Текст книги "Замкнутые на себя"
Автор книги: Саша Суздаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
В Киеве, на вокзале, Маргина подняла Мо в воздух и потянула его за собой. Мо спал, когда они заплыли в квартиру тёти Юли, соседки Сергея. Она как раз ворочалась, пытаясь уснуть, когда увидела над собой Маргину и висевшего горизонтально Мо.
– Вы инопланетяне? – спросила тётя Юля, не поднимаясь с кровати.
– Да, – согласилась Маргина, понимая, что так для тёти Юли будет проще.
– Вы будете делать надо мной сексуальные опыты? – с надеждой спросила тётя Юля, глядя на Мо и раздвигая ноги.
– Нет, опыты мы делать не в состоянии, – разочаровала её Маргина, удерживая спящего в воздухе Мо. – Мы по поводу вашего соседа Серёжи. Когда вы его видели в последний раз?
– Прошлым летом он женился на американке Элайни, и приезжал, – сообщила тётя Юля, – у них ещё кот был, который жрал железки.
– И всё? – спросила Маргина.
– И всё, больше я его не видела, – развела руками тётя Юля, и пожаловалась: – Скоро за его квартиру нужно квартплату платить, а деньги, что он оставил – кончаются.
– Мо, сооруди, – толкнула спящего Маргина, и Мо высыпал на стол огромную кучу купюр по пятьсот гривен.
– До свидания, тётя Юля, – сказала Маргина, усыпляя её, и вместе с Мо вылетая в закрытое окно.
– До свидания, – сказала тётя Юля, засыпая.
Утром она случайно бросила взгляд на стол и увидела горку денег, которые привели её в ступор. Немного раскинув умом, она собрала их в наволочку и потащила в ближайшее отделение милиции.
– Откуда это у вас, – ошеломлённо спросили милиционеры и закрыли отделение на замок.
– Инопланетяне принесли, – сообщила тётя Юля, но ей никто не поверил.
– Может вы банк грабанули? – понадеялся молодой милиционер, мечтая о наградах.
– Может, – согласилась тётя Юля, – это было во сне.
Обзвонили банки на предмет ограбления. Ни у кого ничего не пропало, только Правэкс-Банк переспросил сумму. Когда милиционеры сообщили, что больше двух десятков миллионов, Правэкс-Банк вспомнил, что ограбили их. Тут приехали ребята из структур, близких к президенту, и выгнали милиционеров на улицу. Когда появился адвокат из Правекс-Банка, у него спросили, чьи деньги. Адвокат ответил, что, несомненно, Правэкс-Банка. Тогда его спросили, почему Григорий Сковорода на купюре смотрит не в ту сторону. Адвокат тут же вспомнил, что деньги не их, они такие не рисуют. Деньги забрали, а тётю Юлю долго допрашивали, не раздавала ли она апельсины в оранжевую революцию, и хотели узнать, не знакома ли она со своей тёзкой, Юлей Тимошенко, намекая, что места в Харькове хватит на всех.
История этих денег кончилась кучеряво: их использовали на следующих выборах президента, но нынешнему они не помогли: Сковорода, смотревший не в ту сторону, народ не убеждал, и президента прокатили, как бильярдный шар. Ближайшие товарищи по работе бросили президента первыми, чтобы получить индульгенцию у вновь избранного кормчего.
* * *
Разговор Сергея и Хамми прервал Флорик, появившийся в дверях вместе с Алидой, которая пыталась его не пустить в комнату. У Флорика морда была изодранной: видать медведице не понравилось его соседство.
– Флорик, ты как раз кстати, – повернулся к нему Сергей, прерывая томительную паузу, которая возникла перед этим. – Возьми Флореллу и Бартика и перевезите сюда корову и телёнка.
– Они их перепугают до смерти, – возмутилась Алида, – я полечу с ними.
– А чем займёмся мы? – спросила Элайни, разряжая напряжение, возникшее между Хамми и Сергеем.
– А ты займёшься тем, что освоишься с дворцом, который построил… Сергей, – сказал Хамми и потёрся о ноги Элайни. – А нам с Сергеем нужно заняться делами безотлагательными и для женщины безынтересными.
– Что-то ты хитришь, Хамми, – улыбнулась Элайни и согласилась: – Хорошо, идите, вы мне не нужны.
