Текст книги "Замкнутые на себя"
Автор книги: Саша Суздаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Озеро кончилось, и флаэсина плыла вдоль речки, пробирающейся между невысокими горками, пока они внезапно не раздвинулись, открывая вид на равнину, заросшую лесом.
– Что это? – спросила Элайни, вглядываясь вдаль.
– Сейчас увидим, – сказал Сергей, улыбаясь, направляя флаэсину на «что это». Через некоторое время Сергей завис флаэсиной над зданием, которое Элайни удивлённо рассматривала во все глаза.
– Это же наш дом! – воскликнула Элайни, поражаясь несомненному сходству здания с королевской резиденцией Страны Фрей. Застеклённый купол центральной части здания заканчивался шпилем, на котором красовался флюгер с летающим зверем, не оставлял никаких сомнений в похожести. Элайни рассмотрела зверя на флюгере и удивилась – это был глей. Вспоминая, она ещё больше удивилась – у неё дома на шпиле такой же зверь. Просто раньше данное обстоятельство почему-то не бросалось в глаза.
– Да, это наш дом, – сказал Сергей, опуская флаэсину рядом с парадной лестницей.
Постороннему наблюдателю было бы странно видеть, как по роскошной, белоснежной лестнице, полукругом сужающейся наверх, идут оборванные люди, но посторонних не было, а тот, что был, незаметный даже Сергею, наблюдая за ними, подумал с сожалением: «Я также бы смог», – и если бы кто увидел его лицо, которого не было, то не мог не заметить след от слезы, скатившейся вниз.
Для Элайни, поднявшейся в здание, всё было знакомо до мелочей. Она зашла в свою комнату, узнавая, прошла в огромный зал заседаний, длинный церемониальный зал, столовую, библиотеку. Она поразила Элайни ещё больше, чем само здание – на полках, в том же порядке, что у неё дома, стояли книги, живые, которые можно взять в руки, открыть и читать.
Она зашла в ванную и, открыв кран, с удивлением увидела текущую воду. На крючке висел розовый халат, такой же, какой она носила на Земле, в квартире Сергея.
– Уходите, – сказала Элайни, – я приму ванну.
С этими словами она вытолкнула за дверь Сергея и Алиду, которая всё время молчала, так как попала в сказку, представить которую она не могла даже в самом красивом сне. Через какое-то мгновение Элайни приоткрыла дверь и выбросила наружу свои обноски.
Репликация седьмая. Харом
Харом ощутил беспокойство. Несколько сот симпот, рассыпанных по Глаурии всегда доставляли ему беспокойство. Не то, что сердце планеты, медленное и неотвратимое, с которым он, Харом, синхронизировал остальные симпоты, чувствуя его биения, вплетающиеся в шорох Вселенной, сложенный из миллиардов мелодий всего, что там существует. В этом шорохе растворялась его боль, которую он не желал стереть, но и терпеть иногда было невыносимо. Он, один из Созидателей, могущий движением верхних симпот всё изменить одной только мыслью; он, чьего желания достаточно, чтобы зажечь или потушить галактику, не смог одного – заставить Фатенот полюбить его.
Беспокойство, отвлекающее Харома, было связано с дворцом Фатенот и он бросил туда несколько лишних симпот, чтобы проверить всё досконально. Дикари, которые посетили дворец, уже убрались, и пришлось исправить всё, что они поломали. Харом не собирался их наказывать, такое действие было лишнее: нельзя наказывать не созревших.
Всё было нормально, а беспокойство не проходило. Харом изменил димензиальность[16] симпот и увидел, что пропустил – исчез сосуд, заключённый в экранирующий шар. Шар и сосуд – тьфу, мелочь, на которую не стоило тратить время и пространство, но вся суть сосуда состояла в его содержании. Всякое общество не без урода, а Созидатели – что те же люди. Нашёлся тот, который решил быть Богом. Богом над всем.
Иногда бывает совсем нетерпимо, как сейчас Харому, тогда стоит рассыпаться, чтобы всё забыть и собраться через пятьдесят гигапрасеков новым Созидателем. Но некоторые заходят так далеко, что такой путь им уже не доступен и получается спонтанный димензиальный сдвиг симпот, который превращает данного Создателя не в Бога, а Дьявола. Его поступки не поддаются никакой логике, непредсказуемые и очень опасные. В сосуде был заключён именно такой, пойманный Харомом сто пятьдесят гигапрасеков назад.
