Текст книги " Воспоминания о Тарасе Шевченко"

Автор книги: Сборник Сборник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Незадолго до своего приезда в Петербург побывал в Качановке и Мартос. Но трудно определенно сказать,

именно Мартос ли познакомил Шевченко с Г. С. Тарновским. Шевченко мог познакомиться с ним,

вероятно, и познакомился несколько раньше через Штернберга. Зимой Г. С. Тарновский в основном жил в

Петербурге, где имел собственный дом. Здесь его часто посещал Штернберг. Шевченко написал по заказу

Г. С. Тарновского несколько картин (в частности «Катерину»), переписывался с ним, в 1843 году побывал

у него в Качановке, в 1845 году – в местечке Поток (Потоки), Каневского уезда, Киевской губернии. В

повести «Музыкант» Шевченко хлестко изобразил Тарновского под именем Арновского как крепостника-

самодура.

Я свел его с добрейшим Петром Александровичем и в то же время познакомил с ним и Шевченка...—

Здесь неточность. Маркевич, как свидетельствует его дневник, познакомился с Корсаковым раньше, чем с

Мартосом. Он навестил Корсакова 10 апреля 1840 года, был у него на обеде 19 апреля, а его встреча с

Мартосом состоялась только 22 апреля 1840 года (ИРЛИ АН СССР, Отдел рукописей, ф. 488, № 39, л. 37,

39, обор. 41).

...у одного из наших любимых в то время писателей...– Имеется в виду Кукольник Нестор Васильевич.

На вечерах Кукольника постоянно бывал Глинка, написавший на его слова много романсов и песен.

Вместе с Брюлловым бывал на них и Шевченко. Он встречался с Кукольником также на вечерах у

Струговщикова и Маркевича.

Статья «Энциклопедического лексикона» Плюшара не удовлетворила меня.– Речь идет о статье

«Барская конфедерация» в 5-м томе «Экциклопедического лексикона» А. Плюшара, изданного в

Петербурге в 1835 – 1841 годах. На эту статью как на исторический источник Шевченко ссылался в

примечаниях к первому изданию поэмы «Гайдамаки» (СПб., 1841).

...роман Чайковского... «Wernyhora»... – Чайковский Михал (1804 – 1886) – польский писатель, один

из представителей так называемой украинской школы в польской литературе. В повести «Вернигора»

(1838) тенденциозно, в духе шляхетских мемуаров описал Колиивщину. Утверждение Мартоса, будто

Шевченко позаимствовал из повести Чайковского едва ли не все содержание своих «Гайдамаков», —

явное преувеличение. Создавая поэму в основном по народным преданиям, рассказам своего деда Ивана,

свидетеля Колиивщины, Шевченко взял из повести «Вернигора» только отдельные сведения и

подробности, не все из которых соответствовали историческим фактам, подчинив их своей собственной,

глубоко оригинальной, самостоятельной и самобытной художественной разработке темы Колиивщины,

резко отличавшейся от освещения ее польским писателем. Повесть Чайковского является, в частности,

источником одного из самых драматических эпизодов поэмы Шевченко, который не соответствует

исторической действительности, – сцены убийства Гонтой своих сыновей (раздел «Гонта в Умани»).

79

Н. А. Маркевич

ДНЕВНИК

(Отрывки)

1840 год

Март4. Штернберг Василий Иванович. В 11 линии в доме Доннерберга. Шевченко

Тарас Григорьевич. Ibidem.

Апрель24. Вечер и за четыре часа по полуночи у меня гости: /82/ Чижов, Мартос,

Каменский, Струговщиков, Корсаков, граф Толстой, Булгарин и Кукольник...

Это вечер замечательный в моей жизни... А Кукольник уже напал на Мартоса,

критиковал Шевченка. Уверял, что направление его «Кобзаря» вредно и опасно. Мартос

приходил в отчаяние... Нестор добавил, что теперь необходимо запретить языки: польский,

малороссийский и в остзейских губерниях немецкий. Мы хохотали, и я добавил, что немцев,

поляков, татар и самоедов надобно сделать греко-католиками.

Май4. У меня Штернберг, Струговщиков и Шевченко, автор «Кобзаря». Парад 50 000

войска; поэтическая вещь!..

