Текст книги "Звёздный отряд. Точка входа в аномалию (СИ)"

Автор книги: Саша Прудиус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Я горько усмехнулся:

– Для вас прошли минуты. А я сделал пространственный прыжок благодаря способности искажать пространство, побывал на Урале и вернулся обратно.

Витька продолжал сидеть на полу и смотреть на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами:

– Так значит всё это, – выразительно обвел он головой стены помещения, и продолжил: – наша база с говорящим названием Звездный отряд, все это по-настоящему?

– Да, Витя, – устало кивнул я. – Всё по-настоящему. Сегодня мне удалось их остановить. Но они могут вернуться. Им нужны были изотопы, чтобы разрушить щит Гагарина. Именно Юрий, ценой своей жизни, укрыл Землю, сделав её невидимой для вторженцев. Но недавно в щите появилась трещина, через которую в наш мир способны проникать лишь небольшие группы их агентов. Сегодня они хотели заполучить изотопы, чтобы окончательно разрушить щит или хотя бы расширить трещину. Тогда Земля станет для них открытой, и вслед за разведчиками сюда придут уже их основные силы. И да, предвосхищая ваши последующие вопросы, Юрий Гагарин был первым защитником Земли. После него эта обязанность досталась мне. Прошу не спрашивать почему именно мне, сам толком ничего не понимаю, – сказал полуправду. Про то, что умер уже и переродился вновь, предпочел не говорить, не видел смысла. – Мне сказали, что я последний защитник для Земли, новых создать у Хранителей нет ресурсов. Рано или поздно щит падёт, и тогда мы все будем обречены.

И я рассказал ребятам всё остальное, что успел узнать сам. Например, про то, что трещину уже не заделать, иначе щит точно падет.

– Вас собрал здесь, – продолжил я, – потому, что один с этим не справлюсь. Зоран вложил в меня знания о технологиях своей цивилизации. Не готовые чертежи и не инструкции, а понимание принципов, по которым они работают. Теперь моя задача – перевести эти знания на язык нашей науки. Найти материалы, заменить невозможное тем, что существует на Земле, придумать, как добиться похожего результата средствами нашей промышленности. Именно поэтому мне нужны вы. Как понимаете, я не могу просто прийти с этим к руководству. В лучшем случае, мне не поверят, в худшем – попытаются запереть в каком-нибудь закрытом институте, применив рычаги давления, чтобы исследовать, или решат, что я иностранный агент. Вы ведь и сами не сразу мне поверили. Хотя Витя знает меня с детства, а с тобой, Игорь, не первый год знакомы.

Снова повисла тяжелая тишина. Только теперь это было уже не недоверие, – ребята пытались осмыслить то, что я им рассказал, и понять, сколько правды всё это время скрывалось за моей ложью.

А потом Игорь сделал то, чего я ожидал меньше всего от теоретика квантовой механики, – он шагнул вперед и ткнул меня своим пальцем в плечо.

– Ты тёплый, – сказал он удивленно-восхищенно. – Обычный человеческий температурный режим…

– Я и есть обычный человек по своей сути, – ответил устало. – Алексей Смирнов тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения (по паспорту), студент третьего курса МИФИ (в зачетке), комсомолец (в билете). Просто меня, можно сказать, немного модернизировали и кое-что во мне теперь работает иначе. А так, я всё тот же..

Марина подошла ко мне ближе и осторожно положила прохладную ладонь мне на лоб.

– Температура и впрямь обычная и глаза уже не светятся. Лёша, всё, что ты рассказал, звучит и впрямь как научная фантастика Ивана Ефремова или Георгия Мартынова. Но ведь мы все видели свет и то как ты очень быстро переместился в лес.

Витька вскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул ящики рядом с собой:

– Ну ни хрена же себе дело от человека с НИИ подвернулось… Ты нам мозги пудрил, а я-то думал, что мы друзья!

Он смотрел на меня с обидой ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку или сказали перед Новым годом, что Деда Мороза не существует.

