться из долины, и, возможно, даже как-то сговориться с орками. Они очень опасны. Мне довелось столкнуться с несколькими… Больше не хочется.

– Понимаю… Но кто ими руководит? – в глазах Везунчика загорелся холодный, аналитический огонёк. – И сколько их? Могут ли они быть связаны с другими каторжниками? Многие ведь пропали без вести.

– Не пропали, – возразил Мильтен, не видя смысла скрывать. – Они уплыли. С пиратами. И их лидер Райвен, один из рудных баронов, который, судя по всему, выжил и здравствует.

Впервые за весь разговор лицо Везунчика выразило нечто большее, чем усталость – острое, живое любопытство. Он помолчал, и Мильтен даже не думал его прерывать или торопить. Затем, он едва заметно покивал каким-то собственным мыслям, как будто пазл, наконец, сложился в голове:

– Теперь мне многое становится ясно, – он достал из сумки пару сложенных в несколько раз потрёпанных и измятых листов бумаги. – Взгляни.

На одном листе был грубый, но узнаваемый рисунок – портрет самого Везунчика, а под ним – объявление о награде за его голову. Но самое главное было на втором – письмо для некого Декстера, причём вместо подписи была нарисована схематичная, но зловещая и легко узнаваемая метка в виде ворона.

– Это объясняет, почему за мной так упорно охотились наёмники в последнее время. И почему люди в окрестных деревнях стали пропадать, – пояснил Везунчик, – говорят, их похищали. Если всё это связано с пиратами и этим пресловутым Вороном, тогда картина складывается. Я-то думал, что убил их всех, этих самозванцев, решивших, что они имеют право распоряжаться чужими жизнями. Им было многое позволено, но резня в Свободной шахте, убийство магов огня – это уже переполнило чашу терпения. Однако если он выжил после моего меча, то он не просто опасен. Он – сама квитэссенция угрозы. Обычный бандит бы точно сдох.

– Обычный бандит, – мрачно добавил Мильтен, – не смог бы убить пятерых магов огня во главе с магистром.

Везунчик пристально посмотрел на него.

– Думаешь, он сам это сотворил? Кстати, как это вообще могло выйти? В прошлый раз ты толком ничего не объяснил.

Мильтен сжался внутри, чувствуя груз старой вины.

– Я никому не говорил, но у меня есть подозрение. Тот амулет… из склепа с юнитором. Он скорее всего сыграл роковую роль. Ворон завладел им, когда стражники оглушили меня, застав врасплох и притащили к нему связанным.

– Значит, ты считаешь, что он использовал силу амулета, чтобы защититься от огня – Везунчик помолчал, обдумывая информацию. – Но этот амулет, скорее всего, был разрублен Уризелем вместе с его грудной клеткой. Так что этой проблемы, скорее всего, больше нет. Но на всякий случай запомню, что сжечь его живьём может не выйти и в бою лучше использовать другие свитки. Но, надеюсь, что всё же хватит и хорошего клинка. – Он сжал кулак, и его взгляд стал твёрдым, как сталь. – Но раз Ворон ускользнул и теперь строит свою империю из тени, то это может скоро стать серьёзной проблемой. Нам хватает одних только орков с драконами, а тут ещё и люди никак не поймут, что нужно объединяться против общей угрозы. Разбойники, пираты, ещё эти одержимые… Нет. С этой заразой нужно разобраться раз и навсегда. Вырвать её с корнем. Я найду гнездо этого Ворона. И на этот раз лично прослежу, чтобы он не пережил встречу с клинком. Даже если он заодно с этими ищущими тварями, это его не спасёт.

После этого диалога Везунчик отправился внутрь монастыря, чтобы сообщить прискорбную новость остальным магам и попросить совета, что делать дальше. Несмотря на то, что он оказался вестником скорби, всё же быстро стал в ордене Инноса своим человеком. Паладины, прежде относившиеся к нему с недоверием, после его дерзкой вылазки в полную орков долину рудников, сбора новостей от высланных разведывательных групп и оказанной помощи во множестве мелких проблем видели в нём собрата и героя. Оказалось, что сам лорд Хаген выдал ему письмо, в котором просил магистра Пирокара разрешить ему попытаться надеть глаз Инноса, так как по многим признакам он может быть избранником бога огня и света.