Май9. Памятный в жизни день! Несколько визитов. Серве здесь. /83/ В 9 часов приехал

домой от Прюма и нашел у себя несколько человек гостей. Это прощальный ужин и вместе

именины. Были у меня:

1.2.3. братья и кузен – Раковичи, 4.5.6. Тарновские, 8. Голенковский, 9. Шереметьев, 10.

князь Голицын, 11. вице-президент граф Толстой, 12. Штернберг, 13. Никитенко, 14.

Корсаков, 15. Полевой, 16. Булгарин, 17. Греч, 18. Струговщиков, 19. Губер, 20. Сенковский,

21. Каменский, 22. Шевченко, 23. 24. Кукольники и с ними 25. Яненко.

26.27.28. Глинка со своими двумя товарищами, 29. Прюм, 30. Штер, 31. Дрейшок, 32.

Карл Майер, 33. Серве-Лоди, Данченко, 34. Ригельман, 35. Горленко, 36. Корба, 37.

Адъютант Том Толстой, 38. Чижов, 39. Грегор Галаган, 40. Соболевский, 41. товарищ

Прюма. Двенадцати не помню – всех нас было 53 человека.

1853 год

Ноябрь12. Это мне напомнило Шевченку в шинку с мужиками. Он взял зерна в руки,

положил на стол одно зернышко и сказал: «Оце цар». Потом вокруг него в почтительном

отдалении положил круг зерен и продолжал: «Оце пани». Наконец кучами окружил тоже в

отдалении и сказал: «А се громада, люде прости». Мужики сидели, смотрели, слушали:

«Примічайте, дивіться добре, де цар і де пани; замітили, які вони?» – «Замггили», —

отвечает народ. Вдруг Шевченко смешал все кучки и заключил словами: «Шукайте царя й

панів! Де вони?..»

Н. А. Маркевич

ДНЕВНИК

(Отрывки)

(С. 81 – 83)

Автограф хранится в ИРЛИ АН СССР (Отдел рукописей, ф. 488, № 39). Дневник не издан. Отрывки

печатаются по автографу.

80

Маркевич Николай Андреевич(1804 – 1860) – украинский дворянский историк, поэт, музыкант и

этнограф. Автор сборника стихотворений «Украинские мелодии» /483/ (М.. 1831) и пятитомной «Истории

Малороссии» (М., 1842 – 1843). Познакомился с Шевченко в апреле 1840 года, встречался с ним до

своего выезда на Украину, а потом, в 1844 году, и на Украине. В 1847 году написал музыку к

стихотворению Шевченко «Нащо мені чорні брови».

Булгарин Фаддей Венедиктович(1789 – 1859) – русский реакционный писатель. Редактировал и

издавал вместе с Н. Гречем газету «Северная пчела» и журнал «Сын отечества». Был, по-видимому,

автором отрицательной рецензии на «Кобзарь» 1840 года, написанной с позиций «официальной

народности», напечатанной в «Северной пчеле» (1840. – № 101. – 7 мая).

Серве Адриен-Франсуа(1807 – 1866) – бельгийский скрипач-виртуоз. Выступал с концертами в

Петербурге весной 1840 года.

Это прощальный ужин и вместе именины.– Вечеринка состоялась перед отъездом Маркевича на

Украину. К этому событию Шевченко написал стихотворение «Н. Маркевичу» («Бандуристе, орле

сизий!»), датированное 9 мая 1840 года.

Ракович Михаил Александрович(1816 – 1899) – чиновник Государственного совета, племянник В. В.

Тарновского (старшего).

Голенковский Андрей Осипович(род. в 1815 г.) – помещик Пирятинского уезда, виолончелист,

композитор-любитель, в 30-х годах служил в департаменте военного министерства в Петербурге.

Шереметьев Дмитрий Николаевич– гофмейстер двора, сын графа Н. П. Шереметьева.

Голицын Сергей Григорьевич(1806 – 1868) – поэт и композитор, добрый знакомый М. Глинки и А.

Струговщикова.

Никитенко Александр Васильевич(1804 – 1877) – критик, литературовед, профессор Петербургского

университета. Бывший крепостной, освобожденный из крепостной неволи благодаря помощи Рылеева,

Жуковского и др. Как цензор Петербургского цензурного комитета в августе 1844 года дал разрешение на

выход в свет книги Шевченко «Чигиринский Кобзарь и Гайдамаки». Встречался с Шевченко и после

возвращения его из ссылки. Вместе с Чернышевским, Тургеневым и другими подписал письмо комитета

Общества для помощи нуждающимся литераторам и ученым по поводу освобождения родственников

Шевченко из крепостной неволи.

