Текст книги "Замкнутые на себя"
Автор книги: Саша Суздаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
– За что вы так не любите Про…, – Сергей вовремя спохватился и добавил, – этого нехорошего человека?
– Нам не за что его любить, – хмуро ответил Флорик. К ним подбежала встревоженная Элайни: – Что тут случилось?
Чтобы снова не будить глеев, Сергей нашептал ей в ухо. Она потащила его в сторону и рассказала всё, что узнала у Гликогерена. Оказалось, что Профессор появился совсем недавно, заменив другого профессора. Новый Профессор сразу же начал делать опыты над глеями, и судьба у Флорика, если бы не они, была бы незавидная. Профессор собирался каким-то образом использовать глеев против Хранителей. Гликогерен не знал, чем Профессору насолили Хранители, так как информацию от него получал скудную. Кстати, учёную степень называть не обязательно, его ведь звать Бартазар Блут.
– Следовательно, Флорик ни за какие коврижки не сунется в лабораторию? – грустно констатировал Сергей.
– Возможно, и сунется, – возразила Элайни, – в руках у Бартазара Блута его сестра, Флорелла.
* * *
В это время сестра Флорика, прикованная цепями, находилась в лаборатории Блута, а распятый на рамке Хамми чёрной шкуркой висел в проёме гамма-излучателя.
– Что же, господа, приступим, – глумливо произнёс Блут и медленно покрутил ручку экспандера. Хамми задымился, и в его натянутой плоти появилась небольшая дырочка.
– Хорошо, – ухмыльнулся Блут и, набрав какой-то жидкости в пистолет, подошёл к Флорелле.
– Что, моя крошка, послужим науке, – произнёс Блут и впрыснул жидкость в её туловище.
Профессор посмотрел на отклонившуюся стрелку прибора и снова взялся за экспандер. Хамми задымился, а в его затянувшейся плоти снова появилась дыра.
– Похвально, похвально, – довольно потёр руки Профессор, – на сегодня всё, господа.
Он захлопнул дверь и вышел в коридор. Думая о своём, он мельком вспомнил: «Где носит этого дурачка?», – так как в эксперименте Гликогерену тоже отводилась интересная роль.
* * *
Проснувшиеся глеи куда-то слетали и принесли плоды меланги, которые снова бросили им под ноги. Не очень вежливо, но кушать хочется. Элайни опять попробовала волшебство, чтобы очистить колючий плод, но, увы, фокус не удался. Сергей, как джентльмен, снял кожуру и вручил ей белую мякоть. Они принялись жевать, греясь на солнышке.
– Что они с нами будут делать? – простодушно поинтересовался Гликогерен, кивая на глеев.
– Откормят и съедят, – равнодушно сказал Сергей, откусывая плод. Гликогерен перепугано отложил мелангу, но Сергей его успокоил: – Не бойся, ты худой, тебя не съедят. А Элайни – за милую душу.
– Не бойся, Глико. Никто тебя не съест, – успокоила его Элайни. – У них на студентов – табу. Они предпочитают землян.
Они покушали, и Элайни отправилась попить воды. За ней увязался малыш Фло, сын Флорика, и Элайни его не разочаровала, став на четвереньки и принявшись лакать воду из озера. Фло заинтересованно поглядывал со стороны и, соблазнённый Элайни, тоже взялся хлебать. Мать Фло издали смотрела на представление и жмурилась на солнце. Элайни, вместе с Фло, подошла к Флорику и спросила: – Я могу пройтись погулять?
– Ты свободна, и можешь идти куда хочешь, – ответил Флорик, и Элайни поняла, что они для племени глеев – только обуза.
– Серёжа, нам нужно немного прогуляться, – сказала Элайни, подходя к Сергею.
– Вы меня хотите бросить? – растерянно спросил Гликогерен.
– Не бойся, Глико, нам нужно, – сказала Элайни и что-то прошептала ему на ухо. Гликогерен густо покраснел и опустил глаза.
– Что ты ему сказала? – спросил Сергей, когда они прилично отошли от долины.
– Я сказала, что нам нужно заняться любовью, – улыбнулась Элайни.
– Правда? То-то он покраснел, – засмеялся Сергей и заблестел глазами, – нам, действительно, нужно заняться любовью.
