Текст книги "Замкнутые на себя"

Автор книги: Саша Суздаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Вдруг радужное кольцо возникло над станцией репликации, и Сергей отчаянно закричал: «Быстрее!» Глеи налегли на крылья и вскоре все были охвачены кольцом, которое, сужаясь, устремилось вверх, захватывая их с собой. Сергей увидел Елайни, промелькнувшую рядом и он прыгнул с Флорика, догоняя её. Элайни удивлённо оглянулась и протянула ему руку, а сзади мелькнула ещё чья-то тень, то ли глея, то ли человека. Их втянуло в канал и понесло, сотрясая, а далеко впереди появилась развилка. Сергея тянуло вправо, а Элайни крепко держалась за руку. Слева было нейтрально, а справа Сергей ощущал зловещий гул, который кричал об опасности. Понимая, что их тянет вдвоём, он оттолкнул Элайни влево, и, удаляясь от неё, чувствовал, что она вне опасности, а он ещё глубже погрузился в неотвратимый грохот.

Рядом пролетело что-то чёрное, и Сергей с удивлением узнал станцию репликации, улетающую вслед Элайни, а его безудержно тянуло туда, где со скрежетом перемалывалась железные болванки. Сергей закрыл руками уши, но звук не уменьшился, точно шёл изнутри. Теряя сознание, он почувствовал облегчение – звук удалялся и исчезал, оставляя его в глубокой тишине.

* * *

Хамми прилетел только к вечеру и узнал, что Сергей и Элайни были в лагере глеев, но Элайни ушла, а за ней Сергей, Флорик, Флорелла и Бартик. Хамми ничего не понял и, чтобы разобраться, залез в головы глеев, но там был такой кавардак, что лучше бы он ограничился расспросами. К тому же, увидев рыжего глея, вся глеевская малышня высыпала вперёд и принялась вовсю теребить Хамми. Несмотря на то, что он любил ласку, направленную на него, вектор её направленности вскоре вскружил ему голову или, правильнее сказать, замутил её совсем, и он с большим удовольствием вырвался из ласковых лап, и, взмахнув крыльями, полетел в ночь.

Единственное разумное, что ему удалось получить, состояло в том, что они улетели к какой-то Фатенот, поэтому Хамми настроил нюх на глеев и полетел по их пути. Если бы он был глеем, то вряд ли поймал остатки запаха, развеянного ветром, но Хамми достаточно было только следа, и где-то под утро он оказался среди зелёных вершин небольших горок, между которыми он увидел озеро. Посередине его темнел остров с единственным домом, в башне которого горел огонёк.

Хамми опустился на подоконник открытого окна и осмотрел комнату, освещённую мерцающей свечей, которая была только для вида, так как огонь был холодным. За старинным станком сидела женщина, о возрасте которой нельзя было сказать ничего определённого. Она перебирала разноцветные, диковинные нити, покрывающие узором кусок холста, растянутого на валках, и что-то шептала, неслышное, понятное ей самой.

Прозрачная слеза выкатилась у неё из глаза на радостной половине лица, в то время как вторая половина, грустная, никаких эмоций не выражала и была, как застывшая маска. Слеза упала на нитку, растворяя её краску и меняя узор, но женщина или девушка того не замечала, без остатка предаваясь своим грустным мыслям. Перед женщиной стояло медное зеркало, закрытое чёрной материей, точно кто-то, родной, умер, и скорбь расплылась по всей комнате.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил Хамми с подоконника.

– Чем вы можете мне помочь, – не поворачиваясь, ответила женщина, – здесь может помочь только смерть.

– Смерть не всегда помогает, – заметил Хамми.

– Вы правы, – согласилась Фатенот и добавила: – А вам я помогу.

Она принялась перебирать нити и, через некоторое время, удивлённо сказала:

– Вас нигде нет.

Повернувшись, она увидела на подоконнике кота, и всплеснула руками:

– Ты не существуешь?!

– Можете меня потрогать, – согласился он. Фатенот погладила его, потом взяла на колени и принялась снова перебирать нити. Через некоторое время она остановила пальцы и всмотрелась в полотно.

– Ты существуешь в петле, – удивилась она, рассматривая Хамми, как чудо.

– Ты тоже можешь так существовать, – поднял на неё глаза Хамми.