Греч Николай Иванович(1787 – 1867) – русский реакционный журналист и писатель, филолог. Автор

книг «Практическая русская грамматика» (1827) и «Опыт краткой истории русской литературы»,

упоминаемые в повестях Шевченко «Несчастный» и «Близнецы».

Штёр Карл(1824 – 1889) – немецкий скрипач и композитор. Приезжал на гастроли в Петербург в

1840 году, но заболел и не выступал.

Дрейшок Александр(1818 – 1869) – чешский пианист и композитор. В апреле 1840 года с большим

успехом выступал с концертами в Петербурге. С 1862 года занимал должность профессора Петербургской

консерватории.

Майер Карл(1799 – 1862) – русский пианист, композитор и педагог. Учитель М. Глинки по теории

музыки.

Данченко(Немирович-Данченко) Николай Федорович(умер в 1842 г.) – поэт, знакомый М. Глинки и А.

Струговщикова. Учился в Нежинской гимназии высших наук, служил в Министерстве государственного

имущества.

Ригельман Николай Аркадьевич(1817 – 1888) – чиновник-переводчик канцелярии киевского генерал-

губернатора Бибикова, сотрудник Временной комиссии для разбора древних актов в Киеве. Познакомился

с Шевченко в 1840 году. Привлекался к следствию по делу о Кирилло-Мефодиевском обществе по

подозрению в участии в нем. В феврале 1857 года, когда Шевченко находился в ссылке, помог ему

материально. В рецензии на «Записки о Южной Руси» П. Кулиша, где была помещена без фамилии автора

поэма Шевченко «Наймичка», дал ей высокую оценку (Русская беседа. – 1857. – № 8). /484/

Горленко Давид Семенович(1788 – 1848) – богатый помещик, владелец имений на Прилуччине и

Пирятинщине.

Корбе Иван Михайлович(1800 – 1868) – полковник лейб-гвардии уланского полка, впоследствии

генерал-майор. Шевченко встречался с ним в конце 30-х годов в Петербурге, в 40-х – на Украине, бывал

в его имении с. Вейсбаховка, Прилукского уезда, Полтавской губернии (теперь Прилукского района,

Черниговской обл.), где собирались друзья поэта Я. де Бальмен, В. Закревский, Н. Маркевич и др. В 1852

году через Казанскую комиссариатскую комиссию, которую возглавлял Корбе, Шевченко получил деньги,

присланные С. Гулаком-Артемовским. После ссылки поэт встречался с Корбе в Петербурге.

Толстой Павел Матвеевич– флигель-адъютант, полковник кавалергардского полка.

Толь Карл Федорович(1777 – 1842) – государственный и военный деятель.

Чижов Федор Васильевич(1811 – 1877) – русский математик, писатель, близкий к славянофилам,

автор трудов по истории литературы и искусства, общественный деятель и промышленник. В 1847 году

был арестован и привлекался к следствию по делу Кирилло-Мефодиевского общества. Освобожден за

неимением доказательств.

81

А. Н. Струговщиков

МИХАИЛ ИВАНОВИЧ ГЛИНКА 1839 – 1841

(Отрывки)

[В марте 1840 года приехали в Петербург фортепианист Дрейшок и скрипач Штёр.

Славянин Дрейшок был уже известен; немца Штёра не знали, по крайней мере в

Петербурге, вовсе. Будь они знаменитостями, наше столичное гостеприимство встретило бы

их в гостиных графов Виельгорских, кн. Одоевского, А. Ф. Львова. Названные артисты

были обращены к покровительству Н. Кукольника. От него они приехали ко мне и сказали,

что были им представлены Глинке и Маркевичу, что все трое обещали содействовать

устройству их концертов.

Николай Андреевич Маркевич – историк Малороссии, умерший в сороковых годах.

