Текст книги "Звёздный отряд. Точка входа в аномалию (СИ)"

Автор книги: Саша Прудиус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9. Штаб. Первая угроза

Рассвет в Подмосковье СССР не то же самое, что рассвет в Москве. В столице он наступает с грохотом первого поезда в метро, с запахом выхлопных газов, смешанным с ароматом горелого хлеба из булочной на углу, которая уже начинает выпекать свои первые батоны к утреннему наплыву покупателей. Здесь же мир просыпался иначе, – сначала затихал ветер в верхушках сосен, а лес заполняла густая, я бы даже сказал, ватная тишина. Затем, где-то далеко, скрипел тормозами ранний рабочий поезд, увозя первую смену к тем же заводским цехам. И только потом, когда небо на востоке из чернючего становилось темно-синим, а затем и нежно-багровым, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, зажигая бриллиантовой росой каждую паутину между ветками.

"В прошлой жизни я вставал в шесть утра, – вдруг подумалось мне. – Завод, проходная, табель. Здесь теперь тоже рано встаю, но хотя бы с неким смыслом, а не просто отсидеть смену"

Стоя на крыльце так называемого "штаба" Звездного Отряда, в руке я зажимал камешек, и периодически подбрасывал его в ладони. Это был самый простой способ снять напряжение и сосредоточиться. Просто нужно было чем-то занять руки, чтобы не выдать своего волнения перед ребятами. Особенно перед Маринкой.

Лекции во всех ВУЗах уже подходили к концу. Оставалось только сессию сдать, а потом приступить к практике.

И именно поэтому я не стал тянуть. Чтобы у руководства нашего института и МГУ, где училась Марина, не возникло лишних вопросов чем таким занимаются их студенты… Не хотелось бы привлекать лишнего внимания. Надо было прикрыть наши спины бумагой с печатью, с подписью, с регистрацией в журнале. Бюрократия в советском ВУЗе была неповоротливой, но если уж завертелась, то могла, в случае чего, защитить.

За основной подписью я пошёл сначала к Громову, как к своему научному руководителю.

В заявке указал именно студенческую научную секцию при кафедре. Основной темой значились экспериментальные исследования в области СВЧ-энергетических установок, и ничего лишнего, – никаких адресов, явок, фамилий со стороны. Только общие формулировки и список предполагаемых участников: Алексей Смирнов, Игорь Петров, Виктор Волков и Марина Ковалёва.

Марина была приписана как участник по линии биологического обеспечения проекта для изучения реакции живых организмов на воздействие СВЧ-поля и других физических факторов энергетической установки.

Громов молча читал, а я стоял и ждал. В конце-концов, профессор поставил свою размашистую подпись, и самое главное, не стал спрашивать где именно мы будем заниматься, на каком оборудовании.

Он просто протянул мне листы, и с нажимом в голосе, произнес:

– Только без глупостей, Смирнов, а то знаю я вас, молодых.

– Разумеется, – кивнул я, чувствуя как груз сваливается с моих плеч.

Остальные подписи собирал Игорь. Ему, как профессорскому сыну было побольше доверия.

А потом в тот же день я передал подписанные документы Марине. Ей тоже предстояло согласовать своё участие с руководством своей кафедры и деканатом МГУ, – формально закрепить включение в студенческую секцию и закрыть все возможные вопросы. Бюрократия, она такая…

Так что пропадать где-то и проводить свои исследования нам больше ничего не мешало в виду прикрытых поп. Ну, разве, что сессия на носу ожидала. Но, как-нибудь с ребятами постараемся проскочить.

Витька уже приехал вчера утром, когда солнце лишь только показалось. Я встретил его у поворота на разбитую грунтовку. Он тащил свой драгоценный скарб на себе, – огромный рюкзак, из которого торчали рукоятки паяльников, мотки разноцветного провода и корпус старого осциллографа С1-49. Еще на нем висела гитара. Куда же без нее.

– Ну что? – спросил он первым делом, ставя рюкзак на землю и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, на которой виднелись следы канифоли. – Показывай чертежи! И надеюсь, тут есть розетка на 220? А то я преобразователь с собой тащить не стал.

Я провел его в штаб. Он огляделся с видом опытного инженера, попавшего на заброшенный объект, – облупленные стены, фанера в оконных проемах (которую я вчера вставил так плотно, что ни один сквозняк не просочится), самодельные кровати из досок (которые собрал из валявшегося кругляка).