Магистры огня после возвращения похищенной реликвии, пусть и осквернённой, тоже взирали на него с редкой благосклонностью. Возможно, изначально они и не отдали бы ему Око – святыню, оправа которой была частично разрушена, а камень словно потускнел – но обстоятельства изменились. Мильтену предстояло ещё несколько разговоров с магистром Серпентесом, который, будто бы был неофициальным тайным распорядителем монастыря. По крайней мере, именно в его кабинете поднимались все самые неудобные темы. Естественно, не мог он не расспросить Мильтена и об этом неожиданном помощнике и претенденте на роль Вершителя – избранника Инноса. Мильтен в очередной раз пересказал всё, что знал о нём, но то и дело, Серпентес вновь вызывал Мильтена, чем заставлял молодого мага изрядно понервничать.

Везунчик же с невероятным, почти одержимым усердием, взялся за восстановление артефакта. Он нашёл какого-то искусного кузнеца в окрестностях, а затем вёл долгие и таинственные переговоры с магистрами. Мильтен не знал подробностей, но в процессе лорд Хаген пожаловал Везунчику лёгкие доспехи паладина и, используя свою власть, данную мандатом короля, принял в орден, что было величайшей честью, даже по меркам военного времени. Магистр Пирокар не отставал, и дал Вершителю, а всё больше магов шепталось, что это, действительно, избранник Инноса, руну телепортации к монастырю – знак высочайшего доверия, хотя круг телепортации и был в целях безопасности не внутри, а лишь у ворот монастыря.

Именно в те дни имя Ксардаса вновь зазвучало под сводами монастырских залов. Однажды Мильтена в очередной раз вызвал к себе магистр Серпентес. Его кабинет был аскетичен, а сам маг сидел за грубым столом, нервно барабаня пальцами по столешнице.

– Брат Мильтен, – начал он без предисловий, – твой отчёт о событиях в долине был исчерпывающим. Но кое-что снова требует уточнений. Магистр Ксардас. При каких именно обстоятельствах он покинул круг огня? Было ли его… отступничество… спровоцировано кем-то из магистров? Конфликтом?

Мильтен почувствовал, как под мантией выступает холодный пот. Он собрался с мыслями, стараясь говорить ровно.

– Отчасти это так, магистр. Тогда я ещё не был учеником Корристо, но кое-что видел и слышал. Сначала он ушёл по своей воле, почти сразу после создания барьера. Все говорили, что он отправился искать причину, нарушившую ход заклинания. Его не было больше недели, но затем он всё же вернулся, причём не один. С ним был огненный голем. Из-за этого поднялся переполох, настоящая тревога. Тогда ещё все остальные маги жили в замке, и они вышли ему навстречу. Между Ксардасом и другими магистрами, Корристо и Сатурасом, произошёл конфликт. Корристо открыто обвинил его в изучении некромантии. Кажется, он даже сказал, что Ксардас лично написал пособие по этой запрещённой науке. Но он отверг обвинения, сказав, что это единственный путь выбраться из-под барьера. Кто-то из магов первым напал на него, и даже смог уничтожить голема. Правда, Ксардаса никто даже не поцарапал. Разозлившись, он раскидал в стороны всех магов, кроме магистров, но добивать даже не пытался. Вместо этого он попрощался и ушёл. Больше он не появлялся в окрестностях лагеря. Такое событие я точно бы не пропустил.

Серпентес пристально посмотрел на него, его взгляд был подобен буравчику.

– И после этого конфликта он ни с кем из магистров не виделся? Никто не пытался с ним связаться?

Мильтен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Лгать такому опытному магу было самоубийственно, а правда могла обернуться непредсказуемыми последствиями. Но страх перед принудительным разоблачением пересилил. Ведь Серпентес мог что-то знать из других источников, например, сам Корристо мог упоминать о чём-то в письмах. Это могла быть очередная проверка, Мильтен словно ступал по лезвию бритвы.

