Текст книги "Звёздный отряд. Точка входа в аномалию (СИ)"

Автор книги: Саша Прудиус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20. Контрнаступление

«Гром» не был похож на оружие из будущего, которое рисовали на обложках журнала «Техника – молодёжи», он не сиял хромом и не имел хищных, обтекаемых форм. Это был уродливый, угловатый конус из толстой броневой стали, сваренный вручную в подземном цеху НИИ-7, который напоминал гигантский раструб старинного граммофона, поставленный на лафет от старой зенитки ЗУ-23-2. От него тянулись толстые, в руку толщиной, кабели к передвижной дизель-генераторной станции (на базе армейского тягача МАЗ-537), которая натужно ревела, вырабатывая мегаватты энергии, необходимые для работы установки.

Мы стояли на лесной поляне в пятидесяти километрах от Москвы. Место было выбрано не случайно, – именно здесь, по данным спецслужб и Витькиного детектора (теперь уже военного образца, с бронированным корпусом), находился прокол реальности – "червоточина", через которую враг планировал перебросить в наш мир полноценный десант.

Была глубокая ночь, небо затянуло тучами, моросил мелкий, холодный дождь, воздух пах мокрой хвоей и соляркой от работающего генератора. Вокруг нас, скрытые в чаще леса, рассредоточились силы реагирования, – взвод спецназа КГБ для оцепления и группа военных инженеров для поддержки "Грома".

Их задача была не атаковать врага в лоб – уроки "Кедра" и Сокольников были усвоены, а заниматься обеспечением операции.

Я посмотрел на свою команду. Мы больше не были просто студентами. Игорь, в армейском бушлате поверх свитера, сидел за пультом управления "Громом". Его лицо было освещено тусклым светом экранов осциллографов, он был спокоен и собран. Витька колдовал над своим терминалом, его пальцы скользили по тумблерам и верньерам военного детектора аномалий, а Маринка стояла рядом со мной и теребила лямку рюкзака с колбами. Мой внутренний индикатор показывал 100 %, – я был полон сил.

– Лёш, – тихо позвала она. – Как думаешь, у нас получится?

– Получится, – сказал я.

Она повернулась, в свете приборов её лицо казалось бледнее обычного, но глаза были спокойные, однако посмотрела девушка на меня так, будто хотела что-то сказать, но не решалась.

– Что? – спросил я.

– Ничего. Просто, – она запнулась, потом всё-таки выговорила: – Я рада, что мы здесь. Вместе.

Хотел ответить, но вместо этого вдруг просто дотронулся до ее руки.

– Мы обязательно справимся, – сказал тихо и сжал ее ладонь.

Марина вдруг шагнула ближе и быстро, будто бы украдкой, коснулась губами моей щеки.

Чтобы ты вернулся, – прошептала девушка, и тут же отстранилась, делая вид, что поправляет лямку своего рюкзака.

Я замер, на моей щеке всего лишь за одно короткое мимолетное касание появилось тепло, и оно перекрыло всё это разом. Ей-богу, веду себя как мальчишка. Внутри всё перевернулось, – стало неловко и хорошо одновременно, прямо как в детстве, когда тебя впервые поцеловала девчонка во дворе, а ты потом весь день не знал, куда смотреть.

"После боя, – подумал я. – Обязательно поговорю с ней после боя. Скажу всё, что не успел. Только сначала разберёмся с пришельцами".

Я и сам не заметил, как эта мысль стала привычкой. Ещё в лагере, до того как нас повязали, я обещал себе поговорить с Мариной сразу же после боя. Потом были допросы, карцер, лаборатория на минус третьем. Каждый раз что-то мешало. Каждый раз я говорил себе, что потом, переносил…

Вот и сейчас снова откладывал.

– Внимание, "Гром", – раздался в наушниках рации глухой голос майора. – Объект "Прорыв" стабилен. Фиксирую рост напряжённости поля. Готовность номер один.

– Игорь, что у тебя? – спросил я по внутренней связи, отходя от Марины.

– Частота поймана. Резонансный контур настроен на 212 Герц. Мощность накачки 87 процентов. Жду твоей команды.