«Обманул сам себя», – подумал Харом. Помещение в замке Фатенот, где находился сосуд, всегда был под его присмотром, но тогда, когда появились два дикари, он переместил симпоту к тому, кто считает себя королём и на мгновение потерял с комнатой связь. Как всегда в жизни, мелочи изменяют ход судьбы, и только милая его сердцу Фатенот могла разобраться в её хитросплетениях, чем выделялась среди остальных.
* * *
Анапис сходил за второй штукой, оставленной наверху, в проходе между гор, и притащил её к хижине. Пришлось ему не сладко, но он тащил тяжёлую железяку, надеясь извлечь из неё пользу. Интриговало его то, что железки, внешне одинаковые, весили по-разному: одна была легка, как будто пустая, а вторая имела приличный вес.
– Зачем ты её притащил? – спросила Альмавер, которой не хотелось оставаться одной, но и шлёпать по грязи не улыбалось. Весна ощущалась во всём: в ручейках, возникающих под снегом; в подсыхающей земле на солнцепёке; в зелёных побегах торопливой травы, тянущейся к солнцу.
Анапис, не совсем понимая, куда они попали, больше всего удивлялся тому, что они не встретили здесь людей, но наличие хижины говорило о том, что они здесь есть. Зверей они тоже не видели, если не считать двух огромных летающих белых медведей, похожих на тех, которые летали в той странной стране, куда их забросил рыжий кот.
Внимательно рассмотрев железное устройство, Анапис нашёл прозрачную крышку, под которой было какая-то кнопка. Повозившись немного, он сумел её открыть, и собирался нажать кнопку, как его остановила Альмавер.
– Не смей! – воскликнула она. – Вдруг эта штука сделает какую-нибудь гадость.
Но Анапис от неё отмахнулся и нажал. Железка щёлкнула и их неё что-то выскочило в воздух, увеличиваясь в размерах. Прямо на Анаписа свалился рыжий кот, которого он сразу узнал. Лёжа на холодной земле, Анапис боялся пошевелиться, чтобы не раздражать кота, могущего любого запросто забросить в тартарары. В придачу к коту из железки выскочил юноша, который нагнулся и взял кота на руки.
– Ты в порядке, Хамми? – спросил он.
– Рохо, если ты мне почешешь спину, я не откажусь, – ответил кот, выгибаясь в руках юноши.
– Лучше нам разобраться, куда мы попали, – резонно заметил Рохо, выбросив свои симпоты. Хамми раскинул сеть на всю планету, и увидел до последней цветной искорки знакомый образ Элайни.
– Элайни есть, – сообщил он Рохо, но тот и сам видел. Хамми стал прощупывать другие знакомые образы и с удивлением обнаружил Шерга. «Что он здесь делает?» – подумал Хамми, проверяя дальше. «И Бартазар Блут здесь?» – заметил Хамми.
– Ты должен возвратиться на Гренааль и сообщить Маргине и Мо, что Элайни здесь, – сказал Хамми. Рохо кивнул и спросил: – А где мы?
Хамми раскинул сеть, чтобы проверить свою догадку и сообщил Рохо:
– Скажешь ей, что мы на Глаурии, но тысячу лет назад, – сообщил Хамми.
– Репликация по времени запрещена, – удивлённо сказал Рохо.
– Мы имеем дело с незапланированной репликацией, – сказал Хамми, – так что перемещаться, так или иначе, придётся.
– А ты? – спросил Рохо.
– Я пока останусь здесь, чтобы забрать Элайни, – сказал Хамми.
– А что делать с ними? – спросил Рохо.
– Они сами выбрали свою судьбу, – сказал Хамми, глядя на Анаписа и Альмавер.
Они разошлись: Хамми отправился к озеру, а Рохо к станции репликации. Анапис и Альмавер остались возле хижины, радуясь, что остались живы.
* * *
После встречи в том странном дворце с чем-то, что было выше понимания Ерхадина, он ожесточился, был груб с Барриэт, а разговоры с Варевотом по вопросам управления хозяйством в королевстве вызывали в нем тошноту. Да и сам Варевот старался как можно меньше советоваться с королём, а принимал решения сам, на своё усмотрение. Когда Ерхадин отсутствовал, государственная машина работала отлаженным механизмом, а его присутствие вносило сумятицу в хозяйственные дела. Многолюдный зал приёмов во времена появления Ерхадина становился пуст: все старались свои дела решать с рассудительным Варевотом.