Отличный фортепианист, он был одним из лучших учеников Фильда. После нескольких лет

деревенской жизни он приехал в Петербург откормленным тельцом. Небольшого роста,

пухлый, розовый флегматик; страстный охотник до духов и всяких умываний, мылся,

полоскался, как утка, по нескольку раз в день; он был забавный собеседник с примесью

напускной малороссийской наивности; любил хорошо пожить, пил одно шампанское да

сельтерскую воду и, как следует даровитому лентяю, жил и умер в долгах.

Вечером того же дня, как Дрейшок и Штёр приезжали ко мне, Глинка и Маркевич были

уже за роялем у Кукольника. Когда я приехал к нему с К. Брюлловым, за которым заезжал

обыкновенно в Академию [художеств], по соседству, они репетировали по программе, о

которой Глинка еще утром условился с приезжими артистами...]

23 апреля я получил от Маркевича записку, которую прописываю in extenso; она писана

интересным лицом и характеризует взаимные отношения кружка или, как выражается

Глинка в своих «Записках», братии:

«Посылаю тебе, любезный собрат, моего камердинера, которому можешь вручить

остальные 275 руб., что составит за мною 300 всех...

Теперь о другом: прислан ли тебе альбом мой от Каменского? Если написал что-нибудь,

то доставь через этого же Зосима; мне хочет еще кой-кто вписать свои имена.

Теперь о третьем: я был у Штера и у Дрейшока; мы толковали о деле; они не могут

иначе быть у меня, как в четверг. Между прочим, я собираюсь выучить со скрипкою концерт

Липинского и, может быть, сыграю его у тебя. Извести, можешь ли собраться к четвергу?

Еще о четвертом: Несторову статью получил ли? Пошла ли она в друкарню? /84/

Еще о пятом; но не бойся, это уже последнее: жму твою руку и проч. Твой Н.

Маркевич».

Вечером 27 апреля собрались у меня: М. И. Глинка, граф Ф. П. Толстой, А. П. и К. П.

Брюлловы, три брата Кукольники, кн. В. Ф. Одоевский, барон П. А. Вревский (мой

однокашник убитый при Черной), гр. В. А. Соллогуб, П. П. Каменский, М. А. Гедеонов, Э.

И. Губер, В. И. Григорович, Рамазанов (тогда ученик скульптуры), П. В. Басин, С. Ф.

Щедрин (брат знаменитого мариниста) А. П. Лоди (на сцене Несторов), Н. А. Маркевич, И.

И. Сосницкий, поэт Шевченко, только что приехавший из Москвы скульптор Витали, В. Г.

Белинский, А. В. Никитенко, И. И. Панаев, Струйский, Горонович (ученик К. Брюллова), Я.

Ф. Яненко, Владиславлев и несколько моих родственников. Недоставало: О. И. Сенковского,

Даргомыжского, двух братьев Степановых, Штерича, В. А. и П. А. Каратыгиных, О. А.

82

Петрова и доктора Гейденрейха. С ними сохранившийся у меня список приехавших дал бы

полный персонал нашего кружка, за исключением лиц, группировавшихся более около гр.

М. Ю. Виельгорского.

Дрейшок, рубивший пальцами котлеты, по выражению Глинки, исколотил в этот вечер

два рояля, взятые мною у Вирта на прокат, и заставил некоторых, в том числе и Белинского,

уехать до ужина, зато Маркевич удивил всех своей игрой, затмив Штера. Все были

порядочно утомлены, но веселая беседа за ужином оживила нас. Заговорили о новой опере

Глинки, он не выдержал, встал из-за стола и подсел к роялю, струны задребезжали, но у

Дрейшока был ключ, и он наскоро настроил инструмент. Глинка был неистощим, сначала он

исполнил некоторые оконченные нумера «Руслана и Людмилы», потом знакомил нас, более

и более одушевляясь, с рисунками подготовительных партитур, и тогда исполнение

заговорило об руку с творчеством. Взошло теплое утро; окна были отворены, было семь,

когда кто-то заметил, что прохожие останавливаются. Мои гости разъехались.

В конце мая (1840) К. Брюллов сделал наконец эскиз давно задуманной им картины

«Осада Пскова». Как хорош был этот эскиз! Как жалка перед ним неоконченная картина!

2 июня я встретил его в коридоре Академии с его краскотером Липиным, тащившим

целую кучу живописных принадлежностей. Брюллов был в возбужденном состоянии и

сказал мне: «Идем в большую мастерскую, на осаду Пскова, недели на две; присылай мне,

пожалуйста, по две чашки кофе, по два яйца и по тарелке супу».