– Витька?

– Детектор зашкаливает! Воронка расширяется! До прорыва десять секунд! Их много! Гораздо больше трёх! Я фиксирую двенадцать сигнатур, и одна из них пытается стабилизировать прокол! Она заранее ткёт постоянную воронку!

Я сжал пространство над поляной в тонкую гравитационную линзу, и через неё пропустил собственный энергетический импульс. Свет вспыхнул сразу, как будто в небе зажглась маленькая луна. Он не резал глаза, но освещал всё вокруг, – лес, генератор, и даже мокрую траву под ногами.

В центре поляны воздух начал дрожать. Это было похоже на марево над раскаленным асфальтом, только это марево было чернильно-черным и пульсировало с бешеной частотой. Из этой тьмы начали проявляться фигуры.

Тени шагали из тьмы уверенной, тяжёлой поступью захватчиков, они были разного размера и формы, – одни высокие и тонкие, другие приземистые и широкие, словно несимметричные кляксы, принявшие человекоподобный облик. Их ауры-антиматерии были настолько сильными, что трава под их ногами мгновенно желтела и рассыпалась в прах.

Некоторые двигались рывками, причем настолько быстро, что человеческий глаз просто не успевал за ними. Для спецназа они были бы смазанными пятнами, тенями в темноте, с такими не повоюешь.

Я не стал ждать, сначала – щиты.

Резко выбросил руку в сторону группы военных инженеров и друзей, потом в сторону спецназа. Два тонких поля растянулись над поляной, накрывая людей плотной, но эластичной плёнкой энергии. Ни ярко, ни заметно, а просто теперь их не убьют первым же залпом.

А потом я накрыл Теней замедлением.

Мир для них поплыл, их движения стали вязкими, тягучими, но самое главное – видимыми для человека.

Мой индикатор показывал девяносто восемь процентов.

Агенты Темного порядка остановились, оценивая обстановку, их ментальное поле ударило по нам волной ледяного презрения и голода.

"Корм, – прозвучало у меня в голове хором из двенадцати голосов. – Сопротивление бесполезно".

– Игорь! Давай! – заорал я.

– Лёша! Мне нужно поле, я не могу прицелиться! Они искажают пространство вокруг себя.

И я его понял, – моей задачей было создать беспорядок, и тем самым дать Игорю возможность работать.

Сосредоточился, и создал серию микро-импульсов – точечно убрал гравитацию под ногами у трех агентов справа, они тут же взмыли в воздух на полметра, теряя равновесие и концентрацию. В тот же миг направил гравитационную воронку под двумя слева, пытаясь притянуть их друг к другу для столкновения. Сработало частично, – правых подбросило, но они удержали поле. Левые начали сближаться, но один из них успел среагировать и отпрыгнул.

Но я добился главного, – сломал их строй. Они больше не были единой, несокрушимой стеной.

– Игорь! Бей по тому, что справа! Высокий!

– Захват цели! – Игорь вдавил большую красную кнопку на пульте.

"Гром" издал звук, от которого у меня заныли все пломбы в зубах. Это был чистый резонанс, и эффект не заставил себя ждать. Агент, по которому пришелся удар, взорвался изнутри миллионом черных осколков.

Именно это и послужило сигналом к началу общей бойни.

Военные инженеры открыли огонь из экспериментальных ЭМ-установок, разработанных Витей. Один из выстрелов попал в цель – агента, который уже почти сформировал конус тьмы, его поле дестабилизировалось, и он с шипением испарился.

Марина действовала аккуратнее, – она одну за другой доставала колбы, и кидала с убийственной точностью. Колба с оранжевым составом улетела в агента, создающего холодную сферу. Реакция заставила его взорваться изнутри. Колба с синим составом отправилась в агента-телепортера. Жидкость превратила его в неподвижную чёрную статую, которая осыпалась песком.

– Есть контакт! – обрадовалась она. – Работает, как я и думала!

Но врагов всё ещё было слишком много.

Один из агентов метнул конус тьмы не в нас, а в генераторную станцию!

– Нет! – закричал Витька.