– Может быть, потом, – ответила Элайни. Она оглянулась: далеко внизу располагался табор глеев, слева и справа заросшие склоны. Лучше места не подберёшь.
– Я, кажется, знаю, почему Профессору так нужны глеи, – сказала Элайни. – Ты помнишь, что в таборе глеев я не могла волшебством очистить плод меланги?
– Видел, – ответил Сергей.
– А теперь смотри, – сказала Элайни и подняла руку. Но ничего не произошло. Элайни растерянно посмотрела на Сергея, в глазах которого искрился смех.
– Что? – не поняла Элайни.
– Посмотри туда, – показал Сергей. Обнаруженный им глей независимо поднялся на лапы и, как ни в чём не бывало, пошлёпал вниз, в табор. Элайни захохотала, падая на траву. Сергей упал рядом, и они занялись тем, о чем Элайни говорила Гликогерену.
Вечерело, когда они двинулись назад. Элайни вскинула руку и довольно полыхнула огнём. День заканчивался великолепно.
Ворон, сидящий на кусте серебристого лоха, ободранного птицами, совсем так не думал.
* * *
Следующее утро началось, как и прежние: равнодушные глеи бросили им под ноги несколько плодов меланги и спокойно удалились. Посовещавшись ещё вчера, Элайни и Сергей решили, что если на станцию репликации прилетит стая глеев – она нейтрализует всё волшебство, а технические средства, несомненно, имеющиеся на станции репликации и в лаборатории им придётся взять на себя. Глеи, как обычно после охоты, спали, и с Флориком решили поговорить в послеобеденную пору, а с утра занялись Гликогереном.
– Глико, нам необходимо с тобой поговорить, – подсела к нему Элайни.
– Вам снова нужно уйти? – покраснел Гликогерен.
– Нет. Дело касается тебя, – ответила Элайни.
– Ты хочешь заняться любовью со мной? – изумился Гликогерен.
Элайни долго хохотала, вызывая удивление Сергея, сидевшего в стороне. Больше разговаривать с Гликогереном она была неспособна, и, как только бросала на него взгляд, заходилась смехом. Поэтому Сергей подсел к Гликогену и принялся дотошно расспрашивать его, где что в лаборатории находится и как включается. Потом объяснил Гликогерену, как он вернётся к профессору, что скажет, и как будет вести себя дальше. Гликогерен согласно кивал головой, что показалось Сергею весьма подозрительным. Напоследок он спросил у него, что ему сказала Элайни.
– Она хотела меня любить, – чистосердечно признался Гликогерен. Сергей долго на него смотрел, потом на Элайни, которая, увидев его взгляд, зашлась ещё большим хохотом, и, ничего не поняв, оставил Гликогерена в покое.
Флорик игрался с Фло, когда к нему подошли Сергей и Элайни. Он мельком бросил на них взгляд и продолжал баловаться с малышом.
– Мы хотим тебе помочь освободить Флореллу, – дипломатично сообщил Сергей. Флорик молчал и продолжал играть с сыном, как будто ничего не слышал. Сергей растерянно посмотрел на Элайни, соображая, что же ему делать. Но в голову никакой дельной мысли не пришло, и он снова посмотрел на Элайни, ища в ней поддержки. Она вздохнула и погладила Фло, который тут же принялся кусать её руку беззубым ртом.
– Флорик, ты хочешь потерять сына? – спросила Элайни. Флорик удивлённо поднял на неё глаза и лапой загрёб Фло под себя.
– Что ты хочешь сказать? – гневно спросил он.
– А то! – выкрикнула Элайни. – Ты думаешь, если сумел сбежать, то Профессор тебя не достанет?
Глеи, услышав ненавистное им имя, грозно поднялись и окружили своего вожака. Сергей с восхищением посмотрел на Элайни: «Чистая Жанна д'Арк».
– Любой из вас не застрахован от того, что завтра его поймают и будут над ним делать опыты, – горячо говорила Элайни. – Вас оставят в покое только тогда, когда вы избавитесь от Профессора.
Глеи загалдели между собой, но Флорик рыкнул и остановил их.
– Я тебе верю, – сказал он Элайни, – скажи, что нужно делать.
Они сели в кружок, а Сергей и Элайни принялись рассказывать свой план.
Чёрный ворон внимательно слушал, как будто запоминал, а в конце беседы поднялся в воздух и исчез с глаз.