Барриэт ходила с животом, и, когда Ерхадина отпускало, он прислонялся к нему, слушал своего наследника, и тогда у него появлялась цель: всё, что он ни делает сейчас, он делает для своего сына. Такие мысли радовали его и давали ему энергию, чтобы не бросить всё и уйти. В один из таких дней Ерхадин решил расширить своё королевство до пределов гор и с этой мыслью собрал свою ватагу проверенных бойцов, чтобы тут же двинуться за Лею.
Отряд Ерхадин отправил в Дино, а сам, забравшись на змея, полетел напрямик, чтобы, залетев в Дино, отправиться дальше, на другой берег в Рато. Полёт проходил, как всегда, нормально, и они уже подлетали к Дино, как вдруг Горелый повернул свою голову к Ерхадину.
– Хозяин, посмотри.
Ерхадин глянул вниз и удивился – по снежному полю клином шла группа людей, оставляя за собой ровную цепочку следов. Впереди клина, на острие, шагал большой человек, державшийся курса, ни на йоту от него не отклоняясь. Ерхадину стало интересно: впереди городок Дино и, движимый любопытством, он сказал змею не спешить, а держаться людей внизу.
То, что последовало дальше, надолго запомнилось Ерхадину: стоявшие на пути человека избушки рассыпались в прах, а люди, находящиеся в них, большие и малые, поднимались из пыли и присоединялись к шедшим. Городок как будто перечеркнула прямая линия чистого пространства, а человек на острие уже подходил к реке Лее. Следуя за вожаком, все люди за ним шагали в воду, медленно погружаясь, пока не исчезли на глубине. Направление движения группы было под острым углом к реке, а дальше Лея шла по курсу до изгиба, куда впадал один из безымянных ручьев. Люди и вожак сгинули в воде, и Ерхадин сделал круг, наблюдая.
– Утопли, – предположил Горелый, повернув голову к Ерхадину.
– Не нравятся они мне, хозяин, – промолвила Горелла. Ерхадин с ней был согласен, ему люди внизу тоже не нравились: что-то в них было неестественное и жуткое.
– Они не утопли, – сказал Гарик. Одного взгляда вниз было достаточно, чтобы убедиться: Гарик был прав. Из реки вышел вожак, а за ним, медленно возникая из воды, вышли остальные, следую своему сумасшедшему курсу.
– Сядем перед ними, – приказал Ерхадин.
– Я боюсь, хозяин, – воскликнула Горелла, а остальные головы дипломатично промолчали, но чувствовалось: они с Гореллой согласны полностью. Ерхадин молчал, и Змею пришлось покориться: сделав большой круг, они сели в поле, прямо по курсу шедших людей.
– Приготовиться, – сказал Ерхадин, не слезая со змея. Когда шедший впереди человек подошёл поближе, Ерхадин его узнал: это был Парабас.
– Парабас! – воскликнул Ерхадин, но Парабас не ответил. – Что ты здесь делаешь? – спросил он его, но, глядя на прорези глаз, тёмные как ночь, понял, что ответа не будет, и не Парабас находиться в его обличье, а что-то тёмное и страшное, как смерть.
– Жги! – крикнул он змею, и тот полыхнул из трёх глоток по первому ряду. Полыхающие фигуры шли вперёд, роняя пылающие куски одежды, под которыми находилось обугленное тело, ничуть не останавливаясь.
– Жги! – крикнул Ерхадин, выпуская из руки горящий шар в направлении Парабаса. Шар осыпался огнём и Парабас запылал, продолжая идти вперёд, на змея.
– Взлетаем! – воскликнул Ерхадин и вдруг почувствовал жуткую силу, сковывающую его тело, тянущую его туда, в ряды идущих. Голова стянулась тяжёлым обручем и последнее, что он увидел краем глаза, были поникшие две головы у змея, и последняя, в отчаянии рванувшаяся вверх.
* * *
Доом пришёл мрачнее тучи. Лоори, чувствуя себя виноватой, не осмелилась его ни о чём спросить, но Маргина, не страдая условностями, напрямик спросила:
– Что случилось?