Они вышли из дворца на широкую единственную аллею, усаженную молодыми каштанами, торчащими, как прутья из размокшей земли. Весна брала своё, обнажая землю, показывая её наготу солнцу, чтобы оно прогрело холодное нутро и дало жизнь дремавшим росткам. Весна чувствовалась и в воздухе, потерявшем жгучую колкость ветра и наполнившимся мимолётным теплом солнечного утра.
– Ты хорошо поработал, – сказал Хамми, оглядываясь на дворец, – при других обстоятельствах я бы сказал тебе только спасибо.
– Ты ведь не скажешь Элайни? – спросил Сергей, посматривая на кота, жмурившегося от солнца.
– Пока она не родит, не скажу, – ответил Хамми, – и я вызвал тебя не за тем: нам всем угрожает опасность.
Хамми раскрыл свои глифомы, и Сергей ужаснулся: тёмное, всепоглощающее зло двигалось в их направлении. За заботами о Элайни он не сканировал окружающее, иначе давно бы заметил грозивший им мрак.
– Харом идёт ему навстречу, но это и наша битва, – сказал Хамми и в этот раз Сергей с ним был полностью согласен. Они набросили на дворец защитную сеть, которая не остановит Джи, но задержит его на некоторое время.
То, о чём они говорили, стояло перед Харомом справа от хутора Литу из которого насмерть перепуганные жители бежали в ту сторону, где находился дворец. Встретив Сергея, беззаботно идущего вместе с котом навстречу беде, они принялись его убеждать изменить своё направление, но рыжий кот, повергнув их в шок, сказал, чтобы они двигались к дворцу и укрылись там. О существовании дворца никто не знал, так как впереди их ожидали дремучие леса, и убегающие от беды очень удивились, когда на берегу лесной речки увидели дворец, о котором рассказывал кот.
Встретившая их Элайни, выслушав сбивчивый рассказ хуторян и услышав о говорящем коте, сразу поняла, что речь идёт о Хамми и запустила их внутрь. «Теперь понятно, почему они ушли», – с нежностью подумала она о своих защитниках, мысленно погладив кота. Хамми, оставивший несколько симпот во дворце, ревниво слизнул нежность, чтобы его не опередил Сергей.
Харом поднял лапу, на которой висел присосавшийся плазмоидный драх и тот, увидев перед собой чёрную пищу, довольно чмокнул и сразу сглотнул из зловещего движущегося ряда первую попавшую плоть, разразившуюся режущим криком. Устремив на Харома сотню темных глазниц, Джо[17], всеми своими сущностями устрашающе завопил, так, что звук его пустых глоток донёсся до дворца, где похолодевшие от ужаса хуторяне грохнулись на пол, пытаясь раствориться и исчезнуть, только не слышать голос смерти.
Элайни, вздрогнувшая сердцем, беспокоилась не за себя, а за Хамми и Сергея, ушедших навстречу страшному зверю, издающему столь убийственный крик. Но они ещё не подошли к месту сражения, хотя и слышали дикий вой уязвлённого хищника. Бросив свои симпоты, Хамми, не теряя времени, открылся навстречу Харому, чтобы сразу получить приказ: накинуть свои сети и держать сущности Джо вместе, чтобы они не разбежались. Хамми и Сергей одновременно прыгнули, и, погрузившись в разжиженную почву, вместе с Харомом стали по углам равнобедренного треугольника, сразу раскинув сети и объединив их в одну. Отдав управление Харому, Хамми и Сергей открылись и стали его частичками, беспрекословно выполняющие его команды.
Разъярившийся Джо попытался прорваться, бросив на вновь прибывших часть своих послушных сущностей, но сети плотью не порвать, и Джо, внезапно остановившись, сиганул вверх бывшим Парабасом, пытаясь улизнуть. Плазмоидный драх, висевший на лапе Харома, внезапно вытянувшись, слизнул Парабаса и засосал внутрь, издавая булькающие звуки.
Харом, преображаясь, раскрыл возникшую зубастую пасть и проглотил ближнего Джо, который бился в его утробе, выпячивая тело Харома в разных местах. Хамми и Сергей начали сдвигаться, уменьшая сеть, в которой трепыхались, как громадные зубастые морские твари, воплощения Джо, давно потерявшие человеческий лик, вылезая из пустых оболочек. Кожистые остатки, как ненужные костюмы, валялись у ног тварей, глядя на небо дырами от глазниц.