* * *
«Чёрная бесшумная тарелка застыла над ней, ощупывая её невидимым глазом, и стала медленно тянуть её к себе. Элайни выбросила в неё шар пламени, который рассыпался и погас, дотронувшись до оболочки. Тарелка вильнула куда-то в сторону, и через мгновение раздался жалобный писк, который тут же оборвался. Послышался крик и топот, но Элайни не могла повернуть голову, чтобы увидеть, что там происходит. Её тело было неестественно скованно и любые попытки повернуться отзывались в голове парализующей болью. „Элайни, Элайни“, – звучал голос, пытаясь пробиться к ней, но пропадал где-то вдали».
– Элайни! – воскликнул Сергей, тормоша её за плечи. Элайни стряхнула сон и открыла глаза.
– Что?
– Кто-то напал на лагерь, – сообщил Сергей, – и украли несколько малышей.
Элайни охнула, и, предчувствуя, спросила: – Фло?
– Он тоже, – кратко ответил Сергей. Глеи-матери что-то гортанно говорили, а мать Фло горящими глазами смотрела на них.
– О чем они говорят? – ни у кого спросила Элайни, оглядываясь на горящие глаза.
– Панция обвиняет нас в пропаже Фло, – сказал Гликогерен.
– Ты знаешь их язык? – удивился Сергей. – Почему не сказал нам?
– Я не думал, что это так важно, – ответил Гликогерен.
– Ну, ты и… – начал Сергей, – …промокашка.
Разъярённая Панция двинулась к ним, сопровождаемая другими мамами, и намерения глей ясно читались в их глазах: разорвать и уничтожить. Сергей оттиснул Элайни назад, собираясь умереть первым, а рядом с ним стал Гликогерен, чем больше всего удивил не Элайни, а Сергея.
Гликогерен начал гортанно говорить, обращаясь к Панции, но его речь ещё больше разъярила глею и она, резко взмахнув лапой, разодрала Гликогерену лицо. Что было бы потом, они постарались не думать, так как перед ними возник Флорик, резкий рык которого осадил всю толпу, и Панция присела, прижав уши к голове. Упорно глядя на Флорика, она что-то прорычала ему, а он долго говорил ей в ответ. Повернувшись к Сергею и Элайни, Флорик глухо сказал:
– Летим немедленно.
Они не возражали и Элайни с Сергеем быстренько забрались на Флорика, а Гликогерена посадили на другого глея. «Хотела бы я знать, о чём говорил Флорик», – с сожалением подумала Элайни, но Гликогерен был далеко, и расспросы пришлось оставить на потом. Разбежавшись, глеи один за другим вспархивали в небо, ещё ночное и тёмное, но уже взятое краснотой на востоке.
В вышине было прохладно, и вскоре Элайни продрогла до ледяной сосульки, но мужественно держалась и не подавала вида. Сергей пересел вперёд и она, прижавшись к его спине, грелась теплом его тела, попутно покусывая его за ухо. Тёмно-зелёная планета плыла внизу, сплошь покрытая дикими лесами, порезанная голубыми венами рек. По рассказам Гликогерена из крупной фауны здесь, кроме глеев, хищников больше не водилось, так что людям особенно бояться тут не кого.
В небе показались две яркие звезды, предваряя восход, а за ними неторопливо выплыло солнце, образовав внизу, на земле, длинные полосы света и теней. В глазах зарябило, и Элайни посмотрела вперёд, на блестевшие под солнцем тёмное полушарие оранжереи и цилиндр лаборатории.
Следовало прижаться к самой земле, так как, несомненно, на станции репликации могли обнаружить полёт глеев. Элайни хотела крикнуть Флорику и объяснить, но он сам пошёл на снижение, прижимаясь к верхушкам деревьев. Вскоре показались ровненькие рядки садов, ограждённые бесконечной сетью, окружающей весь сад.
Флорик приземлился внутри ограды, а за ним, вздымая в воздух пыль, сели остальные глеи. Гликогерену, с исполосованным лицом, надлежало возвратиться в лабораторию, объяснив свою задержку так своевременно сбежавшим кактусом, державшим его в плену. Элайни и Сергею следовало ждать в засаде, поближе к зданию лаборатории. Флорик шёл с ними, в случае чего, нейтрализуя волшебство Профессора, но не Элайни. Объяснив дислокацию, наполеоны ушли к лаборатории, оставив дремать войско глеев на краю сада, что, к слову сказать, весьма кстати после ночной охоты.