– Совет принял решение отдать Лоори участнику, занявшему второе место, – сообщил Доом.
– Ну, уж нет, не для этого я сюда приезжала, чтобы Русика обидели, – сказала Маргина. – Кстати, Лоори, а где Русик?
– Спит, – сказала Лоори.
– В каком смысле? – не поняла Маргина, собираясь, поправ свои принципы, забраться ей в голову.
– У меня в комнате спит, – объяснила Лоори.
– Почему так долго? – не поняла Маргина.
– Я ему с чаем травки дала, – объяснила Лоори.
– Ты его не отравила? – встрепенулась Вета, но ответа не потребовалось: в комнату Маргины вошёл Русик.
– Что, идём на соревнования? – спросил он и все, несмотря на напряжённость обстановки, засмеялись.
– Что? – не понял Русик.
– Ты уже выиграл, – сказала ему Маргина, на что Русик растерянно сказал: – Я что-то не помню.
– А где Блуждающий Неф? – спросила Маргина.
– Его голос был решающим, – сообщил Доом. Маргина удивлённо на него посмотрела и укоризненно сказала Мо:
– А ты его ещё защищал.
Пришедший Блуждающий Неф подтвердил своё голосование и сразу упал в глазах присутствующих. Те, кто совсем недавно не желали союза Русика и Лоори, стали ярыми его приверженцами, а Вета заявила, что сразу полюбила Лоори, как дочь.
Король Ладэоэрд хотел распространить свои полномочия и на планету Гренааль, но ему мягко и дипломатично намекнули, что среди присутствующих желающих править балом предостаточно. Русик отчаянно посмотрел на Блуждающего Нефа и тот что-то ему шепнул. Русик выскочил за двери, а за ним Лоори.
– Я с ними поговорю, – сказал Блуждающий Неф и вышел за ними.
– Интересно, что ты им можешь сказать, – расстроенно кинула ему вслед Маргина. Они успели десять раз всё обсудить, а Русика и Лоори всё не было. Маргина начала беспокоиться, как тут показался Блуждающий Неф.
– А где Русик? – обеспокоенно спросила Вета.
– Он захотел отправиться домой, и мы с Лоори проводили его до станции репликации, – ответил Блуждающий Неф.
– А где Лоори? – спросил Доом.
– Сейчас придёт, – сказал Блуждающий Неф и добавил: – А я улетаю в пустыню Дууни ловить плазмоидных драхов.
С этими словами он вывалился в окно и исчез.
– Чтобы они тебя съели, – по-доброму напутствовала его Маргина.
– Как же ловко он выпрыгивает в окна, – восхитился король Ладэоэрд, но Манриона саданула его локтём, и он потух.
Через некоторое время вернулась Лоори и сказала: – Всем до свидания. Извините, если что не так.
Она обернулась и ушла. Вета тут же заторопилась домой и все, печальные, высыпали гурьбой на улицу. Доом, пряча глаза, усаживал всех в клетки, привязанные на спины лаактонов. Несколько лааков сопровождали делегацию, пристроившись по бокам. Пока долетели до станции, было уже темно. Мо, не набирая, передал в репликатор станцию назначения, и кольцо заструилось спиралями плазмы. Никто даже рукой не махнул на прощанье.
* * *
Харом почти физически ощущал движение того, что вырвалось из сосуда. Он не хотел называть его, потому что имя – суть вибраций, могущих воссоздать то, что кануло в небытие. Харом называл его «G», звуком пока ничего не значащим, только затем, чтобы отличать его сиюминутную суть.
«Джи» двигался не один, а распределил себя во все встреченные, опустошённые им, тела, чтобы легче было ускользнуть. Направление его движения не вызывало сомнения – он устремился на станцию репликации, чтобы покинуть планету и скрыться в космосе.
Харому, так не любившему подниматься на поверхность, пришлось подставить себя под лучи весеннего солнца и перепрыгнуть с острова на берег озера, по которому он отправился к подножию гор.
На беду Анаписа и Альмавер, тропинка, по которой шагал Харом, проходила мимо покинутой хижины, занятой ими. Харом не фиксировал свой образ и со стороны казалось, что идёт какая-то бесформенная куча, покрытая туманом. Альмавер, увидевшая такое страшило, схватила в руки плазменную ловушку, лихорадочно думая, что сделать с этой штукой, чтобы она убрала другую, ужаснее. Заметив кнопочку, она открыла крышку, её прикрывающую.