– Да, ты прав, – Фатенот растерянно потеребила нитки, а потом лихорадочно начала что-то искать.

– Подожди, помоги мне, – сказал Хамми и напомнил: – Ты обещала.

Он расспросил её о Бартазаре Блуте, о Элайни и она ему всё рассказала. Потом посмотрела нити и выложила их будущее.

– Спасибо, – сказал Хамми, соскакивая с колен.

– И тебе, котик, спасибо, – радостно сказала Фатенот, оборвала нитку и тут же связала её в кольцо.

Комната как была, так и осталась. Только не было Фатенот. Если бы кто-нибудь последовал за ней, то оказался бы в той же комнате, только с утра того же дня. Хамми запрыгнул на подоконник, превратился в рыжего глея и взлетел в воздух.

* * *

Она брела по снежному склону, раз за разом, погружаясь в глубокие ямы, выбираясь, загребала руками снег, снова шла, снова падала и поднималась. Голову сковывал незнакомый тягучий обод, то расширяясь, то сжимаясь до боли. Она пыталась поднять руки и сорвать мучительный венец, но руки не слушались, а существовали сами по себе: только гребли снег и ничего более. Все мысли были об одном: «Дойти», – а вопрос «куда» совсем не возникал.

Впереди и внизу показалась чистая земля и Элайни с облегчением вздохнула. Она не чувствовала ног, но двигалась дальше, чтобы быстрей спуститься с горы, туда, где тепло, где всё дышит мягкой осенью.

Снег кончился неожиданно, точно оборвало, и пошло каменное крошево, которое резало застывшие ноги до крови. Элайни присела, оборвала подол платья и обмотала израненные ноги. Голова немного отошла, но от резких движений кружилась, точно внутри её болталась горячая, тяжёлая жидкость. Посмотрев вперёд, она увидела волны нетронутого леса, где зелёные, а где по-осеннему с жаркой краснотой, а где и вовсе жёлтые. А дальше, на самом горизонте, выглядывал голубой кусок озера, в зелёном обрамлении леса.

Посидев немного и передохнув, отправилась дальше, осторожно шагая по камням, чтобы не растравливать раны на ногах. Больше себя, её беспокоил Сергей, неизвестно куда пропавший. Страшнее всего могло быть то, что он отправился куда-нибудь в другое место. Всё, что помнила Элайни, был грохот, куда они с Сергеем погружались, а потом он её вытолкнул, а сам исчез вместе с ужасным шумом. Несомненно, он пытался её спасти, только Элайни оттого не легче, а больней. На глаза непроизвольно накатилась слеза и Элайни шмыгнула носом, чтобы разогнать тоскливое настроение.

Вдруг вверху что-то захлопало, и она непроизвольно прикрыла голову руками. Перед ней опустился глей, складывая покрытые пушком крылья.

– Флорик, – радостно воскликнула Элайни, бросаясь к глею. Тот лизнул её лицо, и она засмеялась и заплакала, одновременно.

– Флорик, милый мой, – хлюпала она, обнимая его за шею. Рядом опустились Флорелла и Бартик.

– Вы Сергея не видели? – с надеждой спросила Элайни. Флорик покачал головой, а Флорелла и Бартик только переглянулись. Чтобы успокоить Элайни, Флорик согласился покружить в воздухе, там, где они приземлились, но никакой надежды не питал – он видел, как Сергея затянуло в боковой канал. Они поднялись и кружили, пока солнце не скрылось за горами, а внизу наступила настоящая темень.

Флорик предложил лететь к озеру, и они, поднявшись выше, взяли направление и стали планировать, пока не достигли берега. Упав на траву, глеи собрались компактной кучкой и заснули. Зажатая и согретая со всех сторон, Элайни чувствовала себя ребёнком, и, свернувшись калачиком, погрузилась в радужный, младенческий сон.

* * *

Занималось утро и местное солнце грело землю, освобождая её от сна, испаряя росу и покрывая утренней дымкой весь сад, который всем своим разнообразием листьев, почек и ростков тянулся к его лучам, превращая их в удобоваримый концентрат.

