Текст книги "Фанат. Мой 2007-й (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

Соавторы: Максим Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20

Передо мной стояла хлебница и две тарелки. В одной плескались жиденькие щи, а во второй горочкой лежала гречка с гуляшом. И гуляш обязательно стоит отдельного упоминания – два кусочка растушеной до состояния волокнистого облака говядины в соусе из бульона и муки, но… чёрт! Почему это так вкусно⁈

– … неуверен, насколько это правда, – Эдик заговорщицки понизил голос и оглянулся по сторонам. – Но один из старожилов, тот, что у нас в палате до тебя лежал… так вот он говорил, что однажды видел в столовой сливочное масло.

Прозвучало, как предание старины. Или легенда о златом Китеж-граде, что является только избранным.

– Ух ты, – я как мог попытался восхититься, а следом напал на щи. Резко, технично, вероломно.

Итак! В столовой стоял приглушённый монотонный гул: звяканье ложек, шарканье тапочек, обрывки разговоров о болезнях и выписке.

В ЦРБ наступил обед. И к этому времени я уже успел объясниться с Толей Жаровым – мол, так и так, это я вас спас. Мужик сперва не поверил в такое совпадение, и даже принял новость с вызовом, – возможно думал, что я решил его на что-то развести. Но после демонстрации мною визитки и звонка собственному брату резко переменил настроение. Руку жал, говорил «спасибо», и так растрогался, что чуть было даже не заплакал. Смахнул что-то с ресниц невзначай, как будто соринка попала.

Хороший дядька. Видно, что бывалый и жёсткий, но при этом очень простой.

Как он сюда попал? Вопрос интересный, а вот ответ не очень. Точно так же, как и я сам – сунул врачам денежек и перевёлся поближе к дому. Ведь то, что братья Жаровы работали на «Балашихинском Бумажном Заводе», вовсе не обязывало их жить в Балашихе. Всё-таки должности у братьев были руководящие, и большинство вопросов можно было решить по телефону.

А Толя так вообще на пенсию собирался и буквально недавно въехал в ферзёвую мытищинскую новостройку – ЖК «Гулливер». Боюсь ошибиться, но на моей памяти это первый дом в городе, у которого весь первый этаж заточен под коммерческую недвижку – магазины всякие, кафешки, детские секции. Подмосковная буржуазия, короче говоря.

Ну и вот. Анатолий Арсеньевич перевёлся в ЦРБ, чтобы быть поближе к жене.

– Передай хлеб, пожалуйста, – попросил Жаров.

Я подвинул ему пластиковую хлебницу. Он внимательно выбрал кусочек чёрного кирпича, на котором было побольше «горелого», взял кусок, отщипнул от него немножко и отправил в рот. Не откусил то есть, а именно отщипнул пальцами. Уж не знаю почему, но в этом простом действии мне привиделась какая-то основательная, неторопливая… мудрость?

В столовую мы пришли втроём. Я, он и Эдик. Не понимаю пока, по какому принципу людей помещали в платную палату, но наш четвёртый сосед, – тот самый Виктор Саныч, – сильно отличался от нас по профилю болячки. В то время как все мы были так или иначе травмированы, тот мучился камнями в почках – болезнью тихой, но коварной.

Кроме соли, никаких ограничений в плане питания у него не было, и он был бы только рад пообедать вместе со всеми, однако за несколько минут до выхода его прихватило. Мощно причём. Так что когда мы уходили в столовую, Виктор Саныч как раз орал в подушку, а медсестричка уже заносила над ним шприц с обезболом.

– Кхм-кхм, – Жаров утёрся салфеткой и отодвинул от себя пустую тарелку. – Лёш, а ты кем трудишься-то?

Он задал вопрос так, будто переходил к главному пункту повестки дня. Разговор о жилье, здоровье и быте был лишь прелюдией, а вот теперь начинался деловой разговор. В глазах Жарова мелькнул тот самый оценивающий блеск, который, наверное, видели перед собой десятки подчинённых на его заводе.

И да! «Кем трудишься?» Какой же правильный вопрос, однако! Как там у классика было? «Никогда ничего не проси, сами придут и всё дадут».

– Уволился буквально на днях, – сообщил я. – Телефонами торговал.

– А дальше куда?

– Не знаю пока что, – сказал я.