– Не нажимай! – крикнул Анапис, но было поздно: из ловушки выпрыгнул плазменный драх и вцепился в подобие левой руки Харома. Тот совсем не обратил на него внимание, шагая дальше. Проходя мимо застывшей Альмавер и Анаписа, он бросил им на ходу:
– Не оставайтесь здесь, если хотите жить.
Когда он поднялся к станции репликации, был уже поздний вечер и звёзды на небе были совсем не различимы. Харом свободной правой рукой открыл крышку на кольце репликатора и вытянул оттуда какой-то блок. «Теперь не уйдёт», – сказал сам себе Харом, а плазменный драх, сосущий его левую руку, удовлетворительно чмокнул.
* * *
Ерхадина тянуло из темноты к свету на зов так знакомого голоса, который шептал ему: «Иди ко мне, ты мой», – и ему становилось тепло, удобно и беспечно. Сзади, из темноты, ещё тянулся ужасной шлейф, пронизывающий его морозом, сковывающий тело, пытающийся вернуть его назад, но голос вёл: «Иди ко мне», – не давая ему сгинуть.
Он едва раскрыл глаза и увидел её, Манароис, с вечно растрёпанными черными волосами, с сумасшедшинкой в глазах, всё так же любящую и верящую в него.
– А где? – поднял голову Ерхадин, и Манароис его успокоила: – Змей во дворе.
Тут же створка окна открылась и, дохнув холодом, в нем появилась голова Горелого:
– Привет, хозяин, очухался? – весело спросил он.
– А где остальные? – обрадовался Ерхадин, вспоминая прошедшее. Голова Горелого странно исчезла, возле окна послышалась возня и писк: «Даму нужно пропустить вперёд», – после чего показалась взъерошенная Горелла:
– Нашему рыцарю привет, – сделала она глазки Ерхадину.
– Здравствуй, Горелла, – обрадовался он. – Все целы?
– Все! Спасибо Горелому, вытянул всех, – поделилась Горелла.
– Как мы сюда попали? – спросил Ерхадин.
– Ты не помнишь? – удивилась Горелла. – Когда тебя скрутило, ты на мгновение пришёл в себя и бросил вперёд светящийся огонёк, который привёл нас сюда.
Ерхадин не помнил, но это его не смущало – ему было так уютно, что он нырнул под одеяло, бросив на прощанье, как будто оправдываясь:
– Я отдохну ещё немного.
– Отдышись, хозяин, – одобрила Горелла, – а мы на охоту слетаем.
Заползшая под одеяло холодная Манароис прошептала ему на ухо: «Я тебя хочу», – и прижалась к нему всем телом. «Может быть в этом счастье?» – мелькнула у него мысль и погасла в сладкой неге, не требующей ответа.
* * *
Нырнув после купания в белоснежную кровать, Элайни проспала до следующего утра, пропустив и обед, и ужин. Возможно, события последнего времени держали её, как сжатую пружину и минута расслабления и сон благотворно сказались на её самочувствии. Проснувшись голодной, она увидела входящего Сергея с подносом в руках, на котором дымилась тарелка с горкой мяса, стеклянный стакан с молоком и, о чудо, маленькая румяная булочка.
Элайни, поражаясь, вопросы оставила на потом, хлебнула молока и быстро отправила в рот первый кусок мяса. Насытившись, она откинулось на подушку, и сказала Сергею: – Давай, рассказывай.
– Что? – спросил, улыбаясь, Сергей.
– Не прикидывайся, – укорила его Элайни. – Откуда взялся этот дворец?
– Я сделал, – сказал Сергей.
– Ты? – недоверчиво сказала Элайни. – Не ври, одному человеку такое не сделать. Тем более, без волшебства.
Сергей вскинул руку и пустил неяркий шарик, который застыл на месте, освещая потолок.
– Ты научился волшебству? – удивилась Элайни.
– Да, – признался Сергей, – а результаты ты видишь сама.
– Чтобы соорудить такой дворец кроме волшебства нужно время, – всё ещё не верила Элайни.
– Я строил с самого нашего появления, – сказал ей Сергей.
