Текст книги "Звёздный отряд. Точка входа в аномалию (СИ)"

Автор книги: Саша Прудиус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19. Тайна профессора

Наша новая «база» располагалась не в подвалах Лубянки или еще одной «заброшке», как можно было ожидать из фильмов про шпионов, а в куда более прозаичном, но оттого не менее секретном месте. В одном из многочисленных НИИ на окраине Москвы, замаскированным под научно-исследовательский институт «Точной механики». Огромный комплекс из бетона и стекла, который был окружен глухим бетонным забором с колючей проволокой и бдительной ВОХР (военизированной охраной) на КПП.

Нас привезли сюда на следующий же день после битвы в Сокольниках. Майор Захаров, который теперь официально значился нашим куратором (хотя мы по привычке звали его просто "товарищ майор"), провел нас через несколько постов охраны, где у нас изъяли всё, включая Витькин паяльник (в целях, так называемой, безопасности), и выдали новые пропуска.

Наш отдел находился в западном крыле, причем, на минус третьем этаже. Когда лифт пошёл вниз, я поймал себя на мысли, что снова спускаюсь под землю. Сначала был бункер "Кедра", потом карцер, теперь же – лаборатория на минус третьем. Казалось, что вся моя новая жизнь проходит где-то в бетонных норах, куда не долетает ни солнце, ни ветер. Я тряхнул головой, – не время раскисать.

Лифт, спустившись вниз, остановился, его створки разъехались и мы очутились в длинном, идеально стерильном коридоре, освещенном ровным светом длинных ламп. Наряду с озоном и металлом здесь пахло медицинской стерильностью.

В конце коридора нас уже ждали несколько охранников возле двери с надписью "Лаборатория № 7. Вход строго по пропускам". Как только мы приблизились, дверь отъехала в сторону автоматически, и мы увидели, что на пороге стоял не кто иной, как сам профессор Громов.

Он ничуть не изменился с нашей последней встречи на кафедре, – был в том же безупречном сером костюме, но теперь уже с пропуском на лацкане, стоял в тех же очках в тонкой золотой оправе, и держал в руке свою трость из темного дерева. Но его взгляд был другим, – в нём больше не было знакомой усталой иронии преподавателя, который вынужден уже как в сотый раз объяснять студентам элементарные законы термодинамики. Теперь это был внимательный местами суровый взгляд полководца, который осматривал свои войска перед будущим решающим сражением с врагом.

– А вот и наша "команда мечты", – голос Громова был спокоен, но в нём сквозили стальные нотки с долей иронии. – Проходите, товарищи, не стойте на пороге, у нас много работы.

Мы вошли не просто в лабораторию, а в настоящий научный центр. Здесь стояли огромные ЭВМ (электронно-вычислительные машины), и они занимали половину комнаты и гудели похлеще роя пчел. Еще тут размещались стеллажи с колбами и реактивами, которые заставили бы побледнеть от зависти любого завкафедрой химии, а в углу стоял огромный осциллограф, по экрану которого бесконечно бежал зеленый зигзаг, Витька присвистнул и сразу потянулся к стеллажу, но вовремя спохватился и одёрнул руку, покосившись на профессора. Марина замерла у стеллажа с реактивами, и я видел, как у неё загорелись глаза. Игорь уже изучал надписи на пульте ЭВМ, машинально поправляя очки. Даже здесь, в самой секретной лаборатории Союза, ребята оставались собой, и это почему-то успокаивало.

Я огляделся и вдруг понял, что впервые за всё это время мы оказались не в заброшенном лагере, не в лесу и не в подвале под допросами. Здесь было всё, чего нам не хватало: приборы, реактивы, вычислительные машины. Государство, которое ещё вчера казалось мне слепым и глухим, пусть не по своей воле, а потому, что приперло, но все равно наконец-то повернулось к нам лицом.

– Располагайтесь, – Громов указал на столы, уже заваленные чертежами Игоря, схемами Витьки и биологическими образцами Марины. – Я изучил ваши результаты исследований, и они весьма, хм, впечатляющие. Особенно ваша теория волнового резонанса, Игорь. И ваш биологический штамм, Марина. А это, – он дотронулся до Витькиного детектора. – гениально в своей простоте. Вы создали его на принципах, о которых наша официальная физика даже не подозревает.