Сказал и подумал: а чего, собственно говоря, теряться? Кто бы там что ни говорил, а скромность – это нихрена не благодетель. В заискиваниях тоже мало чести, а потому нужно говорить прямо в лоб.

– На самом деле ваш брат, когда давал мне визитку, обещал помочь с трудоустройством, – сказал я, сделав голос ровным и решительным, отчеканивая каждое слово. – И признаюсь честно, отдел снабжения всегда манил меня.

– Ах-ха-ха! – рассмеялся Жаров. – Прямо вот «манил»?

– Уверяю вас, я буквально рождён для этой работы.

– А ты ушлый, – сквозь гречку прокомментировал Эдик. – Далеко пойдёшь, – а сам Жаров сказал, что поговорим чуть позже.

«Чуть позже» в его понимании оказалось сразу же после обеда. Сперва мы помогали Эдуарда дохромать до нашей палаты, а затем спустились в курилку. Жаров закурил, посерьёзнел и начал вещать:

– Ну смотри, – затянулся мужчина. – Взять тебя к нам в отдел я не могу. Во-первых, ты и сам не рад будешь мотаться в Балашиху туда-сюда-обратно. А во-вторых, место хлебное и всё расписано на годы вперёд. Кое-кто ждёт не дождётся, когда я на пенсию уйду. Стервятники, сука, – хохотнул Жаров с какой-то то ли обидой, а то ли презрением.

Сейчас он говорил, глядя не на меня, а куда-то вглубь больничного двора. И помимо прочего в этих его словах прозвучала усталость не от самой работы, а от постоянной, невидимой войны за своё кресло. Клянусь! На мгновение он почудился мне старым седым львом, которого уже окружили, но который ещё чувствует в себе силу дать отпор.

– Понимаешь, Лёх?

– Ага, – кивнул я, однако всё ещё ожидал какое-то «но».

– Но, – тут Толя зачем-то потрогал сломанный нос. – Я ведь тебе действительно обязан. И возможно даже, что жизнью. Так что я тебе подкину одну прибыльную темку…

Слово «темка» из уст седовласого мужика прозвучало так же, как «секс» с мягкой «е» от бабушки-старушки, у которой этот самый «секс» последний раз ещё в другой стране был. Молодится Толян, короче говоря. На одну волну со мной настроиться пытается, что приятно. А главное – многообещающе.

Я медленно кивнул, стараясь придать лицу выражение благодарного интереса. В голове понеслись варианты того, как я могу угодить товарищу закупщику. Явно что-то связанное с откатами, но что? Поставка канцтоваров? Оргтехники? Может, спецодежды какой? Фантазия уже начала рисовать приятные суммы.

Жаров прочитал это в моих глазах и взял небольшую паузу, будто бы для барабанной дроби. Посмотрел на уголёк тлеющей сигареты и закончил:

– … я тебя в базу поставщиков макулатуры внесу.

От таких новостей я чуть было не поперхнулся. Слово «поставщик» – весомое, серьёзное и насквозь пропахшее деньгами, но… макулатура? Серьёзно? В голове сразу же вспыхнули советские плакаты с улыбчивыми детишками в красных пионерских галстуках. Он вообще в курсе, сколько мне лет?

– Шесть рублей за килограмм, – сказал Жаров и поджал губы с таким видом, что речь идёт о семизначных суммах.

Торжественно, блин, сказал! С эдаким пафосом аукциониста, который объявил стартовую цену за «Мона Лизу» или какие-нибудь Уорхоловские разноцветные банки с супом.

– О-о-о-о, – протянул я ради приличия.

– Лучших условий не найдёшь, уверяю тебя. Так что добудешь макулатуру – милости просим. Как привезёшь, с проходной сразу же мне позвони, а то там… позвони, короче говоря.

– Хорошо, – сказал я и постарался удержать благодарную улыбку. – Всенепременно, Анатолий Арсеньевич.

– Ну тогда договорились, Лёх, – Жаров похлопал меня по плечу. – И ещё раз спасибо.

Затем забычковал сигарету прямо о стену, выкинул в урну и пошёл обратно в больницу. Я же остался стоять в задумчивости. Это его похлопывание секундой назад означало: «Дело сделано, долг возвращён, ты больше мне ничего не должен, а я – тебе».

Н-да… вот и помогай людям. Шесть рублей за килограмм.