– Да, мы друзья, – я серьезно посмотрел на своего друга детства. – Поэтому и собрал вас всех, потому что доверяю вам больше всех на свете. Создал эту базу как первый шаг для будущего всех землян, для того, чтобы оно наступило. Я понимаю, что масштабы малы, но лучше что-то, чем совсем ничего, – мой голос сорвался, – Да, я вам не говорил всей правды и где-то даже врал. Правда ещё вчера отправила бы всех нас прямиком в палату с мягкими стенами в институте Сербского, или в стены КГБ, или еще куда похуже. А дальше я даже не хочу думать, что могло бы случиться.

Я встал с табурета (тот облегченно скрипнул).

– Вы думаете, что мне легко было смотреть вам в глаза, знать о твоих мечтах про фотонные двигатели к Марсу, Игорь? Или о твоих схемах для сверхдальней связи через КВ-диапазон, Витя? Или о твоих опытах по созданию замкнутой экосистемы для орбитальной станции, Марина? Знать всё это и понимать, – завтра могу не вернуться? Что Тёмный Порядок может в любой момент прийти сюда. Я создал эту команду не для того, чтобы вы бегали со мной по полю боя как пушечное мясо. А чтобы человечество было готово защищаться. Чтобы у Земли был шанс.

Я замолчал, тяжело дыша от истощения сил и нервного напряжения.

Ребята смотрели на меня уже не со страхом или обидой подростка (Витька), а с ужасом осознания масштаба того бремени ответственности за всю планету, которое я взвалил и нес практически в одиночку.

Первой нарушила молчание Марина:

– Значит… всё это правда… Космос, инопланетяне, угроза?

Я кивнул в ответ:

– Всё до единого.

Игорь поправил очки трясущейся рукой:

– А что там было, на объекте "Кедр"?

Я посмотрел ему прямо в глаза:

– Там были технологии и образцы высшей степени секретности Министерства обороны СССР. Уникальные тяжёлые изотопы для уничтожения Темным порядком щита, сдерживающего их свободный проход. Неприятель хочет прорваться сюда, чтобы сожрать наш мир.

В комнате повисла долгая пауза.

Каждый переваривал услышанное по-своему, как мог. Игорь, видимо, сопоставлял факты с законами физики, и понимал их несоответствие, Витька пытался уложить новую реальность в свою картину мира, и она трещала по швам, а Марина думала о жизни как врач-биолог (и понимала весь ужас угрозы).

Наконец, Витька почесал затылок своей испачканной канифолью рукой, и прислонившись спиной к стене, тихонько проговорил фразу из старого анекдота:

– Ну ни чего себе шабашка подвернулась, сходили, называется, в лес по грибы…

Игорь нервно хихикнул:

– Гравитационные поля, управление пространством-временем, плазменные технологии. Да это же Нобелевская премия лет на сто вперёд, если мы выживем, конечно же…

Марина просто подошла ко мне ближе, и крепко обняла:

– Ты идиот, Лёша Смирнов, – прошептала она мне в плечо. – Такой большой идиот… – Её голос дрожал. – Почему ты нам сразу всего не рассказал?

"Потому что не хотел терять вашу дружбу, – подумал я. – Боялся увидеть страх в ваших глазах".

Но вслух сказал совсем другое:

– Потому что вы бы мне не поверили.

Сейчас же видел отчетливо, что ребята точно поверили оплавленному ножу, сгоревшей до угля картошке на крыльце нашего штаба, показаниям приборов, маленькому шарику света, который продемонстрировал им недавно, моему усталому лицу человека-проводника между двумя мирами.

Звездный Отряд перестал быть просто игрой или тайным обществом студентов физиков или ученых-энтузиастов под прикрытием комсомольской инициативы «Будь готов к труду и обороне». Он стал жесткой реальностью, которая была пострашнее любого экзамена по квантовой механике у профессора Громова или сопромату перед летней сессией.

Я стоял, пошатываясь от усталости, и смотрел на своих друзей. На их лицах больше не было страха. Было потрясение, недоверие, но страха не было. Была решимость.

Первым нарушил молчание Витька. Он отклеился от стены, подошёл к своему столу и с грохотом задвинул ящик с инструментами.