Я жил тогда во 2-й линии, насупротив мастерской, и исполнял аккуратно его желание. К

его меню я прибавил только жареного цыпленка, который ни разу не оставался лишним.

15 июня, когда я был один в квартире, часов в 7 вечера раздался звонок. Вошел

обросший бородой и сильно похудевший К. Брюллов.

«Дашь мне шампанского да чего-нибудь съесть? – спросил он, видимо, довольный

своею работою, и прибавил: – Теперь скажи, как отделаться от любопытных? Показывать

неоконченную картину все равно, что ходить без сапог».

Припоминаю его слова всякий раз, как мне приходится видеть так гениально

задуманную и так несчастливо остановленную в исполнении «Осаду Пскова». Что тут за

убийственная пестрота и в /85/ красках и в линиях! А из-за этой-то пестроты и казнился

художник при мысли, что картина может остаться неконченной. И как сон в руку: подоспели

требования на картоны, на работу для Исаакиевского собора... а затем... но об этом после.

Между тем, как я говорил слуге о вине и закуске, Брюллов набросал на недописанном

мною листе бумаги несколько карикатур на своих братьев, на Кукольника, на Шебуева и

Шевченко и сказал:

– Да, пожалуйста, нельзя ли из. этих уродов Глинку и Кукольника – сюда? Жить

хочется!

– Попробуем.

Слуга отправился, и нам посчастливилось. Кукольник и Глинка оказались по домам и не

более как через час оба приехали вслед за посланным, который успел запастись и всем

нужным. Началось бражничанье, пошли рассказы с спорами и Смехом пополам. После

труда весело. /86/

А. Н. Струговщиков

МИХАИЛ ИВАНОВИЧ ГЛИНКА. 1839 – 1841

83

(Отрывки)

(С. 83 – 85)

Воспоминания А. Н. Струговщикова о М. И. Глинке написаны на склоне его жизни – в 1873 году.

Материалами для них послужили переписка и записи начала 40-х годов, сохраненные мемуаристом, в

частности список лиц, присутствовавших на вечере у Струговщикова в конце апреля 1840 года.

Первоначальное название воспоминаний, зачеркнутое в автографе, – «Среда композитора Глинки в 1839

– 1840, 1841 годах». Впервые опубликовано (со значительными купюрами и искажениями текста) в ж.

«Русская старина» (1874. – № 4. – С. 697 – 725); полностью по автографу – в издании: «Глинка в

воспоминаниях современников» – М., 1955. – С. 186 – 198. Отрывки печатаются по автографу,

хранящемуся в ИРЛИ АН СССР, Отделе рукописей, ф. 265, № 14, л. 5 – 6, 7.

Струговщиков Александр Николаевич(1808 – 1878) – русский поэт, переводчик, в 1840 – 1841 годах

– редактор-издатель «Художественной газеты», на страницах которой не раз упоминались произведения

Шевченко-художника, в частности 9 сентября 1840, 9 и 10 июля и 28 сентября 1841 года и др. Принимал

Шевченко на вечерах у себя и встречался с ним на вечерах у Н. Кукольника, Н. Маркевича.

Вечером27 апреля...– Уверенности в том, что дата вечера указана правильно, нет. 23 апреля 1840 года

Н. Маркевич писал А. Струговщикову, что Штёр и Дрейшок будут играть у Струговщикова в четверг,

между тем 27 апреля 1840 года была суббота. Описание этого же вечера находим в дневнике А. Никитенко

также под сомнительной датой – 7 мая 1840 года (Никитенко А. В.Дневник: В 3 т. – М.. 1955. – Т. 1. —

С. 220). /485/

Д. В. Григорович

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

(Отрывок)

[В то время вся Академия [художеств] фанатически была увлечена Брюлловым; он

сосредоточивал на себе все внимание, ни о чем больше не говорили, как о нем. Все

академисты, от мала до велика, горели одним желанием: попасть в ученики к Брюллову...]