Ну! С другой стороны, ещё несколько часов назад я даже не подозревал, что встречусь с Анатолием Арсеньевичем в больнице. Так что будем считать, что это была очень энергичная, но пустая поклёвка. И надо бы думать, как иначе заработать на открытие магазина. Времени у меня до начала следующего сезона, то есть на самом деле завались. Первые матчи начнутся только в середине апреля и у меня впереди вся зима.

Каток платный открыть, что ли? Или контору Дедов Морозов на скорую руку организовать? Или ещё чего?

Ладно, придумаю…

* * *

– ВЫ С УМА СОШЛИ⁈ – крик санитарки возвестил отделение о начале часов посещения. – ВЫ КУДА ТАКОЙ ТОЛПОЙ ПРЁТЕСЬ⁈ ВЫ МНЕ ТУТ НАТОПЧЕТЕ И…

– Мадам! – раздался насмешливый голос Маркелова. – Вам не идёт такая строгость! – и следом пацанский гогот.

Я же поднялся с кровати, экстренно дожевал презентованную Эдиком печеньку и начал ждать явление ребят. Дождался. Вот только я даже представить себе не мог, что их будет столько. Дверь открылась, первым в палату ввалился Лёня с двумя шуршащими пакетами, а следом раздалось протяжное:

– О-ооо-ооо! – и аплодисменты.

Маркелов, Пряня, Лёня, Жорович со Злобоглазом, брат со своими пацанами и ещё пяток ребят, с которыми я был знаком лишь шапочно, но хорошо помнил по драке на Металлистов. Кто с фингалом, кто с красным как у кролика-альбиноса глазом, а кто как Чантурия с гипсом – побитые, но нихрена не сломленные. Оголтелое, мать его, фанатьё, вернувшееся с выезда.

– Здорова, Самарин! Отдыхаешь⁈

– Это к тебе, что ли? – чуть ли не в один голос спросили Эдик с Жаровым и от греха подальше заползли на свои койки с ногами.

И только Виктору Санычу было наплевать, что в его палату только что ввалилась толпа. Тот лежал, уставившись в потолок, блаженно улыбался и был сосредоточен на… э-э-э… прочувствовании жизни после приступа почечных колик.

– ВЫ КУДА ПРЁТЕСЬ⁈

– Ч-щ-щ-щ-щ-щ, – Андрей прижал палец к губам… вот только не к своим, а к санитаркиным. – Это вам за неудобство, – и вручил ей торт «Прага».

И надо признаться, действие возымело эффект.

– Недолго, – сказала барышня, понизив голос и исчезла, прикрыв за ребятам дверь.

– Ну как ты тут?

Ребята обступили мою кровать. Весёлые, смешливые, молодые. Первым делом Гуляев вручил мне пакеты со ВСЕМ, что только нашлось в магазине. Стратегический запас бичпакетов, чай в пакетиках, банка растворимого кофе, соки, газировки и куча сладкого – от «Алёнки» и развесных вафель до всяких марсов, сникерсов и вагон-вилсов.

– Чтоб не похудел ненароком.

Брательник кинул мне на кровать собранную спортивную сумку со всем самым необходимым, ну а потом…

– Вот ещё, – Прянишников воровато огляделся по сторонам, а затем снял с себя рюкзак и упал на корточки.

Расстегнул настежь, вытащил наружу ещё один чёрный пакет и тут же запихал мне его под кровать. А что там было… ну… я думаю, понятно сразу. Как говорится: одна звенеть не будет, а две звенят не так.

– О! – Эдик от такого перестал стесняться незнакомую толпу и явно повеселел.

И даже Виктор Саныч оживился. Приподнялся на локтях и крикнул о том-де, что кушать мороженное одному не вкусно ни мне, ни тебе, ни ему. И уж тем более, что ему даже врач рекомендовал пить пиво и закусывать арбузом.

Дальше случилось бессмысленное, но чертовски приятное общение. Вопрос ни о чём, ответ ни о чём, взрыв смеха, и всё по новой. Импровизированный конкурс остроумия, у которого нет конца и края. Особый формат общения и особый режим работы мозга, который автоматически врубается, стоит только молодому пареньку попасть в компанию таких же как он пубертатных отморозков.