– Лёха… – протянул он наконец. – Это что, санаторий для подпольных миллионеров, или мы тут будем выращивать шампиньоны?

– Почти угадал, – усмехнулся я. – Будем выращивать будущее советской науки.

Он не стал больше задавать никаких вопросов, просто кивнул и принялся распаковывать свой рюкзак.

– Отлично. Тогда показывай схемки. И учти, если там что-то сложнее мультивибратора…

– Выбирай место, где всё это собрать, – хмыкнул я, перебивая его поток речи. – Остальное – детали.

Игорь приехал сегодня утром. Он добрался до платформы "Дедовск" точно также, на обычной пригородной электричке (хотя мог позволить себе и такси), а оттуда прошел уже пешком через лес по карте, которую я ему набросал от руки на тетрадном листке в клеточку.

Игорь был одет как человек, который шел защищать дипломную работу. Его волосы были взъерошены, кое-где на голове были видны кусочки листьев. На шее висел перекошенный набок галстук. Интересно, зачем он ему понадобился здесь? Но вот глаза его зато горели тем самым узнаваемым огнем познания.

– Смирнов! – выпалил он с порога штаба, едва перевел дух после такого марш-броска по пересеченной местности с сумками наперевес. – Здесь же идеальное место для полевых испытаний с акустикой и эхом! Лучше и не придумаешь. Да можно будет даже измерить скорость распространения волны в неоднородной среде.

– Ты кого привёл, Лёха? Он вообще нормальный? – оторвался Витька от своего паяльника.

– Более чем, – успокоил его я. – Ребята, знакомьтесь. Игорь у нас по чертежам, и двигателям. Ты, Витя, по связи. Будете работать в паре.

Ребята скрепили знакомство крепким рукопожатием.

Марина приехала последней, уже после обеда.

На плече у нее висела огромная авоська, из которой торчали горлышки бутылок с кефиром и даже батон "Нарезного" в вощеной бумаге.

– Привет! – крикнула она ещё издалека. – Кто-то же должен кормить гениев! А то вы тут с голоду помрете раньше, чем построите свое оборудование!

Так мы и провели сегодняшний день. Ребята познакомились с моими чертежами. Игорь тут же взялся чертить на доске, найденной в одной из комнат, мелом какие-то безумные формулы про тороидальные камеры и удержание плазмы магнитным полем. Витька с другого угла ругался сквозь зубы (но беззлобно), пытаясь заставить работать старый генератор "АБ-1", который я нашёл в сарае при лагере. Снял кожух, почистил контакты, что-то подкрутил отвёрткой, снова дёрнул стартер, и генератор только чихнул и заглох.

А Марина просто привнесла в наш мужской технократический хаос уют, – постелила чистую скатерть (которую она также привезла из дома) на ящик из-под яблок, нарезала бутерброды с колбасой "Докторская" и заварила чай в огромном старом чайнике, найденном здесь же, в столовой пионерлагеря.

Электричество еще не было проведено, этим мы собирались заняться позже. ока же рассчитывали на старый генератор "АБ-1". Так что когда стемнело, ближе к вечеру мы отодвинули чертежи в сторону, и болтали уже обо всём подряд. О семинаре у Громова, о новых фильмах (например, обсуждали "Зеркало" Тарковского), о том, что скоро уже сессия, и надо бы уже готовиться к ней. Но под этой маской обычной студенческой болтовни шла другая работа. Сейчас ребята только познакомились, и привыкали друг к другу.

Постепенно я изучал их умение работать в команде не только по разговорам, но и по тому, как они двигались, думали и реагировали на стресс, – Витька это делал порывисто и резко, Игорь более системно и глубоко, а Марина – спокойно и с юмором. Это была замечательная команда.

Наши встречи продолжались, работа шла полным ходом. Не успели оглянуться, как наступило лето. Оно выдалось на удивление жарким и душным. По ощущению будто плавился асфальт под ногами в городе, иногда стояло какое-то особое марево, искажая силуэты высоток. Но зато здесь, в сорока километрах от города, в глубине смешанного леса, где мы собирались, было по-своему хорошо. Пахло хвоей, нагретой смолой и земляникой, а по вечерам стрекотали кузнечики так громко, что заглушали гудение комаров.

Сессия уже была сдана, причем блестяще у всех. Так что мы с ребятами теперь полностью со спокойной совестью переключились на наш совместный проект.