Цилиндр лаборатории был повреждён – прямо посередине в его чёрной зеркальной поверхности тёмным провалом зияла неправильная дыра, показывая на свет искорёженные внутренности. «Что и следовало доказать», – подумал Хамми, констатируя повреждение и понимая, что станции репликации на Деканате больше нет. Он забрался внутрь, выискивая следы, чтобы узнать направление, в котором отправилась станция репликации, а большее любопытство вызывало в нем то, куда отправились люди и сам профессор. Так как, немного зная Бартазара Блута, Хамми понимал, что адреса могут быть разные.

– Друг, не знаешь, где здесь можно достать удобрений? – раздался сзади голос. Хамми оглянулся и увидел Опунция Вульгаруса, копающегося в столах.

– Я так понимаю, профессор нас, тю-тю, покинул, – констатировал кактус, – приходиться самому заботиться о хлебе насущном.

Хамми быстренько синтезировал смесь из сернокислого кальция, сернокислого магния и азотнокислого калия, добавил в равных долях сернокислого железа с суперфосфатом. Все упаковал в плёнку и протянул Опунцию:

– Держи, для иголок полезно.

Опунций принял подарок, как должное, и доверительно спросил:

– За профессора теперь ты?

– Нет, Пушкин, – ответил Хамми, познакомив Опунция Вульгаруса с классиком и оставив кактус в тяжёлых раздумьях. А сам ушёл осматривать лабораторию, в которой наткнулся на прибор с экраном. Заглянув в него, он снова увидел планету Контрольная в том месте, куда погрузили Таинственный остров. На всякий случай, застыв на месте, он долго крутил визир прибора, высматривая на планете следы пребывания Сергея, Элайни и Бартазара Блута, но должен был признаться самому себе, что их там не было.

* * *

Кто-то мягко касался её губами. Элайни потянулась к ним, тихо прошептав: «Серёжа», – и обняла его за голову. Она теребила его волосы и целовала в ответ, но тут наткнулась руками на что-то твёрдое и, быстро ощупав, убедилась, что это рога. «Откуда у Серёжи рога? – подумала она со смехом: – Я ему их не ставила», – и тут проснулась окончательно, обнимая телёнка и целуя его в губы.

От неожиданности она зашлась смехом и Серёже, где бы он ни был, снова икнулось, а она долго не могла прийти в себя. Но стоило ей посмотреть на телёнка, как непроизвольный смех сотрясал её груди, и она снова падала на траву. Проснувшиеся глеи смотрели на сумасшедшую и молчали, а их серьёзность ещё больше заводила Элайни и она бы смеялась и дальше, если бы на лужайке не появилась новое лицо.

Это была немолодая, горбатенькая женщина, которая тащила кусок ствола с пустой, прогнившей серединкой и деревянное ведро. Она присела на ствол возле коровы, которая паслась недалеко от телка и принялась её доить. Корова косила глаз на глеев и стегала по своим бокам хвостом.

– Милочка, ты своих птичек не отгонишь, пока я подою, – спросила женщина. Элайни шепнула Флорику: «Идите, поохотьтесь», – и глеи, скрывшись в лесу, вскоре зашелестели крыльями и улетели. Женщина доила корову, а телёнок пытался бодаться с Элайни, так как лизаться она не желала.

– Молочка хочешь? – спросила женщина. Элайни кивнула головой. Женщина поставила ведро и Элайни, наклонив, напилась тёплого и сладкого молока.

– Я помогу, – сказала Элайни, берясь за ведро, но женщина её остановила: – Тебе нельзя.

– Почему же? – не поняла Элайни.

– Ты беременная, – кинула женщина, легко поднимая ведро.

– Откуда вы знаете? – спросила Элайни, удивляясь. Никаких признаков она не чувствовала. Женщина не отвечала. Немного прошагав, она сообщила:

– Меня зовут Алида.

– А меня, Элайни, – шагая рядом с ней, сказала Элайни.

Они пришли к небольшому деревянному домику, сложенному неровно и без замков. Углы были из трёх брёвен, закопанных вертикально, одно внутри, а два снаружи. В вертикальные щели между брёвнами ложились другие, опалённые огнём и друг на друга, а сверху стены прикрывала односкатная крыша из тех же брёвен, которая переходила на навес для скота, обложенный стогами сена. Алида поставила возле дома ведро, а Элайни повела к большому бревну, служащему вместо лавки.

– Покажи ноги, – сказала она, и принялась разматывать тряпку. Потом ушла и принесла вонючую мазь.

– Не нужно, – воспротивилась Элайни.