В числе учеников Брюллова находился в то время Т. Г. Шевченко, с которым, сам не

знаю как, я близко сошелся, несмотря на значительную разницу лет. Тарасу Григорьевичу

было тогда лет тридцать, может быть, больше; он жил в одной из линий Васильевского

острова и занимал вместе с каким-то офицером крошечную квартиру. Я посещал его

довольно часто и постоянно заставал за работой над какою-нибудь акварелью —

единственным его средством к существованию. Сколько помню, Шевченко был тогда

постоянно в веселом настроении духа; я ходил слушать его забавные рассказы и смеялся

детским, простодушным смехом.

Д. В. Григорович

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

(Отрывок)

(С. 86)

Впервые опубликовано в ж. «Русская мысль» (1892. – № 12. – С. 29 – 30). Печатается по первой

публикации.

Григорович Дмитрий Васильевич(1822 – 1900) – русский писатель. В 1836 – 1840 годах учился в

Академии художеств, где познакомился с Шевченко.

84

Р. А. Земкевич

ТАРАС ШЕВЧЕНКО И БЕЛОРУСЫ

Первым из украинцев, заинтересовавшихся началом литературного возрождения в

Белоруссии, был великий Кобзарь Украины – Тарас Шевченко. В 1839 году, живя в

Петербурге, Тарас Шевченко познакомился с белорусским писателем Яном Барщевским.

Вокруг Барщевского группировались тогда и другие белорусы, все они под влиянием

Барщевского стали интересоваться всем белорусским и договорились издавать свои труды.

Шевченко, познакомившись с ними, просил прочесть ему их белорусские произведения и

особенно заинтересовался белорусскими народными песнями.

Один из молодых белорусов, Ромуальд Подберезский, знал особенно много песен: он

спел их Шевченко и, кроме того, прочитал ему все белорусские произведения Барщевского,

а также перевод украинской «Энеиды» Котляревского, сделанный Маньковским. Народные

песни Шевченко понравились: однако художественные произведения белорусских

писателей он частично критиковал, утверждая, что в них мало чисто народного элемента.

Об «Энеиде» в переводе Маньковского Шевченко заметил, что в этом произведении больше,

чем в других, белорусский элемент и что тем самым оно более всего интересно для него.

После этого Шевченко уговаривал белорусов не оставлять своей работы для народа, так как

это их /87/ долг, а труд их, несмотря на тяжкие обстоятельства, не пропадет напрасно, и

плоды этой работы останутся.

Вот и все, что нам известно в данном случае о Шевченко. Сведения эти мы получили из

частного письма Винцента Реутта к Легатовичу.

Позднее Шевченко продолжал интересоваться литературным возрождением Белоруссии,

об этом свидетельствует и то, что среди подписчиков на литературный альманах Ромуальда

Подберезского «Rocznik Literacki» («Литературный ежегодник», издал Ромуальд

Подберезский. – Петербург, 1843. – Стр. 216), напечатана в книге и фамилия великого

украинского поэта: «Szewczenko Taras, Kobzar».

О художественном творчестве Шевченко Подберезский поместил небольшую заметку в

официальной правительственной (на польском языке) газете «Tygodnik Peterburski». 1844 г.,

стр. 569 (статья «Живописная Украина»). /88/

Р. А. Земкевич

ТАРАС ШЕВЧЕНКО И БЕЛОРУСЫ

(С. 86 – 87)

Впервые опубликовано в белорусском ж. «Наша нива» (1911. – № 8. – С. 118). Печатается по первой

публикации.

Земкевич Ромуальд Александрович(1884 – 1943) – белорусский библиограф, публицист, историк

литературы, переводчик.

85

Барщевский Ян(1794, по другим источникам 1790 – 1851) – белорусский и польский писатель. В

идиллических тонах изображал жизнь крестьянства.

Один из молодых белорусов, Ромуальд Подберезский...– Подберезский-Друцкий (1813 – 1856) —

белорусский и польский литературовед, поэт. В еженедельнике «Tygodnik Petersburski» (1842. – № 36)

напечатал отзыв о художестенной выставке 1841 года в Академии художеств, где экспонировались и

произведения Шевченко, а позже (1844. – № 95) – статью «Живописная Украина», в которой горячо

поддержал намерения Шевченко издавать серию офортов, посвященных Украине. Издал в Петербурге в

1843 году альманах «Rocznik Literacki», его выписывал и Шевченко.