Следом – воспоминания. Обсасывание выезда от корки и до корки. «А помните, как», «а он мне», «а я ему», «а там ещё», «не, самое прикольное было когда» и так далее. Ну и под конец:

– Короче, – внезапно слово взял Денис и вышел на шаг вперёд. – Мы это… Это самое… Мы тут подумали…

– Давай я? – улыбнулся Маркелов, похлопал малого по плечу и продолжил вещать с ужимками циркового конферансье. – После оглушительной победы родного клуба, мы, гордые мытищинцы, решили официально учредить фанатское движение.

– Фирму? – уточнил я.

– Громко, – ответил Марчелло. – И не совсем в ту степь.

– Чисто чтобы команду поддерживать, – продолжил за него Гуляев. – Барабаны там, знаешь? Кричалки всякие? На выезд по возможности гонять, чтобы ребята видели, что они не одни в чужом городе.

– Звучит здорово, – улыбнулся я. – Правда, здорово. Но стоит, наверное, напомнить вам как знатно мы выгребли во Пскове. И если возьмёмся, то вот таким образом придётся выгребать… сколько матчей в сезоне?

– Двадцать восемь.

– Ну вот и подели на два. Ровно две недели в году нас будут пинать ногами по хлебалу. Кто-нибудь хочет?

Энтузиазм явно приутих. Ребята переглядывались меж собой и недовольно хмурились. Мысль «Самарин зассал» оформилась и уже почти была озвучена вслух, но я такого, конечно же, не допустил.

– Я «за», ребят, – сказал я и встал с койки. – Но при условии, что мы начнём относиться к этому серьёзно. Организация во главе угла. Кто, куда, когда и как? Координация перемещений по вражеской территории вообще должна быть отработана от и до. Все на связи, все друг за друга. Только так…

Про моё малодушие больше никто не думал, но напряжение всё равно не спало. А я продолжил топтать розовые очки:

– И давайте начистоту. Чтобы выгребать меньше или не выгребать вообще, нам нужно тренироваться. Ведь если вычеркнуть Псков, где нам навязали, кто из вас и когда последний раз дрался? По-настоящему чтобы?

А в ответ лишь робкий кашель.

– В школе, наверное? Угадал? Вот только смею напомнить, что в школе мы все по сорок-пятьдесят килограмм весили, и всё это мышиная возня. А сейчас чо? Одним своим выездом, вы нарываетесь на взрослых мужиков, и нужно соответствовать. Жорыч?

– Чего?

– Ты же бокс, вроде бы, преподаёшь?

– Ну почему же бокс? То есть… не только бокс, – Чантурия чуть засмущался. – Я ведь и самбо умею, и муай-тай…

«Ещё и вышивать могу, и на машинке тоже» – пронеслось в голове, уж до того он сейчас стал похож на довольного собой Матроскина.

– Ну вот, значит. Как тебе затея?

– Не понял, – сморгнул Чантурия. – Какая затея?

– Увольняйся уже нахер из школы, – улыбнулся я. – Думаю, каждый из здесь присутствующих в состоянии скинуться по рублю в месяц за твои услуги. И вот тебе уже нормальная человеческая зарплата накапала.

– Ну-у-у-у, знаешь…

– Тебе оно нужно, Жорыч? Реально? Хочешь и дальше с пятиклашками возиться, которых родичи из-под палки заставляют к тебе ходить и на матах валяться? А так и сам, блин, форму наберёшь, и нас погоняешь. Поднимешься на придурках, потом какую-нибудь школу имени себя откроешь. Олимпийцев готовить начнёшь, медали, ордена, пенсия, может даже по телевизеру покажут. Ты подумай, ладно?

– Подумаю, – твёрдо сказал Чантурия. – Но ты же понимаешь, Самарин, да? Решение непростое.

– Так ведь я тебя и не подгоняю. У нас впереди ещё полгода, чтобы в форму прийти. Если первый матч случится выездным, это же вообще боевое крещение. Надо бы ещё автобус где-то раздобыть, что ли?

– Вот! – защёлкал пальцами Марчелло. – Кстати! Вот об этом мы тоже говорили.

– О чём? – не понял я. – О автобусе?

– Не-не-не. Говорили мы о том, что у вас, господин Самарин, врождённые организаторские способности. Так что хочешь ты того или не хочешь, а ты у нас теперь лидер фирмы. Возражения есть? – Андрюха обернулся к толпе. – Возражений нет. Милостиво взываем Лёшку Палыча на княжение. Правь нами безраздельно, мудро и долго. Мы паства твоя, и рать.

– Нас рать! – не удержался кто-то и в палате вновь зазвучал смех.