Вскоре утроба Харома бурлила так, точно в ней кипели внутренности звезды, а его форма, приобретала такие невообразимые очертания, которые смотреть на ночь не рекомендуется даже Хранителям.
– Дальше я сам, – сказал Харом, отпуская Сергея и Хамми, облегчённо вздохнувших. «Главное, ничто не угрожает Элайни», – подумал Сергей, и Хамми был с ним согласен. Но они ошибались. Как раз в это время Элайни грозила опасность, как никогда.
Харом, отпустив Хамми и Сергея, пополз к озеру, выгибаясь, как змей, удлинившимся телом, которое бугрилось ударами изнутри. Если бы кто-то ушёл вслед за ним, он бы увидел, как Харом соскользнул в воду, забурлившую, как кипяток, а если бы кто раскинул симпоты, то обнаружил, что Харом на дне не остановился, а двинулся дальше к бурлящему огнём центру Глаурии, чтобы навсегда похоронить себя, Джо и плазменного драха.
* * *
Альмавер с ужасом думала, что она всё глубже и глубже погружается в трясину, которая началась для неё с того самого дня, когда они с матерью подобрали на дороге обгоревшего чародея. Монсдорф, так звали его, после выздоровления научил её волшебству и сообщил, что он её отец.
Правду сказать, сейчас, по прошествии многого времени, Альмавер понимала, что её обманули и использовали, но тогда она поверила чародею и по его указке попыталась наказать его врагов. Так получилось, что врагов его не наказала, а сама получила по полной: оказалась здесь, неизвестно в какой стороне, но, явно, не дома.
А ещё больней было то, что мать, пусть и не родную, от себя оттолкнула по недомыслию и за добро ответила злом. За это себя мыслью терзала, но вернуть время вспять не могла. Анапис был частью прошлой, погруженной в злобу, жизни и, видимо, тоже перегорел, что и было объединяющим в их отношениях. Назвать их любовью Альмавер не могла, да и не испытала она в жизни такого чувства, но за что-то нужно держаться, чтобы не потерять себя.
Встреченное ими чудовище, а иначе его назвать Альмавер не могла, было не первым в ряду, виденных Альмавер, но оно было к ним равнодушно, и она поверила сказанному им. Чудовище сказало уходить и они шли быстрым шагом, чтобы как можно дальше убраться из опасного места.
Возле самого озера они вышли к поляне, на которой стояла хижина едва ли лучше той, в которой они жили раньше. Вокруг не было никого, а из сарая валил живым духом лёгкий пар. Заглянув туда, они увидели корову и телка, лежащего рядом, на соломе.
– Найди что-нибудь, – сказала Альмавер, поглаживая корову, и Анапис зашёл в хижину, откуда вышел с деревянным ведром. Альмавер уселась на какойто чурбак и принялась неумело доить. Они только попробовали молока, которое казалось им божественной пищей, как во дворе захлопали крылья, и от дверей полетела солома.
Выглянув во двор, они с ужасом увидели тех странных белых зверей с крыльями, тройка которых приземлилась перед хижиной. С одного зверя сползла горбатая женщина, направляясь в сарай.
– Вы что здесь делаете? – спросила она у Альмавер, ничуть не боясь.
– Молоко пьём? – честно ответила Альмавер.
– Вы голодные? – всплеснула руками Алида. – Пойдём в дом, я вас накормлю.
Она потащила их в хижину, где настругала им сушёного мяса, на которое они накинулись, забыв о приличиях. Алида принялась складывать нехитрое имущество в узлы, причитая на ходу.
– Вам помочь? – спросила Альмавер и Алида махнула рукой: «Всё имущество выносить на улицу». Втроём они собрали пожитки и выволокли во двор. Потом Алида вывела из сарая корову и телёнка.
– Вот что, останетесь здесь, покараулите узлы от зверья, пока я корову переправлю, – сказала она Альмавер, – а потом вернётся Флорелла с Бартиком и вас заберёт.
Альмавер кивнула головой, наблюдая с Анаписом, как Алида забралась на спину зверя, держа в руках огромный узел, а два других зверя обхватили лапами корову и телёнка и, взмахнув крыльями, тяжело поднялись в воздух.