На траву выпала роса и, пока они дошли до полушария оранжереи, все ноги были мокрыми. Гликогерен набрал код на стене и в ней появились очертания двери, которая так быстро ушла в сторону, как будто испарилась.
– Располагайтесь здесь и ждите меня, – сообщил он и добавил: – Только постарайтесь ничего здесь не разрушить, а то мне от Профессора…
Он не закончил и ушёл через вторую дверь, оставив их среди экзотической зелени, способной изощрённо, как кактус, доставить удовольствие другим. Флорик, заинтересовавшись оригинальными организмами, принялся бродить по оранжерее, рассматривая растения. Сергей, наученный колючим опытом, посоветовал ему быть осторожнее.
* * *
Устало опустив морду на лапы, в углу лаборатории, на цепи, сидела Хлорелла, наблюдая за ненавистным ей человеком, который расхаживал короткими шажками перед какой-то штуковиной и разговаривал с натянутой шкуркой на раме.
– Читая старые отчёты, меня заинтересовало, – рассказывал Бартазар Блут распятому Хамми, – почему каждые пятьдесят тысяч миллионов прасеков[4] на Деканате пропадает станция репликации. Обычно их списывали на нестабильность генератора в симтронном поле. Но никто не заметил закономерности. Поэтому я отправился сюда, чтобы самому увидеть, как это происходит. Вначале я заподозрил Блуждающего Нефа, тем более он не внушал мне доверия, но, понаблюдав за ним, я понял, что ошибался. И тут появился ты, кого здесь вообще не должно быть.
– Я не виноват, что получился сбой, – пропищал Хамми.
– Конечно, – ухмыльнулся Блут, – тем более что сбой был кем-то спланирован.
– Ко мне данное обстоятельство никак не относится, – подёргался Хамми.
– Посмотрим, – сказал Профессор, включая излучатель симтронного поля. Хамми трепыхался в рамке, выгибаясь мембранной, а холодные глаза Профессора беспристрастно за ним наблюдали.
* * *
Гликогерен опустился в подвал, включил свет и пошёл вдоль клеток. Завезённый, в противовес глеям, лев для пополнения флоры планеты, увидев Гликогерена, коротко рыкнул, надеясь на неплановый обед, но тот прошёл мимо. В конце прохода, возле лифта в лабораторию, раздались хныкающие звуки, и Гликогерен отправился туда. За толстыми прутьями сидел Фло и скулил, закрыв глаза лапами. Увидев знакомое лицо, он бросился к ограде, жалобно поскуливая и своими большими глазами уставившись на Гликогерена.
– Потерпи, Фло, – сказал Гликогерен, поглаживая малыша сквозь прутья, – сейчас я тебя выпущу.
Он стал набирать знаки на ограде, но Профессор, вероятно, сменил код, так как дверь осталась закрытой. Гликогерен попробовал ещё, но дверь не поддавалась.
– Тебе помочь, – сказал Профессор, спускаясь прозрачным лифтом.
– Я хотел его выпустить и прогуляться с ним по саду, – объяснил Гликогерен, замирая от страха, – он так жалобно пищал.
– Где ты был, Гликоген, – спросил Бартазар Блуд, подходя к нему и пристально глядя в глаза.
– Меня держал в саду кактус, Опунций Вульгарус, – объяснил Гликогерен, – он сбежал из оранжереи и напал на меня.
– Правда, – поднял брови Профессор, рассматривая шрам, – и как тебе удалось вырваться?
– Я пообещал ему набор удобрений, – нашёлся Гликогерен.
– Хорошо, – согласился Бартазар, – ты мне нужен, пойдёшь со мной.
Гликогерен отправился за Профессором в лифт, а Фло, прижав уши, застыл за оградой, не подавая ни звука.
* * *
Флорик бегал туда-сюда по проходу, едва не сбивая своим огромным туловищем кассеты с растениями. Его хвост нервно хлестал по веткам, так что проход скоро усеялся сшибленными листьями.
– Что он так долго? – бесполезно спросил он у Сергея, понимая, что тот знает не больше его.
– Может нам подобраться поближе, – предложила Элайни, понимая, что бездеятельность убивает сильнее любой отравы. Сергей промолчал, а Элайни подумала, что их план не более чем пустышка, которая может привести к чему угодно.