– Я тебя не спрашиваю, – ответила Алида, обмазывая ступни ног и обвязывая их большими лопухами.

– Сиди пока тут, – наказала она и отправилась к низкому, по грудь, сооружению из брёвен, в которое нырнула, и оттуда повалил дым.

Возвратившиеся глеи с полусонными мордами смотрели на дым, на Элайни и суетящуюся по двору горбунью. «Видать, пообедали», – подумала Элайни.

– Ах, бедные, – спохватилась Алида, – я о вас забыла, – и, надёргав за домом сена, принесла охапку и сунула клок Флорику в пасть. Тот вежливо открыл рот и принялся жевать, показывая свои огромные клыки, но как только она отвлеклась, сразу выплюнул траву в сторону.

– Ты уже скушал, – удивилась Алида и сунула ему в пасть новую порцию сена, – кушай, кушай, видишь, как исхудал.

Флорик снова принялся вежливо жевать, а Флорелла, удивляясь ему, подошла поближе и тоже понюхала сено.

– Они не едят сено, – сообщила Элайни.

– Как же не едят, как едят, – удивилась Алида, присматриваясь к Флорику. Тот выкинул жуйку из пасти и сказал: – Спасибо.

– Вежливый какой, – растрогалась Алида, – и говорящий. А молочка хочешь?

Флорик кивнул головой. Алида припёрла ведро и поставила перед ним: – Кушай.

Флорик полакал, оставил другим. Алида взяла его поперёк и легко понесла к бревну. У Элайни полезли глаза на лоб, а Алида сидела на бревне, держала на коленях перевёрнутого Флорика и чесала ему брюхо. Флорик не возражал.

– Он же тяжёлый, – рискнула сказать Элайни, на что горбунья ответила: – Да какой же он тяжёлый, у меня бык был, так тот, и правда, потяжелей.

– Иди уже, – сказала она любимцу, и Флорик соскочив с её колен, ушёл и улёгся перед домом, подставив морду под дневное солнышко. Алида размотала лопухи, вытерла ими ноги Элайни и, подхватив её на руки, сказала: – Пойдём, лечить тебя буду.

Сооружение из брёвен оказалось банькой. Алида бросила в корыто с водой пару камней из горящего костра, и всё низкое помещение наполнилось дымом и паром. Алида подняла Элайни на руки и бросила её в корыто с горячей водой. «Она меня непременно сварит и съест», – улыбаясь, подумала Элайни, погружаясь в тёплую воду. Недолго пополоскав, Алида положила её на своё колено и принялась сечь веником по спине и ногам. Элайни пискнула пару раз для приличия, потом её опять погрузили в воду, а в конце завернули в какую-то рогожку и перенесли в дом, где водрузили на единственную кровать и прикрыли другой рогожкой.

– Бу-бу-бу, – сказала Элайни, погружаясь в сладкую дрёму.

– Чего тебе? – не поняла Алида, отгибая рогожку и открывая ей рот.

– Спасибо, – повторила Элайни, засыпая и понимая, что днём спят только лежебоки и глеи.

* * *

Окрепшая и со свежей головой, Элайни проснулась под вечер. Порезы на ногах затянулись, в теле чувствовалась необыкновенная лёгкость, так что хотелось бежать, лететь, прыгать. Она потёрла ладони и почувствовала слабое покалывание, точно руки у неё онемели. «Здесь есть станция репликации, и это хорошо», – подумала Элайни. Не сдержавшись, она разрядилась клубком пламени.

– Что ты, милая, – закудахтала Алида, – так ты мне дом сожжёшь.

– Простите Алида, не сдержалась, – призналась Элайни. – Вы не скажете, где здесь ближайший город.

– Что за «город» такой? – не поняла Алида.

– Город, это место, где много жителей, – объяснила Элайни, подавляя в душе тревогу и предчувствуя неприятное.

– У нас сроду такого не водилось, – развела руками Алида. – Много, это сколько?

– Как деревьев в лесу, – сообщила Элайни, предчувствуя ответ.

– Так много людей не бывает, – сочувственно сказала Алида, – ты, деточка, пойди, ещё полежи.