Альмавер посмотрела на Анаписа, ожидая, что он скажет, но Анапис молчал, ожидая, что скажет она. Так они и просидели на узле, греясь на солнышке, пока не вернулись летающие звери, глеи, как их называла Алида. Вцепившись им за шею, Анапис и Альмавер, замирая от страха и восторга, летели над озером, потом вдоль реки, впадающей в него, пока не увидели удивительный, сказочный дворец, расположенный прямо в лесу, на берегу небольшой речки. Глеи опустились возле широкого крыльца, опускающегося ступенями к дорожке, обсаженной деревьями. Не успели Анапис и Альмавер соскользнуть с глеев, как те улетели, не дожидаясь.
– Несите узлы сюда, – выглянула через дверь Алида, приглашая их с собой. Они выгрузили узлы в какую-то комнату, и Алида потянула их знакомиться с хозяйкой. В светлой комнате, выходящей на речку, они увидели белокурую девушку в положении, которая встала со стула и приветливо им улыбнулась:
– Здравствуйте, я Элайни, проходите.
Альмавер назвала себя и посмотрела на мольберт, возле которого стояла девушка. На нем лежал лист бумаги с рисунком женщины, нарисованный углём. «Тут даже бумага есть», – удовлетворённо подумала Альмавер, вглядываясь в нарисованное лицо.
– Кто это? – настороженно спросила она.
– Это моя мама, – улыбнувшись, сказала Элайни.
Альмавер смотрела на рисунок с лицом Маргины и не знала, что сказать.
* * *
Ерхадин испытывал сожаление, что приходилось покидать Манароис, но чувствовал, что нужно показаться в столице, иначе какой же он король. За дела он не беспокоился, Варевот был на месте и, всё что нужно, сделает безукоризненно, а его Барриэт, со своей раздражительностью, вызывала в душе Ерхадина настойчивое желание ударить или оскорбить. Её состояние можно было списать на беременность, но Ерхадин знал, что это не так. В последнее время они с Барриэт отдалялись друг от друга, и она давно не являлась его опорой и моральной поддержкой.
Но прежде, чем улететь домой, Ерхадин хотел ещё раз увидеть то странное шествие, где мёртвые люди (в чем Ерхадин не сомневался) во главе с мёртвым Парабасом шли напролом, уничтожая всё вокруг. Они не могли уйти далеко, но стоило поторопиться и узнать, не угрожает ли его королевству такая саранча.
С этой мыслью он вышел на улицу, сопровождаемый Манароис. «Бойся блондинки в большом доме», – прошептала она ему на прощанье. Ерхадин не смеялся над её словами, так как знал, что Манароис не ошибается, а откуда у неё эти знания для него было не важно. Змей ожидал его на улице, греясь на солнце, и Горелый, увидев Ерхадина, весело воскликнул:
– Что, полетели, хозяин?
– Летим вон туда, – показал Ерхадин на юго-запад и змей, взмахнув крыльями, понёс его к солнцу, которое грело совсем по-летнему.
Вскоре они напали на след аномалии, который тёмной полосой тянулся по земле. Через некоторое время взору Ерхадина открылась странная битва и он увернул змея вправо, чтобы не пропасть, как в прошлый раз.
Посередине стояла нечёткая фигура зверя, огромной пастью глотающего не сколько людей, как роботов, шагающих на него тёмными рядами. По бокам от тёмной полосы стояли человек и рыжий кот, и от них шли блистающие в воздухе серебряные линии, которые сходились на звере, образуя невод, устье которого находилось у пасти зверя. В воздухе раздавался дикий вой из тёмных глоток людей или нелюдей, от которого Ерхадину стало не по себе. Что-то зацепило взгляд Ерхадина, когда он посмотрел на кота, но на память ничего не подсказала, а к тому же в жизни он видел столько странностей, что сразу отвернулся от него и бросил взгляд вперёд.
Он с удивлением увидел вдали дворец, ничуть не хуже того, с которого его выгнало странное привидение. Махнув рукой Гарику, Ерхадин указал на дворец и змей, поднявшись выше, направился к нему.
Дворец был обитаем, так как из труб к небу поднимались несколько дымов, а вокруг дома виднелись следы на подтаявшем снегу. Ерхадин сделал круг над дворцом, чтобы осмотреть всё вокруг, а потом посадил змея возле парадной лестницы.