– Флорик, а как Профессор мог заставить тебя, такого огромного и сильного, подчиниться ему? – пришла ей в голову мысль.
– У него в руках была какая-то «штучка», – объяснил Флорик.
– «Штучка» не может быть волшебной, – вслух рассуждал Сергей, – она может быть механизмом, пультом, устройством.
– А что нам это даёт? – спросила Элайни.
– А то, что «штучку», как только увидим, нужно забрать, – сказал Сергей.
– Тогда вперёд, – предложила Элайни. Они двинулись к двери, где была небольшая неувязка – они забыли код.
– Ага, первая преграда, – сказала Элайни. – Флорик, сделай, как в подвале, чтобы я открыла дверь.
Флорик попробовал, но ничего не получилось: руки не слушались Элайни.
– Флорик, что ты чувствовал тогда? – спросил Сергей.
– Отчаянье, – рыкнул Флорик.
– У тебя Фло пропал, а ты тут… – беспощадно сказала Элайни и тут же открыла дверь. Сергей удивлённо на неё глянул, а потом понимающе кивнул головой.
Они пробежали расстояние от оранжереи до цилиндра лаборатории за пару секунд. Задыхаясь от бега, Элайни крикнула Флорику:
– Ну! – и приложила руку к стене. Дверь открылась. Не раздумывая, они бросились вниз, не считая этажей, сопровождаемые светом от стен, пока не достигли подвала. Не зажигая огня, они двинулись вдоль клеток, освещаемые светом из коридора и больше полагаясь на чутье Флорика.
Они дошли до конца и Сергей собирался двигаться назад, когда услышал рычание Флорика. Приготовившись отразить нападение, Сергей медленно двинулся вперёд и услышал голос Флорика: – Он здесь.
За гратами поскуливал Фло и несколько маленьких глеев. Просунув голову между прутьями, Фло поднял мордочку к отцу, блестя в полутьме глазами.
– Одного будет достаточно, – сказала Элайни, и посмотрела на Флорика: – Ты готов?
Тот кивнул лохматой головой, и Элайни приложила руку к толстому стержню. Вспыхнувшее пламя пошло по кругу, ускоряясь, и вскоре раздался вибрирующий звук, оборвавшийся, как и пламя. «Всё», – прошептала Элайни, и Флорик потянул стержень на себя. Фло, не дожидаясь, выскочил в дырку, и в воздухе запахло палёной шерстью – стержень не успел остыть. За Фло выпрыгнули остальные малыши, тихо поскуливая.
Сирена, пусть и ожидаемая, зазвучала неожиданно.
– Забирай Фло с малышами и беги, – сказала Элайни, и Флорик, забросив маленьких глеев на спину, бросился к выходу, перекрывая свет. Элайни и Сергей собирались двинуться за ним, когда сзади раздался голос:
– Я давно вас жду, почему вы так долго?
Репликация вторая. Ерхадин
По деревянной крыше что-то настойчиво стучало повторяющейся дробью, выбивая странную мелодию, чем-то знакомую, которую он никак не мог вспомнить. Правда, музыкальным гурманом он никогда не был и мелодии в его жизни занимали место необходимого атрибута и не более того. Но корни этой мелодии были глубже и тянулись из детства, совершенно забытого и давно не отягощающего его памяти. Эту мелодию пела его мать: слова были давно забыты, а мелодия осталась навязчивым вспоминанием.
Резко стукнула дверь, и на пороге появилась кудрявая, черноволосая женщина, со странной безуминкой в больших чёрных глазах, которые с вопросом уставились на него. Опавшая красота очаровательного лица не портила её, если бы не одежда: странное серое вязаное платье, широкое в поясе и бесформенные стоптанные башмаки столетней давности.
– Хочешь есть? – грудным голосом спросила она, отведя свой взгляд.
– Тебя как зовут? – ответил он вопросом.
– Меня зовут Манароис, – ответила она, подняв голову, и он утонул в темноте её глаз.
Они смотрели друг на друга, не отворачиваясь, как будто знали друг друга тысячу лет, и могли разговаривать взглядами.
– Как меня зовут? – спросил он, почему-то полагая, что она знает.
– Ерхадин, – ответила Манароис. Он удивился своему имени: оно никак не ассоциировалось с ним и в памяти не было никаких зацепок, чтобы его принять.