«Куда же я попала?», – подумала Элайни, понимая, что попала она крепко и это ещё легко сказано. Её размышления прервал приход нового гостя: крепкого, невысокого роста мужчины в вязаной рубахе и таких же брюках. На чёрной лохматой голове желтела большая соломенная шляпа, из-под которой виднелась только чёрная с проседью борода. Он обнялся с Алидой, бросил быстрый взгляд на Элайни и принялся разгружать арбу, запряжённую флегматичным волом. На арбе, в соломе, располагались несколько больших кувшинов, в которых, как потом подсмотрела Элайни, было зерно. Возле ног мужчины крутились несколько худых собак, которые, обнюхав Элайни, оставили её в покое, а сразу бросились в кусты, высматривать себе добычу.

– Знакомься, Элайни, – сказала Алида, показывая на бородача, – это мой младший брат Тулин.

Бородач кивнул Элайни головой. Рассмотрев его поближе, Элайни поняла, что он возраста не больше её, только борода с проседью старила его и добавляла солидности.

– Замуж тебя отдам за него, – по-хозяйски решила Алида, – ты девка молодая, хорошая, к тому же у тебя ребёнок, а с ребёнком без мужика нельзя.

– Да я не пойду за него, – возмутилась Элайни.

– А кто же тебя, кроме него, возьмёт, брюхатую? – удивилась Алида.

– А какой резон ему меня брать? – хихикая в душе, спросила Элайни.

– А я так сказала, – сообщила Алида, – не послушает, я его выпорю.

Элайни, видевшая, как Алида баловала на руках громадного Флорика, верила в то, что она выпорет кого угодно и, представив такую картину в воображении, засмеялась.

– Видишь, уже рада, – довольно сказала Алида, – а говорила, что не выйдешь.

Элайни решение о замужестве оставила на потом, а принялась помогать Алиде готовить кашу. Уже вечерело, когда они во дворе расположились кружком вокруг глиняного горшка, исходящего сладким паром. Каша была заправленная сушёной ягодой без косточек, и уплели её в одно мгновение. Облизывая деревянную ложку, Элайни ушла на берег и по-собачьи хлебнула холодной воды.

– Намаялась я, спать пойду, – сказала Алида и глянула на Элайни.

– Я здесь, на арбе посплю, – сообщила Элайни, так как спать ей совершенно не хотелось.

– Ваше дело молодое, – хмыкнула Алида, ободряюще глянув на Тулина. Тот кинул охапку соломы под арбу и прилёг, не раздеваясь. Элайни, бухнувшись сверху на арбу, посмотрела в небо и принялась его рассматривать, вспоминая. Небо было знакомое, хотя чуть-чуть неправильное. «Может, я, всё-таки, у себя дома?», – с надеждой подумала Элайни и, перегнувшись вниз, спросила Тулина:

– Скажи мне, ты был в местах, где много людей?

– Был, – прогудел под арбой Тулин.

– Как это место называется? – спросила Элайни.

– Это далеко, – отозвался Тулин.

– Я не спрашиваю, далеко или нет, – рассердилась Элайни. – Как называется?

– Ну, Хазе, – промычал Тулин.

– Ханзе? Ты сказал Ханзе? – встрепенулась Элайни.

– Да нет, Хазе, – удивлённо ответил Тулин.

«Всё-таки, я не у себя дома, – грустно подумала Элайни, – и мир какой-то странный, удивительно дремучий». Её размышления прервало хлопанье крыльев и перед домом опустились три глея, так, что сразу стало тесно. Перепуганный «жених» Элайни драпанул в лес, оставив невесту на съедение кровожадных глеев.

– У тебя всё в порядке? – спросил Флорик, порывисто дыша и блестя в темноте глазами.

– У меня всё хорошо, – погладила его Элайни.

– Тогда мы полетели, – нетерпеливо сказал Флорик – видать охота у глеев была славная.

Они, прыгнув прямо в воздух, взвились вверх, разметав всю солому. Через некоторое время из леса вылез Тулин и спросил:

– Кто это был?

– Мои глеи, – ответила Элайни. Тулин молчал, а Элайни, посмеиваясь, понимала, что надежда стать его невестой таяла с каждой минутой.