Не такой беззаботный, как в самом начале, но всё равно. Эмоциональная разрядка состоялась и неприятные темы остались позади. Потихоньку безудержное веселье возобновилось, и тут наперебой пошли фантазии о светлом и весёлом будущем, но санитарка вернулась. То ли уже втрепала «Прагу», то ли отвела моим ребятам время по какому-то своему курсу, в котором торт стоил сколько-то минут.

– Ладно, давай. Звони, пиши, – последним палату покидал Дэн. – Зарядку в сумку положил.

– Слушай, – задержал я его и притянул за руку. – А родичи-то чего?

– А родичи, – брат вдруг уставился куда-то в сторону. – А вот же они.

– Здрасьте, тёть Оль! Здрасьте, дядь Паш!

– Про ножевое никому ничего не говорил, – быстро прошептал брат. – Просто драка, просто сломанное ребро, – и отошёл с дороги.

– Лёш! Лёша!

Ну… мамка – это мамка. Будь мне хоть двадцать один, хоть один, хоть сорок с хреном. На разбеге уже начала слезоточить, кинулась на меня, схватила, зажала, принялась за сопливый невнятный речитатив куда-то в плечо и резво отскочила в сторону, стоило мне лишь ойкнуть, когда она особенно сильно надавали на повязку.

– Всё в порядке⁈

– Всё в полном порядке, мам, не переживай.

– Гхым, – отец поднял бровь и протянул руку. – Что-то ты больно бодрый какой-то для больного. Симулируешь, что ли?

– Ага. Вы это… заходите давайте…

Все мои соседи по палате вежливо поздоровались и срочно занялись каждый своим собственным делом, – а Виктор Саныч, так тот вообще уснул на манер попугая под тряпочкой, за неполную минуту. Я же рассадил родичей на стулья возле собственной койки и имел с ними неловкую беседу.

Причём неловкую в первую очередь для них.

Чтобы родители из поколения моих родителей извинились перед своим чадом? О-о-о-о! Это что-то из области полного солнечного затмения, парада планет или вообще конца календаря Майя. И ещё! Стоит отдать должное Дэну – в нужный момент малой сумел нашарить у себя в штанах яйца. Не знаю, что именно малой рассказал про наш выезд, но явно выставил себя виноватым. Я его, дескать, из драки вытащил… ну или что-то подобное.

Тема довольно быстро замялась, ведь хорошего, как говорится, понемножку. А дальше начался разговор обо всём. Пускай мы с родителями не виделись всего пару дней, чтобы на серьёзных щах обсудить текущий быт понадобилось загреметь в больницу. Не бухчу ни в коем случае! Наоборот. Обожаю я и эти времена, и эти нравы. Есть в них что-то своё, родное.

Итак. Разговор вроде бы, как разговор. Но на всём его протяжении я не мог отделаться от чувства, что с батей что-то не так. Взгляд у Павла Геннадьевича блуждал как с недосыпа, сам он был взлохмачен чуточку больше обычного, и зачем-то постоянно поглядывал на часы.

– Ты странный, – не стал я ходить вокруг да около. – Что-то не так?

– Да нет-нет, – батя тепло улыбнулся. – Всё нормально. Просто работы внезапно навалилось дохерищи. Сейчас на пару недель вообще без выходных уйду, а может быть даже на ночь пару раз останусь.

Хм-м-м… не понял.

– На ночь? – переспросил я, и начал мыслить вслух: – А кто к тебе ночью на собеседование-то придёт? Набор какой-то новый, что ли? Или забастовка случилась и всех поувольняли к чёртовой матери? Ты же эйчар.

– Кадровик, – поправил меня отец, недовольно поморщился от новояза, и принялся объяснять: – Работы не конкретно мне подкинули, Лёш, а всему офису. Цифровизация, мать её, семимильными шагами по планете движется. На завод пришли новые айтишники, и налаживают чего-то там у себя. А нам из-за них теперь придётся всю документацию с момента развала совка в компьютер перебить. О-о-о-ох…

Отец крепко зажмурился и схватился за переносицу. Не чтобы подчеркнуть масштаб звиздеца специально для меня, а искренне. Устало. Да так, что мне его аж жалко стало.