– Ждите здесь, – сказал Ерхадин змеиным головам, а сам поднялся по лестнице и открыл парадную дверь. Вдали, в какой-то комнате, раздавались голоса и смех, и Ерхадин двинулся туда. Остановившись перед дверью он прислушался, но она неожиданно открылась и на него чуть не наскочила белокурая девушка. Взглянув на Ерхадина, она удивлённо вскрикнула:
– Шерг?
Ерхадин, вспомнив всё в одно мгновение, покрылся потом, и, всмотревшись в девушку, узнал её:
– Элайни?
Они смотрели друг на друга и молчали, каждый поражённый присутствием другого, не понимая, как такое могло случиться. Шерг, пришедший в себя первый, налился злобой и снова сказал, утвердительно:
– Элайни!
Репликация восьмая. Маргина
Маргина оставила Мо на крыше до полного отрезвления, удивляясь тому, что он так долго подвержен влиянию алкоголя. «А может он сам не хочет выходить из этого состояния?» – подумала он, намереваясь, по возвращению, подвергнуть Мо экзекуции высшего порядка.
Оставив Мо, она раскинула симпоты, пытаясь по неясным и отрывочным сведениям найти друга Сергея, Женю Сковороду. Спасибо сети интернет, куда Маргина подключилась, совсем не зная об устройстве компьютера и другой технической чепухе. Её симпоты, бросив имя и фамилию друга Сергея в сеть, тут же получили целую кучу людей с фамилией Сковорода. Немного повозившись, она перебрала все фамилии, пока, наконец, не остановилась на пятерых, которых проверила на сервере налоговой. Через несколько минут Маргина имела его адрес и, проникнув на сервер службу безопасности, знала его подноготную лучше его самого. В квартире по Толстого 21 его не было, но Маргина, проникнув внутрь, запомнила в ближайших глифомах его эго и снова раскинула симпоты над Киевом.
Бизнесмена Евгения Сковороду она нашла в баре на крыше отеля «Премьер Палас» где он в одиночестве терзал огромного лобстера, запивая его белым «Семильёном». Видно было, что до этого благородного напитка Евгений уже принял на грудь напитки более крепкие. Увидев перед собой Маргину, Евгений подал ей меню и спросил:
– Что пожелает дама?
Дама порылась в голове подошедшего официанта, удивившегося её неожиданному появлению, и выбрала себе запечённую осетрину, чтобы вспомнить вкус рыбы. Настроив вкусовые рецепторы, Маргина побаловала себя, пока Сковорода, продолжая щипцами терзать клешню омара, разглядывал её на предмет сексуальных фантазий, возникших в его голове после недолгого периода хандры. Допив вино Маргина уставилась на Евгения и спросила:
– Ты когда последний раз видел Сергея?
– Простите, Сергей – это кто? – выдавил Евгений, явно совсем не понимая, что от него хотят.
– Твой друг, Сергей Ерыгин, – сообщила ему Маргина. Сковорода попытался собраться, с сожалением понимая, что рандеву может не состояться.
– Простите, а вы кто? – соображал он.
– Я его тёща, – порывшись у Евгения в голове, нашла определение Маргина. Сковорода поднялся, поцеловал жирными губами руку Маргины и сообщил:
– Уважаю! А Сергей – промокашка! – он наклонился к Маргине и сообщил тайну: – Представляете, он свою невесту мне даже не показал.
– И ты его больше не видел? – переспросила Маргина, запутавшись в мыслях Евгения.
– Нет, – он театрально вскинул руку, – он укатил к Мише, а ко мне даже не зашёл.
– Понятно, – сказала Маргина и покинула Евгения по-английски, растворившись в воздухе. Сковорода хотел поделиться с Маргиной святым и рассказать, что его бросила жена, но его собеседница пропала. Он подозвал официанта и спросил: – Здесь женщина была?
– Была, – ответил официант.
– А куда ты её девал? – подозрительно спросил Евгений.
– Она испарилась, – доложил официант.
– Все мои женщины куда-то испаряются, – глубокомысленно изрёк Евгений.