– Ну, – сказал он, глядя на меня исподлобья, но уже без былой обиды во взгляде и голосе. – И что теперь, командир? Мы так и будем сидеть в этой дыре и ждать, пока эти, как их там. Тёмные не придут свои порядки устраивать, – жрать нашу картошку и нас вместе с ней?

Я слабо улыбнулся. Передо мной был снова прежний, ершистый и готовый к действию Витька.

– Теперь мы работаем по-настоящему, – ответил я. – Вы видели часть моих способностей. Но я не могу быть везде одновременно. Нам нужно оборудование. Нужно понять подстроить приборы под природу этой угрозы. Нужно готовиться. Если, конечно, вы не против. Я никого не держу, – добавил, указывая им на дверь.

Но уходить никто не спешил. Ребята так и заявили, что остаются.

Игорь уже более ли менее пришёл в себя и лихорадочно шарил глазами по своим чертежам, словно ища в них ответы на новые вопросы.

– Если эти твари питаются энергией разрушения, – бормотал он себе под нос, – значит, наша задача создать поле максимальной стабильности, ну там, компенсатор обратной связи. Нам нужны еще расчёты! Лёша, ты должен мне всё показать, как создаешь гравитационный импульс, к примеру, и какова его кривая затухания?

Я устало поднял руку, останавливая его нескончаемый поток научной тарабарщины, и плюхнулся обратно на табуретку.

– Игорь, погоди, не сейчас только, ладно? Еле стою на ногах, и проверяя свой внутренний резерв, добавил: – моя энергия на нуле почти.

Марина тут же взяла командование на себя, как она всегда делала, когда кто-то из нас болел.

– Так, – её голос стал деловым и спокойным. – Игорь, не трогай его. Витька, завари ему чаю с сахаром. Алексей Смирнов, ты сейчас же выпьешь чаю и ляжешь спать.

Марина без лишних слов подошла к одной из старых пружинных кровати в углу. За эти дни она успела сделать их пригодными для жизни. Часто ночевали с ребятами здесь. В заброшке мы нашли несколько ватных матрасов, подушки, стопку старого постельного белья и шерстяные одеяла. Всё, что ещё можно было использовать, Маринка отстирала, высушила и теперь быстро застилала мне постель.

Я хотел было возразить, что нам нужно хотя бы обсудить план дальнейших действий, но понял, что она права. Мои 0.5 % энергии не позволяют мне уже нормально мыслить.

– Хорошо, – кивнул я. – Но сначала я должен вам ещё кое-что успеть сказать…

Все трое замерли и одновременно посмотрели на меня.

– То, что произошло сегодня в "Кедре"… это похоже на то, что они прощупывали нашу оборону. И теперь тени знают, что на Земле появился кто-то, кто может им противостоять. Агенты Темного Порядка будут искать меня. И могут найти и вас, потому что вы со мной.

В комнате снова повисла тишина.

– То есть… – спустя какое-то время тихо спросила Марина. – Мы теперь тоже под ударом?

Я несколько секунд молчал.

– Да. Как и все люди… Под ударом. Но кто-то раньше, кто-то позже попадет под раздачу.

Это слово далось тяжелее всего.

– Именно поэтому я бы вообще не хотел втягивать вас во всё это. Но и одному мне не справиться. Пока я могу драться, но это только пока. И как все знают, войну в одиночку не выигрывают. Но вы должны знать, что все военные, которые были там сегодня, погибли…

Я поочередно посмотрел на них.

Игорь машинально поправил очки. Страха на его лице уже практически не осталось, зато появился тот самый научный азарт в глазах, который появлялся у него всякий раз, когда он сталкивался с трудной задачей.

Витька молча заварил чай, поставил кружку на стол и вдруг сжал кулаки.

– Если что, для спасения мира я готов перепаять хоть миллиард схем, – буркнул он.

Марина ничего не сказала, а просто смотрела на меня спокойно и очень внимательно.

Почему-то именно тогда я окончательно понял, что никто из них не собирался бросать наш штаб.