– Вот так, – батя провёл рукой по лицу. – Клянусь, я так от архивной пыли астму заработаю или ещё чего похуже…

И тут я услышал смешок Анатолия Арсеньевича. Можно было бы подумать, что мужик нашёл что-то смешное в книжке, которую как раз читал, но краем глаза я заметил, что Жаров только что отложил её и перевёл взгляд на меня. Улыбнулся в максимальной степени лукаво, а потом ещё и подмигнул.

Так…

Ой! Ой-ой-ой-ой, сука! Понимаю!

– Пап! – я аж с кровати подскочил.

– Ты чего?

– Ничего! Этот архив, про который ты говоришь, он у вас большой, получается?

– Огромный, – вздохнул Павел Геннадьевич, и даже начал на манер рыбака разводить руки в стороны, но понял, что это тщетно и просто махнул рукой.

– А куда вы его потом денете⁈ Ну! После того, как в цифру переведёте⁈

– Да чёрт его знает, – отец пожал плечами. – На помойку, наверное. Или в котельной сожжём. А что такое-то?

– Ах-ха-ха! – уже не скрывая озорства засмеялся Жаров и снова взялся за книжку.

Уж не знаю, умеет ли он читать мысли, но я на всякий случай извинился. И теперь шесть рублей за килограмм макулатуры уже не казались мне такими смешными деньгами…

Глава 21

– … танцуем рядом с ёлкой, а может быть с сосной, – тихонечко подпевал Лёня, заворачивая к воротам фабрики. – Простите, только нет сейчас снегурочки со мной…

И да, я с ним полностью согласен. На календаре всего лишь 21 ноября, а новогоднее настроение уже как будто бы появилось. Снег лёг очень уверенно и до весны теперь точно не сойдёт, температура на улице стабильно около минус пяти, и день стремительно шурует на убыль. Через неделю магазины начнут наряжать кассы в блестящую мишуру, а там уже и до праздников недалеко.

Но пока что к делу!

– Здрасьте! – крикнул я через Лёню в открытое окно.

– День добрый, – поздоровался охранник.

– Мы на разгрузку! Самарин фамилия! – а после кивнул на фуру, что ехала за нами следом. – Это с нами!

Товарищ охранник пошёл внутрь проверять списки… или как у них тут система настроена? Не суть. Мы же пока остались ждать.

А калькуляция всего нашего предприятия примерно следующая: двадцать тонн, которые влезают в фуру, умножаем на шесть рублей за килограмм и получаем аж сто двадцать кусков. Закупка – ноль. Отец постарался. Застолбил макулатуру до того, как её отправили в печь или до того, как кто-нибудь такой же ушлый как мы дошёл до такой же самой схемы, что и мы.

Но едем дальше! Закупка, как уже говорилось, нулевая. Погрузка в фуру тоже, – она осуществлялась силами секции единоборств имени Бориса Жоровича Чантурии, – и получается, что единственный накладной расход – это транспортировка макулатуры из Мытищ в Балашиху. Две тысячи. Итого сто восемнадцать тысяч рублей чистой прибыли.

Плохо ли? Ну конечно же хорошо!

По моим грубым прикидкам, для открытия магазина фанатской атрибутики нам понадобится сделать три таких рейса. Но лучше четыре! Чтобы уж наверняка, и чтобы на мороженку осталось. Вторую фуру мы точно так же загрузим на «ММЗ», а вот где брать ещё две пока что неизвестно. Поиски схожих предприятий, которые бы переходили на цифру и избавлялись от архивки, я начал сразу же, как только вышел из больницы, но пока что не преуспел. Работаем, короче говоря.

– Проезжайте, ребят.

– Спасибо!

Фуру с водителем мы нашли легко и просто – по объявлению. Сами же ехали на салатово-ржавой «Ниве» отца Гуляева.

– Мы же вечером в «Мустанг», верно? – спросил Прянишников с заднего сиденья. – Если да, то надо бы стол забронировать.

– Если они ещё остались, – прокомментировал я.

– Позвоню знакомым, – сказал Вадим. – Может, что-нибудь придумают.

Сомнительно, но ладно, – на край посмотрим сегодняшний матч у него в подвале. Да, за кутерьмой последних дней мы совершенно про него забыли. Россия – Андорра, последний отборочный на Евро-2008. Шансы на выход есть, но… такие. Иллюзорные, что называется, и что-то мне как-то не особо верится в успех.