– Зачем? Мы же не будем здесь жить вечно, – сказала Элайни, – нам нужно найти станцию репликации и вернуться домой.
– Сейчас тебе нужно хорошее питание, приятная обстановка и спокойствие, – улыбнулся ей Сергей, – а когда появиться малыш, мы найдём станцию репликации и вернёмся к тебе домой.
– Вы уже находитесь дома, – сказал Хамми, появляясь на пороге комнаты.
– Хамми! Ты здесь? – воскликнула Элайни, протягивая руки. Хамми залез на кровать, подставляя свою спину под руку Элайни. Сергей почему-то смутился и напряжённо уставился на кота.
– Почему ты говоришь, что мы дома? – спросила Элайни, поглаживая Хамми.
– Мы у тебя дома, – промурлыкал кот, выгибая спину под рукой Элайни, – только тысячу лет назад.
Элайни и уставилась на кота:
– Ты хочешь сказать, что мы на Глаурии, только тысячу лет назад?
– Я так и хочу сказать, – сказал Хамми, подсовывая свою спину под остановившуюся руку Элайни.
– То-то мне местность как будто знакомая – спросила Элайни. – А как мы сюда попали?
– А как вы сюда попали? – спросил Хамми. Элайни посмотрела на него и сказала:
– Серёжа перевёз меня в лабораторию Бартазара Блута, и мы отправились домой через репликатор.
– А кто набирал станцию назначения? – спросил Хамми.
– Серёжа, – сообщила Элайни, – я себя плохо чувствовала. Серёжа, вероятно, ошибся.
Серёжа молчал.
* * *
Расстроенная сверх всякой меры делегация жениха, выбравшись из репликатора, молча погрузилась на флаэсину, а король, нарушая все протоколы, не удосужился попрощаться с Ай-те-Коном. Обиженный тотам даже забыл о чае. Не поведением короля он был опечален, а тем, что не удалось узнать причину такого поведения Ладэоэрда, всегда относившегося к Ай-те-Кону дипломатично и сердечно. Проходивший мимо Мо, взглянув на Ай-те-Кона, пожалел его и сыпанул ему в голову последние известия, отчего тотам немного ошалел, но всё равно ответил Мо благодарным взглядом.
Флаэсина неслась под облаками, управляемая Аделём, а грустный народ, свесив головы вниз, наблюдал за проносившимися внизу пейзажами, стараясь свести общение между собой к минимуму. Неудавшееся сватовство Русика уязвляло авторитет короля, совсем не радовало Вету и Лотта, а семья Доностоса Палдора не скрывала своего разочарования. Король собирался остановиться у Лотта, чтобы немного утешить Русика и, возможно, уговорить его поступить к нему на службу. Доностос не покидал своего друга, а остальных ни о чём не спрашивали.
Мо и Маргина не стали лететь на флаэсине, а решили двигаться своим ходом, чтобы добраться к дому Лотта, забрать летающую тарелку и отправиться на поиски Элайни и Сергея. Маргина думала, что, возможно, Элайни и Сергей отправились к нему домой, на Землю, а так как на Земле станции репликации нет, то решили лететь туда на летающей тарелке, чтобы не мудрить с энергиями и не попасть туда, куда не нужно.
Онти, услышав об этом, наотрез отказалась отдавать тарелку, заныв, что они её поломают, но согласилась, когда Маргина разрешила ей лететь вместе с ними до Лотта. И теперь, с Мо и Маргиной по сторонам, она с удовольствием совершала пируэты, по-детски хвастаясь перед ними.
Несомненно, они двигались быстрее флаэсины, которая миновала только Брилоу, а они уже подлетали к Палласу. Оставив город чуть-чуть в стороне, по правую руку, они увидели дом Лотта и пасущееся в поле стадо.
– Осторожно, – предупредила Маргина и Онти, плавно спикировав, пробежала несколько шагов и спрятала крылья в себя. Они пошли к дому Лотта, соорудив на лицах мину сочувствия, причём у Онти, она, почему-то, покрывалась рябью, как вода. Уроки Маргины помогли Онти владеть телом, а открывшаяся возможность менять его, как увлекательная игрушка будило в ней желание экспериментировать. Они открыли дверь и застыли.
Лоори и Русик сидели за столом, а Балумут угощал их молоком из большой крынки. Обернувшись на скрип двери, Балумут их спросил:
– Молока хотите? – и полез к полке, чтобы снять кружки.