– Вот теперь действительно пойду спать, – сказал я и сделал глоток чая из чашки, которую мне поднес Витька и почувствовал, как веки становятся тяжелыми, сил совсем не осталось, – я действительно пойду спать. А вы будьте готовы ко всему.

Я попытался улыбнуться.

– До завтра.

Добрёл до своего спального места, и рухнул на неё, даже не сняв ботинки. Последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в темноту исцеляющего сна, был голос Витьки:

– Ну ни чего ж себе шабашка подвернулась… И чай не допил.

И ответ Игоря:

– Это не шабашка, Витя, а война.

Глава 13. Символ надежды

Прошла неделя с момента моего раскрытия и полтора месяца, за которые наш штаб из заброшенного пионерлагеря «Заря» превратился в подобие мозгового центра.

В прошлой жизни у меня не было никаких центров. Был всего лишь цех, где умных людей боялись и недолюбливали, а здесь ребята сами лезли в бой, со своими формулами и паяльниками. Спасибо за второй шанс, товарищи инопланетяне!

Витька, не переставая ворчать про чертову шабашку собрал из добытых мной деталей и моих объяснений прототип "детектора аномалий". Он выглядел как ящик, который начинал истерически пищать, если использую силу, но пока что только в радиусе километра. Следующим этапом собирались расширить диапазон действия. Игорь исписал три общие тетради в клеточку, пытаясь математически описать то, что я делал интуитивно. Маринка просто молча фиксировала показатели, сверяя с данными из моего блокнота, который я ей отдал, поделившись собственными наблюдениями.

Витька в последнее время спал с паяльником в обнимку. Шутка, конечно, но зато очень близкая к истине, – мой друг мог часами не отрываться от своих схем, бормоча при этом что-то про "нестабильность частотного детектора" и "помехи от кремлёвских звёзд". Игорь превратил свой угол в нечто похожее на филиал библиотеки. Стопки книг по физике, громоздились на каждом свободном сантиметре стола и рядом на тумбочках. Когда он делал расчеты, никто не решался его прерывать. Марина в свою толстую тетрадь в коричневой обложке, которую назвала журналом наблюдений, записывала все, что происходило с моим телом. Туда шли и показатели давления, и пульса, и даже цвета кожи (до / во время / после демонстрации сил или воздействия на меня частот) и тому подобного. Девушка подходила к этому с такой серьезностью, будто готовила диссертацию, а не следила за здоровьем студента, которого похищали инопланетяне. Наблюдения за декоративными крысами ушли на второй план. Теперь я был основным подопытным. А еще Маринка стала поневоле и нашим главным медиком на время практики. Она не была врачом, и мы все это понимали, но медсестру в штаб не пригласишь.

Шутки-шутками, но я понимал, что Темный Порядок не дураки, и скоро могут снова отправить на нашу планету своих агентов.

– Мы не можем вечно сидеть в этом лесу и прятаться, – сказал я однажды вечером, когда мы сидели вокруг нашего самодельного стола. – Я силен и быстр, но один такой на Земле, к сожалению. В нашей команде нас всего четверо. Ни я, ни, тем более, вы не можем быть везде и сразу. Пока буду отбивать атаку на том же Урале, тени могут просочиться, и ударить куда угодно.

– И что ты предлагаешь? – Игорь поправил очки едва трясущейся рукой. Он всё ещё не мог привыкнуть к новой реальности.

– Как что, – хмыкнул Витька, – конечно же, разослать по почте "Вестник Звездного Отряда" или выступить по Первой программе ЦТ с заявлением: "Здравствуйте, я инопланетный супергерой". Но есть одно "но". Нас упекут в Кащенко быстрее, чем скажем "сила от Хранителей космоса для борьбы землян с Темным порядком", – буркнул он напоследок, все также не отрываясь от паяльника.

– Ты боишься? – спросил Витьку, глядя на него. – Серьёзно. Без дураков.