Странно было думать, что наши каракули, написанные второпях на заброшенном лагере, которые у нас изъяли при обыске, теперь лежат в этом здании под грифом секретности.

Мы прошли с ребятами и устроились каждый возле своего стола.

– Знаете, что самое интересное? – спросил профессор, и не дожидаясь нашего ответа, продолжил: – Вы пришли к тем же решениям, что и Гагарин, причем, независимо. Вот ваш детектор, Виктор, почти в точности повторяет схему, которую Юрий набросал мне на салфетке в шестьдесят седьмом, а твой принцип резонанса, Игорь, так ведь Гагарин говорил о чём-то подобном, но он не был физиком-теоретиком, – просто чувствовал, как это должно работать. Но тут на помощь пришли вы, и смогли облечь его чутье в формулы.

Я замер. Внутри что-то резко спружинило так, как будто кто-то дёрнул за нитку. Громов, получается, все это время знал о Гагарине?

Причем не как о космонавте, а именно о Хранителе Земли.

И, скорее всего, о том как тот поставил щит над Землёй и умер, потратив на это последние силы.

Я смотрел на Громова и пытался уложить это в голове. Он говорил о Юрии Гагарине так, будто они были знакомы лично и работали вместе. Шестьдесят седьмой год. Салфетка. Схема детектора, набросанная рукой Юрия Алексеевича.

Получается, Громов знал всё это время о вторжении? И молчал об этом…

Я перевёл взгляд на ребят. Игорь, чуть наклонив голову, слушал внимательно, внимая каждому слову профессора, Витька хмурился, а Марина смотрела, приоткрыв рот. От меня они знали про нашего космонавта куда больше, чем рассказывалось о нем.

И мне было известно от Зорана, что Гагарин был таким же, как я Хранителем. И теперь выяснялось, что Громов тоже был в курсе этой истории.

Между тем, профессор продолжал говорить и подтверждать мои догадки:

– И твой отчет, Алексей, весьма меня впечатлил, особенно затронутая в нем тема контроля над гравитацией. Я так понимаю, ты уже успел освоить это и на практике. Для всех нас именно ты – самое сложное явление, с которым сталкивалась человеческая наука, после Юрия, разумеется. Наша новая цель – научиться этим управлять.

Он замолчал, обошел свой стол и сел в кресло. Мы остались стоять подле своих столов, чувствуя себя первокурсниками на экзамене у самого строгого профессора.

– Я должен вам кое-что объяснить, – начал он, сцепив пальцы в замок. – То, что не мог рассказать вам раньше. И то, почему меня не было в институте последние несколько недель.

Он снял очки и устало протер их платком. Без очков Громов выглядел старше и уязвимее.

– Алексей, ты ведь помнишь наш разговор после одной из лекций, когда я сказал тебе, что Вселенная гораздо сложнее, чем написано о ней в учебниках?

– Помню, профессор, – кивнул я.

– Так вот, это была не метафора, а всего лишь констатация факта. Я не всегда был преподавателем теоретической физики в МИФИ. – он сделал паузу, подбирая слова.

– Раньше я работал в другом месте. Об этом месте не пишут в газетах и не рассказывают на лекциях, потому что нельзя. Работал на так называемый проект "Зеркало". Это была сверхсекретная программа по изучению аномальных явлений, в рамках которой мы искали следы иного разума и способы связи.

Мы переглянулись. Витька открыл рот, чтобы что-то сказать, но Игорь ткнул его локтем в бок.

– В тысяча девятьсот шестьдесят втором году мы получили сигнал, – продолжил Громов, и его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат за этими толстыми бетонными стенами. – Не из космоса или, к примеру, океана. Сигнал пришёл именно извне. Из-за пределов нашей реальности. Мы назвали этих пришельцев "Тени", и только позже я узнал их истинное имя из ваших отчетов, которые вы оставили в заброшенном пионерлагере – Тёмный Порядок.

– И что случилось? – тихо спросил Игорь.

– Мы пытались установить с иным разумом контакт, – Громов посмотрел на свои руки. – Были учеными, идеалистами, думали, что сможем с ними договориться. Посылали сигналы в космос на всех известных нам частотах. И даже пытались использовать ядерные взрывы как способ передачи энергии, – использовали ту самую программу "Ядерные взрывы для народного хозяйства", о которой ходили слухи. Именно тогда мы пытались пробить брешь в их мир.