Конус аннигиляции ударил в МАЗ-537. Генераторная станция перестала существовать во вспышке беззвучного взрыва. Лес на секунду осветился мертвенным светом, и" Гром" замолчал. Установка была обесточена.

Мы остались без главного калибра против девяти оставшихся врагов, смыкающихся кольцом перед нами.

Игорь сидел открытый и уязвимый за пультом "Грома". Одна из Теней рванула к нем, в этот момент я держал щиты над спецназом, который одновременно начало атаковать семь Теней, и не мог мгновенно перекинуться. Витька оказался к установке ближе всех.

Один из агентов пошел на Игоря.

Он сидел за пультом, спиной ко всему, и не видел её, а я был слишком далеко – держал щиты над спецназом, и не мог разорваться, и тогда Витька, не думая, схватил свой тяжёлый, бронированный ящик детектора, и с криком ярости просто рванул наперерез.

Я еле успел накинуть на него новый щит, потому что старый был уже сметен врагом.

– Витя, нет! – закричала Марина.

Витька был гениальным технарем, но не бойцом.

Ещё в лаборатории Витька сказал: "Если они пойдут на установку, я подойду вплотную, то частоту надо выставлять в упор, иначе не сработает". Мы тогда отмахнулись. Думали, до этого не дойдёт. Но вот, дошло.

Агент просто повернулся в сторону нашего друга, и выбросил конечность вперёд, и разгромил мой щит в щепки…

Я попытался накинуть на него новый щит, но в этот момент на меня набросилось двое агентов… Не успел.

Витька не превратился в прах и не рассыпался от старости. Его тело просто исчезло. Аннигилировало на субатомном уровне. На том месте, где он только что стоял, осталась лишь круглая яма идеально ровной формы в земле и чуть примятая трава. Детектор тоже не уцелел. Всё, что Витька собирал своими руками, что чинил ночами, что нёс на себе через лес, – исчезло вместе с ним.

Игорь успел отскочить в сторону. Его отбросило взрывной волной, он упал, но остался жив.

– Нет! – закричал он, поднимаясь на колени. – Витя, нет!

Мир для меня сузился до одной точки – этой чертовой ямы, где только что был мой друг! А рядом с ямой валялась его уцелевшая рация.

Марина закричала. Это был крик боли и отчаяния.

Я перепрыгнул к тому месту, где только что был друг. Мои руки дрожали. Ярость и боль захлестнули меня, и я, сам не понимая зачем, вскинул руки и выплеснул остатки силы прямо в пространство, где только что была аннигиляция. Гравитационное поле взбесилось, воздух загудел, замерцал. В десяти шагах от меня треснула молния, ударила в агента, убившего друга, и заставила его исчезнуть.

Ничего не изменилось. Витька не вернулся.

Рядом со мной валялась его рация, – Спидола – та самая, которую он перепаял для экспериментов. На миг мне показалось, что мигнул ее динамик, и тут же стих. Я сунул его рацию себе в карман, сам до конца не понимая зачем.

Скорее, как память о нем.

В этот момент солдаты КГБ пошли в атаку. У них были ранцевые огнеметы "РОКС-3". Это было отчаянное, самоубийственное решение. Огненные струи ударили по двум агентам, которые отвлеклись на гибель Витьки, поля антиматерии пришельцев вступили в реакцию с высокотемпературным пламенем. Результат был непредсказуем, – один из агентов просто испарился в огненном вихре, а второй отшатнулся, его форма пошла рябью от перегрузки защитного поля.

Этого замешательства хватило Игорю, вовсю пытающегося оживить оборудование.

– Есть питание от резервного аккумулятора! Частота 212 Герц! Огонь!

"Гром" издал хриплый, надсадный вой и выплюнул сгусток энергии во второго оглушенного агента. Тот взорвался так же, как и первый.

Мой индикатор уже показывал 80 %. И я стал молотом Зорана, – собрал гравитационную массу всего леса, а это тонны земли, деревьев, воздуха, и обрушил ее на ближайшего агента в виде сокрушающего удара.

БАМ!