А. О. Козачковский

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О Т. Г. ШЕВЧЕНКЕ

С произведениями Шевченка познакомил меня в Петербурге в 1841 году альманах

Гребенки «Ластівка». Встретившись вскоре после этого с земляком Зеленским, я завел

разговор о помещенных в альманахе неподражаемых произведениях какого-то Шевченка.

«Не хочешь ли, я познакомлю тебя с автором?» Разумеется, предложение было принято с

искреннею благодарностию. Через несколько дней после этого, вечером, вошел ко мне с

земляком моим незнакомый господин, приветствовавший меня следующими словами: «Дай

боже здравствовать! Оце той самий Тарас, що ви хотіли з ним познакомиться».

Беседа наша продлилась далеко за полночь, вращаясь около произведений и главного их

предмета – дорогой обоим нам Украины.

С первой встречи поэт не мог не заметить, что думы его и в то время производили на

меня глубокое впечатление, и его добрая, простая душа не могла не отозваться полным,

искренним сочувствием.

В продолжение семимесячного пребывания моего в Петербурге Шевченко часто

посещал меня, принося почти каждый раз что-нибудь новое из своих произведений.

Местность моей родины, в середине Малороссии, отдалена от всего ей инородного... С

другой стороны, с давнего времени существовало в ней учебное заведение, в которое почти

из каждого уголка Украины вносились родные литературные элементы, усваивавшиеся

местным наречием, что, естественно, вместе с влиянием науки должно было способствовать

чистоте, богатству и художественной отделке наречия; так думал М. А. Максимович, так

был убежден Шевченко, и на основании этих убеждений произведения его должны были

подвергаться моей корректуре в видах очищения их от наплыва уродовавших родную ему

заднепровскую речь полонизмов.

Из написанных им в то время произведений на русском языке я помню прекрасную

повесть в стихах «Слепая», написанную кипучим, вдохновенным стихом, и мелодраму в

прозе «Невеста», содержание которой отнесено к периоду гетманства Выговского, —

образец неподражаемого, не удавшегося Основьяненку, искусства передавать местным

русским языком быт Украины с полнейшим соблюдением оборотов родной речи и

народного характера действующих лиц. Оба эти произведения, как кажется, потеряны. На

вопрос мой в 45 году о «Слепой» Шевченко сказал, что, помнится, он отдал ее Щепкину, и

советовал мне написать О. М. Бодянскому, чтобы он спросил ее у Щепкина и выслал мне, но

у Щепкина ее не оказалось. О мелодраме «Невеста» автор говорил мне в Петербурге, что он

представлял ее в дирекцию императорского театра и что ее соглаша-/89/лись поставить, но,

по всей вероятности, она не дождалась от автора окончательной отделки, и в 45 году у него

ее уже не было. Такая же судьба, должно быть, постигла прекрасную поэму «Иоанн Гус»,

посвященную Шафарику. Если бы он послал ее при посвящении Шафарику, то в бумагах

его, последнего, после смерти, она, наверное, сохранилась бы. Расставаясь со мною в мае 42

86

года, Шевченко предупредил меня, что он чрезвычайно ленив писать письма, поэтому я

ничего не знал о нем до 45 года. В августе этого года он неожиданно посетил меня в

Переяславе, прожив у меня две недели.

Не могу не вспомнить вечер 19 августа 45 года. Общество, большею частию из

молодежи, шумно вокруг стола пировало, Шевченко был в полном одушевлении; против

него, на противоположном конце стола, стоял, не сводя глаз с поэта, с бокалом в руке

господин почтенных лет, по происхождению немец, по вероисповеданию протестант. «Оце

– батько! Єй-богу, хлопці, батько! Будь здоров, батьку!» – высоко поднимая бокал,

провозгласил немец, и затем мы все называли его «батьком».

Песни украинского народа симпатичны потому, что исполнены глубокого смысла. Кроме

богатства содержания, в их то живых, игривых, веселых, то грустных, но никогда не

безнадежно грустных мотивах, как в изящных звуковых формах, отлилась вся Украина с ее

патриархальным бытом, с исполненным простоты и героизма характером, с ее чувствами, с

ее славной и вместе грустной историей, с ее привлекательной природой. Вот почему

украинская песня служит для простолюдина бессознательным источником самоуважения и

создает ту нравственную силу, которая всегда охраняла его народность... Вот почему немец-

протестант, состарившийся на Украине, при виде народного поэта, в личности которого, в

его думах олицетворилось перед ним все прекрасное второй его родины, первый

провозгласил его «батьком».