Я вовсю пользовался своими силами и без зазрения совести утаскивал из разных научных центров или заводов всё, что могло пригодиться нам для нашей работы. Но проблема была в том, что Земля семидесятых всё ещё оставалась слишком примитивной. Здесь не существовало даже части технологий, которые в моей прошлой жизни, в 21 веке, казались обыденностью. А о материалах, из которых был построен корабль Хранителей, и вовсе говорить не приходилось, ведь местная промышленность до такого точно не доросла, и даже не знаю в каком веке или тысячелетии дорастет, если выключить опасность гибели мира, конечно же.

Именно поэтому приходилось выкручиваться, и работать с тем, что уже существовало в реалиях 1975 года, – искать обходные пути, собирать установки буквально из подручных деталей и адаптировать знания, которые мне дал Зоран под возможности советской науки. Я бы назвал это подгоном инопланетных принципов под советские детали, лампы, транзисторы и возможности эпохи.

Витька вообще развернулся на славу, – его угол в штабе, который мы в шутку прозвали "радиорубкой", был теперь заставлен самой разной аппаратурой. Старый армейский передатчик "Ангара", который я "позаимствовал" с одной из свалок списанной техники под Подольском, теперь работал с некоторыми улучшениями. Рядом стоял осциллограф, который я притащил из подвала НИИ, а дальше валялась куча самодельных плат, которые Витька уже по своим чертежам паял ночами, готовя свой научный проект.

– Смирнов! – крикнул он из своего угла, не отрываясь от паяльника. – Я тут настроил частоту. Мы теперь можем слушать переговоры милиции в Балашихе. Представляешь?

– Отлично, Витя, – кивнул я. – Только на кой черт они сдались нам? Не злоупотребляй, пожалуйста, нам не нужно лишнее внимание.

Игорь, как обычно, прежде чем что-то делать, был погружен в расчёты. Его стол был завален чертежами, логарифмическими линейками и всевозможными справочниками, он постоянно бормотал себе под нос формулы, рисуя на листах бумаги схемы магнитных ловушек.

– Вся проблема в стабильности поля, – сокрушался он и бил себя по лбу. – Если создать импульс такой мощности, то без компенсатора обратной связи вся система пойдет вразнос. Это же основы теории автоматического управления!

– Игорь, – мягко сказала Марина, ставя на наш общий стол-ящик тарелку с бутербродами. – Ты бы поел для начала, а потом уже про обратную связь рассказывал.

Марина стала душой нашего маленького коллектива. К тому же, она единственная из нас мыслила и смотрела пошире, чем позволяли чертежи и осциллографы, и пока мы с парнями возились с железом, паяли схемы и ругались из-за нестабильного сигнала в модуляторе, Марина думала о том, о чём мы даже еще не начинали. Помню как она приехала во второй раз с чемоданом, который весил так, будто там были кирпичи. Оказалось, что в нем лежали не кирпичи, а учебники, – космическая медицина, микробиология, замкнутые биосистемы. Два тома Крафта по экологии микроорганизмов на немецком, на котором она, как выяснилось, бегло читала и свободно делала перевод на русский. И отдельно, в целлофановом пакете, аккуратно перевязанные бечёвкой, лежали пакетики с семенами, – укропом, огурцами, салатом…

И ещё, в небольшой клетке, которую она взяла тоже с собой в тот день, сидели двое декоративных крыс. Одна была белой с красными глазами по кличке Циолка, а вторая серой с наглой мордой по кличке Цандер. Марина назвала их в честь пионеров космонавтики, и когда я это услышал, у меня внутри что-то дрогнуло. Она даже не догадывалась, насколько попала в точку.

– Это не питомцы, – сразу предупредила она, перехватив Витькин удивлённый взгляд. – Это испытуемые. Если мы работаем с СВЧ-излучением, то нам нужен кто-то, на ком будем проверять биологический эффект. Мыши, я считаю, тоже неплохо подходят, но крысы умнее, – у них нервная система ближе к человеческой, и они лучше стресс переносят.

– Понял. Но… А-а-а-а, – Игорь перевел свой взгляд на пакетики с семенами, – это для чего?

– Нам ведь нужна замкнутая экосистема. Ну, хотя бы ее модель, – пояснила Марина, продолжая разбирать свой багаж.