Ей почему-то сладко спалось. Во сне она слышала, как под утро прилетели глеи, долго копались, пока улеглись, но её ничто не раздражало. Она видела, как во сне идёт в белом платье, а рядом с ней шагал Тулин, в вязаных брюках с натянутыми коленками. Они останавливаются перед Алидой, которая берет Тулина поперёк и шлёпает его, как маленького, приговаривая: «Берёшь в жены?» Тулин отвечал: «Беру», – и получал следующий шлепок, а Элайни стояла рядом и хохотала, как сумасшедшая. Потом Тулин тянулся к ней губами, но его борода щекотала и Элайни, хохоча, отталкивала его и говорила: «Поцелуй Флорика». Флорик подставлял морду под поцелуй и вежливо говорил: «Вас, Тулин, я возьму в жены, если вы научитесь летать», – и поднимал высоко в небо, а, отпуская, шептал: «Лети, моя птичка». Тулин летел вниз, где его хватала Алида, шлёпала и выщипывала перья. Откуда-то взялся Бартазар Блут и сказал: «Я тоже хочу». Алида отшлёпала его и Элайни сказала: «Целуй Флорика», – но Бартазар Блут упорно лез к ней губами, приговаривая: «Я тебя люблю», – а где-то сбоку рыдала Флорелла и шептала: «Какая любовь». «Отстань», – крикнула Элайни, отталкивая профессора, и открыла глаза.

Над Элайни склонился Сергей и смотрел на неё удивлённо.

Репликация четвёртая. Хамми

Среди разных вещей, найденных в лаборатории, Хамми заметил оболочку Хранителя^[9], которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась принадлежащей Блуждающему Нефу. «Чего он здесь её оставил?» – подумал Хамми. «Нужно отдать ему, при случае», – решил он, прихватив её с собой. Тут в ближние глифомы Хамми пришла новая мысль: «А если Бартазар Блут каким-то образом проследил, что он, Хамми, отправил станцию репликации планеты Глаурия, родины Элайни, в Треугольную Галактику? Возможно, Бартазар Блут решил, что в Треугольной Галактике его искать не будут и отправился туда». Хамми подумал, что мысль мудрая и оставил её в ближних глифомах, собираясь к ней возвратиться.

Покидая Деканат, он собирался спуститься на планету Контрольную через технический канал прибора с экраном, но тут за спиной Хамми раздался голос:

– Друг, а пакетик на прощанье?

Личный друг Опунций Вульгарус появился сзади с пустым пакетиком в колючей лапе, с надеждой глядя на Хамми тремя набухшими жёлтыми цветочками и теряя по пути глохидии. Несколько набухших фиг на спине говорили, что удобрения пошли ему впрок.

Хамми сотворил ему чудо из азота, фосфора и калия и насыпал полный пакет. Опунций поклонился, стряхнул на Хамми колючки и исчез, повернувшись к нему красными фигами.

Хамми нырнул в экран прибора и провалился в канал, совсем не предназначенный для людей, соответственно, никаких гасителей в нем не предполагалось. Мелькнув метеором в небе Контрольной, он врезался в почву недалеко от грандиозного здания, созданного друзьями для Блуждающего Нефа. В результате перед зданием забил фонтан, так как Хамми пробил грунт до водяной жилы. Немного покувыркавшись вверху на струе, Хамми свалился вниз, в разлившуюся лужу, которая обещала превратиться в живописное пресноводное озеро. Вспомнив, что коты не очень любят воду, Хамми, поддерживая их имидж, покинул гидротехническое сооружение и отряхнулся. К нему от деревянной избы шёл Блуждающий Неф, который, глянув на фонтан, произнёс:

– С мягкой посадкой.

– И тебе не болеть, – ответил Хамми и кивнул на каменный дворец: – Отчего не в хоромах?

– Не в коня хоромы, – сообщил Блуждающий Неф. Хамми хихикнул: хоромы Нефу строил товарищ Тёмный в лошадиной ипостаси.

– Шкурку твою тут нашёл, – сообщил Хамми, подавая Блуждающему Нефу его оболочку. Тот подержал её в руках и произнёс: – Я, как будто, наказан.

– Все «наказатели» убежали, – сообщил Хамми, присаживаясь ему на колени, – к тому же профессор украл девушку и скрылся в неизвестном направлении.

Блуждающий Неф машинально погладил кота, чему Хамми не сопротивлялся и произнёс: – Спасибо, свою «шкурку» лучше хранить самому.

Он накинул оболочку на себя и расправил плечи.

– Ты сейчас куда? – спросил он у Хамми.