– Ты хочешь есть, – снова спросила его Манароис, и он машинально кивнул головой. Она ушла в другую комнату и принесла оттуда глиняную плошку полную варева. Присела на краю кровати и, набрав полную ложку, поднесла ему ко рту. Он отстранил её руку и принялся есть сам.
– Ты где спишь? – спросил Ерхадин, пережёвывая пищу и поглядывая в открытую дверь на кухню.
– С тобой, – ответила Манароис, как что-то, само собой разумеющееся. Ерхадин внимательно оценил её взглядом, рассматривая, но своего мнения не сообщил. Он доел содержимое плошки и собрался подняться с деревянной кровати, как обнаружил, что совершенно голый.
– А где моё… – начал Ерхадин, но Манароис уже поняла и полезла в небольшой сундук, стоящий в углу, откуда вытянула рубаху самого простого покрою и такие же белые портки. Ерхадин оделся, не стесняясь Манароис, а она и не думала отворачиваться. Прошёлся, ожидая своих ощущений, но тело молчало, не вспоминая ни о чём. Во второй комнате, куда он отправился, была кухня, она же прихожая и столовая. В ней стоял стол и пару простых неокрашенных стульев. У стены стояла печь, с полками над ней, на которых стояло несколько древних плошек. В углу на деревянной перекладине висели пучки каких-то трав и мешочки с неизвестным содержимым.
Возле печи на стене висело медное зеркальце, единственное украшение в доме, в которое Ерхадин сунул своё лицо и застыл на месте. Он вмиг стал мокрым и в голове зазвенела напряжённая струна, готовая вот-вот лопнуть. Из медной глубины на него смотрело обезображенное лицо, левая половина которого была покрыта грубыми безобразными шрамами, а вытекший глаз прикрывало запавшее веко.
– Что это? – глухо спросил Ерхадин, прикладывая руки к лицу. Манароис, остановившись сзади, подала ему кожаную маску на пол лица, мелким мехом внутрь и с чёрными тесёмками для крепления. Он стоял неподвижно, глядя на маску, и Манароис сама одела её на лицо Ерхадину, завязала тесёмочки, и он снова взглянул в зеркало. И все вспомнил. Невероятная злоба исказила его сохранившуюся сторону лица, и она стала похожа на ту, что под маской. Всё забытое вспыхнуло внутри вулканом, испепеляя внутренности, в которых не осталось места душе. Ерхадин присел возле стола, обхватив голову руками и застыл, ни о чём не думая и ничего не видя, уперев взгляд в открытое окно.
– Тебе нужно идти, – сказала Манароис, обнимая его за плечи и он, в знак благодарности за её бескорыстную любовь, обнял её за талию и уткнулся лицом в её живот.
– Ты не забыл, что будешь править страной? – спросила она, утверждая, а он, доверяя ей безгранично, понял, что так и будет, такая его судьба и его назначение в этой жизни.
– Как идти в Фаэлию? – спросил он у Манароис, но та удивлённо на него посмотрела: – О чем ты говоришь?
– Я говорю о столице королевства Фрей, – объяснил Ерхадин и, глядя на Манароис, понял, что та его не понимает.
– Здесь нет никакого «королевства» и никакого «Фрея», – развела руками она. «Куда же я попал?» – подумал Ерхадин, вспоминая прошедшее.
– У тебя есть какое-либо оружие? – снова спросил он, не надеясь.
– У тебя есть сила воли, – ответила Манароис, – иди.
Она дала ему мешок, в который положила сушёные фрукты и немного бобов, а больше у неё ничего не было. Он обнял её и поцеловал прямо в губы, запоминая их вкус, который не хотел терять. Выйдя из дома, он миновал рощицу, его окружающую и потопал на восток, а почему – он и сам не знал.
Ярко светило солнце. Дикое буйство природы, раскинувшееся вокруг, радовало глаз, как будто подсказывало, живи, наслаждайся сегодняшним днём и не думай о том, что будет. Потому что будущее – вероятность, которая имеет множество вариаций, недоступных пониманию в начале пути. А если дан шанс, то нужно его использовать, иначе, зачем судьбе испытывать вас. Ерхадин шагал вперёд, зная, что изберёт путь, нарисованный Манароис, что бы его на нем не ожидало.