Испарившаяся женщина подлетала к крыше, где она оставила Мо, но тот куда-то пропал. Раскинув свои симпоты, Маргина попыталась его увидеть, но совсем растерялась: Мо нигде не было. Куда можно исчезнуть с крыши? Она рассыпалась симпотамы по всей Земле, но Мо пропал, как под землю провалился.
* * *
Рохо добрался до станции репликации на Глаурии и набрал код планеты Гренааль, чтобы отправиться туда и найти Маргину и Мо. Репликатор привычно полыхнул голубым пламенем, и через несколько прасеков он был на Гренаале. Выйдя из станции репликации, Рохо превратился в лебедя и взлетел в воздух. Поднявшись высоко в небо, он раскинул симпоты, определяя знакомые вибрации, но Маргины или Мо нигде не было. Присмотревшись, он увидел яркий узел сплетённых лучей, принадлежащий Блуждающему Нефу. «Ему что, отменили наказание?» – не понял Рохо и направился во дворец Блуждающего Нефа, чтобы узнать, где находиться Маргина и передать ей сообщение Хамми. «Хорошо хоть Блуждающий Неф здесь», – подумал Рохо о своём создателе, рассматривая в сетке рой тусклых светлячков, которыми светился дворец Блуждающего Нефа и, взяв их за ориентир, Рохо пустился в путь.
Уже вечерело, и на небосвод потихоньку взбиралась распахнутая величайшим взрывом туманность, подсвеченная зелёным светом звёзд, а в самом центре горела рубинами целая горсть огромных солнц. Столь глубокое небо дистанцировалось от ближних звёзд, редкой россыпью стоящих на страже местных границ.
Ночь для Рохо была не помеха, потому он не спеша взмахивал крыльями, рассекая воздух, строго придерживаясь курса. Вскоре показались взгорья, и внизу всё затянуло ночным туманом, колыхающимся большими и медленными волнами, перетекающими в низины. В долине, где между гор располагался дворец Блуждающего Нефа, тоже был туман, а огоньки, окружающие дворец, всё также кружили в медленном танце, создавая призрачную симфонию цвета.
В ночном небе, да ещё при тумане, лааки обычно не летают, так как зрение у них было, как и у людей, в темноте не аховое. Но по дороге ему попались два молодых лаака, которые, завидев его, решили развлечься, и принялись ширять вокруг него, пытаясь задеть крылом и сбить. Как только один из них приблизился к Рохо, он высунул из лебединого крыла рука и дёрнул лаака за ногу. Тот кувыркнулся вниз и едва выровнялся возле самой земли. Второй лаак удивлённо летел параллельным курсом, не приближаясь. Вскоре их догнал первый и, сконфуженно глядя на лебедя, полетел рядом с ним.
Так они и сопровождали его до самого дворца, где на шум их крыльев взлетел молодой лаак из охраны, но, узнав Рохо, приветствовал его кивком головы и возвратился назад, на террасу, наблюдая небо оттуда. Молодые лааки улетели, потеряв к нему интерес, а Рохо приземлился на террасу, превратившись в молодого человека, и пошёл на огонёк Блуждающего Нефа, разыскивая комнату, в которой он был. Остановившись перед ней, он, на всякий случай, постучал и в ответ услышал голос Лоори: «Входите». Настолько странный ответ от Блуждающего Нефа он не ожидал и ещё раз постучал.
– Входи, что стучишь, – открыл дверь Блуждающий Неф, настороженно глядя вдоль коридора.
– Рассказывай, – кивнул он ему.
Рохо сообщил о поисках Маргины и Мо, о том, как они с Хамми попали в плазменную ловушку и как оказались на планете Глаурия, на пятьдесят гигапрасеков назад. Выслушав Рохо, Блуждающий Неф подумал и сообщил:
– Они отправились на Контрольную. Полетишь туда, – он вбросил в Рохо всю последнюю информацию и, кроме того, сообщил о своих планах. Рохо, никак не ожидавший такого от Блуждающего Нефа, спросил: – А как ты это сделаешь?
– Ты мне поможешь, – сказал ему Блуждающий Неф и Рохо со своим создателем спорить не стал.
В двери постучали, и за ней раздался голос Доома: – Лоори, открой.
Блуждающий Неф вытолкал Рохо в окно, а сам пошёл открывать дверь. «Да, с ним не соскучишься», – подумал Рохо, прислушиваясь к разговору.