– На станцию репликации.

– Если что, бросай мне симпоту, – сказал Блуждающий Неф и добавил: – Кстати, не захватишь двоих, достали меня расспросами окончательно.

Он показал на сидящих невдалеке Альмавер и Анаписа.

– Что им нужно? – спросил Хамми, на что Неф ответил: – Сам посмотри.

Хамми накинул сеточку и прочитал желание двоих постичь магию и убить девочку Онтэинуола.

– Что я с ними буду делать? – возмутился кот.

– Забрось их куда-нибудь подальше, – попросил Блуждающий Неф. Кот вздохнул, подошёл к напыжившимся Альмавер и Анапису и, схватив их за шиворот, вознёсся в небо, откуда зашвырнул их в едва заметные контуры экрана. Сделав в небе прощальную дугу над Блуждающим Нефам, он полетел к станции репликации, а Анапис и Альмавер, неожиданно появившиеся в лаборатории, растерянно смотрели на Опунция Вульгаруса, положившего им на плечи свои кладодии и радостно им объявившего:

– Как хорошо, теперь у меня будет два профессора!

* * *

Грохо Мом одиноко сидел в библиотеке и читал книгу, а его братья, двенадцать зелёных человечков, стояли под закрытой дверью комнаты Онти и орали свои песни:

Ждёт нечаянный сюрприз, бис, бис, бис,

Тварь морская тянет вниз, из, из, из,

Не ищи у птиц беды, еды, еды, еды,

Бойся неба и воды, оды, оды, оды.

Онтэинуола сидела возле окна своей комнаты в королевском замке и горько плакала. Она не то, что плакала, а плакала навзрыд, благо никого нигде не было и можно было даже орать – никто не услышит. Причина пустоты королевских покоев была простая – все отправились к двоюродному брату короля, март Гартору, а поводом служил выдуманный день рождения мартрессы Гартор. Онти ехать в королевские сады наотрез отказалась, так как балы и пустые разговоры взрослых ей надоели хуже некуда, и сказала, что будет читать в королевской библиотеке. Король попытался её убедить, что ей нужно бы привыкать, но Онти заупрямилась и осталась.

Дело в том, что у короля Ладэоэрда детей не было и не предполагалось в будущем. Его лучший друг, Доностос Палдор, по той же причине, удочерил Онтэинуолу и усыновил Хабэлуана. Неизвестно почему, король решил передать корону по наследству Онтэинуоле, а Доностос Палдор всё хозяйство хотел перевести на Хабэлуана. Таким образом, Онти потихоньку приучали к короне, правда, ни саму Онти, ни её приёмную мать Полинию такая перспектива совсем не радовала, чего нельзя было сказать о Доностосе Палдоре.

Нужно заметить, что плакала Онти совсем по другой причине: она вспомнила слова тёти Маргины, что будет жить вечно и такая перспектива показалась ей настолько страшной, что она заплакала. Главным образом оттого, что её мать, Полиния, когда-то умрёт и Онти останется одна. Оставалась ещё мама Маргина, но та не сидит на месте, вон, ускакала куда-то отдыхать вместе с Мо.

– Чего рыдаем? – спросил кот, приземляясь на подоконник.

– Мо, ты вернулся, – обрадовалась Онти. – А почему такой маленький?

– Я не Мо, я Хамми, – сообщил кот, накидывая на Онти сеточку.

– Хамми? – переспросила Онти. – Ты что, ребёнок Мо?

– Ничей я ребёнок, – объяснил Хамми, – зашёл узнать, как у тебя дела.

– Будешь мой ребёнок, – решила Онти, – и размер у тебя подходящий.

Она взяла Хамми на руки и принялась его гладить. Хамми решил не торопиться из гостей.

– А что ты здесь делаешь? – спросила Онти, расчёсывая Хамми гриву.

– Ищу дочь Маргины, – муркнул Хамми, не отвлекаясь от процесса поглощения приятной ауры.

– У неё есть дочь? – удивилась Онти. – Она мне не говорила.

– У неё их две, – объяснил Хамми, не шевелясь, – одна родная и вторая… почти родная.

– Ты имеешь в виду меня? – улыбнулась Онти, почёсывая Хамми за ушком.

– С тобой… три… – объяснил Хамми с закрытыми глазами.