Агента впечатало в землю так, что почва пошла трещинами на десятки метров вокруг. Он не успел защититься. Он просто перестал существовать.

Осталось пять теней Темного Порядка.

Один из агентов, самый крупный (тот самый "ткач" воронки), перестал обращать на нас внимание, и полностью сосредоточился на проколе реальности за своей спиной. Воздух там дрожал уже не чёрным, а багровым светом.

– Он открывает постоянный портал! – закричал Игорь. – Если он стабилизирует воронку…

– Мы все умрём! – закончил за него я.

Остальные четыре тени атаковали нас и военных.

Один из агентов занялся установкой "Гром".

Он понял, что Игорь – главная угроза, и выбросил руку вперёд. Тут же в сторону безмолвного конуса понеслась волна искажения, способная превратить сталь в пыль.

– Игорь, беги! – заорал я.

Но Игорь не побежал. Он вдавил кнопку аварийного сброса на пульте. Раздался хлопок и из основания "Грома" вылетели пиропатроны, отбрасывая инженера от установки за секунду до того, как волна антиматерии ударила в неё. Игорь не терял времени. На ходу, ещё кувыркаясь в грязи, он успел отстрелить ручной пульт управления от разрушаемой агентом установки. Тяжёлый, с торчащими проводами, пульт приземлился рядом с ним в лужу. Игорь схватил его и, лёжа на земле, начал лихорадочно переключать тумблеры, пытаясь выжать остатки энергии из резервного аккумулятора.

А "Гром", как это было не прискорбно, перестал существовать. Он просто аннигилировал во вспышке беззвучного света.

Я убил агента, уничтожившего оборудование "Гром", и пока остальные военные занимались более мелкими тенями, переключился на главную угрозу – "Ткача".

"Ткач" почти закончил. Портал за его спиной из багрового становился ослепительно-белым.

Как вдруг один из агентов атаковал Марину лучом дезинтеграции, который превращал материю в ничто по мере движения. Луч ударил в землю в метре от Марины. Трава, камни, комья грязи – всё исчезало, оставляя после себя идеально ровный, полированный срез, мой щит на девушке замерцал и исчез.

Марина закричала и отшатнулась, но луч последовал за ней.

– Марина! – заорал я, накидывая на нее новый щит, но как в ситуации с Витькой не успевал создать более крепкую защиту.

Я не понимал, почему мои щиты разлетаются как карточные домики. Гагарин ведь поставил щит на всю планету, и он держался годами! Но потом до меня дошло: Юрий готовил свой щит неделями, вкладывал в него всё, что у него было, и заплатил за его установку своей жизнью. Его щит был стационарным, грубым, и просто закрывал планету от массового вторжения. А я создаю свои щиты за доли секунды в реальном времени.

К тому же, эти агенты были сильнее тех, что появились в "Кедре" и Сокольниках, – они не просто атаковали, а именно искали слабые места, разрушали защиту точечными ударами, дестабилизировали поле. Враг эволюционировал или отправили более подготовленных Теней, некогда было разбираться.

Луч был слишком быстрым и сокрушительным. В последний момент Марина споткнулась о корень и упала на спину. Луч прошёл над ней, срезав верхушки деревьев и испарив ее рюкзак.

Тот самый, с колбами…

Он просто исчез во вспышке аннигиляции.

Марина осталась лежать на земле, целая, но оглушенная. Вокруг неё на траве валялись несколько колб, которые выпали из рюкзака за секунду до его уничтожения. Они чудом уцелели.

– Марина! Как ты?! – я подбежал к ней.

– Все в порядке, – она попыталась встать, но её лицо исказилось от боли. Девушка посмотрела на свою ногу. Юбка на бедре была разорвана, и из глубокой раны, прожженной лучом по касательной, текла кровь. Маринку задело слегка по касательной.

Я не мог одновременно драться и тащить её.

– Майор! – заорал я в рацию так, что, казалось, перекрыл шум дождя.

– Уводите её! Это приказ!

Из-за деревьев тут же выскочили двое бойцов КГБ, подхватили Марину под руки и потащили вглубь леса, к машинам "Скорой".