Витька отложил паяльник, помолчал, а потом сказал тихо:

– Боюсь, Лёха. Но не того боюсь, что эти космические тени-жуки колорадские придут и сожрут нашу картошку и нас вместе с ней. Страшно, что мы не успеем создать нечто, что сможет противостоять им. Ведь они намного быстрее человека и умнее. Боюсь, что всё это, – он обвел рукой пространство перед собой, – ну, наш Звёздный Отряд, база, все наши схемы, окажется просто игрой в песочнице, пока взрослые инопланетные дяди решают всё за нас по-настоящему.

Я положил руку ему на плечо.

– Взрослые дяди, Витя, ничего не знают. Ни про детектор аномалий, ни про формулы стабилизации пространства. Это и есть наше будущее преимущество, которое обязательно доработаем.

– Не в этом дело, – тихонечко проговорила Марина, разливая чай с малиной по чашкам. – Все дело в людях. Допустим, мы создадим оборудование, способное защищать людей, но человечество не готово к глобальной катастрофе извне. Люди не поверят, испугаются, начнется безумие, хаос.

И тут меня осенило, а ведь она была права. Ее слова заставили меня задуматься.

Обычный человек, столкнувшись с правдой о инопланетном вторжении, с большой долей вероятности, впадет в панику или в отрицание. Это самая обычная психология, защитная реакция психики на слишком большую дозу не нормальной реальности.

Я снова вспомнил свою предыдущую жизнь. Там я сам точно также реагировал на новости о катастрофах. Выключал телевизор и делал вид, что ничего не случилось. А здесь сам стал этой самой катастрофой и спасением в одном лице.

– Значит, не будем пугать правдой, – задумался я. – Будем давать надежду. Без деталей и каких бы то ни было имён. Просто мысль, которая поселится в головах и будет там прорастать подобно зерну в почве.

– Это как в огороде нашем, что ли? – как обычно хмыкнул Витька. – Или как?

– А так. Правда пугает, а символ объединяет. Так дадим им этот символ

Я встал и подошёл к стене, на которой Игорь повесил карту СССР.

– Смотрите внимательно, нашему врагу нужна не просто территория. Ему нужна энергия разрушения, страх, хаос. А что является его прямой противоположностью?

– Порядок? – предположил Игорь.

– Надежда, – ответила Марина одновременно с ним.

Я кивнул.

– Точно. Надежда, вера в завтрашний день, что мы справимся со всем, – это то, на чём стоит вся наша страна, и строится наш комсомол.

Витька как обычно фыркнул:

– Ты хочешь толкнуть речугу на каком-нибудь слёте ВЛКСМ? По типу, "дорогие товарищи, давайте строить светлое будущее в космосе", потому что когда-нибудь может произойти инопланетное вторжение?

– Почти, – я улыбнулся. – Но не совсем.

План был рискованным, даже безумным. Но другого у меня не было. Вот только как попасть на такого рода мероприятие?

И тут, как по заказу, Игорь неожиданно хмыкнул и поднял палец вверх, привлекая внимание.

– Вообще-то, насчёт выступлений, узнал от отца только буквально утром, перед тем как отправиться сюда, – Игорь поправил очки и заговорил тише, будто нас мог кто-то подслушивать даже здесь, в лесу. – Вы в курсе, что нашей "необычной практикой" уже заинтересовались свыше? Сам понимаешь, Лех, лабораторный кружок это одно, но межвузовская группа, да еще с биологом из МГУ, это нонсенс, редчайший случай. Папа сказал, что наше междисциплинарное объединение попало в какую-то сводку наверх по линии кураторов науки. Там увидели нашу тему и состав команды, и живо заинтересовались. Руководство хочет понять, чем мы тут дышим. Почему это должно существовать дальше. В общем, теперь кто-то из нас должен выступить с речью на ближайшем большом комсомольском собрании, и представить работу как лицо новой советской науки. И, конечно, этот жребий падёт на тебя, Леша. Но составить плакаты, ты не думай, мы тебе поможем.

– На меня? – я удивлённо поднял бровь. – Ты же у нас светлая голова.

– Потому что светлая голова при виде полного зала начинает заикаться и ронять очки в графин с водой, – парировал Игорь. – А ты у нас прирождённый оратор. Тем более после семинара Громова о тебе уже слухи ходят. Так что готовься, герой к выступлению.