Ерхадин попробовал руки, и светящийся шар, слетевший с них, обрадовал его – в том месте, куда он попал, волшебство возможно, что намного упрощало его жизнь. Оставалось узнать, умеют ли им пользоваться другие.
К концу дня он подошёл к слиянию двух рек, которые, соединившись, продолжали свой путь замысловатой змейкой. Присмотревшись, Ерхадин увидел что-то знакомое, но никак не мог понять, что. Память отказалась советовать, и Ерхадин ещё и ещё раз всматривался в раскинувшийся перед ним пейзаж, пытаясь за что-то зацепиться взглядом. Возможно опомнившись, память отбросила кокетство и подсказала: «Лея». Ерхадин, хлопнул себя по лбу: «Реки Лея и Горне! Как же я сразу не догадался! Так значит я у себя дома!»
Он, не снимая одежды, бросился в воду, и медленно переплыл реку. На другом берегу снял одежду, выжал её и разложил на берегу. Вечернее солнце уже не грело, и Ерхадин разжёг костёр, чтобы немного просушиться. Вытащил из мешка горсть вяленых фруктов и пожевал, разгоняя голод. А потом, прикрывшись тонкой свитой, улёгся спать.
* * *
«Оскалившись, хищный зверь с драконьей пастью пытается схватить его, а он, понукая коня, кричит: „Вперёд! Вперёд!“ – оставаясь на месте, с каждым мгновением теряя силы. Но что-то тёплое колыхнулось рядом, успокоило его, снимая с него свитку и медленно ускользая. „Не уходи“ – прошептал он, пытаясь схватить тёплое нечто, но оно, зараза, принялось вырываться. Причём, вырывалось, ругаясь, и Ерхадин удивлённо открыл глаза».
Перед ним стоял молодой человек с мешком на плече, из которого торчала свитка Ерхадина, а в руке у него был нож, которым он угрожал ему.
– Раздевайся, – сказал грабитель, помахивая ножом, – и бросай мне одежду.
Ерхадин снял рубашку и бросил её вперёд. Потом опустил полотняные штаны и, ухмыляясь, протянул грабителю. Тот торопливо их схватил и, засмущавшись, отвёл глаза. Ерхадин отвернулся и зашёл в речку, чтобы ополоснуться и смыть кошмарный сон. Грабитель, уже собиравшийся удрать, удивлённо уставился на ограбленного, полоскавшегося рядом с берегом, как ни в чем не бывало. Ерхадин помылся и вышел на берег.
– Давай штаны, – потребовал он. Грабитель, выставив нож, принялся отходить, лицом к нему. Ерхадин с удовольствием потёр руки и мысленно накинул петлю на ноги грабителя. Тот неожиданно споткнулся и упал.
– Не подходи, – тонким голосом крикнул он, выставляя нож перед собой. Ерхадин махнул ладошкой, и нож оказался в его руке. Грабитель растерянно посмотрел на свою пустую ладонь, и отчаянно бросил мешок в Ерхадина, а сам попытался вскочить и улизнуть. Но новая петля заставила его оступиться и зарыться носом в траву.
– Раздевайся, – сказал Ерхадин, помахивая ножом. Грабитель, увидев, что деваться некуда, отчего-то смущаясь и краснея, принялся снимать рубашку. Сняв, он бросил её под ноги Ерхадину и обхватил груди руками.
– Снимай штаны, – кивнул Ерхадин на остатки костюма. Раскрасневшись и путаясь, грабитель снял штаны и закрыл руками промежность. Но Ерхадин успел заметить. Грабитель или, скорее, грабительница опустила глаза и увидела его желание, а взгляд Ерхадина сказал о его намерении.
– Нет, – закричала она и попыталась бежать, но Ерхадин свалил её и упал на неё своим телом. Она отчаянно защищалась, царапалась и била руками, но он ударил её пару раз и она, захлёбываясь слезами, притихла, сотрясаясь от его резких движений. Как только Ерхадин откинулся в сторону, она поднялась и принялась торопливо натягивать одежду.
– Зачем бил, скотина, – зло сказала она, – я, может быть, сама…
Он ухмыльнулся, поднялся и тоже начал одеваться.
– Тебе куда? – спросил он, поднимая свой мешок.
– Никуда, – бросила она и шепнула себе под нос: «Урод!»
– Значит, нам по пути, – хмыкнул он. – Тебя как звать?