Я посмотрел на уцелевшие колбы Марины у своих ног. Одна из них треснула, и едкая жидкость уже начала проедать землю. Мой индикатор показывал 60 %. И я принял решение, по которому труд Марины не пропадет зря.

Я сосредоточился не на силе удара, а на точности, – Зоран не зря наставлял меня и постоянно говорил про скальпель вместо кувалды.

Так что создал крошечные зоны отрицательной гравитации вокруг каждой целой колбы и треснувшей, с комьями налипшей грязи, и собрал едкую жидкость в один мерцающий шар. Агент-"ткач" уже почти закончил свой ритуал.

– Лови подачу! – крикнул я Игорю, который с ужасом смотрел на меня из-за сосен.

Я использовал гравитацию как катапульту. Снаряд из шара концентрированной биомассы полетел в ближайшего к "ткачу" агента на сверхзвуковой скорости.

Удар был страшен, колбы разбились о его тело одновременно с тем, как биомасса проникла внутрь через трещины в его структуре от перегрузки поля. Эффект был кумулятивным. Бактерии Марины вступили в реакцию с антиматерией агента изнутри, и его фигура пошла пузырями, а затем взорвалась с оглушительным хлопком декомпрессии вакуума.

"Ткач" обернулся. Он отвлёкся, и этого хватило, – портал замерцал, теряя стабильность.

У нас появился шанс.

Игорь понял меня без слов, без промедления схватил свой пульт, и нажал единственную уцелевшую кнопку, – резервный аккумулятор "Грома" выплюнул остатки энергии не лучом, а широким импульсом ЭМ-помех.

Поле вокруг "ткача" пошло рябью.

А я собрал всю гравитационную массу поляны воедино, и создал гравитационную сингулярность прямо под ногами "ткача".

Это было похоже на то, как если бы земля решила стать чёрной дырой размером с человека, и "Ткач" провалился вниз.

Его фигура исказилась до неузнаваемости под действием чудовищных сил гравитации (тысячи G), а затем он схлопнулся вместе с участком земли в точку и исчез вместе с еще одним более мелким агентом, которого зацепило по касательной.

Портал за их спинами мигнул багровым светом и погас.

С остальными агентами разделались солдаты с помощью ранцевых огнеметов совместно с небольшими ультразвуковыми приборами.

Всё, наконец, стихло.

Мы победили, – ни одного агента из дюжины не осталось, но какой ужасной ценой выгрызли себе эту победу.

К нам подбежал майор, его лицо было бледным.

– Потери? – спросил у него хрипло, наперед уже зная ответ, ведь смотрел в этот момент на дымящуюся воронку на месте "Грома", и пустую яму там, где исчез Витя.

– Тяжелые, – он посмотрел на меня с сочувствием, потом на карету скорой, куда санитары уже погрузили в Марину, и продолжил: – Виктор Волков аннигилирован полностью, его тело не обнаружено. Пять бойцов спецназа дезинтегрированы ускоренным временем, трое инженеров погибли при взрыве генератора, Игорь Петров чудом уцелел.

Я смотрел на бледное лицо Маринки, которое показалось в проеме дверей скорой. Хотелось подойти и утешить ее, но не смог заставить себя сдвинуться, – стоял посреди разгромленной поляны, с ног до головы был покрыт грязью. Игорь сейчас сидел рядом с пустотой – тем самым местом, где недавно был наш Витя.

Мы победили сегодня, но цена победы была очень страшной, – и я винил во всем себя за то, что не сумел спасти своего друга детства.

Эпилог

Похороны Виктора Волкова состоялись через три дня после битвы. Место выбрали тихое, – на окраине Востряковского кладбища, под старой, раскидистой берёзой, чьи листья уже тронула желтизна осени. Свежевырытая земля была едва прикрыта еловыми ветками, и стоял пустой постамент.

Гроб отсутствовал по той причине, что от тела друга не осталось ни следа. По официальной версии Виктор Волков, выполняя интернациональный долг, погиб при исполнении, – стандартная и жестокая в своей бюрократической сухости формулировка, которую КГБ использовало для сохранения секретности. Для деда Витьки, – старого железнодорожника, прошедшего войну, слова означали то, что внук не вернётся никогда.