Через три дня я стоял за кулисами актового зала Московского Авиационного Института (МАИ). Зал был набит битком да так, что яблоку негде было упасть.

Нас, можно сказать, своевременно пригласили через райком комсомола. Свезло так свезло.

Сегодня здесь проходил вечер встречи с ветеранами освоения космоса и лучшими комсомольцами вузов. Тема вечера: «Ответственность молодежи за будущее Родины».

Я не был ветераном космоса в прямом смысле. Но сегодня я им стану, в переносном. На мне был мой лучший костюм (тот самый, в котором я ходил на семинар к Громову), галстук (Игорь заставил), а еще я нацепил выражение лица человека, которому через пять минут предстоит совершить самую большую глупость или самый великий подвиг в своей жизни.

Сердце колотилось где-то в горле и эхом его стук отдавался в области висков. Я смотрел на зал из-за кулис. Море лиц, ряды стульев, портреты Ленина и Циолковского над сценой. Всё как обычно, как на любом комсомольском собрании. Сегодня я должен был сказать то, чего от меня никак не ждали, причем, не раскрывая правды, конечно же, но сея зерно, которое чуть позже даст первые всходы. Нужно заставить людей задуматься.

Я перебирал в голове слова для своей речи уже который раз за эти несколько дней подготовки, проговаривая их про себя.

Это слишком пафосно, а это слишком просто, а, может, вообще никто не поймёт, о чём я собираюсь рассказать? Руки дрожали, и я сунул их в карманы брюк, чтобы не выдать волнения. Перед самым выходом, вдруг вспомнились уроки Зорана, как Хранитель говорил: «Контролируй дыхание, не позволяй простому страху, обычному сигналу, управлять тобой».

Я глубоко вздохнул и выдохнул, а потом вышел на свет. Наступила моя очередь по списку.

Ведущий объявил:

– А сейчас перед вами выступит студент четвертого курса Московского инженерно-физического института, комсомолец Алексей Смирнов! Тема его доклада: «Будущее начинается сегодня».

Гул в зале моментально стих. Я вышел на сцену под свет прожекторов, на меня смотрели сотни любопытных, местами скептических и скучающих глаз. Передо мной были не только ветераны, но и обычные студенты, инженеры, ученые, летчики, – будущее нашей страны. Кое-где виднелись и простые рабочие в знакомых синих спецовках. Я подошел к трибуне (на ней стоял графин с водой и одинокий стакан), положил руки на гладкое дерево и глубоко вздохнул.

– Товарищи! – мой голос, усиленный стареньким микрофоном "Октава", разнесся по залу. – Мы все здесь люди будущего, нас учат мыслить масштабно. Нам говорят, что нет ничего невозможного для советского человека.

По залу прошли возгласы одобрения, а я продолжил:

– Мы мечтаем о городах на Марсе, о фотонных двигателях, о мире во всем мире, мы строим коммунизм – наше общество справедливости и разума. Но что, если наша ответственность еще больше? Что, если наша Родина это не просто СССР на политической карте?

В зале стало тихо-тихо.

– Что, если наша Родина – это не только наша великая страна, но и вся наша планета Земля в целом? Голубая точка в бесконечной черноте космоса? И наш основной долг быть готовыми ее защитить? Не только страну защитить от врагов с ядерными ракетами, но и весь мир от непредсказуемой угрозы?

Я стоял на сцене и краем сознания думал о том, что в прошлой жизни не выступал перед людьми.

Боялся сказать что-то не то, что надо мной обязательно посмеются, а теперь видел сотни глаз, и никто ведь из них не смеялся надо мной. Смотрели, внимательно, вопросительно, даже разинув рты. Второй шанс точно меняет человека. Я сделал небольшую паузу, обводя взглядом лица в зале, они слушали, не до конца понимая, к чему клоню, но они внимали каждому моему слову. Я перевел дух, и посмотрел в третий ряд, где сидела делегация из МИФИ. Среди них я заметил знакомые лица – Светку Крылову, еще несколько одногруппников, и даже нашего парторга – дядьку с тяжелым взглядом. А в конце того же ряда, почти у прохода, сидели мои ребята. Игорь, Витька и Марина. Пришли, не усидели в штабе. Витька, как я заметил, пристроил на коленях «Комету», видимо, решил записывать.