– И они ответили? – спросила Марина.

– О да… Ответили, – его лицо помрачнело. – Не словами или сигналами. В один день они прислали разведчика. Всего одного, который появился прямо в центре нашей лаборатории в Новосибирске. Он был похож на человека. Принял почти идеальную копию одного из наших ведущих ученых. Как оказалось позже, бесследно исчезнувшего.

– Оборотень, – выдохнул Витька.

– Хуже. Мы назвали его идеальным имитатором. Разведчик жил среди нас месяц и изучал нас, а затем это существо активировалось и показало свой истинный облик. Оно начало искажать реальность вокруг себя, – люди сходили с ума от страха, который излучала Тень, задействовав ментальное поле, техника выходила из строя при искажении пространства, а потом он исчез, оставив после себя выжженный круг радиусом сто метров и отчёт для своего командования: "Планета пригодна для конвертации".

– Конвертация? – переспросил я.

Громов кивнул.

– Это не уничтожение, Алексей. Не в том смысле, в каком мы обычно понимаем это слово. Планету не разбомбят и не превратят в пыль. Её переделают под свои условия. Под себя.

Я несколько секунд молчал.

Вдруг представил тот выжженный круг в сто метров мёртвой земли, где не было ни травы, ни насекомых. След существа, которое всего несколько недель назад ходило среди людей, разговаривало с ними, запоминало их привычки и изучало наш мир.

И теперь я понял, зачем оно это делало.

– Значит, этот разведчик, – медленно произнёс я. – изучал планету.

– Да.

– Нас.

Громов ничего не ответил.

Ответ был очевиден.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

Уже знал ведь, что Тени уничтожают миры. И то, что Земля для них не первая и, скорее всего, далеко не последняя планета. Но до этой минуты я воспринимал всё это слишком отвлечённо, как сведения из чужих отчётов или историю о далёких планетах, которым не повезло встретиться с Темным Порядком.

Профессор рассказал о существе, которое месяц жило рядом с нами.

«Планета пригодна для конвертации».

Я медленно выдохнул.

– Значит, они уже приняли решение.

– Похоже на то.

– После разведки?

– Именно.

Я посмотрел на Громова.

– То есть, выходит, что они при своей конвертации уничтожат население планеты.

В комнате стало тихо.

Месяц наблюдений. Проверка нашей атмосферы, ресурсов, биосферы, техники, изучение людей. Тестирование того, насколько быстро мы замечаем чужака, а затем – доклад командованию.

Планета пригодна.

И где-то там, далеко отсюда, кто-то получал этот отчёт и решал, когда начинать.

Я сжал кулаки.

Громов посмотрел на меня.

– Мы для них мешающий фактор.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Один из них целый месяц ходил среди нас, а теперь они знали о Земле всё, что им было нужно.

– Тогда же мы поняли одну важную вещь, – продолжил Громов. – Они не могут проникнуть на нашу планету всем скопом сразу. Их природа – антиматерия. Наша реальность для них – как кипяток для льда. Поэтому сначала они посылают разведку. Тех, кто может выжить здесь достаточно долго. А чтобы открыть проход для основных сил, нужны особые агенты – "прокладчики". Не все из них способны на это. Мы назвали их "Ключарями". Именно тогда мы поняли, что своими силами нам не справиться. Нам нужен был кто-то, кто мог бы противостоять им на равных. Кто-то, чей разум и тело были бы готовы принять силу извне. Мы нашли такого человека. Юрия Гагарина. Он первым вышел в космос. И первым почувствовал присутствие еще одной космической расы. Зоран связался с ним ещё до того, как мы получили тот сигнал в шестьдесят втором.

Я вздрогнул. Зоран предупреждал – не раскрываться. Но теперь, когда враг объявил себя, а Громов оказался на нашей стороне секрет потерял смысл. Выходит, что и Гагарин не сразу открылся людям.

– Гагарин обладал задатками тех же способностей, что и ты, Алексей. Не такими сильными – его разум только просыпался, но он успел сделать главное. Ты, наверное, удивлен, что я знаю имя Хранителя. Юрий рассказал мне о нём. Зоран – тот, кто дал ему силы. И тот, кто, как я понимаю теперь, связался и с тобой.