На постамент мы положили его вещи. Бушлат, в котором Витька ещё в штабе ходил, старый кожаный портфель, а рядом поставили его первый детектор аномалий, – ящик весь побитый, экран треснул, края кое-где оплавились.

Посмотрел на прибор и невольно усмехнулся про себя.

Если бы дружище только мог, сейчас бы, наверняка, съязвил как обычно в своем стиле, – обязательно сказал бы что-то эдакое: «Вот ведь гадство, даже после смерти от этой штуки не отделался!»

На похоронах собралось человек сорок.

Здесь были и мы, его друзья, профессор Громов, а также сотрудники из НИИ-7 в штатском, и также люди в строгих, невыразительных костюмах, которые стояли поодаль, у своих чёрных волг, курили столичные, и делали вид, что просто прогуливаются. Был даже куратор из райкома комсомола, который говорил казенные, но искренние в своей формальности слова о «героически погибшем при исполнении комсомольского долга товарище».

Дед Витьки, Виктор Александрович, стоял рядом с постаментом. На нём был его лучший костюм, ещё довоенный. Теперь костюм висел мешком – дед сильно похудел за последнее время. Под его глазами темнели круги, лицо осунулось. Даже его широкие плечи, которые раньше всегда держались прямо, теперь опустились.

Виктор Александрович молчал и смотрел на вещи внука. Он повидал за свою жизнь немало смертей. Но к этой оказался не готов. Как вообще можно смириться со смертью единственного внука?

Священника не было, – в СССР 70-х это было не принято. Дед Витьки, провожая внука в последний путь, сделал то, что считал нужным и единственно правильным. Он достал из своего внутреннего кармана пиджака старую, потёртую металлическую фляжку, на которой ещё можно было разглядеть следы армейской гравировки.

– Витя, внучек, – его голос дрогнул и сорвался на хриплый шепот. Виктор Александрович так и не смог закончить фразу, – вместо этого он медленно отвинтил крышку и плеснул немного водки прямо на постамент с вещами, а затем сделал большой глоток, и передал фляжку Игорю.

Игорь Петров, бледный как полотно, с синяками под глазами от бессонницы, молча принял флягу. Его рука дрожала так сильно, что часть водки выплеснулась на землю. Когда он делал глоток, я увидел, как судорожно дернулся его кадык. Далее он передал фляжку мне. Водка была дешёвой с резким сивушным запахом. Я проглотил, не почувствовав вкуса, и передал фляжку Марине.

Марина Ковалёва стояла рядом со мной. Она была бледной до синевы и тяжело опиралась на самодельный костыль, – ранение не позволяло ей стоять долго без опоры. Её глаза сейчас были сухими, но красными. Она выплакала все слёзы ещё в госпитале, но в ее глазах плескалась такая бездна боли и отчаяния, что мне становилось физически не по себе от одного взгляда в эту пропасть. Она посмотрела на фляжку долгим взглядом и молча покачала головой.

Дед Витьки забрал флягу из моих рук, он ничего не сказал при этом, а просто сделал ещё один глоток, последний раз посмотрел на постамент внука так, словно пытался запомнить каждую деталь, а после медленно развернулся и побрел к выходу из кладбища по мокрой гравийной дорожке. Мужчина уходил, и звук его шаркающих, старческих шагов был самым страшным звуком на свете.

Дождь усилился, превратившись из мелкой мороси в холодный осенний, бесконечный ливень. Остальные люди тоже начали расходиться.

Сотрудники НИИ-7 и люди в штатском разбрелись по своим чёрным волгам, майор Захаров перекинулся парой слов с куратором из райкома комсомола, кивнул нам на прощание и тоже уехал. Громов, раскрыв большой черный зонт, тоже ушел.

Мы остались стоять втроём. Игорь, Марина и я.

На постаменте все также лежали и намокали вещи Витьки. Я посмотрел на них, и меня вдруг ударила мысль, от которой защемило в груди, а ведь "Cпидолу" его можно тоже поставить к его вещам. Ту самую, которую он перепаял ради эксперимента. И как я мог забыть достать ее из своей сумки? Ещё тогда, в лагере, Витька сунул её мне, мол, потом доработаю. Вот только этого потом не случилось.