То есть в том, что наши дёрнут Андорру сомнений нет – всё-таки первый матч выиграли аж 4:0. Плюс европейские карлики показывают завидную стабильность: одиннадцать игр, одиннадцать проигрышей, и аж ДВА забитых мяча против сорок одного пропущенного. К слову, один из мячей закатил не профи, а андоррский пожарный, – мужик видимо решил покататься по миру за счёт страны.

Так что тут всё решено. Вопрос лишь в том, сколько наши забьют.

Однако вот в то, что англичане в последний момент уступят хорватам и не поедут на чемпионат… вот в это я не верю. Ну Англия же. Может быть, я как-то неправильно рассуждаю, но у меня между футболом и Юнайдет-Кингдомом самая что ни на есть прямая ассоциация прослеживается. И это лишь во-первых.

Во-вторых, Хорватия так и так уже обеспечила себе первое место в группе и потому может играть на полшишечки. Для них сегодня не изменится ровным счётом ничего, и на кой-тогда вообще стараться? Чтобы что?

Ай, ладно…

– По идее нам туда, – я указал Лёне дорогу.

Благо, Жаров выдал чёткие инструкции по тому, как добраться до места. Сами бы точно не нашли, ведь по ходу дела выяснилось, что никакого «Бумажного Завода» в Балашихе толком не существует – просто группа мелких предприятий, корпуса которых разбросаны по городу и работают сообща. Где-то салфетки производят, где-то небольшая типография пристроилась, где-то ещё что-то. А макулатурка так вообще отдельное царство-государство.

– Паркуйся тут, Лёнь.

Чтобы не мешаться фурам, мы встали подальше, среди хаотично припаркованных легковушек сотрудников. Я выпрыгнул из машины, просигналил нашему водителю чтобы не спешил, и двинулся к здоровенному зданию из серого бетона с классической длинной приёмкой.

Первым же делом подошёл к мужикам-грузчикам, собравшимся на перекур, и спросил куда нам вообще выгружаться. Дескать так и так, мы здесь впервые. На вопрос: «А вы вообще кто?», – просто назвал свою фамилию.

– Не знаю, – за всех сказал один из мужиков. – Иди к Юричу подойди, он всё расскажет.

– А Юрич у нас где?

– Так вон же он сидит.

– О…

Внезапно. Я ожидал, что администрация приёмки будет находиться внутри корпуса, но грузчики указали на чёренький и наглухо тонированный ниссан «патрол», который приткнулся между фурами и вовсю пердел выхлопными газами.

– Сып-па-сиба, – кивнул я и пошёл туда, куда послали.

Спорить было бы странно. Может, тут всё действительно так заведено?

– День добрый, – я постучал по тонировке с пассажирской стороны и подождал, пока стекло с жужжанием опустится.

– Чего тебе?

Внутри сидел мужик лет сорока крайне неприятной наружности. Я, конечно, не большой ценитель мужской красоты, и в целом мне насрать на то, кто и как выглядит, но тут даже я дрогнул. Маленький он какой-то, несуразный. Глаза на выкате, как у мопса, трёхдневная щетина растёт клоками, а огромные яркие губы похожи на два переваренных вареника с вишней.

Какой-то… вурдалак, сука. Человечий враг.

– Я Самарин, – первым делом я, конечно же, представился. – Привёз двадцать тонн. Куда сгружать?

«Юрич» в ответ ни поздоровался, ни назвался. Суетливо заёрзал на сиденье, оглядываясь по сторонам.

– Вот это твоя? – спросил он, нашарив глазами фуру.

– Моя.

– Арендованная?

– Да.

– Водиле заплатили?

– Заплатили.

– Ага…

Юрич открыл бардачок, достал оттуда охреневшей толщины пресс с зелёненькими тысячными купюрами, максимально отвратительно облизнул палец и начал отсчитывать денежку.

– Пять, шесть, семь, восемь… там точно двадцать тонн? – спросил он, на секунду остановившись и подозрительно уставился на меня.

– Точно, – кивнул я, и Юрич продолжил:

– Девять, десять, одиннадцать…

А пока суть да дело я обернулся к Лёниной «ниве» и показал ребятам большой палец, мол, всё чётко.

– … тридцать восемь, тридцать девять, сорок, – Юрич надсадно кашлянул в кулак и протянул мне деньги. – Вот.

– Секунду…

Во-первых, я чётко слышал слово «сорок». Во-вторых, протянутая мне пачка была не такой толстой, как мне бы того хотелось.