"Интересно, что они сейчас думают? – промелькнуло в голове. – Светка, наверное, уже придумала, как переспорить меня после выступления. А парторг, не догадывается ли, что под комсомольской оберткой скрывается что-то пострашнее идей построения коммунизма?"

Но вслух ничего из этого, конечно же, не сказал, продолжал говорить о звездах, о долге, рассказывал как нам с ребятами пришла идея для создания нашего оборудования, поделился что уже удалось собрать, конечно же не вдаваясь в подробности, говорил общими понятиями. И верил в каждое слово. Потому что когда ты сам доказательство этой невозможности, то врать трудно.

– Мы привыкли думать о героизме как о чём-то великом, что осталось в прошлом. Вспоминаем Гастелло, панфиловцев, но ведь подвиг не становится подвигом только потому, что о нём написали в учебнике. Если человеку приходится рисковать собой ради других, то какая, собственно, разница, где это происходит, на земле или за пределами атмосферы?

Я отошел от трибуны ближе к краю сцены.

– Товарищи комсомольцы, разрешите один вопрос, вы готовы стать не просто инженерами, учеными, рабочими, а защитниками, стать тем щитом, о котором будут слагать легенды не только на Земле, а где-то еще там?

Тишина стала пугающей, они явно ждали продолжения.

– Я верю в это! – мой голос окреп, зазвенел металлом (спасибо урокам военной кафедры и слиянию с Зораном). – Я верю в то, что советский человек способен справиться с любой бедой! Что наша воля крепче стали! Что наш разум способен осветить самую непроглядную тьму!

Я говорил еще минут десять. О звёздах, о долге перед будущими поколениями (внуками наших внуков). О том, что мир хрупок и его нужно беречь не только от войн и загрязнения (тема экологии была очень актуальна во все времена), но и от любой угрозы извне, откуда-то из глубин космоса. Мои слова были простыми и пафосными одновременно – в духе лучших комсомольских речей (я даже процитировал по памяти отрывок из "Туманности Андромеды" Ефремова), но зато они были искренними.

Когда я закончил говорить, зал почему-то молчал. Я уже успел подумать, что сказал что-то не то. А после где-то в первых рядах нерешительно хлопнули, потом ещё кто-то подхватил и еще, и через несколько секунд зал буквально взорвался аплодисментами. Встали все, кто находился в зале, – ветераны в пиджаках с орденскими планками, студенты, кто-то ещё из приглашённых. Я даже не сразу понял, что происходит.

А потом на сцену пробился какой-то парень в синей спецовке. Рабочий, то ли из цехов МАИ, то ли вообще с какого-то завода. Он схватил меня за руку и так крепко затряс её, что я едва удержался на ногах.

– Товарищ Смирнов! – крикнул парень. – Вы правда думаете, что мы сможем? Что готовы?

Я посмотрел на него. Молодой совсем, лет двадцати пяти в рабочей спецовке, руки его в мозолях.

– Думаю, сможем. Во всяком случае, будем учиться, пока не получится.

Когда я спускался со сцены, в зале ещё хлопали. Кто-то даже крикнул:

– Ура!

Я махнул рукой и пошёл за кулисы, и только там наконец смог нормально выдохнуть.

Вот ведь как бывает, моя затея удалась. Люди поверили. По крайней мере, хотелось, чтобы так и было. А что я им, собственно, пообещал, сами они ещё толком не понимали. Не знали что происходит и что будет завтра. Жаль, что пока нельзя открыться полностью. Но шажок к этому сделан.

Теперь они будут ждать от меня действий. Отступать уже поздно.

Вечером мы с командой сидели в штабе и слушали радиоприёмник Витьки ("Спидола"), который он настроил на волну студенческого радио МАИ. Свою запись на «Комете» он, оказывается, успел передать ребятам из радиоузла, и теперь её пускали в эфир.