В октябре того же года Шевченко приехал ко мне опять, больной, и прожил у меня около

двух месяцев. Утром он обыкновенно писал, не нуждаясь нисколько в уединении. Он писал

как бы шутя. По делам, которые я тогда имел с евреями, иногда наполнялась ими гостиная

моя, в которой Шевченко обыкновенно занимался, но этот шумный кагал не только не

мешал ему (хотя бы он мог удалиться в кабинет), напротив, продолжая писать, он

вслушивался в разговоры евреев, вмешивался в них и, рассмешив чем-нибудь кагал, сам

хохотал, продолжая быстро и безостановочно свое дело, без всяких поправок. Вечер

проходил в разговоре, продолжавшемся обыкновенно часов до двух. Соображая его очень

недавний выход из состояния простого работника, я удивлялся его развитию и

многосторонности его знаний, дававших каждый вечер новую пищу для разговора. Иногда

он занимался чтением библии, отмечая места, поражавшие особенным величием мысли; к

сожалению, библия эта в пожар сгорела. Из тогдашних предположений его помню два

неосуществившиеся: первое – большая картина «Видение Иезекииля в пустыне, полной

сухих костей» и 2-е – путешествие по Днепру (с обозрением окрестностей его) в обществе

нескольких личностей, к участию в котором он приглашал меня с целью изучения края в

археологическом, историческом и этнографическом отношениях.

По случаю переделки в моем доме он переехал в с. Вьюнище к помещику С. Н.

Самойлову, где прожил около месяца. В это время /90/ он предложил мне снять с меня

портрет; вместо этого я просил написать мне его портрет. Он принялся за работу и окончил

ее, оставалась незначительная отделка, из-за которой, уезжая в Яготин к князю Репнину, он

взял портрет, обещав мне в скором времени выслать его; это был портрет, далеко не

похожий на все существующие теперь, это был портрет не Т. Г. Шевченка, но портрет

народного поэта, бойко схваченный в минуту его поэтического вдохновения; к сожалению, я

не получил его, и он потерян безвозвратно; в Яготине он затеряться не мог, княжна Репнина,

глубоко уважавшая талант поэта, наверное, сберегла бы его и поделилась со светом.

В разговорах со мною Шевченко рассказывал случаи из его школьной жизни у дьячка.

Кроме уже известных, помню рассказ его о тогдашней его профессии, доставлявшей ему

скудные средства к существованию: это чтение псалтыри над покойниками. Чтобы ускорить

эту утомительную работу, он иногда на половине псалма начинал «приидите, поклонимся»

и, пользуясь отвлечением внимания посетительниц к поклонам, перевертывал несколько

листов, чего не замечая, они, поражаясь внятностью и вместе быстротою его чтения,

считали его лучшим чтецом и охотнее других его приглашали. Голод нередко заставлял его

87

посягать на чужую курицу или чужого поросенка, из которых он обыкновенно в ночную

пору стряпал ужин в пещере, находившейся за селом; обыватели, видя по ночам огонь в

пещере, порешили, что там должна быть нечистая сила, и обратились к батюшке, чтобы он

изгнал ее оттуда; священник в сопровождении народа, окропив вход в пещеру святой водой,

предложил освидетельствовать ее. Так как никто не соглашался на такой смелый подвиг, то

порешили в видах поощрения сделать складчину. Когда собралось порядочное количество

медных монет и смельчака ни одного не оказалось, то Шевченко, выступив вперед, изъявил

желание войти в пещеру. Некоторые не хотели подвергать мальчика опасному риску, другие

возразили: «Воно мале, до него нечистая сила не коснется». Чтобы более отдалить всякое

подозрение, он просил, чтобы к нему привязали веревку, которою, в случае опасности,

могли бы вытащить его. Отправясь на веревке в пещеру и убравши в сторону все остатки

стряпни своей, он вышел, объявив, что в пещере ничего не оказалось, за что и получил

порядочный куш складчины от удивленной его смелостью толпы.

Веруй глубокоразумно, писал он мне в одном письме из Новопетровского укрепления,

утешая меня в постигшем тогда семейном горе. Я был свидетелем, когда он, слушая