Я кивнул, а профессор продолжил:

– Перед самой гибелью в шестьдесят восьмом Юрий Гагарин поставил щит. Энергетический барьер, который закрыл нашу планету от прямого вторжения.

В лаборатории повисла гробовая тишина.

– После этого проект "Зеркало" закрыли, – голос Громова стал глуше. – Официально – за ненадобностью. Неофициально, – наши кураторы из 12-го Главного управления Минобороны решили, что угроза ликвидирована. Благодаря щиту, Тени прекратили появляться на нашей планете. Меня перевели преподавать в МИФИ. Официально – за "недостаточную методическую подготовку". Неофициально, – чтобы я сидел тихо и не поднимал шум.

– Но вы не молчали? – сказал я.

Громов посмотрел мне прямо в глаза.

– Я знал правду о том, что щит, который поставил Гагарин – временная мера. Он держался, но слабел с каждым годом, о чем непрерывно бил тревогу, доказывал, что угроза вернётся, но меня никто не слушал. Тогда я начал искать кандидатов сам. Тех, кто сможет заменить Гагарина, когда щит падёт. Искал тех, кто мыслит нестандартно, кто способен увидеть то, что скрыто за формулами и законами Ньютона, и, наконец, нашёл их в вас.

Он на мгновение замолчал, а потом усмехнулся.

– Причём даже вербовать вас не пришлось. Вы сами полезли туда, куда нормальный человек даже под дулом пистолета не сунется.

В этот момент дверь лаборатории открылась, и вошёл майор.

– Профессор, у вас всё в порядке? Нам нужно…

– Да-да, конечно, – Громов встал, мгновенно вернув себе вид строгого руководителя. – Мы как раз заканчиваем вводный инструктаж для молодых специалистов.

Майор Захаров кивнул:

– Хорошо. Алексей, Марина, Игорь и Виктор, на два слова.

Мы вышли вслед за ним в коридор.

– Следуйте за мной, – скомандовал Александр Петрович нам, а мне чуть тише добавил: – Смирнов, после совещания тебя будет ждать профессор Громов.

Я кивнул в ответ.

Совещание было коротким и по существу. Если коротко, то мы были официальной группой при НИИ-7. Ее так и назвали "Звёздный Отряд", как было сказано в наших изъятых майором разработках.

Витька хмыкнул:

– Это же название нашего проекта в пионерском лагере.

– Да, название мы решили не менять, – отрезал профессор.

Марина улыбнулась уголком губ, Игорь поправил очки, а я подумал, что хорошо, что оставили наше название, мы ведь не просто группа, а те, кто стоит между Землёй и звёздами, – пусть даже эти звёзды из другого измерения.

Теперь наша задача – разработать оружие сдерживания на основе наших идей и данных группы Громова. Режим работы, понятное дело, ненормированный, ибо "Родина ждёт от вас самоотверженного труда", – как выразился майор, а за разглашение государственной тайны – конечно же, расстрел. Стандартная процедура.

Когда все разошлись по своим новым рабочим местам. Игорь тут же прилип к пульту ЭВМ и уткнулся в перфокарты, Витька начал распаковывать свой паяльник, который ему вернули со склада, Марина направилась в отдельный кабинет с колбами и реактивами, а я остался в кабинете профессора.

Громов сидел за своим столом, молча смотрел на меня, и не торопился начинать разговор.

– Профессор, – нарушил тишину я. – Вы сказали, что искали единомышленников. Но почему ваш выбор упал именно на нас – ваших студентов?

Громов снял очки и устало протер их.

– Помнишь, Алексей, на втором курсе ты сдал мне отчет по теме "Теория струн и многомерность пространства"? Это была блестящая работа. Но не за неё я поставил тебе "отлично". В конце, в выводах, ты написал фразу. Одну фразу, которая не имела отношения к теме, но всё решила. "Возможно, законы физики – это не догма, а лишь частный случай более общих законов мироздания".

Я замер, потому что совершенно не помнил, что писал такое, но это было вполне в моём стиле.

– Я тогда понял, – продолжил Громов, надевая очки обратно. – что ты мыслишь вне рамок, не боишься задавать вопросы, на которые нет ответов в учебниках Ландау и Лифшица. Так ты и стал для меня первым кандидатом. Я собирался позже посвятить тебя и других в происходящее, несмотря на секретность.