* * *
Альмавер посмотрела на рисунок, потом на Элайни и, внутренне собравшись, выпалила:
– Твоя мама была нам врагом.
– Правда? – искренне обрадовалась Элайни. – Как я вам завидую! Расскажи мне всё!
– Лучше бы мы её не видели, – угрюмо сказал Анапис, но Альмавер глянула на него, нахмурив брови, и он притих.
– Расскажи всё, – взяла её за руку Элайни, усаживая Альмавер на стул. Анапис так и стоял возле двери, облокотившись на откос. Альмавер начала рассказ с самого начала, когда встретила на дороге чародея Монсдорфа, но тут её неожиданно перебил Анапис и сказал:
– Если начинать сначала, то первым рассказать должен я.
И он начал рассказывать о хабиба Бата и его любви к Маргине, о своей ненависти к ней, о всём, что произошло потом. Когда дело дошло до столицы королевства, Арбинара, Альмавер остановила его и начала рассказывать сама. Элайни внимательно слушала, не перебивая, изредка улыбаясь, и смотрела на рассказчиков во все глаза, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Алида стояла в стороне, сгорбившись, внимательно слушала, но не разделяла восторгов Элайни.
– Как хорошо, – мечтательно сказала Элайни, – вы видели мою маму. Я бы всё отдала, чтобы взглянуть на неё пусть на мгновение.
Анапис и Альмавер были немного растерянны. Выложив всё о себе, они как груз сбросили с плеч и теперь стояли, опустошённые, как будто потеряли цель жизни.
– Спасибо вам, – Элайни взяла за руку Альмавер, – а за будущее не беспокойтесь: не думаю, что мама держит на вас зло, к тому же я непременно с ней поговорю.
– Нам уже всё равно, – безразлично сказала Альмавер, и Анапис кивнул ей головой.
– Пока мы не отправимся домой, живите здесь, – попросила их Элайни.
– Пойдём, я покажу вам ваши комнаты, – сказала Алида, совсем не одобряя решение Элайни. Стукнула входная дверь и Элайни подхватилась со стула.
– Это Сергей, я вас с ним познакомлю, – обрадовалась она и побежала к двери.
Дверь неожиданно открылась, и в проёме оказался неряшливый, высокомерный тип, который пристально посмотрел на всех. Одну сторону его лица, вероятно обожжённую, закрывала кожаная маска с прорезью для глаза с нарисованными белой краской ресницами, как на детском рисунке.
Элайни всмотревшись в лицо вошедшего, вдруг вспомнила и удивлённо воскликнула:
– Шерг?
Человек в маске вначале ничего не понял, но вдруг его и так неприятное лицо исказила гримаса, и он со злобой воскликнул:
– Элайни?
– Что ты здесь делаешь? – спросила Элайни, понимая, что вопрос ни к чему.
* * *
Харом ушёл, оставив их двоих, точно знал, что им следует решить все вопросы здесь, без Элайни.
– Зачем ты это сделал? – спросил Хамми.
– Я не виноват, – обречённо ответил Бартазар Блут, – Фатенот связала меня с Элайни, а дальше я всё делал, как в бреду.
– То, что ты сделал похоже на спланированную операцию, а не на бред, – ответил ему Хамми. – А куда ты девал Сергея?
– Я не знаю, где он, – развёл руками Бартазар Блут, – он летел на глеях сзади, когда я отправлял Элайни на Глаурию. Глеи здесь, а Сергея нет.
– Не верю я тебе, – ответил ему кот. – Зачем ты притворялся Сергеем?
– Чтобы заслужить её доверие, – ответил Бартазар Блут.
– Когда она узнает, что ты не Сергей, какое к тебе будет доверие? – спросил Хамми.
– Ты не скажешь, – неуверенно произнёс Бартазар Блут.
– Пока не пройдут роды – не скажу, – сказал Хамми, заканчивая разговор. – Нам пора возвращаться.
Возвращаться, действительно, пришла пора, так как во дворце температура отношений поднялась так высоко, что огонь мог вспыхнуть в любое мгновение.
– Если он вам мешает, я могу его выбросить, – спокойно сказал Анапис, выходя наперёд и отстраняя Элайни от двери. Шерг взглянул на Анаписа жгучим взглядом, и, брызгая слюной, прорычал:
– Я найду дорогу без тебя.