– Ого, – удивилась Онти. – Я тебе помогу, – решила она, поднимаясь и усаживая Хамми на подоконник. Хамми растерянно хлопнул глазами. Онти полезла в шкаф, вываливая одежду на кровать с навесом, и принялась её перебирать, разделяя на две кучки: большую и маленькую. Маленькую она тут же натянула на себя, ничуть кота не стесняясь. Напоследок сняла со стены какой-то тяжёлый меч и нацепила его на ремень.

– Меч зачем? – спросил Хамми.

– Защищаться, – объяснила Онти, – жаль, Хабэлуана нет, а то взяли бы его.

– Никто никого не берет, – пришёл в себя Хамми, – не хватало, чтобы я брал с собой девочку.

– Я должна помочь своей сестре, – решительно сказала Онти и сунула под нос Хамми перстень. – Смотри, я наследственная королева и мне окажет помощь любой подданный.

– Элайни на этой планете нет… – начал объяснять Хамми, но Онти его прервала.

– Элайни, какое красивое имя, – её глаза загорелись, и она сказала: – Все отправляемся, я еду на коне или на тебе?

– Ты на мне не поместишься, – сообразил Хамми, – кроме того, я спешу.

– Тогда полетели, – сказала Элайни и добавила, – хотя я летать не люблю.

Она всунула в рот два пальца и пронзительно засвистела. За окном что-то захлопало крыльями, и на подоконник приземлился Русик, схватившись за раму руками. Он возмужал и окреп, превратившись в белокурого юношу с огромными белыми крыльями, и совсем не походил на бывшего неразумного малыша. Русик не сидел у своих приёмных родителей, Лотта и Веты, а часто смывался, путешествуя к своему отцу-создателю, Блуждающему Нефу, залетал к Онти, в общем, шлялся, где попало.

– Русик, отвезёшь меня… – сказала Онти, и повернулась к Хамми: – Куда мы летим?

– Летим до станции репликации, – вздохнул Хамми, – дальше – вы назад.

– Хорошо, – очень легко согласилась Онти, дописывая записку родителям и королю. Хамми накинул сеточку, но ничего не услышал: «Научилась закрываться», – добродушно хмыкнул он, ведь главное он прочитал раньше: Онти, несмотря на обилие новых родных и знакомых, было очень одиноко.

Ворон, сидевший на карнизе у окна, спрыгнул вниз и над самой водой улетел на другой берег, в королевские сады.

* * *

Внизу, между облаками только что проплыл город Мессака, прильнувший к реке Дауре. В лицо дул встречный ветер, сверху пригревало тёплое солнышко, что ещё нужно для хорошего настроения. Онти, схватившись за мощные плечи Русика, лежала у него на спине, подставляя лицо тугим струям, наслаждаясь великолепной картиной, созданной природой, и чувствовала себя в нужном месте и в нужное время.

Хамми, превратившись в маленького рыжего глея, летел рядом с Русиком, совсем не радуясь раскинувшимся внизу пейзажам, а думая о том, куда Бартазар Блут мог отправить Элайни. Он не исключал даже такого случая, что Элайни и профессор могли быть совсем в разных местах и, чтобы их найти, понадобиться очень много времени.

Раскинув симпоты, Хамми увидел, что их догоняет одинокий лебедь, но сеточку на него набросить он не смог. «Что такое?» – удивился Хамми, ещё раз сканирую птицу. Русик, опережая его, тёплой волной откинулся навстречу лебедю.

– Рохо, – объяснил он Хамми, полностью открываясь. Оказалось, что Рохо, что Русик – творения Блуждающего Нефа, а подлетевший Рохо, подтвердил:

– Меня послал Блуждающий Неф.

Онти весело махнула Рохо рукой, и тот выгнул длинную шею в её сторону. Русик крутил головой, оглядываясь, и чуть не налетел на Хамми, чем вызвал весёлый смех Онти. Они летели вдоль реки Дауры, несколько раз пересекая её извилистое русло. Хамми начал замечать, что Рохо и Русик отклоняются вправо. Он взял влево, но они за ним не полетели, и пришлось Хамми возвратиться к ним.

– Вы куда путь держите? – прямо спросил Хамми.

– Залетим ко мне домой, – объяснил Русик, – чтобы родители не беспокоились.

– А ты куда? – спросил Хамми у Рохо.