– Погодите, – сказал я. – Его радиоприёмник тоже должен быть с ним.

Марина и Игорь молча смотрели, как я достал "Спидолу" и поставил её на постамент, рядом с детектором.

– Пойдемте, друзья, холодает, – сказал тихо.

Мы уже сделали несколько шагов прочь, как вдруг сзади раздался тихий, почти неслышный шорох. Звук походил на треск помех.

Я замер, а потом вместе с ребятами резко обернулся к постаменту.

– Треск из его радиоприемника, – неверяще прошептал Игорь, выпучив глаза.

Через миг из динамика донесся слабый, искаженный, будто пробивающийся сквозь тысячи километров эфира, но зато до боли знакомый голос:

«Лёха»

Сердце пропустило удар.

– Витька? – спросил я в пустоту.

Красный индикатор, находящийся на корпусе устройства, мигнул, и затем снова раздался треск, а после, чуть отчётливее, из динамика снова донёсся голос:

«Я здесь, вытащите меня. Здесь странно, кругом радиоволны»

Голос оборвался, сменившись треском.

Я замер. В голове это просто не укладывалось.

Марина всхлипнула и чуть пошатнулась, Игорь приобнял её за плечи, прижимая к своей груди и девушка не отстранилась.

Я стоял в двух шагах и не двинулся с места. Возможно, надо было подойти, приобнять ее, сказать хоть что-нибудь, но я не мог. Слова застревали в горле, руки не поднимались. Я смотрел, как Игорь её держит, как она плачет ему в плечо, и понимал, что должен быть рядом с ней, но вместо этого просто стоял столбом.

С признанием в любви (с тем, что собирался сказать ей после боя) я, выходит, уже опоздал. Маринка нашла опору в Игоре, а мне предстояло быть просто Защитником – оружием, которому чуждо все человеческое.

Ну и черт с ними! Сейчас меня больше всего на свете волновал приемник. Я резко шагнул к постаменту, и схватил его. Он был тёплым, нагретой изнутри, хотя точно знал, что аккумулятор был мёртв.

– Мы тебя вытащим, Витя, – сказал я. – Обещаю.

"Спидола" снова коротко мигнула, будто в ответ, и затихла.

Я держал её под зонтом, стараясь не дать дождю попасть на корпус. Марина уже навзрыд плакала у Игоря на плече.

– Что это было? – наконец прошептал Игорь.

– Не знаю, – ответил я. – Но это точно был он, я не сумасшедший.

Мы прождали ещё несколько минут, однако устройство больше не подало ни звука. Лишь только дождь продолжал барабанить по зонту.

– Уходим, – сказал я, пряча радиоприемник в сумку.

Мы вышли с кладбища последними. Как оказалось, майор всё это время ждал нас у своей машины и, увидев меня и моих друзей издали, лишь коротко кивнул и просто сел за руль.

Я устроился рядом с ним, крепко прижимая к себе сумку с приёмником, надеясь услышать хоть ещё один звук. Но динамик безнадежно молчал.

Марина сидела с Игорем на заднем сиденье. Её голова лежала у него на плече, он обнимал её, и что-то тихо нашептывал. Смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как между нами троими вырастает невидимая стена. Может, это был просто момент слабости, либо она просто искала за кого держаться, чтобы не упасть, этого я не знал, и не спрашивал. Словно был лишним. Спаситель мира, который не смог спасти лучшего друга, а еще который так и не решился сказать девушке, что она ему нравится.

"Спидола" и дальше продолжала молчать.

Следующая неделя прошла как в тумане вязкого бюрократического кошмара вперемешку с острой болью утраты. Нас поселили в охраняемом жилом блоке при НИИ-7. Причем, не в казармы или общежитие для сотрудников "почтового ящика", а вполне комфортабельные квартиры в новой панельной девятиэтажке неподалеку от института. У каждого теперь была своя комната с видом на типовой московский двор, только не с песочницей и качелями, а аллею со скамейками. У меня на столе стоял новенький телефон без диска для прямой связью с майором или дежурным офицером.