«…феноменальное выступление студента МИФИ Алексея Смирнова стало главным событием вечера! Он говорил о личной ответственности каждого за судьбу планеты и о необходимости быть готовыми к угрозам нового времени. По институту уже ходят слухи о „новом Циолковском“, о „пророке космической эры“…»

Я лежал на койке и вдруг подумал, что в предыдущей жизни моим высшим достижением был выполненный план, а здесь меня назвали символом надежды. Если бы тот прошлый Лёха узнал, он бы ни за что не поверил, или заплакал. А, быть может, и то и другое сразу.

Я закрыл глаза и представил себе лица из зала, – студентку из первого ряда, которая не отрывала от меня взгляда, потом парня из цеха, того самого рабочего, который тряс мою руку, затем ветерана с орденами, который поднялся, когда все зааплодировали.

Они не знают про Тёмный Порядок, про Хранителя Зорана. Не догадываются, что я могу поднять гравитационный молот и при желании превратить реактор в пыль. Они знают только одно: какой-то студент из МИФИ сказал им, что они способны на большее. И они ему поверили.

Раньше всё было проще в той другой моей жизни. Пришёл себе в цех, отработал смену, дождался конца рабочего дня, и домой. Никому ничего доказывать не надо. А здесь почему-то всё иначе, причем сам не заметил, как втянулся. И теперь мне даже хотелось проверить, получится ли у меня.

Витька выключил радио.

– Символ надежды, значит? – он хмыкнул. – Ну ты даёшь. Ещё немного, и название для фильма готово.

Я посмотрел на него.

– Очень смешно.

– А я что? Мне нравится.

Игорь какое-то время молчал, потом поправил очки.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? После такого тебя студенты ещё долго будут вспоминать.

Марина улыбнулась.

– Ты был великолепен.

Витька вдруг тихо произнёс, почему-то глядя себе под ноги, как будто говорил не нам, а самому себе:

– Лёха, ты там, на сцене про подвиги говорил. Про Гастелло вспоминал и панфиловцев. А что мы? Сидеть в лесу будем, пока ты один воюешь? Я паять умею, Игорь считать, Марина наблюдать. Но если понадобится, если эти твои тени снова пролезут на Землю, то я не хочу прятаться. Рано или поздно нас все равно не станет.

Эка его на лирику пробрало.

Я посмотрел на друга, он поднял голову, и я понял, что на этот раз он не шутит. В глазах у него был не огонек задора, а что-то другое: твердое и злое.

– Наши отцы и деды фашистов из окопов били, – сказал он. – А мы что, будем отсиживаться? Не по-людски это, Смирнов.

Игорь поправил очки.

– Я тоже помогу. Не для того в МИФИ поступал, чтобы сидеть и ждать, пока меня спасут. Если понадобится что-нибудь рассчитать, проверить или подогнать идеи под то оборудование, что у нас есть, – помогу, не обязательно всё с нуля делать, можно взять то, что уже работает, и приспособить.

Он ненадолго замолчал.

– В общем, если от меня будет толк – я не откажусь.

Марина какое-то время молчала. Потом вдруг сказала:

– У меня дед под Сталинградом был. В сорок втором. Он потом рассказывал, что страшно ему было. Конечно, страшно, но всё равно оставался там, где был нужен.

Она посмотрела на меня.

– Поэтому я пойду с тобой, Лёш, если понадобится.

– Марин…

– Не спорь.

Я замолчал.

Игорь и Витя тоже ничего не сказали. Мы просто сидели втроём.

Странное дело. Ещё недавно я был уверен, что во всём этом придётся разбираться одному. А теперь они сидели рядом и уже решили за себя.

Я посмотрел на них и только покачал головой.

– Ну вы даёте, – а через минуту добавил: – Хорошо, но не сейчас. Продолжаем работать. Игорь просмотри формулы стабильности, Витька, на тебе защита, Марина, продолжай биологические исследования и медицинскую помощь, если потребуется. Когда придет время, пойдём вместе.