Мо и Маргина стояли у дверей и смотрели на Лоори и Русика, а Онти присела к столу и, улыбаясь, спросила у Лоори:
– Ты как здесь оказалась? Сбежала?
– Почему сбежала, – обиделась Лоори, – мне дядя Неф разрешил.
– Причём здесь Неф? – не поняла Маргина, но Мо, давно поковырявшись в головах Русика и Лоори, сообщил ей: – При том, что он всё организовал.
– За Лоори схватятся, – сказала Маргина, всё ещё не понимая.
– Не схватятся, – убеждал Мо, – Блуждающий Неф прикидывается Лоори.
– А как же её женихи? – не унималась Маргина.
– Мне бы тоже интересно на них посмотреть, – хмыкнул Мо.
Пока они препирались, за дверью послышались голоса, и в неё ввалилась вся компания: король с Манрионой, Доностос Палдор с Полинией и Хабэлуаном, а впереди Лотт и Вета. Все застыли возле дверей и смотрели на Лоори, как на привидение.
– Может, у кого есть вопросы? – смеясь, спросила Маргина. Вопросы были, и Мо пришлось трижды объяснять присутствующим, каким образом Лоори оказалась в доме у Лотта. Вскоре, по мере того, как приходило осознание происшедшего, народ веселел, и радостные крики огласили вдруг ставший тесным дом Лотта.
Было время обеденной дойки, и Вета понеслась к стаду с ведром, но вскоре вернулась, мрачнее тучи, и спросила у Балумута:
– Ты что сделал с коровами?
– А что? – спросил Балумут, имевший беседу с королём.
– Они не дают мне молока, – растерянно сказала Вета.
– Их нужно пососать, – посоветовал медведь, и повернулся к своему высокопоставленному другу.
– Балумут!!! – крикнула Вета, вне себя.
– Простите, Ладэоэрд, – жеманно сказал медведь королю и бросил через плечо Вете: – Пойдём, научу.
Издали наблюдавшие за дойкой, увидели, как Балумут лёг под корову, взял в пасть сосок и пососал немного, а потом уселся на кусок колоды и принялся корову доить.
– Примерно так, – сказал Балумут и отправился к королю, продолжать прерванную беседу, оставив расстроенную Вету с коровой наедине.
– Кажется, здесь всё в порядке, – сказала Маргина, – полетели, пока нас не припахали доить коров.
Усевшись в тарелку, они на прощанье помахали Онти рукой и скрылись в небе, направляясь к Земле.
* * *
Когда они сверху подлетали к солнечной системе, Маргина, заворожённо глядя на Солнце и планеты, сияющие в глубокой темноте, воскликнула:
– Какая красота!
Рассматривая всё великолепие небесной панорамы, Маргина мучилась только одним вопросом, который она и задала Мо:
– Скажи мне, Мо, какой художник создал такую картину?
– Всё, что знаю я, знаешь и ты, – ответил Мо.
– Одно отличие, – улыбнулась в ответ Маргина, – я не знаю, как моими знаниями воспользоваться.
– Нам вон туда, – сказал Мо, показывая на голубой шарик, увитый белёсым туманом. Вокруг шарика двигался большой серый спутник.
Они подлетали к Земле с тёмной стороны, чтобы вместе с солнцем начать его дневной путь. Под ними, кое-где прикрытое облаками, раскинулось верхнее полушарие, присыпанное снегом.
– Там что, холодно? – спросила Маргина.
– Чего ты боишься, тебе же всё равно? – удивился Мо.
Они летели вдоль огромного материка, а внизу, под ними, начиналось утро.
– Где здесь Киев? – спросила Маргина, поглядывая вниз.
– Ещё рано, вон там, впереди.
Маргина вертела головой рассматривая планету.
– Мо, посмотри, сзади за нами какая-то штука летит, – сообщила Маргина, оглядываясь.
– Ракета «Танюша», – сказал Мо, считывая информацию из прикосновений на корпусе.
– Может она и «Танюша», – согласилась Маргина, – только она нас скоро поцелует.
На разговор ушло полпрасека, на прыжок прямо через стекло колпака – прасек, а ещё через прасек раздался взрыв, который детонировал тарелку и она выплеснула из себя всю энергию. Её взрыв прогремел громом в морозном воздухе, вышибая все окна в округе.