Марину выписали из ведомственного госпиталя КГБ через пять дней. Ее физически рана заживала хорошо и врачи говорили о "поверхностном термическом ожоге", но душевная травма, конечно же, требовала времени и тишины. Игорь практически не отходил от неё ни на шаг. Они почти не разговаривали со мной о битве или о Витьке. Игорь и Марина создали свой собственный маленький мир из двух человек, видимо, пытаясь склеить осколки разбитого прошлого общими воспоминаниями и молчаливой поддержкой друг друга. Я тоже не пытался к ним подойти, – не знал, что сказать. Может, поэтому они и замкнулись. А может, я просто боялся услышать, что они меня винят в смерти Витьки, в том, что не успел.

Я же был предоставлен самому себе и своим мыслям. Мой внутренний индикатор стабильно показывал 100 %. Послушная, отточенная до бритвенной остроты моими тренировками сила Зорана во всей своей пугающей мощи была со мной.

Тренировался постоянно, мои занятия в основном проходили в лесу за территорией НИИ-7, вдали от чужих глаз и камер наблюдения (которые здесь были повсюду). Я продолжал учиться дозировать силу.

Я мог поднять в воздух пылинку или выдернуть из земли целую сосну. Мог создать маленькую зону невесомости хоть для ювелирной работы, или развернуть её на сотню метров, если требовалось место для манёвра.

Даже свет я мог немного отклонить, и иногда этого хватало, чтобы противник промахнулся.

Возможностей становилось всё больше с каждым разом, и вот это пугало меня сильнее всего. Я становился оружием, которому трудно найти равного, только с каждым новым умением всё меньше понимал, где заканчивается оружие и начинаюсь я сам.

Однажды вечером я сидел на кухне и смотрел в окно на огни вечерней Москвы. Город жил своей обычной жизнью: где-то далеко ехал троллейбус № 15 (я знал все маршруты), кто-то смотрел программу "Время", кто-то читал "Правду", но при этом не знал всей правды, про Темный Порядок.

Что было к лучшему.

В дверь тихо постучали костяшками пальцев. Не по-хозяйски властно, а как-то по-человечески устало.

Это был майор.

– Алексей, можно войти? – спросил он из-за двери.

Я кивнул.

Александр Петрович вошёл и сел в кресло у окна. Некоторое время мы молчали так, что слышно было только гудение холодильника "ЗиЛ" и шум дождя за окном.

– Ты винишь себя? – спросил он наконец. Голос был глухим и лишенным привычных командных ноток.

– А разве не должен? – я не отрывал взгляда от окна, по стеклу которого стекали капли воды, искажая огни города до неузнаваемости. – Если бы я был быстрее, и поставил более мощный щит вокруг Витьки, если бы только ударил раньше агента.

– Ты спас всех нас, Алексей Смирнов, – твёрдо сказал майор. – Спас Москву от вторжения, и сделал то, что не смогла бы сделать целая армия со всем её ядерным арсеналом.

– Но Витька… – мой голос сорвался на шепот.

Майор тяжело вздохнул и потёр переносицу.

– Война требует жертв. Это страшная правда жизни любого солдата или офицера. Мы потеряли хорошего парня, талантливейшего инженера и верного товарища. Но если бы мы не остановили их тогда, – жертв было бы в тысячи раз больше. Миллионы больше.

Он встал со скрипучего кресла, и подошёл ко мне сзади. Я чувствовал его присутствие за спиной.

– Проект "Гром" будет восстановлен и доработан, – сказал он уже своим обычным деловым тоном. – Мы построим новый генератор на базе более мощного реактора от подводной лодки проекта 671 "Ёрш". Мы изучим данные Игоря Петрова по волновому резонансу до последней запятой и воспроизведем штамм бактерий Марины Ковалёвой в промышленных масштабах на спецобъекте. Мы научимся сражаться с ними на равных во всех средах, будь то земля или подземелье, океан, – Он сделал паузу. – или даже небо.

Я повернулся к нему.