– Я не хотел поднимать эту тему, пока это не относилось к делу… Магистр Корристо, послал меня к Ксардасу с некой книгой. В качестве посыльного. И я успешно донёс её. Ксардас отозвал своих прислужников, которые до этого убивали всех посыльных. Видимо, он не хотел убивать мага огня, которым я тогда уже стал. Корристо не предупредил меня, но книга в итоге оказалась ловушкой. Когда я понял, что происходит что-то не ладное, то испугался и сбежал, активировал руну телепортации. В замке другие маги уже ждали меня в боевой готовности. Похоже, я был единственным, кто не знал о готовящемся покушении на Ксардаса. Они ждали, что он мог убить меня и явиться к ним.

Мильтен опустил голову, ожидая гнева магистра. Но Серпентес лишь тяжело вздохнул.

– Почему ты умолчал об этом раньше?

– Я… сомневался в честности поступка магистра Корристо. Не хотел порочить его имя после смерти рассказами о сомнительных делах.

Серпентес кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

– Благодарю за искренность, брат Мильтен. Это останется в тайне, только другие магистры узнают о том, что ты мне рассказал. И твой рассказ сильно проясняет картину. Он поможет нам принять верное решение. Ты поступил мудро, рассказав об этом. Но у меня есть ещё один вопрос.

Магистр Серпентес открыл ящик своего стола и извлёк оттуда массивную книгу в тёмном кожаном переплёте, на обложке которой красовалось несколько рун, напоминающих орочью письменность, которая, как считалось, была ими заимствована у какой-то древней цивилизации людей. С тяжёлым гулом книга легла на стол. После чего, подвинув её к Мильтену, Серпентес, наконец, спросил:

– Это не та книга?

Мильтен взял протянутый манускрипт, который оказался, действительно тяжёлым. Было видно, что часть его листов совсем древние и пожелтевшие, в то время как последние гораздо новее. Он попробовал приоткрыть обложку, но она будто приклеилась, ни один лист не удавалось разлепить, как он ни старался. Внимательно осмотрев со всех сторон, Мильтен вынес заключение:

– Почти наверняка это не она. Я не помню, чтобы на неё были какие-то письмена, и та книга была существенно легче. Я довольно долго её нёс, и в этом могу быть уверен. Что касается содержания, то тогда магистр Корристо запретил мне её открывать. Впрочем, эту книгу я и вовсе не могу открыть. Похоже на какую-то защиту, с какой я никогда не встречался – рука как будто бессильно соскальзывает, даже не касаясь застёжки. Магистр Корристо даже не упоминал о таких зачарованиях во время своих лекций.

Ответ Мильтена как будто бы обрадовал Серпентеса, и, ещё раз поблагодарив, он отпустил молодого мага и вновь спрятал книгу в стол.

В тот же день случилось невероятное. Везунчик, чья харизма казалась едва ли не каким-то магическим даром, сумел уговорить самого Пирокара отправиться к древнему каменному кругу Инноса для окончательного восстановления артефакта, оправу которого уже перековали. Вместе с ними должны были пойти Ксардас и магистр воды Ватрас – его не было в долине рудников, последние годы он был руководителем местного храма Аданоса в городе. Оставалось уговорить как раз его, но дело это оказалось на удивление не простым. Вершитель пропал где-то дней на десять. Мильтен уже даже начал волноваться, не случилось ли беды. Впрочем, в конце концов, он появился, телепортировавшись к самому монастырю. Лёгкость, с которой он переносил последствия пространственного переноса, поражала. Мильтену оставалось лишь молча завидовать. Впрочем, если вспомнить какие магические потоки он пережил, нося рудные доспехи, заряжая Уризель, и, конечно, в битве со Спящим при открытии портала в другой план бытия и взрыве магического барьера, то удивляться не приходилось. Не тратя времени на разговоры, Пирокар и Везунчик тут же выдвинулись в путь. Ксардас и Ватрас должны были сами добраться до места ритуала.