Витька хмыкнул:

– Огород, что ли, разобьём?

– Именно, – ничуть не смутившись, ответила Марина. – если понадобится. Если мы не научимся выращивать пищу и перерабатывать отходы, вся ваша электроника через месяц станет бесполезным хламом. В длительном полёте, Вить, магазинов нет, так что кефир не привезут.

Она говорила спокойно, но так, что даже Витька заслушался и разинул рот. Видимо, для наглядного примера, Марина достала из чемодана старый и потрепанный учебник с библиотечным штампом МГУ, и быстро раскрыла страницу на закладке.

– Вот, – ткнула она пальцем в схему и развернула книгу так, чтобы мы увидели. – Это простейшая модель замкнутого цикла. Водоросли – > бактерии – > высшие растения. Хлорелла, к примеру, даёт кислород и биомассу, бактерии разлагают органику, растения выступают пищей. Это физиология. И ещё, момент, – Маринка на секунду замолчала, подбирая слова, а потом продолжила: – Мне бы хотелось попробовать поработать с культурами бактерий, которые способны нейтрализовать токсины. Почему-то чувствую, что это очень важно, называйте как хотите, может, интуицией. Для этого исследования, конечно, больше подошла бы чистая лаборатория, но будем работать с тем, что имеем.

Она замолчала. В штабе повисла тишина.

– Дело говоришь, – поддержал девушку я. – Если нужно, могу помочь грядки вскопать под огород. А по бактериям… – я развёл руками в стороны. – Пока могу предложить только это, – я кивнул на разваленный в углу комнаты старый письменный стол, который нашел в одном из помещений и почти собрал для Марины. – Другой лаборатории у нас нет, но стол скоро будет готов, электричество проведем, лампу поставим. Микроскоп тоже добуду.

Витька фыркнул:

– Ага, микробиология на коленке. Прямо Пастер в сарае.

«Ну, у нас и попытки воплотить в жизнь кое-что из более развитых технологий в кустарных условиях», – хмыкнул я про себя.

– Пастеру тоже никто готовую лабораторию не выдавал, – спокойно ответила Марина. – Спасибо, Лёша, свет и стол, это уже неплохо, остальное придумаем.

Так у нас потихоньку шла работа, о которой я не мог рассказать никому до конца.

Днём мы гоняли установку на разных частотах. Витька крутил ручки модулятора, ругался на нестабильный сигнал, перепаивал схемы, Марина доставала крыс, и по очереди, чтобы не перегружать, сажала их в экранированную камеру, которую мы ранее сколотили из старых жестяных листов, и включала секундомер. Пятнадцать минут воздействия, полчаса наблюдения после. Она вела запись в журнал, – частота, мощность, время экспозиции. Записывала даже поведение изучаемых объектов: Например, Циолка ведет себя спокойно, а Цандер – агрессивно. Записывала, что через час наступала норма, что через сутки после воздействия – отклонений нет.

Она вела журнал аккуратно и ответственно, как учили на биофаке, – с датой, параметрами, контрольной группой, и примечаниями. Чёрная клеёнчатая тетрадь, которую она завела в первый же день опытов, постепенно заполнялась. Я иногда заглядывал девушке через плечо. B читал что-то вроде: «Частота 2,4 ГГц, экспозиция 15 мин. Цандер, – повышенная двигательная активность в первые 5 мин после выключения, затем сон, а Циолка без видимых изменений».

Но было и то, о чём я не говорил никому. При включении некоторых частот, я чувствовал что-то странное. Даже не знаю как правильно объяснить, но скорее, это можно назвать резонансом. Так, будто где-то в глубине грудной клетки начинала дрожать струна. Я записывал эти частоты отдельно в свой маленький блокнот, который всегда носил в нагрудном кармане. Старался делать короткие пометки, по существу.

Я смотрел на Витьку с его паяльником, на Игоря с его формулами, Маринку с ее опытами, и думал о том, что в прошлой жизни у меня не было такого сплоченного коллектива. Был цех, где часто кто-то кого-то боялся или даже ненавидел. А здесь все иначе.

«Спасибо за второй шанс», – усмехнулся про себя..

Смотрел на них, на наш совместный труд, тихо радовался и гордился нами. Мы были не просто горсткой обычных студентов, находящихся под одной крышей, а именно командой.