– Барриэт, – отозвалась девушка.
– Хочешь быть женой короля? – спросил Ерхадин.
– Кто такой «король», – спросила Барриэт.
– Ах, да, ты не знаешь, – вспомнил Ерхадин. – Так почему ты путешествуешь одна?
Барриэт помолчала, сшибая верхушки с полевых цветов, потом пробурчала:
– Я сбежала из дома.
– Сбежала? – рассмеялся Ерхадин: – Ну-ка расскажи.
Барриэт, поколебавшись, рассказала, что сватал её самый богатый в деревне, а он ей не по душе. Отец у неё пришлый в деревню кузнец, а матери нет, умерла. Деревня небольшая, сеют зерно, бобы, брюкву, живут с поля. Дома из глины, дерева в степи мало, топят зимой соломой, на которой и готовят. Держат скот, но немного. Самый богатый в деревне Сандур, зимой ссужает хлеб, берет за ссуду втрое.
– Слушай меня, Барриэт, – решил Ерхадин, – мы идём в твою деревню. С неё и начнём.
– Я не пойду, – заупрямилась Барриэт, но Ерхадин её успокоил: – Не бойся, я тебя никому не отдам.
Они отправились в деревню Барриэт, и по дороге она рассказывала о своей жизни, о жизни соседей, о других деревнях, пониже по течению, о ярмарке в Лату…
– Ты сказала Лату? – спросил Ерхадин, услышав знакомое название города.
– Да, большая деревня ниже по течению, – удивлённо подтвердила Барриэт, но Ерхадин уже слушал её вполуха – он, несомненно, попал туда, где находится страна маргов. Только страна отличалась от той, которую он знал, как будто он переместился на много лет назад. Его мысли тут же перебросились на устройство королевства, которого ещё не было. Он создаст крепкое государство, благо, опыта у него хватит.
* * *
В деревню Барриэт они пришли к обеду. По обе стороны дороги располагались дома, крытые камышом, к которым примыкали и такие же, из глины, сараи для скота. Сам скот пасся невдалеке в логу, охраняемый пастушками, сидевшими по соседству небольшой кучкой. Кузница отца Барриэт находилась в конце улицы, на отшибе за деревней и над ней вился дымок.
– Ага, попалась! – перегородил им путь, огромный грузный мужчина.
– Сандур, – шепнула Барриэт и спряталась за спину Ерхадина.
– Ты куда прячешься, зараза? – потянул свою лапу Сандур и вдруг, неожиданно для себя, свалился на землю. Разъярённый, что поскользнулся, он быстро вскочил и с новой силой потянулся к Барриэт. Но опять упал. Совсем обескураженный, он поднялся, глаза налились кровью и он, расставив руки, пошёл на них двоих. Ерхадин выставил руку и Сандура пролетел в воздухе шагов шесть и шмякнулся об стенку. Там его и оставили. Ерхадин шагал дальше, а Барриэт, оглядываясь, довольно блестела глазами и сразу ухватилась за его руку. Подошли к краю деревни. На широком подворье кузнец калил бесформенный кусок, и проковывал его время от времени.
– Доброго дня, – сказал Ерхадин, останавливаясь.
– И вам не хворать, – ответил кузнец, посматривая на дочь, которая с независимым видом ушла в дом, вынесла деревянное ведро и убежала с ним в направлении реки. Через некоторое время вернулась с водой и снова скрылась в доме. Кузнец продолжал работать и Ерхадин с интересом наблюдал, как он обрабатывает крицу. Барриэт вышла на улицу с горшком, наполненным чищеной репой и сунула его в горн.
– Подвинься, – сердито кинула она отцу, и тот посторонился, отставив свой кусок в огне. «Барриэт та ещё штучка», – ухмыльнулся Ерхадин, посматривая на неё и кузнеца.
– А где вы берёте крицу? – спросил Ерхадин и кузнец, по воле дочери остановивший свою работу, потихоньку разговорился и выложил всё Ерхадину. Оказалось, что за рудой он уходит на восток, где горы и леса, и там проводит полгода, заготавливая древесный уголь, а потом плавит руду. Накопившуюся крицу прячет и по частям, вместе с углём, таскает к себе домой, где превращает её в ножи, кресала, и кое-что по заказу. Работа тяжёлая, но ему нравиться.