– Инопланетяне, – деловито спросил их мальчик, когда они врезались в землю. Маргина, застрявшая по пояс в грунте, подтянулась на руках и вытащила тело, оставив в промёрзшей земле дымящуюся дыру, потом порылась в голове мальчугана и сообщила:
– Русские мы, из Киева. С дороги сбились.
– Киев далеко, по прямой две тысячи километров от нас, – мальчик показал на юго-запад, внимательно рассматривая Мо.
– Заплутали, – согласилась Маргина.
– Как тебя звать? – спросил мальчик у Мо.
– Мо, – сообщила ему Маргина, слизнула ассоциации из головы мальчика и затряслась, хихикая. «Чмо, – подумал мальчик, – странное имя».
Через час мальчика допрашивали дяди в гражданском из Челябинска, а некоторые дяди были из Москвы. Мальчик сообщил, что дядя Чмо, а тётя, ничего, красивая.
Тётя и дядя Чмо, шагая по заснеженному полю, в это время раздумывали, каким способом попасть в Киев: то ли запрыгнуть в самолёт, летящий в Москву, то ли сесть в поезд и ехать до Харькова. Решили, что самолётом быстрее, тем более, что в летящем над ними Боинге-767 были два места в бизнес классе. Появившиеся пассажиры в авиалайнере немного смутили стюардессу, но она решила, что раньше их не заметила.
– Вам воды, виски, водочки? – спросила она у них, рассматривая их странную одежду. Впрочем, может они иностранцы, что и подтвердила дама, сообщившая, немного коверкая слова:
– Мне лимонный сок, а Мо дайте стаканчик водки.
Стюардесса ушла, а Маргина сказала Мо:
– Настрой свои вкусовые симпоты. Узнаешь, что чувствуют люди.
Принесённый стюардессой стакан водки Мо выпил, как воду, ничего не почувствовав. Маргина кивнула стюардессе, и та принесла ещё один стакан, который не дал никакого эффекта. Стюардессе самой стало интересно, и следующий стакан она принесла по собственной инициативе.
– И как? – спросила Маргина.
– Никак, – ответил Мо, и Маргина с сожалением вздохнула: рассказы Элайни о Земле сильно преувеличены. Они были где-то возле Казани, когда Мо неожиданно провалился сквозь сидение и выпал из самолёта. Маргина успела вытянуть руку и водрузить его на место. У пилота на пульте вспыхнула лампочка разгерметизации ВИП салона, но сразу потухла. Лампочка вспыхивала ещё пару раз, и второй пилот вышел проверить.
Всё было нормально, если не считать пассажира с дамой, который немного перепил. Когда пилот подошёл к нему, тот схватил его за китель и спросил:
– Ты меня уважаешь?
– Уважаю, – снисходительно сказал пилот и вцепился за пассажира: они висели под самолётом, болтаясь в воздухе. Чья-то рука схватила их за шкирку и втянула в салон.
– Спасибо, – сказал пилот даме, державшей его за шиворот, и отправился к стюардессе, где у неё на глазах хлебнул стакан водки.
– Ты этому пассажиру, – сказал пилот, показывая на Мо, – больше водки не наливай.
В аэропорту Маргина усадила Мо в такси и поехала на Киевский вокзал, всего пару раз потеряв его на шоссе. Второй раз через Мо успел переехать грузовик, шофёр которого дико извинялся, когда Маргина вытаскивала Мо из-под колёс.
На вокзале Маргина попросила Мо сделать денежку, и он соорудил пятитысячную купюру размером с газету. Уменьшив её до приемлемого размера, Маргина сунула её в руки таксиста. Тот долго её рассматривал, спрашивая: «А у вас другой нет?» – на что Маргина ответила, что сдачи не надо и потянула Мо на поезд, зарекаясь когда-либо его поить чем бы то ни было.
На границе у них спросили паспорта, но Маргина сказала, что они не местные. Пограничник хотел их задержать, но, после слов Мо: «Ты меня уважаешь», – побывал вместе с ним под вагоном и решил, что граница от двух иностранцев не пострадает. Поспешно убежав, он оставил свою фуражку в купе, которую Мо натянул на голову и пошёл проверять документы, проставляя в паспортах печать с надписью: «Деканат».