Он встал из-за стола и подошёл к огромному окну, выходящему в подземный цех-лабораторию, где за толстым стеклом, в свете мощных ламп сварщики в белых халатах собирали какой-то гигантский металлический конус.

– А потом я увидел твою силу в действии в Сокольниках, – то, как ты управляешь гравитацией… Это ведь не случайная мутация и не просто дар Зорана, а результат того, что твой разум оказался готов принять эту силу, потому что ты всегда мыслил нестандартно.

Значит, и он был в Сокольниках?

Он повернулся ко мне и его взгляд был тяжелым в этот момент.

– Алексей, если бы ты мне тогда сразу всё рассказал про то, что ты уже не просто человек и мой студент, представь, мы бы начали готовиться сообща и гораздо раньше, – мы бы успели создать оружие до того, как Тени нанесли свой удар по парку.

Я опустил голову несмотря на то, что в его словах был упрек, но не мне, а самому себе.

– Сергей Михайлович, тогда пытался вам все сказать, но думал, что не поверите, – тихо сказал я. – Мало кто бы поверил в такое. Друзья тоже не сразу узнали, выходит, что немного подготовил их к встрече с правдой.

– Да, – кивнул он. – Признаюсь, что если бы ты мне показал сверхспособности в тот день, я бы мог принять тебя и за одну из Теней.

Чуть погодя, Сергей Михайлович добавил:

– Наша наука ведь прекрасна в своей логике и стройности, но при всем при этом она бессильна перед иррациональным, перед чудом или перед кошмаром, что, по сути, одно и то же.

Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

– Но теперь мы верим. Теперь у нас есть ты и твои друзья. Надеюсь, что у нас есть еще время для подготовки к неизбежному.

Он указал рукой на цех за окном.

– Видишь этот конус? Это прототип волнового излучателя. Гагарин передал мне эскизы. Примитивные, набросанные от руки. Но он не был физиком-теоретиком, а просто чувствовал, как устройство должно работать. А вы смогли облечь его идеи в формулы, просчитать, превратить в инженерное решение. Ваша теория резонанса, расчёты Игоря, техника Виктора – это то, чего не хватало нам все эти годы. Семь лет я хранил эти наброски. Показывал их лучшим умам, и получал в ответ снисходительные улыбки. Никто не верил, что за ними стоит что-то реальное, пока не появились вы.

Я присмотрелся повнимательнее.

На массивной платформе стоял металлический конус длиной около полуметра, его поверхность покрывали тонкие кольцевые насечки, а внутри, прямо за защитной сеткой, виднелись несколько концентрических катушек, от основания тянулись толстые кабели, уходящие в блок управления.

– Мы называем его "Гром", – добавил профессор. – Если Игорь прав в своих расчётах, эта установка сможет генерировать резонансную волну такой мощности, что она разрушит структуру любого агента Тёмного Порядка в радиусе километра. Для Тени это будет всё равно, что лишить человека воздуха, она теряет способность удерживать свою форму, а её защита перестаёт работать.

– А если Игорь ошибся? – спросил я.

Громов посмотрел мне в глаза, и я увидел в них холодную решимость.

– Тогда проиграем. Но все равно не сдадимся. Это будет смерть в бою, а не смерть скота на бойне, которую они нам уготовили. Побарахтаемся!

Я смотрел на "Гром" и думал о том, что в этом конусе – тень человека, который нарисовал его эскиз на салфетке семь лет назад. Если устройство сработает, то мы, может быть, выживем. Если нет – человека не станет. Как не стало Гагарина, как не стало живых существ в тех других мирах.

Я поймал себя на том, что больше не боюсь. Устал бояться, потому что слишком много всего было за эти месяцы: карцер, допросы, погоня, бой в парке. Страх стал привычным фоном, как гул ЭВМ в этой лаборатории, а вместо него пришло что-то другое, – упрямство, злость, желание дожить до того момента, когда мы наконец увидим их отступление.

Профессор был прав, мы будем бороться до самого конца.

Через три недели в динамике внутренней связи щелкнуло, и голос майора Захарова произнес:

– Профессор Громов! Объект "Прорыв" зафиксирован! Координаты: квадрат 14–87! Повторяю, произошел прорыв реальности! Темный Порядок приближается!

Мы с профессором и ребятами переглянулись. Времени на передышку и подготовку, к сожалению, у нас больше не было. Враг снова перешёл в наступление.