– А почему так мало?

– Ха! – Юрич криво ухмыльнулся. – До чего молодёжь наглая пошла, – и отслюнявил ещё пять тысяч. – Всё. Забирай и вали.

– Нет.

– Что значит «нет»?

У меня вполне ожидаемо начало подгорать. Мотивация Юрича ясна как день – товарищ хочет забрать мою макулатуру по два рубля за кило и самостоятельно сдать за шесть, как и обещал мне Жаров. Получить навар, при этом сидя на жопе ровно в своём «патроле». Схема тупая и максимально наглая. Я на такое не подписывался.

– У меня договор с Анатолием Арсеньевичем.

– Ой, – сморщился Юрич, свернул пачку денег вдвое и убрал в карман. – Тогда вообще ничего не получишь, – и поднял стекло.

– Так…

Тут я почувствовал, как праведный гнев захлёстывает меня аж с головой. Спускать такое я не намерен, не-не-не. Так или иначе я получу то, что мне причитается, и при этом в полном объёме. Как? Вот это другой вопрос. Но позвонить Жарову и наябедничать всегда успеется, а настроение у меня тем временем стало боевое, и потому-то сперва я лучше дам тут всем просраться.

Не знаю, как долго мы будем развивать всю эту тему с макулатурой, и расценивать её как дело всей жизни глупо. Но впереди ещё как минимум несколько ходок, и я не собираюсь каждый раз заискивать, ныть и жаловаться, чтобы получить своё. В конце концов Анатолию Арсеньевичу могут надоесть мои звонки, – мне бы на его месте так точно надоели бы.

Лучше сразу поставить себя так, чтобы люди даже не думали чинить мне препятствий.

– Подожди! – крикнул я водиле, который до сих пор не знал куда ему приткнуться, и уверенным шагом вернулся в зону погрузки.

– Эй! Ты куда⁈ – попытался задержать меня один из грузчиков, но я одёрнул плечо и рявкнул:

– Руки!

– Ты… куда? – уже не так борзо повторил он.

– Бухгалтерия у вас где? – и не дожидаясь ответа зашёл внутрь ангара.

Внутри – ожидаемый сортировочный звиздец. Горы бумаги, мешки, погрузчики, снующие мимо усталые люди с авитаминозным лицом цвета асфальта и, – что самое главное! – план пожарной эвакуации. Три смежных здоровенных ангара, и несколько маленьких помещений. Некоторые слишком уж маленькие, – должно быть, сортиры, – а вот эти вполне себе похожи на офис.

– Здрасьте!

– Ы-ы-гх! – барышня поперхнулась кофе. – Вы кто?

Лет тридцати с небольшим, в серой водолазке с высоким воротом. Чуть пухленькая и на этой почве с гротескно-огромной грудью, она сидела за компьютером в очень плохо-освещённой комнатушке. Под ногами грязно-оранжевый линолеум кусками внахлёст, все стены сплошь в картотечных шкафчиках, и она посередь всего этого как складская королева сидит.

– Моя фамилия Самарин, – представился я. – Привёз двадцать тонн. Договорился с Жаровым Анатолием Арсеньевичем о том, что примут без проблем. Так вот! У меня проблемы!

– Подождите, а вы… а я… а как…

Барышня потерялась. Сперва начала озираться по сторонам, как если бы искала тревожную кнопку или ружьё, чтобы меня по-быстренькому пристрелить, но в конце концов смирилась. Поняла, что я никуда уходить не собираюсь и вступила в конструктивный диалог.

Тут же узналось, что зовут её Анна Витальевна, и что она именно та, кто мне нужен. Насчёт должности не уверен, но именно на её столе стояла печать, которую шлёпали при разгрузке-погрузке, и именно в её сейфе под столом лежали деньги, которыми производили оплату. А мне большего и не нужно.

Вот только она тоже не собиралась принимать у меня макулатуру.

– Жаров, – настойчиво повторял я на все возражения. – Анатолий Арсеньевич…

В глазах грудастой Анны Витальевны я прочитал тоску собаки, которая очень хочет стащить что-то со стола, но знает, что незамедлительно получит за это от хозяина по морде. Никакого сюжетного изящества, и никаких «вот-это-поворотов» – всё предельно просто. Анна Витальевна имеет свой процент от Юрича – нет в мире вещей, в которых я был бы уверен больше, чем в этом.