Не закрыв дверь, он двинулся вдоль зала к парадному выходу. Остановившись возле него, он обернулся, и крикнул в сторону Элайни:
– Я ещё вернусь, и это будет наша последняя встреча, – он выскочил на крыльцо и сбежал по ступеням. Сердитый на весь белый свет, Шерг, подозвав змея, взлетел в воздух и направился на северо-восток, домой.
– Надеюсь, – прошептала Элайни, не совсем понимая, откуда Шерг взялся.
– У вас тоже есть личные враги, – ухмыльнулся Анапис. Элайни повернулась к нему и сказала: – Я к нему врагом не напрашивалась.
Помолчав немного, она повернулась к Анапису и сказала: – А за помощь спасибо.
Хамми и Бартазар Блут появились вместе и сразу почувствовали недоброе. Проверив симпотами Анаписа и Альмавер, они немного успокоились и спросили Элайни:
– Что случилось?
– Серёжа, представляешь, здесь был Шерг, – сказала она Бартазару Блуту, а он посмотрел на реакцию кота относительно того, что его назвали Сергеем. Хамми промолчал и Бартазар Блут сказал Элайни: – Сейчас я его найду, и он больше не будет тебе докучать.
– Не нужно, Серёжа, – остановила его Элайни, – зачем продолжать войну, которая нам без надобности. Кстати, как он сюда попал?
– Я бы тоже хотел знать, – сказал Хамми, – но мы вряд ли получим вразумительный ответ.
– Хватил о грустном, – сказал Бартазар Блут и сунул руку в карман, – я забыл передать тебе один подарок.
С этими словами он вытянул перстень с голубовато-зелёным камнем и протянул его Элайни. Она надела его на палец и залюбовалась.
– Так похоже на то, что я оставила Байли! – воскликнула она, глядя на Бартазара Блута – Как наше, фамильное.
– Амазонит, – сказал Хамми, вскакивая на руки Элайни. – Только в нем родовая сила. Кто подарил? – спросил он у Бартазара Блута.
– Ты его знаешь, – ответил тот, открывая глифому. Хамми взглянул и удивился: – Харом?
– Кто такой Харом? – спросила Элайни, поглаживая рукой с кольцом рыжего Хамми. На его фоне кольцо смотрелось сногсшибательно.
– Тот, который хотел тебя удивить, – сказал Бартазар Блут и добавил: – У меня ещё один подарок.
С этими словами он вытащил из-за пазухи деревянное, расцвеченное радужными цветными линиями мэтлоступэ[18], устройство для полёта, непременный атрибут каждой фреи.
– Моё мэтлоступэ! – радостно воскликнула Элайни. – Где ты его взял?
– Я его подобрал там, где ты приземлилась, – ответил Бартазар Блут, – только не было случая, чтобы тебе отдать.
Хамми хмыкнул на руках Элайни, но она была рада, так как не видела лжи.
* * *
Через несколько дней зима повернула всё вспять, и за два дня насыпало столько снега, что ступеньки крыльца скрылись совсем, и прямо от дверей шла гладкая и ровная, искрящаяся под солнцем, снежная поверхность. Как всегда, совсем неожиданно, у Элайни начались схватки и Алида, вместе с Альмавер, с которой она успела сдружиться, принялись хлопотать вокруг неё, гоняя Бартазара Блута за чем ни попало. Анапис, как человек бывалый и знающий, находился в ближнем круге советчиков, а Хамми, роясь в головах окружающих, слизывал советы и глубокомысленно выдавал их за свои, чем вносил в данное мероприятие нужную всем суматоху и поднимал значимость каждого участника.
В конце концов, Алида выставила кота из числа помощников, убрав его из комнаты, что не мешало ему через стенку делать Элайни требуемую анестезию. Элайни, чувствуя его помощь и хитрость, вместо того, чтобы тужиться, смеялась, чем вводила Алиду, принявшую не одни роды, в ступор. «Первый раз вижу такую глупую роженицу», – буркнула она себе под нос, принимая на руки кричащую девочку.
– Мне, – потребовала Элайни, прижимая к себе крохотный комочек. Все сгрудились возле койки, а Хамми, проскользнув сквозь стену, устроился на Элайни и принялся вылизывать малышку.