А еще я понимал, что идиллия не может продолжаться вечно, что-то явно назревало. Вопрос только когда рванет…

И такой момент настал… Рвануло…

Сегодня был по особому знойный июльский полдень. Я стоял на крыльце нашего так называемого штаба, и чистил картошку для обеда (сегодня я был дежурным по кастрюлькам). Нож был старый, но картофель зато молодой, с очень тонкой кожурой. Вроде, был самый обычный день, как и большинство дней, которые были до него, но я знал, что после затишья рано или поздно разразится буря, но даже я не предполагал масштабов этой бури…

Я теперь был не просто студентом, а оружием, созданным для защиты Земли, но вместе с тем, понимал и другое: один человек, даже со способностями Хранителя, не сможет вечно быть щитом для целой планеты. Гагарин попытался, ценой своей жизни. Его бы щит держался дольше, но с моим появлением, как сказал Зоран, появилась трещина. И теперь Тёмный Порядок снова почуял Землю.

Трещину залатать, к сожалению нельзя (это я уже уточнял у Хранителя).

Поставить новый щит теоретически можно, но цена этому – моя собственная жизнь. Ведь с колоссальным по своим масштабам выбросом энергии мои клапаны, попросту, не справятся. Это слишком огромный поток, который придется пропустить через энергетические каналы за слишком короткое время. Мой организм будет ждать не только перегрев, – сам реактор пойдёт вразнос. С меня получится знатный фейерверк. В конечном итоге, щит, конечно же, встанет, вот только меня не станет. И неизвестно сколько такая защита продержится… Тысячу лет? Ну, когда Юрий поставил щит, по-моему, именно такое количество времени было отведено. Но появился парадокс (в моем лице). А вдруг потом тоже появится похожая точка входа в аномалию… Так или иначе, рано или поздно, все равно последует неминуемое нападение… Это какой-то бег по кругу, – отсрочка, а не решение. А ресурсов у Хранителей для создания новых супергероев не так уж и много. Для Земли лимит и вовсе уже был исчерпан.

Так что, как уже говорил, моя цель была гораздо больше, и заключалась она не в том, чтобы прятать Землю за новой стеной, а чтобы сделать ее нелёгкой добычей. Я понимал, что для этого должен подготовить смену, научить людей не прятаться за щит, а уметь обороняться, – дать шанс на спасение. Наши люди должны встретиться с Тёмным Порядком не с голыми руками, а с оружием, которое, надеюсь, создадим сами.

Мой Звездный Отряд станет не просто командой героев, а чем-то вроде школы-инкубатора для нового поколения защитников Земли. Игорь со своим умом физика-ядерщика должен был понять принципы работы энергии, которую я использую. Витька со своими руками гения-электронщика, – научиться создавать устройства, которые могли бы хотя бы частично заменить или усилить мои способности. Роль Марины была, возможно, самой важной. Она должна была изучить, как внешняя среда воздействует на мельчайшую частицу внутри меня, – ту, чья природа неразрывно связана с Тёмным Порядком, ведь внутри меня их капля. Так как никто не знал о моих изменениях в организме, поэтому эти наблюдения вёл сейчас самостоятельно, однако все эксперименты на крысах с частотами, с излучением, с попытками уловить отклик живого организма, я проводил вместе с Маринкой. Всегда рядом. Она ставила датчики, засекала время, заполняла журнал, а я следил за собственным состоянием и делал пометки в свой блокнот.

Я продолжал чистить картошку, полуденное солнце нещадно пекло в затылок. В штабе бубнили Витька с Игорем, Марина листала свой журнал. Обычный жаркий июльский день. Я думал о том, что рано или поздно это затишье кончится, но не предполагал, что настолько скоро.

В один момент все резко изменилось. Это было похоже на то чувство во время Испытаний у Зорана, когда мир словно замедляется, и ты вдруг видишь всё сразу, – каждый атом, каждую волну. Но сейчас всё было иначе, и все было похоже просто на поток информации от новых органов чувств, так, словно я уловил сигнал бедствия.

Тревога пришла не через слух или зрение, а откуда-то изнутри, как глухой удар по натянутым нервам реальности. Опасность появилась где-то далеко на востоке Урала. Я отчетливо понимал это. В прошлой жизни тревога для меня была заводским гудком. Противным, надоевшим звуком начала смены. А эта тревога – тихая, ментальная. И именно она оказалась страшнее любого гудка, потому что несла не брак в цехе, а настоящую смерть…